• Начало командирского пути



  • страница1/7
    Дата14.01.2018
    Размер2.01 Mb.

    23 декабря 1837 года Григорий Бутаков был произведен в мичмана и послан на Черноморский флот


      1   2   3   4   5   6   7


    Офицер флота

    23 декабря 1837 года Григорий Бутаков был произведен в мичмана и послан на Черноморский флот.

    Здесь его зачислили в 3-й флотский экипаж и назначили на линейный корабль «Силистрия» флаг-офицером к адмиралу М.П. Лазареву. Деятельность выдающегося русского мореплавателя и флотоводца М.П. Лазарева занимает видное место в истории отечественного флота. Воспитывая моряков в духе лучших передовых традиций русского военно-морского искусства, адмирал Лазарев добился того, что Черноморский флот по организации и боевой подготовке превзошел лучшие иностранные флоты.

    За время своего командования флотом (1834-1851 годы) он фактически заново создал флот. В Севастополе, Николаеве и Херсоне было построено около 125 различных судов, в том числе 16 линейных кораблей, 9 фрегатов, 7 корветов, 11 бригов в 25 канонерских лодок. Качество построенных кораблей было исключительно высоким. Впервые на Черноморском флоте появились 120-пушечные линейные корабли. Правильно оценив значение бомбических пушек, стрелявших разрывными снарядами (бомбами), Лазарев вооружил ими линейные корабли и пароходо-фрегаты.

    Строя Черноморский флот, Лазарев одновременно создавал для него в Севастополе главную базу. Он лично руководил разработкой проекта нового Адмиралтейства и сам возил проект в Петербург, где добился его утверждения. [16]

    Лазарев предвидел, что будущее принадлежит железному паровому флоту. Поэтому он стремился ввести в состав Черноморского флота не только деревянные, но и железные пароходы. При нем Черноморский флот пополнился шестью пароходо-фрегатами и 28 пароходами.

    На Черноморском флоте постоянно проводилась усиленная боевая подготовка, почти непрерывно морякам-черноморцам приходилось участвовать в боевых действиях у кавказского побережья. Только с 1833 по 1841 год на восточном берегу Черного моря было занято одиннадцать населенных пунктов. Здесь были построены укрепления, в том числе Новороссийск, Геленджик, форт Вельяминовский (Туапсе) и форт Навагинский (Сочи).

    Боевые действия в восточной, части Черного моря Лазарев сумел использовать для повышения уровня боевой подготовки флота. Он строго следил за тем, чтобы все офицеры Черноморского флота прошли через эту школу боевой практики.

    Целью боевой подготовки было детальное изучение морского дела экипажами всех кораблей, начиная с матросов и кончая командирами. Лазарев требовал от офицеров, чтобы они учили подчиненных исполнять свои обязанности не механически, а отчетливо представляя значение своих действий в боевой обстановке. Естественно, что таким воспитателем мог быть только офицер, в совершенстве знающий военно-морское дело. «Морское дело наше, — говорил Лазарев, — требует постоянных занятий в оном... Морской офицер, не зная дела своего во всех подробностях, никуда не годится»{8}. Сам Лазарев в этом был непревзойденным образцом.

    Главными принципами, которые Лазарев положил в основу подготовки личного состава флота, были организованность и железная дисциплина. Сами по себе эти принципы были не новы. Новое заключалось в том, что их осуществление основывалось не на страхе наказания, а на твердом знании каждым своих обязанностей на корабле. Такой подход к делу давал прекрасные результаты.

    Лазарев был одним из немногих передовых русских адмиралов, веривших в высокие моральные качества и способности русского матроса. Он требовал, чтобы начальники относились к подчиненным с уважением. Он был противником побоев и розг. В таких взаимоотношениях Лазарев видел единственный путь к укреплению [17] авторитета начальников и к созданию на кораблях сплоченного боевого коллектива.

    Мероприятия, проводимые Лазаревым по укреплению Черноморского флота, требовали воспитания в офицерах чувства нового, нетерпимости к рутине. Подбору, подготовке и выдвижению таких кадров Лазарев уделял самое серьезное внимание. Судить о человеке по его делам — таков был критерий Лазарева. «Всякое положение человека, — говорил он, — прежде всего возлагает на него обязанности, с точным, безукоризненным выполнением которых связана не только служебная, но и личная честь». Особенно внимательно Лазарев относился к тем офицерам, которые проявляли живой интерес к морской службе. Таких он нередко приглашал к себе на чашку чая, отечески беседовал на самые разнообразные темы и давал поручения, подчас довольно ответственные. Зато нерадивые к службе не могли ожидать от него снисхождения! Их, как правило, Лазарев назначал на службу к командирам, отличавшимся исключительной строгостью и требовательностью.

    Обо всем этом мичман Григорий Бутаков неоднократно слышал еще до прибытия на Черноморский флот. В конце декабря 1837 года он явился к адмиралу Лазареву, Адмирал взглянул на мичмана, стоявшего перед ним навытяжку. Бутаков ему понравился, но он не любил «баловать» новичков.

    — Бутаков? — с напускной холодностью заметил он: — Да... еще в молодые годы я знавал вашего отца... Иван Николаевич отважный моряк. Надеюсь, вы оправдаете его надежды. Пока вы останетесь при мне. Вскоре я дам вам случай проявить себя и понюхать пороху.

    Такой случай вскоре представился.

