страница4/18
Дата12.05.2017
Размер3.52 Mb.

Акки и аккинцы в XVI-XVIII веках


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

В АККИ В СВЕТЕ СОЦИАЛЬНОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ


ИСТОЧНИКОВ XVI—XVIII ВЕКОВ
Для уяснения характера и уровня развития производственных отношений в исследуемый период важно, как нам представляется, обратить внимание на социальную терминологию источников XVI—XVII веков.

Из известных официальных источников /в основном русского происхождения/ мы знаем наименования различных «землиц», как, например, «Окоцкой», «Шибутской» и др. Соответственно этим «землицам» называются и вайнахские общества: «окоцкие люди», «шибутцкие люди». Сопоставления наименований горских «землиц» источников XVI—XVII вв. с идентичными названиями «обществ» документов XIX в. были проведены Е. Н. Кушевой, которая отметила, что названия ряда «землиц», «известных по источникам XVI—XVII вв. совпадает с названиями «обществ» Чечни и Ингушетии источников XIX в.», а под «землицами» XVI—XVII вв., по ее мнению, выступает «род» или «родоплеменная группа» 3. «Анализ сохранившихся названий «землиц», — отмечает Е. Н. Кушева в другой своей работе, — показывает, что в одних случаях они означают тайп, род, который как пережиточное явление сохранялся в Чечне и Ингушетии в XIX и даже в XX в. ...Иное содержание имеют такие обозначения, как Шибуткая или Мичкисская земля... Очевидно, что это родоплеменные группы, токхумы, которые объединяли несколько тайпов» 4.

Выводы Е. Н. Кушевой не во всем убедительны, т. к. не основаны на анализе характера поселений в этих «землицах», форм собственности на основные средства производства и форм семьи1. Вряд ли оправдана и применимость термина «земля» русских источников к локальным группам вайнахов, т. к. дан­ный термин имеет и другой смысл, например, «Грузинская земля», «Иверская земля», которые локальными группами ни­как нельзя назвать.

Происхождение терминов «землица» и «земля» Т. А. Исае­ва относит к периоду племенного строя, а «длительное сохра­нение одного и того же названия не может означать тождест­ва социальной сущности одноплеменных этно-политических объединений различных эпох»2. Данное замечание исследова­теля тем более существенно, если учесть, что территориальные границы Акки («Окоцкой землицы») XVI—XVII вв. и Акки XVIII—XIX вв. значительно отличались друг от друга.

«Землицы» русских источников XVI—XVII вв. не могут быть «родоплеменными группами» и по той причине, что сог­ласно тем же источникам в этих «землицах» существовало при­вилегированное сословие «князей», «владельцев» и «мурз», ко­торым противостояли различные категории зависимого насе­ления и рядовые общинники. Так, Албирь Кохостров (Кост­ров), один из аккинских мурз, в челобитной 1644 г. жалуется царю, что терская администрация ущемляет его права: Ал­бирь и его брат Чепан оказались «сверстаны во всем с окоча­ны, с пахотными людьми»3.

Социальный облик «землиц» можно проследить но типам поселений. Территориальный тип поселения, в частности гор­ных районов, имеет длительную историю от форм поселения «домами-крепостями» до селений с феодальными укрепления­ми, на основе которых вырастало впоследствии феодальное село. По данным вайнахских языков слово «пхьа», означав­шее «поселение», бытовало во времена родовых отношений, а к XVI—XVII вв. данное слово преимущественно было вытесне­но новыми терминами: горные поселения назывались «эвла» (аул), равнинные — «юрт» (село, поселение)4, хотя, необходи­мо заметить, что данные термины по отношению к аккинским поселениям не всегда соответствовали горам или плоскости5.

В грамотах русского царя Федора Ивановича первыми встречаются термины «Шихов-улус» и Шихов-юрт»1. Наиме­нование «улус» в русском языке соответствовало селению, а бы­товавший в русском языке татарский термин «юрт» означал «область», «владение», «земля»2. С термином «юрт» в данном случае можно связать два смысла: и как село Шиха, и как область, подчинявшаяся Шиху. Село, в соответствии с приня­той этнографами классификацией поселений, признано поселе­нием, характерным для феодального общества3. Вероятно, с большей убедительностью понятие феодального общества мож­но отнести к «области», «владению» или «поселению» Шиха Окоцкого.

