страница6/7
Дата14.01.2018
Размер2.01 Mb.

23 декабря 1837 года Григорий Бутаков был произведен в мичмана и послан на Черноморский флот


1   2   3   4   5   6   7
Последние годы жизни

Кампания 1878 года была последней для Григория Ивановича Бутакова. По возвращении в Кронштадт он был отстранен от руководства плавающими соединениями и кораблями, отстранен от дела, которому отдал все свои знания, всю жизнь. Высокопоставленные чиновники из морского министерства стремились избавиться от «беспокойного адмирала», которого они так и не смогли переделать «на петербургский лад».

Адмирал Бутаков поселился на своей финляндской даче и отдал все свободное от занятий время воспитанию детей. На дачу поступала обширная корреспонденция. Адмиралу писали его многочисленные сослуживцы, друзья. «Мы узнали, — писал из Севастополя бывший адъютант Бутакова капитан 2 ранга в отставке Николай Дмитриевич Скарятин, — что будто бы в нынешнем году Григорий Иванович останется на берегу и не пойдет в плавание. Неужели это правда? Да когда же, наконец, кончится эта подпольная интрига, более двадцати лет в корне подтачивающая наш флот, устраняя от него лучшие силы и опыт! Ведь скоро в этом флоте не останется ни одной личности, на которую мог бы опереться будущий преобразователь, по окончании теперешнего растлевающего начала. Право, мы живем в такое время, что не мешало бы Петрухе (Петру I. — Авт.) восстать из гроба хоть на один день, чтобы разогнать дубиной всю эту сволочь, извините за выражение, изуродовавшую одно из лучших его созданий!»{159}

Однако оторвать Григория Ивановича от флота было невозможно. Бутаков, находившийся по сути дела в изгнании, продолжал разрабатывать вопросы совершенствования боевой техники и тактического мастерства русских моряков. В 1879-1880 годах он разработал и организовал новый вид тактической подготовки офицеров флота — военно-морскую игру. Такие игры способствовали не только уяснению тактических приемов морского боя, но и теоретическому разрешению многих вопросов морского дела. Они проводились обычно еженедельно зимой в Петербурге под руководством Бутакова в собрании Технического общества.

При проведении игр Бутаков обратил внимание на то, что прокладка пути корабля по существовавшим тогда методам и оценка сделанных «выстрелов» требовала много времени и, замедляя игру, делала ее скучной и утомительной. Поэтому он изобрел так называемые «лекала», представлявшие собой сделанные из картона половинки картушки компаса, на которых отмечалось направление руля и движение центра корабля. Эти нехитрые приспособления значительно ускоряли решение элементарных расчетов, связанных с прокладкой, и ускоряли ход военно-морской игры, делали ее более интересной.

Более двух лет адмирал Бутаков оставался не у дел. Но вот в начале 1881 года ему предложили ответственный пост главного командира Петербургского порта.

Что же заставило царских сановников из морского министерства вспомнить о Григории Ивановиче Бутакове?

* * *


В конце 70-х — начале 80-х годов XIX столетия произошли значительные изменения во внутренней и внешней политике царской России.

Внешне-политическое положение России ухудшилось вследствие враждебной позиции, занятой по отношению к ней Германией и Англией. В угоду прусским помещикам, потребовавшим ограждения германского рывка от русской конкуренции, Бисмарк в январе 1879 года почти полностью запретил ввоз в Германию русского скота, мотивировав это запрещение появлением чумы в Ветлянке (Астраханская губерния), а затем повысил хлебные [157] пошлины. Все эти меры отразились на экономике России. Следующим враждебным актом явилось заключением в 1879 году австро-германского союзного договора, направленного против России.

Не менее серьезная опасность угрожала России и со стороны Англии. Берлинский конгресс 1878 года довольно ясно показал, что Англия не собирается держать закрытыми проливы Босфор и Дарданеллы для военных судов. Это практически означало, что если Англия пошлет свои боевые корабли в Черное море, то под угрозой окажется все русское побережье Черного моря, а вместе с ним и внешняя торговля России. Чтобы избавиться от такой опасности, России надо было создать на Черном море сильный военный флот.

