страница6/18
Дата12.05.2017
Размер3.52 Mb.

Акки и аккинцы в XVI-XVIII веках


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

В 1574 г. умер казикумухский шамхал Чупан, и четверо его сыновей разделили шамхальство между собой. «Эти четыре брата, — сообщает А. К. Бакиханов, — сыновья Чубан-шам­хала, рожденные от дочери Султан-Ахмеда усмия, не давали никакого уделу брату своему Султан-Буту, рожденному от до­чери Узун-черкеса (черкесского узденя), почитая его джанком (т. е. незаконнорожденным. — А.А.). Султан-Бут прибыл в Чир-Юрт, где был прежде древний город Агран, и, взявши с собой трех андибских беглецов, которые там жили, отправился просить помощи к черкесам. Там, собравши войско, возвратил­ся в Дагестан и принудил своих братьев отдать ему в удел все земли, лежащие между реками Сулаком и Тереком, с нижней частью Мичикина и Салатовского округа, до горы Керхи, что на границе Гумбета. Тогда, собрав кумыкское племя, разсеян-ное в разных местах, он поселил его в Чир-Юрте, который, из­брал местом своего пребывания»2.

Гасан Алкадари сообщает, что «после смерти отца братья дают Султан-Буту (или «Султан-Муту») из «наследственных вла­дений земли, принадлежавшие Чопан-Шамхалу, только между Сулаком и Тереком, а также окраины Чеченского магала. Сул­тан-Мут поселился в селении Чир-Юрте, взял под свою власть те земли и население и основал для себя управление отдельно от других братьев»3.

Полулегендарные сведения А. К. Бакиханова и Г. Алкада­ри признаются исследователями, особенно в части того, что Султан-Мут /Султан-Магмут/ установил свою власть с помо­щью кабардинского войска. Однако возникает весьма занима­тельный вопрос в связи с территорией, отошедшей Султан-Маг­муту и возникновением так называемого «Эндиреевского кня­жества». Зададимся этим впросом прежде, чем приведем дан­ные из аккинской исторической хроники.

Во-первых, Султан-Магмут был сыном, рожденным от не­равного брака, и ему было отказано в доле наследства. «Княже­ские чанки мужского и женского пола, — говорится в «Адатах жителей Кумыкской плоскости», — не имеют права на нас­ледование движимого и недвижимого имения отцов своих, ес­ли же будет сделан дарственный акт (назру) в пользу чанков или княжеских дочерей, то ближайшие родственники мужского пола не могут завладеть тем имением»1. Султан-Магмут при жизни отца не получил наследства и не мог, следовательно, претендовать на земли и имущество. Отсюда и возникает воп­рос: можно ли принять за истину тот факт, что Султан-Маг­мут получил впоследствии не просто земельный надел, а и не­вероятно большой район, в несколько раз превышающий пло­щадь, остающуюся остальным его братьям?

Во-вторых: Султан-Магмут, заставив братьев выделить се­бе надел, осел в Чир-Юрте (Чил-Юрте), сделав его «местом своего пребывания», откуда уже в начале XVII в. он перешел в Эндери; осел Султан-Магмут, «собрав кумыкское племя, рас­сеянное в разных местах»2. Снова возникает вопрос: где же находились к этому времени кумыки? Если же они жили ме­жду Тереком и Сулаком, тогда зачем Султан-Магмут собирает их в предгорном селении? Объяснить сведения А. К. Бакиха-нова можно только тем, что Султан-Магмут собрал к себе тех представителей, которые жили на правом берегу Сулака и яв­лялись его сторонниками. Последовавшие события подтверж­дают наше мнение.

О тех же событиях местная историческая хроника «Основа происхождения аккинцев» также содержит определенные све­дения. В рукописи Магомедова Махьмы говорится следующее: «У шамхала была жена из ГIебарта (Кабарды. — А. А.) Она родила ему трех сыновей. Дети от ханского рода Абрият не хо­тели, чтобы дети от кабардинки были такими же (в правах), как и они. Потом между этими двумя семьями началась ссо­ра, возникла ненависть. Убежали они в сторону ГIебарта, где жили их братья по матери. Дошли они до Индра (Эндери. — М. М.). Князья из Индра остановили их, сказав: «Живите око­ло нас, будьте нашими князьями. Если потомкам шамхала вы не нужны, вы нужны нам». Они остались с ними»3.