    * * *


    Русско-турецкая война 1828-1829 годов явилась, как и предшествовавшие ей русско-турецкие войны, результатом острейших международных противоречий на Ближнем Востоке, вошедших в историю под названием «восточного вопроса». Противоречия эти возникли еще в XVII столетии, когда могущественная до того времени Турецкая империя стала приходить в упадок. Национально-освободительная борьба порабощенных турками народов [18] Балканского полуострова, Передней Азии, Северной и Северо-Восточной Африки ускорила распад огромной империи.

    К этому времени Ближний Восток уже привлекал внимание западноевропейских держав — Франции, Австрии, Пруссии и особенно Англии, искавших здесь рынки сбыта и кратчайшие пути в страны Средней и Южной Азии. Упадок внешнеполитического могущества Турецкой империи способствовал усилению борьбы между этими странами за захват важнейших экономических и политических позиций как в самой Турции, так и на Балканах.

    Австрия захватила северо-западные области Балканского полуострова, Франция устремилась в Египет и Переднюю Азию, а Англия ставила своей целью безраздельное господство во Внутренней Азии, в проливах и на Черном море.

    В начале XVIII века активизировала свою политику на Ближнем Востоке и Россия. Она стремилась освободить от турецкого владычества черноморское побережье, чтобы получить доступ к южным морским торговым путям, отсутствие которых тормозило развитие экономики страны.

    В результате ряда русско-турецких войн, происходивших во второй половине XVIII и в начале XIX столетия, к России отошло северное и часть восточного побережья Черного моря, для плавания русских торговых судов открывались проливы Босфор и Дарданеллы. Крым сначала был объявлен независимым, а затем присоединен к России. Быстро росло русское влияние и среди балканских народов, видевших в России защитницу их интересов, так как войны России против Турции вели к освобождению балканских народов от турецкого ига. Так, в результате войны 1828-1829 годов была закреплена автономия Молдавии, Валахии и Сербского княжества, а Греция стала независимой.

    Усиление России на Черном море и рост ее политического влияния на Балканском полуострове мешали западноевропейским державам, и в особенности Англии, реализовать их экспансионистские планы в этих районах. Наиболее острыми противоречиями в «восточном вопросе» в начале XIX века становятся англо-русские.

    Стремясь вытеснить Россию из бассейнов Средиземного и Черного морей, Англия пыталась подчинить [19] своему влиянию Турцию. С этой целью она навязывала Турции кабальные займы, прибирала к рукам экономическую и политическую жизнь страны. Подстрекаемая Англией, Турция непрестанно угрожала России военной интервенцией.

    Но экспансионистские устремления Англии не ограничивались этим. Англия хотела отторгнуть от России Кавказ и тем ослабить ее позиции на Черном море. Для этого она с помощью турецкого правительства и непосредственно своими силами поддерживала мюридизм — воинствующее религиозное течение в исламе, проповедывавшее идею «священной войны» против «неверных». Англичане рассчитывали, используя мюридизм, поднять кавказских горцев против России, отторгнуть от нее Кавказ и присоединить его к Турции.

    Англичане и турки засылали на Кавказ своих агентов, которые призывали горцев к войне против «неверных» — русских. К черноморскому побережью Кавказа тайно приходили английские шхуны и бриги, привозившие горцам порох и оружие.

    Активность английских агентов на Кавказе особенно возросла в 30-х годах XIX века. Весьма оживленную переписку в это время вызвал эпизод с английской вооруженной шхуной «Виксен». Обнаруженная у Черноморского побережья русским бригом «Аякс», она была захвачена им как приз. Однако экипаж шхуны до задержания успел передать горцам груз, состоявший из пушек, пороха и соли. Несмотря на бурю протестов, поднятую в Англии, твердая позиция русского правительства вынудила британское правительство Пальмерстона признать законность захвата шхуны русским бригом.

    Обо всех антирусских провокационных действиях английской агентуры рассказал в своей книге, изданной в 1840 году, один из крупных английских агентов Джордж Белл, организатор экспедиции шхуны «Виксен». Он открыто заявил, что «черкесы сражаются за наше (т. е. британское.- Авт.) дело»{9}.

    Намерения англичан в отношении Кавказа, равно как и цели, которые преследовал мюридизм, были крайне реакционны. Присоединение Кавказа к России было явлением прогрессивным, так как благодаря ему Кавказ приобщался к передовой русской культуре, включался в сферу более передовой, чем на Кавказе или в Турции, [20] экономики. «Русский капитализм втягивал... Кавказ в мировое товарное обращение, нивелировал его местные особенности — остаток старинной патриархальной замкнутости...»{10}.

    Чтобы прервать связь английских и турецких агентов с племенами горцев, русское правительство решило выделить из состава Черноморского флота два отряда для крейсирования вдоль кавказского побережья (от Анапы до Поти). В 1837 году между Анапой и постом св.Николая (за Поти) была создана Черноморская береговая линия, представлявшая собой непрерывную цепь укреплений; в начале 1838 года русское правительство отдало приказ о занятии черноморского побережья Кавказа десантами.

    * * *


    В ночь на 12 мая 1838 года эскадра адмирала Лазарева с десантным отрядом генерал-майора Раевского{11} приближалась к месту высадки близ Туапсе. В состав эскадры входили флагманский корабль «Силистрия», военные пароходы «Язон» и «Колхида», бриг{12} «Фемистокл», тендеры{13} «Луч» в «Скорый» и много других судов.