Некоторые населенные пункты русскими источниками XVI—XVII вв. называются «кабаками»: «окоцкие кабаки», «мичкисские кабаки» и т. д. В данном употреблении, видимо, можно согласиться с мнением Т. А. Исаевой о том, что «каба­ки» составляли сельские общины и отдельные селения; в ре­зультате объединения они могли составлять упомянутые «зем­лицы»4. В другом смысле термин «кабак» («своих кабаков вла­дельцы»5) мог иметь значение феодально зависимого села6 или же поселения крестьян, в котором, кроме них самих, жили и крупные и мелкие «владельцы-дворяне», а наиболее крупные «кабаки» становились центрами административной и хозяйст­венной жизни владельцев7. В целом же, по отрывочным све­дениям источников XVI—XVII вв. и упомянутым типам и формам поселений вайнахов, Т. А. Исаева определяет следую­щие категории поселений: населенные вольными общинника­ми, феодально полузависимыми общинниками и феодально зависимыми общинниками8.

С определенной долей относительности источники XVI— XVII в. позволяют воспроизвести градацию вайнахского, в ча­стности аккинского, населения по их социальному положе­нию. Главная сложность при этом заключается в том, что до­кументы указанного периода называют категории («мурзы», «князья», «уздени», «холопы»), но не проявляют их социаль­но-правового положения. Другая сложность состоит в том, что большая часть социальных терминов середины XVI — первой половины XVII в. вообще не встречается в документах со вто­рой половины XVII—XVIII в.

Источники свидетельствуют о наибольшей активности ак­кинского общества во взаимоотношениях с Россией в конце XVI начале XVII в. Представители социальных верхов «Окоцкой землицы» называются в источниках то «князьями», то «мурзами». Первая же грамота, адресованная царем Шиху Окоцкому, начинается такими словами: «А се такова грамо­та от государя царя и великого князя Федора Ивановича всей Русии к Окутцкому Шиху князю...»1. В документах о первом аккинском посольстве Ших Окоцкий снова назван «князем»: «От Шиха князя... подал государю грамоту...»2. Но в большин­стве случаев Ших именуется «мурзой»3.

Источники первой половины XVII в. дают представление о деятельности аккинских мурз Кохостровых (Костровых), жив­ших и в Терском городе и в Акки. Их, как в свое время и Ши­ха, называют то «мурзами», то «князьями»4. Они владели ка­баками и имели подвластных узденей, неоднократно вместе со своими узденями и слугами ездили в Москву на прием к царю, а также принимали активное участие в политических со­бытиях на Северном Кавказе и за его пределами5.

Термин «мурза» выражал у северокавказских народов ти­тул феодальной знати; вероятно, тюркское «мурза» было рав­нозначно вайнахскому «эла» («князь»), тем более, не случай­но по отношению к Шиху оба титула фактически приравни­вались друг к другу.

Следующую категорию социальных верхов вайнахских об­ществ, в частности аккинского, составляли так называемые «большие над всеми людьми», «начальные люди» и «выбор­ные лучшие люди». В челобитной окочан Терского города от 1614 г. дана короткая «справка» о том, как пришли аккинцы. в Терки, причем говорится, что «в той, государь, в Окоцкой землице (т. е. Акки — А. А.) болшой был над всеми Окоцкими людми Ших-мурза Ишеримов»6, Термин «большой над всеми людьми» интересен в первую очередь тем, что дают его сами аккинцы, обозначая тем самым главенство Шиха в Акки.

Наравне с термином «большие люди» применялись но отно­шению к вайнахским верхам и термины «владельцы», «на­чальные люди» и др., однако к представителям аккинских веpxoв они не применяются, поэтому мы и ограничимся ска­занным.