В рукописи, принадлежащей Висирпаше Магомедову, поч­ти то же самое: «Одна жена шамхала была кабардинкой, дру­гая из ханов. У каждой жены было по три сына. Дети кабар­динки не хотели, чтобы дети другой матери росли так же, как они; дети ханши тоже не хотели. Дети кабардинки ушли к братьям по матери и пришли в Индри. Здесь сельские глава­ри обратились к ним: «Оставайтесь с нами, мы сделаем вас нашими оьзда (узденями. — А. А.) Если вы не нужны по­томкам шамхала, вы нужны нам». Потом они остались»4.

В хронике аккинцев нет данных о землях, которые полу­чил Султан-Магмут из наследства шамхала, однако в ней при­водятся сведения о том, как пришел сам шамхал на эти зем­ли и в Тарки и какие земли он получил от аккинцев. Эти сведения приходят в прямое противоречие в общеизвестными данными о территории шамхальства и приходе шамхала к Таркам и Сулаку. Суть сообщения аккинской хроники своди­тся к следующему: «Из Шама пришел человек по имени Шамхал. Он остановился в местности Капир-Кумух. К нему пришли представители аккинцев Бекхий и Токхий и спросили, кто он такой и откуда пришел. На это Шамхал ответил, что он пришел из Шама со своими людьми в поисках лучшей зем­ли и не знает, чья эта земля, есть ли здесь хозяин... По прось­бе Шамхала, аккинские представители дали ему землю с гра­ницей р. Сулак. ...Заплатив за землю, Шамхал остался между Койсу (Сулаком. — А. А.) и горой Кимис /или «Кимс»/, меж­ду морем и горой. Аккинские представители сделали это, ис­ходя из того, что между ТоргIал и ГIойсу (Тарками и Сула­ком. — А. А.) не было аккинских селений»1.

С. А. Белокуров пишет, что кумыкский шамхал и его нас­ледники «имели первоначальную резиденцию свою в горах, в местечке Кумух до конца XVI века и около этого времени Шам­халы начали зимою жить в Буйнаке и в Тарки, где застает их водворение русского владычества в Дагестане»2.

Исследователь нашего времени С. Ш. Гаджиева интерпре­тирует слова С. А. Белокурова по-другому: «Кумыкские вла­детели в тревожную пору монгольского нашествия и в первое время после падения Золотой Орды имели свою резиденцию в нагорном Дагестане — в лакском ауле Казикумух, где по срав­нению с плохо защищенной равниной было менее опасно. Толь­ко в XVI веке они снова переносят свою резиденцию на плос­кость... в Тарки»3.

Заметим явное несоответствие в обоих сообщениях: С. А. Белокуров говорит о проживании кумыкских феодалов вплоть до конца XVI в. (подчеркнуто нами. А. А.) в Казикумухе и только с конца столетия «Шамхалы начали зимою жить в Буйнаке и в Тарки»; С. Ш. Гаджиева же трак­тует этот отрывок таким образом, что ввиду опасности шамха­лам приходилось жить в таком далеке от плоскости и Тарков, а в XVI веке (подчеркнуто нами. — А. А.) «они снова переносят свою резиденцию на плоскость... в Тарки» — дума­ется, что слово «снова» явно добавлено не к месту.

Несмотря на определенный налет легендарности, мы видим, что сведения из аккинской исторической хроники переклика­ются с данными С. А. Белокурова, а вовсе не с мнением С. Ш. Гаджиевой. Уже данного сравнения вполне достаточно, чтобы серьезно усомниться в аргументированности предполо­жения С. Ш. Гаджиевой и других авторов, утверждающих, что Кази-кумухское шамхальство и Кайтагское владение распро­страняли свою власть на запад от Сулака и вплоть до Терека, с соответствующими отсюда последствиями о взимании неких «податей» с местного населения и т. д.1.

Буржуазный историк Н. Ф. Дубровин, отнюдь не питавший симпатий к кавказским народам, также определяет земли, по­лученные Султан-Магмутом по правому берегу Сулака от «го­рячих источников до реки Таркалы-Озень2. Как видим, и этот автор подтверждает сведения аккинской исторической хроники, определяющей границы владения шамхалов «Суда­ком и горой Кимис (Кимс), от моря до горы», т. е. между Сулаком и предгорными районами Северного Дагестана.

Т. о., анализ приведенных нами данных показывает, что в ведение Султан-Магмута перешли земли по правому берегу Сулака — часть северовосточных территорий шамхальства. Вслед за этим выводом следует и второй: Султан-Магмут соб­рал «кумыкское племя, разсеянное в разных местах» Кази-ку­мухского шамхальства и «поселил его в Чир-Юрте, который избрал местом своего пребывания».