    Как и многие офицеры эскадры, мичман Григорий Бутаков бодрствовал в эту ночь. Стоя на мостике «Силистрии», он вглядывался в расплывчатые контуры берега, где мерцали огоньки: видимо, горцы ожидали высадки русских войск. В подзорную трубу можно было отчетливо различить костры, пылавшие вдоль берега. Огоньки, вспыхивавшие там и сям в горах, были, очевидно, сигнальными.

    В пятом часу утра пароходы «Язон» и «Колхида» начали поочередно вводить на буксире корабли в боевую линию. Заняв свои места, корабли бросали якоря и немедленно спускали гребные суда, для высадки первого броска десанта. Вся флотилия гребных судов была вооружена четырьмя «единорогами»{14}.

    Наконец, был подан сигнал «Начать бой». В ту же минуту одновременно со всех судов грянул залп. Гребцы налегли на весла, и через несколько минут шлюпки врезались в прибрежную отмель. Десантники спрыгнули в воду и вскоре вышли на берег левее устья реки Туапсе.

    После ожесточенного боя сопротивление горцев было сломлено. Захватив береговые окопы, русские цепями [21] вступили в лес. К вечеру отряд Раевского расположился лагерем, а утром 13 мая большая часть судов ушла в море. Лазарев удовлетворил просьбу мичмана Бутакова, пожелавшего остаться в районе боевых действий, откомандировав его с «Силистрии» на тендер «Луч».

    На третий день после того, как район Туапсе был взят, русские приступили к постройке форта Вельяминовского. Сравнительное затишье на море продолжалось до конца мая, когда неожиданно разыгравшаяся буря чуть было не сорвала все планы русского командования.

    Утром 30 мая погода была отличная. Хотя чувствовалась необычайная духота, ветра почти не было. На рейде Туапсе находились военный пароход «Язон», бриг «Фемистокл», тендеры «Луч» и «Скорый», транспорт «Ланжерон» и восемь торговых судов, доставивших разные грузы для войск. В полдень задул неблагоприятный юго-западный ветер, на море поднялось большое волнение. С каждым часом прибой усиливался. Судам угрожала опасность разбиться о камни. Стремясь уйти в море, пароходы отклепывали якоря, разводили пары, но было уже поздно — шторм принял неслыханные размеры. Суда влекло на берег с такой силой, что якоря уже не могли удерживать их на месте. Первым из русских судов был выброшен на берег близ устья Туапсе тендер «Скорый». Вслед за ним на берег вынесло тендер «Луч». Сначала это судно дрейфовало к песчаному пляжу у Туапсе, но затем направление дрейфа изменилось, и «Луч» вынесло на берег далеко за Туапсе, почти к самому подножью покрытой лесом горы, в ста пятидесяти саженях от русских аванпостов, от которых тендер отделяла бурная река Туапсе. Рядом с «Лучом» выбросило и бриг «Фемистокл».

    Ночью шторм усилился. Шум, точнее рев шторма, заглушал все остальные звуки. Непрерывно лил дождь. Утром 31 мая выяснилось, что все тринадцать судов выброшены на берег{15}. К полудню шторм стал утихать, но волнение и прибой были по-прежнему сильные.

    Положение команд «Луча» и «Фемистокла» было крайне опасное. Тендер и. бриг лежали на борту, сильно поврежденные и залитые водой, так что спасти оружие и имущество не представлялось возможным. С рассветом горцы, видя тяжелое положение команд, начали стрелять по русским матросам и офицерам. [22] Переправиться через реку к аванпостам было невозможно. Горцы подступали все ближе и ближе. Матросы были безоружны. Вскоре один матрос из команды «Луча» был убит, трое ранено. Схватив весло, мичман Бутаков смело кинулся на горцев. За ним последовали остальные матросы и офицеры, вооружившиеся всем, что попалось под руку. Отражая удары горцев, моряки постепенно отступали вдоль морского берега к устью Туапсе.

    Тем временем в русском лагере старались наладить переправу через реку и помочь горстке храбрецов, находившихся в отчаянном положении. Однако организовать переправу было очень трудно. Река Туапсе, которую в обычное время в любом месте можно перейти вброд, разлилась и разбушевалась. Она мчалась с необыкновенной быстротой, унося в море деревья.

    Выход из положения нашли солдаты Навагинского полка. Выстрелом из «кегорновой» мортирки{16} они перебросили на другой берег реки тонкую веревку, к которой привязали канат. Затем, перебравшись туда на шлюпке, прикрепили канат к деревьям. Держась за этот канат, через реку переправились две роты Тенгинского полка. Под их натиском горцы вынуждены были отступить.

    За участие в высадке десанта 12-14 мая мичман Бутаков был награжден орденом Анны 4 степени, а за находчивость и храбрость, проявленные в бою с горцами 31 мая 1838 года, — орденом Станислава 4 степени.

    * * *

    Осенью после окончания боевых действий в районе Туапсе — 21 сентября 1838 года — Бутаков получил назначение на шхуну «Ласточка», уходившую в плавание к Архипелагу. На этом судне Бутаков плавал до августа 1840 года. Затем около двух лет он служил на фрегате «Флора» под командованием В.И. Истомина.