При сравнительном анализе сведений источников видно, что термины «князь», «мурза», «большие люди» были равноз­начны друг другу и объединяли представителей высшего сос­ловия, составляя феодальную прослойку вайнахского, в част­ности аккинского, населения.

Наиболее многочисленную прослойку верхов в социальной иерархии вайнахских обществ составляли уздени, причем раз­личных степеней. Например, при описании посольства 1605 г. посланника Шиха — Батая Шихмурзина, указано, что с ним вместе с Москву прибыло и пять его узденей1. Царь одарил Батая и его узденей, причем уздени получили подарки в соот­ветствии с положением их в социальной структуре: «Узденем его 5-м человеком по шубе — одному лутчему шуба в 8 руб­лев... а 4-м человеком по шубе, по 5 рублев шуба; по шапке, по 25 алтын шапка, по 7 рублев»2. Такие же уздени сопро­вождали и других окоцких мурз в их поездках в Москву3.

Документ 1640 г. также фиксирует различия между узде­нями среди аккинцев-окочан. Главным среди окочан Терского города являлся Албирь-мурза Кохостров, в то же время он был узденем Муцала Черкасского. Албирь-мурза Кохостров имеет своих узденей — «задворных» и «дворовых»4. Дворовые узде­ни считались узденями низшей ступени, задворные — более высокой, с большими правами. Исследовавшие социальную тер­минологию народов Северного Кавказа Н. С. Джидалаев и Т. А. Айберов отмечают, что «термин «уздень» на Северном Кавказе служил первоначально для обозначения знатных лю­дей, возможно, представителей воинского сословия»5.

Различными наименованиями представлены в источниках XVI—XVII вв. категории зависимого населения: «холопы», «слуги», «ясыри», «работные люди».

Дважды в грамоте Шиха русскому царю (от 1588 г.) кате­гория «слуг». «А посылал есми к тебе племянника своего Бо­тая, а слуг с ним Керменем зовут да Ураком зовут, да Алеем зовут, да Микинем зовут», — сказано в грамоте в одном случае; во втором случае Ших указывает, что под его главенст­вом находится «слуг 500 человек»1. Больше данная категория в источниках не упоминается, что не позволяет высказаться определенно.

Несколько свидетельств содержится в документах о катего­рии «холопов». Так, в отписке 1609 г. в Посольский приказ о бегстве окоцкого мурзы Батая Шихмурзина из Терского горо­да говорится, что «с ними же, государь, бежали от окоченина от Урака старово 3 холопа да девка, да от Сунчалеева узденя от Такшоки бежал купленой его холоп горской мужик родом мичкизенин»2. В челобитной от 1653 г. окочанин Минкиша Мустин просит о выдаче ему откупа за бежавших от него хо­лопов, купленных им в Кабарде и уведенных «грузинскими людьми» — «мужика Дидятца Хагутачка» и «работницу» — «девку родом окоченку»3. Окочанин Чурайка также просит о выдаче ему откупа за холопов, отнятых у него «для государе­ва шелкового дела»4.

Из категории зависимых людей выделяются «работные лю­ди», наиболее часто упоминаемые в различных источниках то­го периода. В 1672 г. с окочанином Янтуначкой Кумыковым для торговых целей из Терского города в Астрахань приеха­ло «работных людей... терских же окочан три человека»5. Это, пожалуй, редкий случай, когда в документах говорится об окочанском происхождении «работных людей». В остальных слу­чаях, являются ли «работные люди» окочанами или они на­няты окочанскими торговцами, документы не указывают. Весьма заметный среди зажиточной части аккинских (окочанских) тор­говцев — Энбулат Эльмурзин — дважды в течение 1676 г. во­зил товары в Астрахань вместе с «работными людьми» (10 и 8 человек)6. Тот же Эльмурзин, продолжая бурную торговую дея­тельность, только теперь уже записанный в документе Янбула­том Ельмурзиным, в 1681 г. отплыл с товаром из Астрахани в Дербент, «да работных людей с ним... десять человек. Да корм­щик» 7

Суммируя вышеизложенное, мы можем констатировать, что высшее сословие аккинского общества конца XVI—XVII в. составляли князья, мурзы и владельцы, наиболее широко пред­ставленные в Окоцкой слободе Терского города. К низшему сословию зависимого населения относились слуги, холопы и работные люди, в различной степени зависимые от верхов.