Именно создать, так как в конце 70-х годов полноценного флота в России не было. Имелись отдельные корабли, по своим качествам превосходившие иностранные суда, но их было недостаточно для обеспечения государственных интересов России на море.

Строительство же новых военных кораблей велось неразумно и бесконтрольно. Огромные средства тратились впустую. «...Машина корабля «Петр Великий», — писала 24 декабря 1880 года газета «Голос», — стоила уже миллиона, буквально выброшенного за борт, и будет стоить еще гораздо более... Если б, кроме «доверия» и «независимости» агенты и кораблестроительные дилетанты морского министерства были еще связаны и ответственностью, то без сомнения и «Петр. Великий» имел бы очень хорошую и один только раз оплаченную машину, и яхта «Ливадия» не сидела бы в Феррольской бухте, и вместо «поповок» у нас в Черном море был бы действительно приличествующий России флот».

Внутреннее положение России в 1879-1881 годах характеризовалось истощением государственной казны, рядом скандальных процессов, свидетельствовавших о разложении в среде высшего чиновничества, буржуазии и отчасти офицерства. В стране назревала революционная ситуация, связанная с растущим рабочим движением .и движением народников. Ряд террористических актов народовольцев завершился убийством 1 марта 1881 года Александра II.

Все это вызывало тревогу и растерянность в правительственных кругах. Производились частые смены [158] руководства в министерствах, в том числе и в морском. Именно в этот момент высокопоставленные чиновники из морского министерства и вспомнили об адмирале Бутакове, известном своей кристальной честностью и принципиальностью. Несомненно, назначение адмирала Бутакова на пост главного командира Петербургского порта было некоторой уступкой требованию передовых общественных кругов.

Вскоре после вступления в новую должность Григорий Иванович подал управляющему морским министерством докладную записку, в которой подробно изложил свою точку зрения на перспективы русского военного кораблестроения.

Исходя из того, что Россия должна быть первоклассной морской державой, Бутаков указывал в этой записке, что задачей морского министерства «должно быть создание такого флота, который равнялся бы соединенным флотам Германии, Швеции и Дании в Балтийском море, турецкому в Черном, а на Дальнем Востоке возникающим флотам Китая и Японии»{160}.

За основной тип боевых судов для Балтийского флота Бутаков предлагал принять броненосный корабль «Петр Великий», как корабль, не уступающий ни в чем новейшим судам германского флота. «По морским качествам, — писал адмирал, — суда этого типа могут совершенно свободно действовать не только в Балтийском море, но и на всем прибрежье Европы и в Средиземном море»{161}. Бутаков считал необходимым усилить Балтийский флот одиннадцатью кораблями типа «Петр Великий» с 12-дюймовыми дальнобойными орудиями на каждом, а Черноморский флот, — восемью кораблями этого типа («чтобы придать Черноморскому флоту перевес над турецким, и в особенности, если к числу линейных броненосцев придать десяток-другой миноносок улучшенного типа «Батум»{162}). В этой же записке Бутаков дал неправильную оценку Тихоокеанского театра. Он не видел необходимости иметь на Дальнем Востоке военно-морской флот, «с одной стороны, ввиду слабого населения приморской области и отсутствия в ней всяких промышленных средств; с другой, потому, что необходимые для военных в том крае действий морские силы могут быть отделяемы, в виде временных эскадр, от Балтийского флота»{163}. События, развернувшиеся на Тихом океане в конце XIX-начале XX столетия,{164} убедительно показали ошибочность взглядов Бутакова на значение Тихоокеанского театра.

В докладной записке Бутаков решительно возражал против постройки за границей кораблей для отечественного военно-морского флота. Он призывал к деловому, разумному подходу к решению этого важнейшего вопроса. «Корпуса броненосцев и даже больших крейсеров, — писал он, — должны безусловно быть построены на наших отечественных верфях, но это не должно служить препятствием к приобретению из заграницы всех тех материалов, которых мы не можем легко и своевременно получить от отечественных заводов»{165}.