Группа горцев из общества «Салатой» обратилась, как по­вествует далее аккинская хроника, к аккинцам с просьбой дать им небольшой участок земли для постройки села; им предо­ставили участок в местности Астий Дукъ (или Астий Ирзе)3. Потом салатавцы еще раз попросили дать им землю на ров­ном месте, чтобы построить мельницу и село: на этом месте они построили селение Индри, где долгое время жили вместе с аккинцами4.

Н. Ф, Дубровин отмечает, что переселенцы в селение Энде­ри были выходцами из высокогорного аварского селения Рико­ни5. Известный кавказовед А. П. Берже также приводит дан­ные, совпадающие со словами из аккинской рукописи. «Пред­положение, — пишет автор, — будто бы Эндери основано каза­ком Андреем и что оно есть испорченное Андреева (деревня), ошибочно. Эндери, или лучше, Индри, есть кумыкское слово и значит: «место, где молотят хлеб»1.

До образования Эндери, выше него по р. Акташ, как сви­детельствуют местные старожилы, существоваало аккинское селение, название которого пока не установлено. Дореволюци­онный этнограф Н. Семенов пишет, что первыми жителями села, около которого впоследствии был образован Эндери, счи­таются «тюмены» и «гуэны»: «В ногайских песнях, воспеваю­щих ханов Золотой Орды XIV и XV столетия, Эндрей называ­ется Гуэн-кала, т. е. Гуэнская крепость»; гуэны же считаются выходцами из Чечни2.

Ограничившись изложенным, заметим, что вопрос о выде­лении доли наследства Султан-Магмуту и заселении земель по берегам Сулака, при анализе сообщений исследователей и ме­стной исторической хроники, весьма актуален и представляет далеко неоднозначную картину; суть вопроса в существенных моментах расходится (порой значительно) с общепринятыми взглядами об истории края XVI—XVIII вв. Все это требует дальнейшего изучения, т. к. может внести принципиальные изменения в оценку ситуации на Северном Кавказе в изучае­мый период.

К концу 70-х годов XVI в, политическая обстановка на Се­верном Кавказе и в Закавказье снова обостряется из-за ирано-турецкой войны, т. к. Турция, притязающая на Закавказье, могла попытаться подчинить своей власти и Северный Кавказ.

Прорусски настроенные кабардинские феодалы Идаровы, Кайтукины и Таусултановы обращаются к Москве с прось­бой о возобновлении Терского города на прежнем месте. Нап­равленный в начале 1578 г. на Терек царский воевода Лука Новосельцев, «на реке Терке на усть Сунчи-реки город поста­вил»3. Но и этот город просуществовал недолго и, по требова­нию крымского хана, был снесен, а Кабарда во второй раз Ива­ном IV была признана подвластной Крыму4.

На этот раз городовые казаки Терского города были специ­ально оставлены во владениях Шиха Ушаромова вместе с вольными казаками5. Судя по грамоте Шиха, под его предво­дительством и командой была оставлена довольно значитель­ная группа казаков: Ших отмечает, что «500 человек было казаков», да плюс «слуг моих, 500 человек»1. Т. А. Исаева приводит дополнительную цифру о численности войск Шиха в 100 конников, 1000 пеших воинов2 — надо полагать, что кро­ме «500» слуг его. Следовательно, под начальством Шиха Окоц­кого (Ушаромова) в тот период, оказывается довольно внуши­тельная по тем временам сила, в 1000—1500 воинов, что было весьма сильным аргументом в отношениях с противником.

Из русских источников конца XVI в, видно, что аккинцы во главе с Шихом Окоцким (Ушаромовым) развернули широ­кую военно-политическую и дипломатическую деятельность, охватив, по сути, весь Северо-Восточный Кавказ от Дарьяла до Дербента. Вполне очевидно при этом, что в виду невозможно­сти оказания прямой помощи со стороны России, Ших Окоц­кий действовал с 1578 по 1588 гг. самостоятельно, что лишний раз показывает его политический вес в крае. Не забывая ока­зывать службу России и принимая активное участие в борьбе северокавказских народов против планов Турции, Ирана и Крыма, Ших Окоцкий в то же время, надо полагать, добивал­ся и усиления своего политического влияния в крае, что ему, как показывают исторические источники того периода, часто удавалось3.

Перед угрозой турецкого завоевания в 1582 г., владетели и правители Ирана, Грузии, Ширвана и Дагестана4 объединяют­ся в военный союз, сохранявшийся до середины 80-х годов XVI в.5. Одним из активных участников этого союза был Ших Окоцкий (Ушаромов). В обращении к русскому царю Ших со­общает о борьбе за Дербент и своей роли: «для тебя яз в Же­лезных Воротех много нужи терпел есми и саблю есми за те­бя доводил»6. В тот же период отрядами Шиха, состоявшими из аккинцев и казаков, была блокирована основная маги­страль, проходившая по Северному Кавказу — от Крыма и Азова до Дербента, о чем турецкий султан с раздражением пи­сал в Москву, что «русские казаки, которые на Тереке живут, на перевозах и топких местах на них нападают»7.