Промежуточное положение в социальной иерархии аккинско-го общества занимали уздени, к низшей ступени которых при­мыкали также свободные крестьяне-общинники. То обстоятель­ство, что в вайнахских обществах было большое количества относительно свободных крестьян-общинников и отсутствие ка­кой-либо оформленной государственной власти, существенным образом тормозило создание юридически закрепленных прав различных сословий1.

Феодально-зависимое положение крестьян-общинников, ко­торое должно было быть напрямую связано с формами земле­владения2 не получило юридической фиксации и приводило к тому, что право представителей феодальных верхов на эксплуа­тацию труда своих соплеменников не имело силы закона и вызы­вало чувство неуверенности своего положения, страха перед под­властными крестьянами3. Существование же различных кате­горий в вайнахских обществах, отмеченное в источниках кон­ца XVI—XVII вв., предполагает, что высшие слои (князья, мурзы, владельцы) могли и должны были ставить остальные категории населения в различную степень зависимости. При наличии социальных верхов не могла быть полная независи­мость остального вайнахского населения: абсурдно было бы утверждать, что вайнахские владельцы эксплуатировали толь­ко представителей других — не-вайнахских — обществ.

Материалы XVIII в. относительно сословной иерархии, осо­бенно по отношению к аккинским обществам, очень скудны. Социальные верхи аккинцев в источниках этого периода поч­ти не отражены, если не считать отдельных сообщений, отно­сящихся к аккинцам Терского города и Кизляра.

Фактически со второй половины XVII в. в русских источ­никах нет известий об аккинских князьях, мурзах и владель­цах, что может свидетельствовать о росте антифеодального дви­жения, в результате чего феодализм среди вайнахских об­ществ, в частности в Акки, был значительно ослаблен4. К это­му же периоду, вероятно, относится и возрастание роли стар­шин и узденей в вайнахских обществах. Трудно установить, относились ли старшины и уздени к феодальной прослойке, однако то; что они составляли более зажиточную, влиятельную часть общества, несомненно. На наш взгляд, правомерно в этом смысле высказывание исследователя Ш. Б. Ахмадова: «Следует обратить внимание на то, что если в первой половине XVIII века, т. е. до мощного антифеодального выступления 50-х годов, в чеченских и ингушских аулах было много стар­шин, богатых и влиятельных узденей, князей и других феода­лов, то со второй половины XVIII в. ...число князей и владель­цев резко уменьшилось, а в некоторых деревнях они вовсе ис­чезли»1. Именно на этот вывод наталкивает отсутствие в ис­точниках второй половины XVII в. и XVIII в. каких-либо све­дений об аккинских князьях, мурзах и владельцах в самом Акки.

Однако богатая социальная прослойка сохранилась в XVIII веке среди аккинских выходцев, проживавших в Тер­ском городе, а затем последовательно в крепости Святого Кре­ста и Кизляре.

Так, ряд документов «Книги для учета пошлин, взимаемых с проезжих жителей» (1725 г.) свидетельствует о наличии бога­той узденской прослойки среди окочан Терского города. Среди них узденки Саламова, Бабуша Абдраманова, а также уздени Курман Богоматов, Суркай Усманов, Умар Менкишиев, Бамат Каскадов, Ибрагим Гиреев, Махмуд Мусаев2.

Известно, что в различной конкретно-исторической среде социальное значение термина «уздень» изменялось3, однако, по мнению исследователей, для вайнахских общестз XVIII в. уздень понимался как человек состоятельный и влиятельный4. Свидетельствуя о весе узденства в вайнахских обществах, ге­нерал-майор Эльмурза Черкасский писал в реляции на имя Кизлярского коменданта генерал-лейтенанта Девица в 1749 г., что «всегда чеченская деревня силу имеет узденями»5. Основ­ная же масса рядовых узденей в вайнахских обществах оста­валась юридически свободной.