На новом посту адмирал Бутаков оставался неизменно верен своим принципам. В подчиненных он поощрял самостоятельность, творческую инициативу в труде. Так, в одном из приказов адмирал призывал каждого мастера, техника и инженера порта помнить, что он, Бутаков, при обсуждении технических вопросов является «только техником в большей или меньшей степени, а не начальником, а они — техниками, а не подчиненными». Поэтому, — писал Бутаков, — я прошу их не стесняться теми (взглядами. — Авт.), которые я выражаю, и отстаивать свои воззрения, как равный с равным, до окончательного моего решения». Он призывал их, «чтобы они встали на высоту своего научного призвания и не считали бы необходимостью уступчивость и деликатность в отношении к начальнику, когда дело идет о технических вопросах их специальности, в которых они даже и обязаны быть наиболее сведущими»{166}.

Подобные взгляды адмирала Бутакова настолько противоречили традициям старорежимного чиновного строя с его раболепием и угодничеством, что не могли не вызвать недовольства высшего начальства. Недовольство еще более усилилось, когда Бутаков оказал упорное противодействие незаконным поступкам некоторых ловких дельцов, пользовавшихся могущественной поддержкой генерал-адмирала и морского министерства в своих махинациях.
Вскоре по назначении Бутакова главным командиром Петербургского порта морское министерство предложило ему заключить с Балтийским заводом контракт на постройку броненосного фрегата «Владимир Мономах» и двух машин в 7000 индикаторных сил каждая, — всего [160] на сумму 4 215 тысяч рублей. Бутаков, познакомившись с соображениями конторы Петербургского порта, указывающей, что цена эта чрезмерно высока и может быть без ущерба для дела снижена более чем на миллион, вполне согласился с мнением конторы и доложил о нем морскому министерству. Однако министерство, не приняв во внимание доводы Бутакова, потребовало ускорить заключение контракта. Более того, генерал-адмирал в присутствии управляющего министерством сделал Бутакову строгое замечание. Но Бутаков не подчинился приказанию. Он не только категорически отказался подписать контракт с заводом, но и выразил свое возмущение тем, что завод уже приступил к постройке без контракта, не получив от него наряда на производство работ.

Бутаков категорически возражал также против того, что «Владимир Мономах» строился не из отечественных материалов, а из заграничных, завезенных директором завода Кази на основании словесного разрешения управляющего морским министерством, но без ведома и согласия главного командира Петербургского порта.

На предложение Бутакова «представить более подробное сметное исчисление завода на означенные постройки, которое должно заключать в себе количество железа, стали, лесов, прочих материалов, рабочей силы и стоимость... чтобы по этим данным представилась возможность точно определить, насколько выпрашиваемые заводом цены отвечают действительной стоимости этих заказов», Кази, пользовавшийся полной поддержкой управляющего морским министерством, резко отвечал: «Завод не может сообщить требуемых портом сведений, и я не считаю, что порт в праве их требовать, потому что это значило бы подвергнуть контролю главного командира соображения внутреннего управления заводам, на что я не согласен, и обязанным себя не считаю»{167}.

«Гордая и непримиримая» позиция Кази, якобы защищавшего престиж завода от посягательств главного командира порта, объяснялась очень просто.

«Из печатных отчетов завода видно, — писала газета «Голос» 30 июня 1881 года, — что долг завода Морскому министерству... в 3 года возрос на 5 с лишним миллионов!. что г. Кази получает от 10% до 25% с работ завода и в 1879 году получил дополнительное вознаграждение с прибылей предыдущих двух годов — 53 016 руб. Поэтому [161] вполне понятно, что с заказа в 4¼ миллиона он не желает сбросить миллион с четвертью, как того требуют доказательства конторы над портом».

Разоблачение было поистине скандальным.