    Убедившись в том, что молодые офицеры приобрели необходимую сноровку и морские навыки, Лазарев предоставил им возможность вновь пойти в заграничное плавание. В числе посланных в такое плавание был и Григорий Бутаков. Осенью 1842 года его назначили на шхуну «Вестник», которая готовилась к походу в Средиземное море. Этому назначению 22-летний мичман был очень рад, что видно из его письма к брату Ивану Бутакову, [23] написанного в октябре 1842 года: «Я на «Вестнике» старшим офицером. Корпус нашей шхуны можно сравнить с любой красавицей! Внутренняя отделка — роскошь!»{17}.

    К этому времени относятся первые изобретения Бутакова. В ноябре 1842 года он предложил применять на кораблях усовершенствованный брашпиль{18}. Обычно в брашпиле вымбовки — рычаги для вращения брашпиля вручную — вставлялись в специальные гнезда каждый раз, когда надо было поднимать якорь. Это отнимало много времени. Бутаков предложил закрепить вымбовки в гнездах, что упростило бы пользование брашпилем. Адмирал Лазарев дал высокую оценку этому усовершенствованию.

    Бутаков предложил также новый способ сигнализации в тумане — «способ, которым можно сигнализировать, когда только видна одна брамстеньга судна, и, следовательно, полезный в военное время для опознавательных сигналов». Способ заключался в том, что каждая цифра передаваемого номера сигнала (а все сигналы в своде сигналов были пронумерованы) обозначалась количеством склянок, отбитых в промежутках между выстрелами из пушки. При этом цифры передавались по порядку, слева направо, продолжительность одной склянки была установлена равной 15 секундам. Так, для передачи числа 123, обозначавшего номер соответствующего сигнала, делался предупредительный выстрел из пушки, затем в течение 15 секунд били одну склянку и давали второй выстрел. После него били подряд две склянки, продолжительностью 30 секунд, снова стреляли из пушки и снова били склянки, на этот раз три в течение 45 секунд.

    11 апреля 1843 года Бутаков был произведен в лейтенанты.

    В июне 1844 года «Вестник» после почти двухлетней подготовки вышел из Севастополя и взял курс на Босфор. За четыре с половиной месяца плавания Бутаков побывал в Неаполе, Ливорно, на Мальте, в Риме.

    Плавание обогатило Бутакова новыми знаниями морского дела. Он познакомился с условиями плавания в новых для него морях, увидел иностранные порты и базы, познакомился с организацией службы на базировавшихся там кораблях.

    Много впечатлений у него оставило посещение средиземноморских городов. В письмах родителям он с [24] восхищением рассказывает о виденном: о наклонной башне в Пизе, о Флоренции с ее картинными галереями, о Неаполе, о дымящемся кратере Везувия, о Геркулануме и Помпее и о других достопримечательностях.

    Но несмотря на любознательность, Григорий Бутаков тоскует по родине, по родным местам, которые кажутся ему прекраснее самых прославленных городов Европы, а русская природа — лучше природы любой чужой страны. «Поверьте, — пишет он, — что память о родном круге... была для меня всегда теплой мыслью среди холода обыкновенной жизни. Эта безотчетная, безрасчетная привязанность, которую можно найти только между самыми близкими родными, всегда была и будет одним из высших наслаждений, данных в удел смертным!»{19}. [25]




    Начало командирского пути

    В сороковых годах XIX века в Николаеве рядом с огромным домом Адмиралтейства стоял небольшой домишко — «серый павильон», как называли его отдыхавшие здесь после трудового дня молодые морские офицеры.

    В один из знойных летних вечеров 1846 года в этом домике встретились после долгой разлуки старые товарищи по Морскому корпусу Григорий Бутаков и Иван Шестаков.

    Им было о чем рассказать друг другу. За годы дальнего плавания они приобрели большой опыт, оба отлично знали свое дело, обладали незаурядными способностями, оба были известны прекрасными переводами на русский язык иностранных книг по морскому делу.

    К осени 1846 года друзья оказались в числе первых молодых офицеров Черноморского флота, которым было доверено самостоятельное командование судами. Бутакова назначили командиром тендера «Поспешный», а Шестакова — командиром тендера «Скорый».

    Плавание началось неудачно. Тендер Шестакова сел на мель в Днепровском лимане, при шести градусах мороза и противном ветре. Запасы продовольствия были невелики. По прошествии недели Шестакову и его команде пришлось оставить тендер и пешком по льду идти в Кинбурн за помощью-. Через двое суток «Скорый», доведенный до Севастополя пароходом «Бессарабия», уже стоял на ремонте в Адмиралтействе.

    Командование тендером было делом нелегким. «Такой «куттер», а по нашему тендер, — писал в своей [26] первой статье, напечатанной в «Морском сборнике», Бута-ков, — должен быть боек, ловок и легок, как мысль: вечно готовый пуститься к указанной цели, обреченный на всегдашнюю деятельность, даже в минуты отдыха в море он обязан быть настороже и по первому знаку вспорхнуть, как птица! Разделавшись с портом, тендер выходит на рейд, но не для того, чтобы красоваться, как яхта, или ожидать посетителей, не стоять ради эффекта (его могут даже и не заметить), — а для того, чтобы быть готовым ежеминутно сорваться с цепи и лететь, куда толкнет его воля начальника.

    Едва успела команда тендера оправиться, как уже зловещие вымпелы летят к клотику флагмана. Подвижный командир тендера несется к кораблю начальника — я неожиданно получает приказание: перебросить пару слов на какие-нибудь сотню миль!

    Вот что такое — плавание на тендере»{20}.