Из категории зависимого населения в XVIII в. можно выде­лить холопов и работных людей (с оговоркой о вайнахах в Терках). Окоченской узденке Саламовой со своей холопкой по­сле уплаты таможенной пошлины разрешено было из Терско­го города проехать в Аксай для свидания с родственниками6. Другой окоченской узденке из Терков — Бабуше Абдрамано­вой — после уплаты пошлины разрешено проехать в Аксай в сопровождении своей холопки Черхиковой и двух работных: людей для проводов дочери1.

Работные люди по своему положению немногим отлича­лись от холопов, т. к. во многих документах зафиксировано, что они почти всегда сопровождают своих владельцев, как это было более свойственно обязанностям холопов. Так, например, с Бабушей Абдрамановой следует 2 работных людей, с Сурка­ем Усмановым — тоже 2 человека, Махмудом Мусаевым — 2, с Умаром Меншиковым — 1 и т. д.2. Холопы и работные лю­ди, вероятно, выполняли одни и те же виды работ, с той лишь разницей, что последние, скорее всего, являлись бывшими ра­ботниками по найму, попавшие затем в зависимость от вла­дельцев и постепенно низводившиеся до положения холопов, тогда как сами холопы чаще всего покупались и попадали в личную зависимость от хозяев3.

В целом, в категорию зависимого населения в вайнахских обществах в XVIII в. входили холопы, работные люди и часть беднейшего узденства, однако у нас нет оснований утверждать, что они составляли в указанный период большую часть насе­ления: большинство вайнахского населения в XVIII в., по ма­териалам исследователей, оставалась еще свободной4.



§ 3. СОЦИАЛЬНАЯ БОРЬБА В АККИ В XVI—XVIII ВЕКАХ

Процесс усиления эксплуатации местного населения и сос­ловная неравноправность различных категорий вызывали недо­вольство и протест против социальных верхов аккинского об­щества.

Одним из первых признаков проявлеения социальной борь­бы в Акки, зафиксированных русскими источниками, являет­ся известие о том, что «Ших-мурзе от шевкальского и от гор­ских людей теснота великая, что они переседают его ко всем дорогам и хотят убить»5. Данное свидетельство и последующее убийство главаря Акки Шиха Окоцкого вряд ли можно объяс­нить только его откровенно прорусской ориентацией, без учета нараставших социальных неурядиц в аккинском обществе в конце XVI — начале XVII в. Документальные источники конца XVI — начала XVII в. показывают, что в аккинском обществе были силы, выступавшие против Шиха, в результате чего сам Ших был убит, а часть его сторонников и подданных ушла в Терки6.

Об острых социальных конфликтах в горных вайнахских об­ществах в первой половине XVII в. сообщают и русские источ­ника, отмечая: «ныне в горах учинилась смута»; посольствам ехать нельзя, т. к. «в горах междоусобная брань велика и вам за посмех погибнуть»1. Т. А. Исаева, исследовавшая социаль­ные отношения в вайнахских обществах периода позднего сред­невековья, предполагала, что эти сведения «отражают одну из волн антифеодаального движения в Чечено-Ингушетии»2.

Социальный статус ушедших в Терский город аккинцев пос­ле убийства Шиха Окоцкого в документах не определен, однако можно предположить, что среди них были в основном холопы и работные люди, а также часть зажиточных узденей. Одна из причин ухода части аккинцев в Терский город, как объясня­ли сами аккинцы, коренилась в преследовании Шиха и его сто­ронников со стороны других феодальных владетелей, под кото­рыми можно видеть и своих представителей, и «горских», в ча­стности, «шевкальских», феодалов3; здесь больше можно гово­рить о борьбе за власть. Могли они преследоваться и своими со­племенниками, выступавшими против русской ориентации Ши­ха Окоцкого и его сторонников.