Несмотря на то, что за спиной Кази и К° стояли такие влиятельные лица, как управляющий морским министерством Пещуров и сам генерал-адмирал, Бутаков продолжал упорно отстаивать свою точку зрения. Знал ли он, что своими действиями затрагивает великого князя Константина Николаевича? Шестаков в своих воспоминаниях уверяет, что Бутаков об этом знал и действовал так потому, что стремился показать необходимость смены скомпрометировавшего себя беспринципного руководства.

Действия Бутакова находили самую широкую поддержку среди моряков. К этому времени уже многим стало ясно, что бездарное руководство морским министерством весьма печально отразилось на состоянии русского флота. Видимо, это стало понятно и высшим сановникам государства. 13 июля 1881 года великий князь Константин Николаевич был освобожден от обязанностей генерал-адмирала. На этот пост был назначен его племянник, другой великий князь — Алексей, мало чем отличавшийся от своего незадачливого дяди. Управление морским министерством было возложено на И. А. Шестакова.

Шестаков отлично сознавал, что в истории с Кази Бутаков абсолютно прав, а потому, как он пишет об этом в своих воспоминаниях, советовал новому генерал-адмиралу «ликвидировать все дела с Балтийским заводом, иначе он (Алексей) вступит в управление с колодкой на ногах»{168}. Но Алексей дал понять Шестакову, что разоблачение грязных дел Кази может повредить репутации Константина, поэтому он «желает выгородить имя дяди из сомнительного дела». И Шестаков, чтобы угодить «августейшим особам», решил пожертвовать старым другом.

Отношения между управляющим морским министерством и адмиралом Бутаковым резко ухудшились. Усилия адмирала, направленные на то, чтобы спасти миллион государственных денег из лап ловких казнокрадов, не встретили поддержки ни у Шестакова, ни у нового генерал-адмирала.

Вскоре Бутаков неожиданно для себя был снят с занимаемого поста и назначен в Государственный совет, [162] куда определяли обычно престарелых сановников, уже непригодных для работы в государственном аппарате.

Уход Григория Ивановича с флота вызвал глубочайшее сожаление русских моряков, высоко ценивших его труды на пользу отечественных военно-морских сил. «В течение 45 лет все силы Григория Ивановича были посвящены флоту, — отмечалось 11 апреля 1882 года в шестом номере журнала «Морское обозрение». — Эпиграф — сигнал, взятый из созданного Григорием Ивановичем сигнального свода, часто поднимавшийся на броненосной эскадре — мы полагаем, что не ошибемся, если скажем, что в жизни автора этого сигнала не было момента, когда подобный сигнал мог бы быть поднят ему самому». Речь шла об известном сигнале Бутакова — «Отстать легко, догнать трудно!»

Сам Григорий Иванович тяжело переживал новое назначение, называя его «сдачей в архив». Переживания отразились на его здоровье. В ночь на 31 мая 1882 года Григорий Иванович скончался от апоплексического удара. [163]
Заключение

Значение деятельности адмирала Григория Ивановича Бутакова для русского военно-морского флота чрезвычайно велико. Оно выходит за пределы простого продолжения традиций передовых русских флотоводцев — адмиралов Ф. Ф. Ушакова, Д. Н. Сенявина и других. Получив отличную морскую выучку и тактическую подготовку у адмирала М. П. Лазарева, а затем у его учеников и сподвижников адмиралов В. А. Корнилова и П. С. Нахимова — лучших представителей военно-морского искусства эпохи парусного флота, Григорий Иванович Бутаков стал выдающимся деятелем новой эпохи в истории военно-морского искусства — эпохи парового броненосного флота. В тот переломный, критический период, когда парусный флот уже устарел, а царская Россия в силу своей политической и экономической отсталости потерпела поражение в Крымской войне 1853-1856 годов и осталась практически совсем без флота, адмирал Бутаков отдал все свои силы созданию в стране первого броненосного флота.