    К осени 1846 года «Поспешный» был приведен в полную готовность к плаванию, однако выход в море задерживался из-за проверки корабельной отчетности и расчетов с Адмиралтейством. Была и другая причина задержки.

    Лазарев давно задумал создать лоцию Черного моря, ввиду полной непригодности для практических целей из-за неточности содержащихся в ней сведений роскошно изданной «Описи» известного в то время гидрографа адмирала Манганари. Пытаясь улучшить «Опись», Манганари составил в качестве дополнения к ней «Практические наставления к плаванию по Черному морю», но этот труд по своему качеству оказался значительно ниже самой «Описи» и получил резко отрицательную оценку моряков. Лазарев решил создать специальную экспедицию для описи портов Черного моря.

    Составление новой описи было поручено Бутакову и Шестакову. Друзья стали готовиться к большой и ответственной работе, предполагая приступить к ней этой же осенью. Однако с началом описи пришлось несколько повременить. На осмотр и описание иностранных портов требовалось особое разрешение, и без утверждения плана и задач экспедиции в Петербурге приступать к описным работам было нельзя. Завязалась длительная переписка и дипломатические переговоры с посольствами, а потому [27] было решено с наступлением весны 1847 года начать пока опись отечественных берегов.

    Выйдя из Одессы, «Поспешный» и «Скорый» начали медленно продвигаться вдоль побережья в сторону Крыма. Бутаков и Шеетаков тщательно изучали линию берега, нанося ее на карту. Это был очень тяжелый труд, требовавший огромного напряжения сил, так как тендеры — маленькие суда — не имели необходимого для выполнения описных работ оборудования.

    В течение трех лет, которые ушли на производство описи русского побережья Черного моря, Бутаков в совершенстве изучил все особенности своего судна, В сентябрьском номере «Морского сборника» за 1849 год в статье «Несколько слов о тендерах и управлении ими» Бутаков решает ряд весьма важных практических вопросов, касающихся устройства корабля и его маневренных качеств, организации службы и быта личного состава. Он подробно рассказывает о том, как можно добиться постановки парусов в 3-3½ минуты, т. е. в рекордно минимальный срок, как делать на тендере повороты в любую погоду, и о других своих наблюдениях. При этом Бутаков опровергает существовавшее у некоторых офицеров мнение о влиянии разных «случайностей» на управление тендером. «Уверяют, — писал Бутаков, — будто съемка с тендером на желаемый галс — дело удачи. Не допуская нашего русского авось ни в каких случаях на море, я смело утверждаю, что съемка на тендере при постоянном ветре... так же верна, как и на других судах»{21}.

    Но самым ценным в статье является изложение принципиальных взглядов Бутакова на военно-морскую службу, выработанных им на основе опыта командования тендером. Так, он решительно выступает против показной стороны службы, призывает быть в постоянной готовности сняться с якоря и «лететь, куда толкнет вас воля начальника; следовательно, всякая чопорность, всякое лишнее щегольство на тендере не у места... щегольство допускается только в управлении, и все, что не ведет прямо к делу, лишнее»{22}.

    Порицая парадность, щегольство, Бутаков считал необходимым заботиться о здоровье своих подчиненных, о создании для них нормальных условий жизни.

    Бутаков знал, как тяжело служить на тендере. Тендер — суденышко маленькое, даже небольшой команде [28] его жить на нем тесно, а работать приходится много, в критические минуты — с крайним напряжением сил. В длительном плавании, а особенно во время штормов, когда волны заливают подчас все судно, на нем сыро. Заботясь о сохранении здоровья матросов, Бутаков приказывал команде использовать свободное время для просушки и проветривания личных вещей, парусов, лежащих в трюме грузов. Бутаков заботился об отдыхе команды, стремясь предоставить матросам возможность в свободные часы «вволю насладиться всем тем комфортом, какой могут они иметь, живя в скорлупе над бездной».

    Во время плавания на тендере Бутаков окончательно убедился в том, что море является лучшей школой для моряка: именно здесь, в суровой обстановке труда и борьбы со стихией, лучше всего закаляется воля, вырабатываются самообладание, отвага, чувство товарищества.

    В начале лета 1850 года было получено долгожданное разрешение на обследование берегов Малой Азии и Румелии.

    Румелийское побережье интересно в гидрографическом отношении тем, что при господствующих на Черном море западных ветрах оно является подветренным и имеет места, могущие служить надежным убежищем для судов во время штормов. Таким пунктом является, например, Калиакрия, расположенный к северо-востоку от Варны. Южнее этого пункта, у Бургасского залива, экспедиция нанесла на карту еще несколько удобных якорных стоянок — Сизополь, Чингане-Искелеси, Ахиол-ло, Мессемврия и другие.

    В конце августа 1850 года «Поспешный», «Скорый» и сопутствующие им турецкие бриги «Неир Зефер» и «Ахтер» направились из устьев Дуная в Босфор. Опись берегов Черного моря была завершена. 10 сентября 1850 года тендеры благополучно возвратились в Севастополь. За отличное выполнение описных работ их командиры были произведены в капитан-лейтенанты и награждены орденами Анны 3 степени, а по завершении составления лоции — бриллиантовыми перстнями. Составленная Бутаковым и Шестаковым «Лоция Черного моря с 36-ю литографированными планами портов» вышла в свет в 1851 году и стала единственным пособием для плавания по Черному морю. [29]

    В первой половине XIX столетия в России и других странах совершалось знаменательное событие: зарождалось паровое железное судостроение.