Нельзя в то же время отрицать и того, что аккинцы, попол­нившие ряды своих соплеменников в Терском городе, искали и «лучшей доли». Известно, что беглецов в русских крепостях, при условии принятия христианства, принимали на службу, зачис­ляли на казенное довольствие, «а со временем им даже присва­ивали чины, разрешали поселяться отдельными кварталами и даже слободами под защитой царских гарнизонов»4. Свидетель­ством подобной политики царизма являлось возникновение Чер­касской, Окоцкой и Новокрещенной слобод. Вероятнее всего, зная об этих привилегиях и не испытывая дальнейшую судьбу, часть аккинцев после смерти своего владельца, «покиня свои домы и живот весь пометав, з женами своими з детьми из Окоц­кие землицы утекли душею да телом и прибегли... в Терской го­род... на житье на век»5. Можно полагать, что аккинцы приви­легии получили и только под угрозой их потери решили «по­дать голос». Только через два десятилетия после прихода в Терский город они обратились к царю, жалуясь, что их переда­ли в подчинение кабардинского князя Сунчалея Черкасского, который стал их нещадно эксплуатировать. Если такое положе­ние будет сохраняться, то аккинцам ничего не остается, как «покиня свои домы и жен и детей и вес живот свой, брестя роз­но»1. Одинаковая формулировка в обоих случаях («покиня до­мы свои» и т. д.) и убеждает нас в том, что истинной причиной прихода их в Терский город являлись привилегии.

В дополнение к своей жалобе, аккинцы, жители Терков, предъявляют администрации и правительству нечто вроде уль­тиматума: если они не будут изъяты из-под власти Сунчалея, то остальные горцы перестанут приходить в Терки; а от «Сун­чалея всем разогнанным быти»2. Однако царское правительст­во, верное своей классовой политике, ответило: «велено их Сююнчалею ведати...»3.

В результате внутренней борьбы и под давлением дагестан­ских феодалов, в первой половине XVII в. в Терки прибывают некоторые окоцкие владельцы. В 1620—1621 гг. в Терский го­род пришел аккинский владелец Бийтемир Кохостров с четырь­мя семьями своих подданных4. В 1638 г. для принятия поддан­ства в Терский город вместе с дагестанскими феодалами при­был и аккинский феодал Казанбий-мурза Кохостров (Костров)5. К этому времени в Терках уже находились Албирь и Чепан-мурза Кохостровы; последний в 1645 г. был пожалован царской грамотой владетельством над частью окочан Терского города6.

После 1645 г. в официальных документах не появляется све­дений об аккинских князьях, мурзах и владельцах, что, вероят­но, объясняется как результатом борьбы между владельцами Акки и Дагестана, так и в большей степени внутрисоциальной борьбой в аккинском обществе, развернувшейся в этот период и продолжавшейся вплоть до конца следующего, XVIII столетия.

Материал местной исторической хроники «Основа происхож­дения аккинцев» («Рукопись Ибрагимова-Магомедова») также подтверждает отсутствие данных в русских источниках о нали­чии владельческих слоев среди аккинцев. В то же время он сви­детельствует о неправомерности мнения относительно подчине­ния местных (аккинских) обществ власти дагестанских владель­цев, а подает обратный пример. «Рукопись Ибрагимова-Магоме­дова» свидетельствует, что в ответ на убийство аккинского пре­дводителя Маадия, который, вероятнее всего, являлся избранным старшиной, на одной из горных вершин близ аккинского селения Ширча-Юрт были убиты 7 князей и 16 влиятельных уз­деней из числа дагестанских феодалов1.

Невозможно требовать от составителей хроники данных со­циального характера, хотя под данным событием можно видеть отражение борьбы аккинцев против территориальных притяза­ний дагестанских феодалов. Сопоставление же известий русских источников и сведений из «Рукописи» позволяет сделать вывод о том, что ко второй половине XVII века среди аккинцев кня­зей и мурз уже не осталось, а оставшиеся в живых вынуждены были бежать в Терский город, под защиту царских гарнизонов.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Акки и аккинцы в XVI-XVIII веках