Став во главе первой русской броненосной эскадры, адмирал Г. И. Бутаков проявил себя смелым новатором, военно-морским деятелем с широким теоретическим кругозором. Он был в то время единственным в мире адмиралом, решительно отказавшимся от механического переноса тактических приемов ведения боя, применявшихся парусным флотом, на флот паровой. Глубоко проанализировав боевые действия паровых кораблей в Крымскую [164] войну и определив их новые тактические свойства и боевые возможности, Бутаков разработал начало тактики парового флота России.

Большой заслугой Бутакова является также создание новых принципов подготовки парового флота и воспитание им талантливых русских моряков-ученых, наиболее выдающимся представителем которых был С. О. Макаров. Бутаковские принципы оказали решающее влияние на дальнейшее развитие русской военно-морской тактической мысли.

Ученик Бутакова капитан-лейтенант Л. П. Семечкин в своих теоретических трудах разработал ряд проблем, которые не потеряли ценности до наших дней. Он первый доказал ошибочность взгляда на таран, как на главное оружие в бою, первый дал более широкое определение сущности тактики, вложив в нее не только практическое, но и теоретическое содержание, он поставил вопрос о важности маневра во время боя паровых флотов. Семечкин первый разработал вопрос о взаимосвязи наступления с обороной, указав, что оборона должна быть активной, а наступление должно сочетаться с элементами обороны. Семечкин конкретно поставил вопрос о единстве вооруженных сил страны, подверг справедливой и резкой критике взгляды иностранных военно-морских теоретиков. В своих работах Семечкин на несколько десятков лет опередил иностранную военно-морскую теоретическую мысль.

Большой вклад в развитие тактики русского флота внес другой талантливый ученик и последователь адмирала Г. И. Бутакова — вице-адмирал С. О. Макаров.

Капитальный труд «Рассуждения по вопросам морской тактики» выдвинул Макарова в ряды выдающихся военно-морских теоретиков начала XX столетия. В этой работе сделано глубокое теоретическое обобщение опыта использования в боевых условиях броненосных судов и всех видов существовавшего тогда морского оружия, дано определение сущности морской тактики.

Морскую тактику Макаров определял как «науку о морском бое». Таким определением он близко подошел к правильному пониманию сущности тактики как теории и практики организации и ведения боя.

Макаров сделал в этом труде ряд практических выводов о боевом использовании орудий всех калибров и, в [165] частности, о выборе дистанций и курсовых углов артиллерийской стрельбы в зависимости от различных причин, влияющих на ее меткость.

Считая торпеду активным наступательным оружием, Макаров предложил залповую стрельбу торпедами на дальние дистанции. Научно решив вопросы торпедного вооружения кораблей и торпедной стрельбы (в том числе вопросы стрельбы на малых глубинах, рассеивания торпед и определения углов встречи торпед с целью), Макаров заложил основы теории торпедной стрельбы.

Исключительный интерес представляют рассуждения Макарова о бое как одиночных кораблей, так и эскадр. Маневрирование он считал главным условием успеха в бою. По его мнению, боевой порядок эскадры должен состоять из нескольких отрядов (тактических групп), составленных из кораблей одного боевого предназначения и обладающих одинаковой скоростью хода. В противоположность большинству иностранных военно-морских теоретиков, считавших, что эскадренный строй может быть сохранен только до начала боя, а затем начинается «общая свалка», — Макаров утверждал, что именно сохранение строя в бою обеспечивает адмиралу управление эскадрой, a тем самым и успех боя.

Основным принципом ведения боя Макаров считал сосредоточение превосходящих сил против какой-либо части боевого порядка противника. Для достижения этой дели он рекомендовал выполнять в зависимости от сложившейся обстановки маневр охвата, окружения или отрезания части сил противника для последующего уничтожения его по частям.

Особое значение Макаров придавал миноносцам, считая, что они могут участвовать как в наступательном бою, так и в отражении атак противника.

Утверждением, что подводные лодки смогут принимать участие в бою в открытом море, Макаров опередил своих современников на несколько десятков лет.