    Использование в технике изобретенного в XVIII веке парового двигателя показало явное преимущество силы пара перед мускульной силой и силой ветра. Паровой двигатель стал применяться во всех отраслях техники и на транспорте. В начале XIX века началось строительство колесных паровых судов. Это было значительным достижением в развитии мореплавания, так как корабль с паровым двигателем мог двигаться в любом направлении независимо от ветра.

    Строительство паровых судов в России началось рано. Первый колесный пароход «Елисавета» с машиной мощностью в 16 л. с. был построен в 1815 году в Петербурге. Несколько лет спустя русские начали строить и вооруженные пароходы. Так, в 1825 году на Черном море был спущен на воду пароход «Метеор», вооруженный четырнадцатью пушками. Однако развитие парового флота в России шло медленно. Царское Правительство и помещики тормозили развитие промышленности, стремясь сохранить и упрочить в стране феодально-крепостнические порядки.

    В середине сороковых годов XIX века в России было принято решение в виде опыта применить впервые на военных судах в качестве движителя гребной винт, устроенный так, что его можно было поднимать в специальное отверстие в кормовой части. Это нововведение явилось новой ступенью в развитии парового судостроения.

    В 1846 году на Охтенской верфи был заложен 52-пушечный винтовой фрегат «Архимед» с машиной мощностью в 300 л. с. — первый русский корабль с гребным винтом.

    Бутаков внимательно следил за всем новым в морском деле. Ему было совершенно ясно, что парусный флот уходит в прошлое. Было ясно и другое: новая техника принесет с собой и новые приемы морского боя, новую тактику. Но по каким принципам должна строиться тактика парового флота? На этот вопрос Бутаков упорно искал ответ. [30]

    Однажды его внимание привлекла статья капитана французского флота Дю-Парка «Опыт изложения некоторых начал пароходной тактики». Внимательно ознакомившись со статьей, Бутаков пришел к выводу, что содержащиеся в ней рассуждения автора легковесны и поверхностны.

    «Боевой порядок... отдельного флота должен походить на подобное же расположение армии...»{23} — писал Дю-Парк. Эти слова показывали, что автор статьи не понимал тактических свойств паровых судов, а следовательно, не видел и той основы, на которой должна была строиться тактика парового флота. Переносить боевой порядок сухопутных армий на флот значило не учитывать специфики флота, не учитывать основного тактического свойства паровых судов — их высокой маневренности. Поэтому все дальнейшие суждения Дю-Парка о походных ордерах, способах перестроения и т.п. являлись по сути дела измышлениями.

    Бели, действительно, в недалеком будущем будут созданы паровые эскадры, то какими должны быть у них походные и боевые строи? Каким математическим и механическим законам должны подчиняться совместные движения пароходов? Необходимо было точно ответить на все эти вопросы, а у Дю-Парка они разрешались крайне общо и неясно, «с ветвей, а не с корня». Бутаков понимал, что решать их следует не общими рассуждениями, как это делал Дю-Парк, а на основе точных выводов математики и механики.

    * * *

    27 марта 1851 года Бутаков был командирован в Англию для приемки и перевода в Россию строящегося там буксирного парохода «Дунай», командиром которого он был назначен{24}.



    По пути в Англию Бутаков заехал в Вену навестить находившегося там на лечении адмирала Лазарева. Но повидать Лазарева Бутакову уже не удалось: 11 апреля 1851 года выдающийся русский мореплаватель и флотоводец скончался. Опечаленный тяжелой утратой Григорий Иванович задержался в Вене, чтобы принять участие в отправлении на родину праха своего учителя...

    Прибыв в Англию, Бутаков с присущей ему энергией занялся порученным делом. Возмущенный [31] медлительностью и проволочкой в строительстве «Дуная», он решительно потребовал от английских судостроителей выполнения подписанного ими контракта. 17 августа 1851 года он доносил В. А. Корнилову{25} о причинах задержки постройки. «Компания Миллер и Ревенгилл, — писал он, — переводит свой завод строения железных судов в Ньюкэстль, и потому опоздает против контрактного срока. Пенн же, строящий машину для этого судна, имеет так много других заказов, что также затянул изготовление нашей машины... В первой половине сентября н.ст. я надеюсь выйти из Лондона...»{26}

    Однако истинная причина была другая. Политическая обстановка на Ближнем Востоке была настолько напряженной, что в любую минуту можно, было ожидать начала войны между Россией и Англией, поэтому английские судостроители намеренно задерживали выполнение русских заказов.

    Только к 17 сентября ему удалось провести на Темзе первое испытание «Дуная». Средний ход «Дуная» был удовлетворительным — 10,5 узла, но Бутакова сильно беспокоило то обстоятельство, что судно имело большую осадку. «Меня весьма затрудняет, — жаловался он в письме к Корнилову, — что он («Дунай». — Авт. ) должен по контракту сидеть в воде 6 фут, а сегодня, когда для пробы наполнили котлы водой и погрузили в него всего 9 тонов (тонн. — Авт. ) угля, т.е. на 15 часов, — без цепей и якорей... без команды, припасов, парусов, станков, орудий, — он углубился форштевнем на 5,10, ахтер-штевнем на 6,2 — среднее 6. Хотя то углубление, до которого он погрузится, приняв все принадлежности, не помешает ему проходить Сулинским гирлом, он будет совершенно неспособен (даже если снять с него орудия с их принадлежностями) проходить в Килийском и никак не будет в состоянии следовать всюду, где канонерские лодки могут нуждаться в нем»{27}.

    Но несмотря на обнаруженные недостатки, главный командир Черноморского флота адмирал Берх приказал немедленно принять «Дунай» и возвращаться на родину. О том же писал Бутаиову и Корнилов.

    Перед самым выходом из Англии, 12 октября 1851 года, Бутаков получил письмо из Николаева от своего брата Владимира, который сообщал об отзывах на изобретенный Григорием Ивановичем компас с наклонной стрелкой. [32]

    Компас с наклонной стрелкой был оригинальным изобретением Бутакова. Замысел его необычайно прост.

    Компасы, применявшиеся в то время на кораблях, отличались от компаса Бутакова тем, что в них к магнитным стрелкам прикреплялись специальные грузики, препятствовавшие наклонению стрелки под воздействием сил земного магнетизма. Считалось, что горизонтальное положение магнитной стрелки должно облегчить пользование компасом, так как она жестко связана с картушкой компаса — диском, на котором нанесены делении от 0 до 360°; наблюдать же за наклонной картушкой, особенно рулевому, трудно. Однако на самом деле колебания стрелки под воздействием грузика при качке резко усиливались. Так, если судно на волнении рыскало на один румб{28}, то магнитная стрелка компаса рыскала на два и более румба. Удерживать корабль на заданном курсе по такому компасу было очень трудно.

    Компас, предложенный Бутаковьм, не имел этого недостатка. Магнитная стрелка его занимала «положение, свойственное ей по законам природы». Особенность устройства компаса Бутакова состояла в том, что в нем картушка в любых условиях сохраняла горизонтальное положение, а магнитная стрелка, связанная с ней, могла под воздействием сил земного магнетизма наклоняться. У такого компаса магнитная стрелка рыскала значительно меньше, а следовательно, пользоваться им было гораздо удобнее.

    Изобретение компаса с наклонной стрелкой вызвало одобрительные отклики. Так, в «Русском инвалиде», в статье, подписанной псевдонимом «3-ый» и принадлежавшей, видимо, перу известного русского ученого-гидрографа С.И. Зеленого, yтвеpждaлocь, что выгоды от применения компаса Бутакова «очевидны и несомненны».

    22 ноября 1851 года Бутаков привел «Дунай» в Николаев. Спустя год — 3 декабря 1852 года — он был назначен командиром пароходо-фрегата «Владимир» — лучшего парового корабля Черноморского флота.

    * * *


    Прекрасно понимая, что будущее принадлежит флоту паровому, В.А. Корнилов в начале 1852 года добился у правительства разрешения на переоборудование [33] кораблей Черноморского флота. В докладных записках и письмах к князю Меншикову Корнилов писал о том, что он хочет установить на кораблях флота винтовые двигатели, но вынужден отложить связанные с этим работы до окончания строительства доков в Севастополе, так как вследствие мелководья Днепровского лимана сделать это в Николаеве не представляется возможным.

    18 сентября 1852 года Корнилов представил через Меншикова докладную записку царю о необходимости полного переоборудования кораблей русского флота в винтовые в связи с тем, что Англия, Франция и другие страны ускоренными темпами строят винтовые корабли. «...При таком стремлении морских держав к введению винта, — писал Корнилов, — невозможно Черноморскому флоту, составляющему передовой строй империи на востоке, избежать этого расходного нововведения»{29}.

    Предложение Корнилова было принято. Для реализации его правительство предложило вице-адмиралу Е.В. Путятину составить проект переоборудования кораблей, а до утверждения проекта было решено приступить к постройке на отечественных верфях двух винтовых кораблей и переоборудованию трех парусных кораблей в винтовые, заказав для них машины в Англии, так как русские заводы не были подготовлены к выполнению подобных заказов.

    26 октября 1852 года в Николаеве был заложен 120-пушечный корабль «Босфор»{30} с машиной мощностью в 800 л. с., а в мае следующего года — корабль такого же типа «Цесаревич».

    Однако все эти мероприятия были проведены слишком поздно. Международная обстановка усложнялась, и надеяться на успешное окончание строительства заложенных кораблей было трудно.

    * * *


    В середине XIX столетия борьба между основными западноевропейскими державами за усиление влияния на Ближнем Востоке и на Балканах достигла наивысшего напряжения. Интересы бурно развившейся английской и французской промышленности и рост австрийской и прусской промышленности требовали расширения рынков в странах Ближнего и Среднего Востока и на [34] Балканах. Однако усилению влияния западноевропейского капитала в районе Средиземного и Черного морей препятствовало политическое влияние России среди народов Балканского полуострова и Ближнего Востока. Преследуя экономические цели, Россия стремилась укрепиться в районе проливов, чтобы обеспечить выход своим товарам на внешний рынок. Стало быть, интересы России находились в противоречии с интересами Австрии, Пруссии и особенно Англии и Франции.

    Всей этой сложной политической ситуации не мог понять Николай I — эта, по меткому определению Энгельса, самодовольная посредственность с кругозором ротного командира. Русский царь решил договориться с английским правительством о разделе Турецкой империи между Англией и Россией, при этом Францию он в расчет не принимал, считая ее слишком слабой для борьбы с Россией. Не видел Николай I соперника в «восточном вопросе» и в лице монархической Австрии, «обязанной» ему за беспощадное подавление революции 1848-1849 годов, которая угрожала существованию «лоскутной» Австрийской империи. Не принималась также в расчет к дружественная, по мнению Николая I, Пруссия.