Макарову были свойственны и ошибки. Он, например, отрицал единство законов войны на суше и на море, утверждал, что флот должен состоять из малых, небронированных кораблей, предлагал создать единый класс кораблей для решения всех задач боя на море. Ошибочность этих положений показало дальнейшее развитие военно-морской науки и практики. [166]

Однако, несмотря на ошибки в решении отдельных вопросов, все, что сделано Макаровым в области развития русской военно-морской тактической мысли, ставит его в ряды выдающихся военно-морских теоретиков.

В своих практических и теоретических работах С. О. Макаров развил дальше основные положения, выдвинутые Бутаковым. Знаменитое макаровское положение «Помни войну!» явилось продолжением бутаковского требования готовить себя к «решающему получасу, ради которого существует флот».

Для последующих поколений русских моряков адмирал Григорий Иванович Бутаков был и остался примером, достойным подражания. Это был в полном смысле слова адмирал-ученый, в котором соединялись храбрость и организаторский талант, научное дерзание и дар широкого научного обобщения.

Труды Бутакова по вопросам военно-морской тактики оказали большое влияние на развитие иностранного военно-морского искусства. «Новые основания пароходной тактики» получили широкое распространение за границей. Основные положения этой глубоко научной работы некоторые военно-морские теоретики широко использовали в своих трудах.

Пристальное внимание иностранных адмиралов привлекала и практическая деятельность броненосной эскадры, которой командовал Бутаков. Многие французские, немецкие, американские и другие адмиралы приезжали в Россию для подробного изучения методов боевой подготовки броненосных кораблей, разработанных Бутаковым, и затем широко применяли эти методы на своих флотах.

Несмотря на величайшие заслуги Бутакова перед родиной, правящие круги царской России сделали все возможное, чтобы предать память о нем забвению. Ни генерал-адмирал, ни стоявшие во главе военно-морских сил России чиновники в морских мундирах не могли простить Бутакову его прогрессивных взглядов, его непримиримой борьбы с формализмом, казнокрадством и другими пороками, процветавшими в государственных учреждениях. Дворянские и буржуазные военно-морские теоретики, преклонявшиеся перед всем иностранным, стремились всячески умалить значение трудов Бутакова и его роль в создании тактики русского парового броненосного флота. Чаще всего они просто умалчивали о них. [167]

Только в Советской стране, в эпоху расцвета науки, труды Григория Ивановича Бутакова были оценены по достоинству.

Григорий Иванович Бутаков предстает перед советскими моряками как выдающийся теоретик русского броненосного флота. Многие выдвинутые им положения не потеряли своего значения и сегодня. Основы современного тактического маневрирования и эволюции кораблей, бесспорно, базируются на «Новых основаниях пароходной тактики» Бутакова.

Взгляды Бутакова на быстротечность боя в море и на необходимость постоянной готовности к нему приобрели в современных условиях исключительно важное значение.

Методы боевой подготовки личного состава броненосного флота, разработанные Бутаковым, имеют большое значение и для современного флота.

Образ Григория Ивановича Бутакова дорог советским людям потому, что этот выдающийся русский адмирал был истинным патриотом своей родины. Всю жизнь он учил своих подчиненных смелому, дерзновенному новаторству и инициативе, вдумчивой, кропотливой, непрерывной работе над совершенствованием своих знаний, настойчивости в достижении поставленной цели, принципиальной честности, прямолинейности, трудолюбию и непримиримому отношению к недостаткам. Вся жизнь и деятельность Григория Ивановича — прекрасное свидетельство того, что только высокая требовательность к самому себе и к окружающим, справедливое отношение и забота о подчиненных являются единственно правильным путем, обеспечивающим начальнику авторитет и любовь подчиненных.

Образ адмирала Григория Ивановича Бутакова, замечательного сына русского народа, всегда будет являться для советских военных моряков примером верного служения Отчизне.

1   2   3   4   5   6   7

Коьрта
Контакты

    Главная страница


23 декабря 1837 года Григорий Бутаков был произведен в мичмана и послан на Черноморский флот