    В беседах с английским послом в Петербурге Сеймуром, состоявшихся в начале 1853 года, Николай I прямо заявил о том, что «больной человек», как он называл Турцию, может внезапно умереть, а потому он предложил план ее раздела. Английское правительство отклонило предложения русского царя. Тогда Николай I, считая, что Англия без союзников не сможет воевать с Россией, решил предъявить Турции ряд требований, выполнение которых обеспечило бы ему свободу действий в Турции.

    В качестве повода для конфликта Николай I использовал давнишний спор о «святых местах», потребовав от Турции признания русского царя законным защитником православных подданных султана. Иначе говоря, Николай I требовал для себя права постоянно вмешиваться во внутренние дела Турции. Но на подобное посягательство на свой суверенитет турецкий султан не согласился.

    Тогда в конце февраля 1853 года Николай I отправил», в Константинополь для переговоров с турецким правительством в качестве чрезвычайного посла морского министра князя А.С. Меншикова. Русский посол прибыл в столицу Турции на военном пароходе «Громоносец» с [35] огромной свитой, в состав которой входили вице-адмирал В.А. Корнилов и командир пароходо-фрегата «Владимир» капитан-лейтенант Г.И. Бутаков. Посольство было встречено с необычайным почетом.

    Меншиков держал себя в Константинополе высокомерно, нарочито вызывающе. Хотя турецкое правительство шло на некоторые уступки, Меншиков потребовал от него подписания в пятидневный срок договора, гарантирующего покровительство России над всем православным населением Турецкой империи. Получив отказ, продиктованный турецкому правительству английскими и французскими послами, Меншиков заявил, что отныне для императорского правительства России «создается необходимость искать гарантий в собственной силе».

    21 мая Меншиков покинул Константинополь, а месяц спустя русские войска перешли реку Прут и заняли дунайские княжества Молдавию и Валахию. Николай I заявил, что он занимает их «в залог» до тех пор, пока Турция не удовлетворит его «законных требований». В ответ на это английское и французское правительства приказали своим эскадрам войти в Дарданеллы.

    Международная обстановка накалялась. В начале сентября командованию Черноморским флотом стало известно, что турецкое правительство приказало своим кораблям атаковывать русские корабли при встречах с ними. На случай начала военных действий русское командование приняло решение усилить Кавказскую армию; с этой целью во второй половине сентября из Севастополя в Анакрию, Сухум-кале и Редут-кале эскадрой вице-адмирала Нахимова, состоявшей из 12 линейных кораблей, двух фрегатов, двух корветов, четырех пароходо-фрегатов, трех пароходов и 11 парусных транспортов, была доставлена 13-я пехотная дивизия с двумя батареями полевой артиллерии (свыше 16 тысяч солдат и офицеров, 827 лошадей и 16 орудий).

    27 сентября под нажимом Англии турецкое правительство предъявило России ультиматум, потребовав вывести к 12 октября войска из дунайских княжеств. В это время английские газеты уже не скрывали, что часть стоящего в Босфоре турецкого флота предназначена для перевозки десанта на кавказское побережье.

    Зная это, Корнилов, чтобы иметь наготове морские силы у берегов Турции, 11 октября предписал [36] вице-адмиралу Нахимову отправиться с эскадрой, состоявшей из четырех линейных кораблей, фрегата и брига, в крейсерство у анатолийского побережья.

    В этот же день на Дунае грянули первые неприятельские выстрелы. Шедший из Измаила в Галац отряд русской Дунайской флотилии (восемь канонерских лодок, буксируемых пароходами «Прут» и «Ординарец») был внезапно обстрелян батареями турецкой крепости Исакчи. Бой длился полтора часа.

    Известия об этих событиях застали Корнилова в Одессе. Он немедленно вернулся в Николаев, а оттуда в Севастополь, чтобы ознакомить начальников эскадр со сложившейся обстановкой и произвести рекогносцировку турецких берегов. Придя в Севастополь, Корнилов написал письмо Нахимову, в котором сообщал, что главнокомандующий вооруженными силами на юге России князь Меншиков разрешил «при встрече с турецкими судами — военные разрушать или брать военно-пленными, отсылая в Севастополь; купеческие же осматривать и отпускать...»{31}.

    Это письмо должен был доставить Нахимову фрегат «Коварна». Но не успел фрегат выйти в море, как прибыл новый курьер от Меншикова с приказом «выжидать первый выстрел турок (очевидно на море. — Авт.) и до времени быть в оборонительном положении»{32}. Последний приказ был вызван, видимо, тем, что поступили сведения об обсуждении турецким правительством исакчинского нападения и наказания им виновных. На самом же деле это было не так. Еще 17 сентября в Мраморное море вошла соединенная англо-французская эскадра в составе 16 линейных кораблей, 12 фрегатов и нескольких пароходов. Опираясь на вооруженную поддержку Англии и Франции, турецкий султан 15 октября 1853 года объявил войну России. 20 октября Николай I подписал манифест о начале военных действий против Турции. Так началась Крымская война. [37]

      1   2   3   4   5   6   7

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    23 декабря 1837 года Григорий Бутаков был произведен в мичмана и послан на Черноморский флот