Так как на Тереке были только отряды казаков, воевав­ших в составе войск Шиха и под его непосредственным руководством, то понятно, что в послании султана говорится о сов­местных действиях аккинцев и казаков.

В 1583 г. отряды Шиха (аккинцы и казаки) напали на ту­рецкую армию, двинувшуюся от Дербента к Азову и, хотя силы были неравны и нападавшие понесли потери, они смог­ли нанести туркам ощутимый урон, а заодно подожгли степь, что значительно затруднило движение противника к Азову1. Крым на этот раз ничем не сумел помочь, т. к. в самом хан­стве, как заметил С.М. Соловьев, в тот период разразилась меж­доусобица, в ходе которой крымский «хан Магмет-Гирей был убит братом Ислам-Гиреем», а царевичам — сыновьям убито­го хана пришлось бежать, причем царевич Мурат «стал жить в самой Астрахани»2.

Под влиянием мощи Турции возрастает роль шамхала и по­следний предлагает Турции построить на Тереке город3. Фак­тически единственным противодействием шамхалу в тот пери­од на всем Северном Кавказе был Ших Окоцкий со своими объединенными войсками, который, как видно, сильно мешал противникам России (кабардинскому князю Асланбеку и шам­халу), которые охотились и пытались убить Шиха4. Россия воспользовалась тем, что Турция и Иран ослаблены войной, а Крыму не до Кавказа: формально воспользовавшись обраще­нием грузинского царя Александра с просьбой о возобновле­нии Терского города, Россия послала воевод М. Бурцева и Протасьева, которые в течение 1588—1589 гг. поставили но­вый Терский город в низовьях Терека, на одном из его прито­ков — р. Тюменке5.

К концу 80-х годов XVI столетия оформляется российское подданство аккинского владельца Шиха Окоцкого (Ушаромо­ва). Выполняя наказ своего отца, Ших вместе с подвластными людьми приходит в Терки на Тюменке6.

Безусловно, русское правительство знало о действиях Ши­ха Окоцкого и его «подопечных» казаков еще до постройки но­вого Терского города и именно поэтому, при отправлении в Грузию посольства 1587 года во главе с Р. Биркиным и П. Ди­вовым, обеспечение безопасного прохода от Терека до Грузии было поручено Шиху и кабардинскому князю Алкасу; к Шиху же направлял своих послов и кахетинский царь Алек­сандр1. Ших Окоцкий приводит в русское подданство одного из правителей Дагестана — Аварского хана с «Черным» кня­зем2. Эти и другие события и действия Шиха Окоцкого дока­зывают со всей очевидностью, что до и после постройки Тер­ского города роль Шиха в северокавказских делах была весь­ма значительна.

В октябре 1588 г. в Москву прибывают послы от Шиха Окоцкого и кабардинского князя Алкаса. Батай Шихмурзин — посланник Шиха — вместе с посланником Алкаса были при­няты царем и т. д.

В послании на имя царя Ших Окоцкий сообщает: «... для тебя яз в Железных Воротех много нужи терпел есми и саблю есми за тебя доводил. Толи наша вина: 500 человек было каза­ков и яз Шихмирза в головах, тобе служачи, Индили словет го­род и с теми 7 городов взяли есмя... И службы моей к тебе много... А велиш где итти на свою службу, — и яз с теми своими слугами готов. А и запас будет на Терку город по­надобитца, — и яз стану и запас вазить» ...»; о прошлой служ­бе сообщалось, что «и мы тогды с твоими государевыми с Тер­скими атаманы и казаки тебе, государю, служили и твое госу­дарево имя выславляли и х Турскому и х Крымскому не при­ставал и им которые прямили и тех с твоими государевы ка­заки воевал»3.

О службе Шиха Окоцкого России сообщали и терские воль­ные атаманы и казаки; сам Ших пользовался у терского вое­воды А. И. Хворостинина большим доверием. Дореволюцион­ный исследователь на основании документов отмечал, что одновременно с посольством Шиха Окоцкого и кабардинского князя Алкаса в Москву была доставлена и челобитная терских вольных атаманов и казаков, в которой они заявляли, что «преж сего служили государю на Терке и промышляли всяким государевым делом заодно с Ших мурзою Окуцким»4. О принятии Шиха в русское подданство хлопотал и крымский царевич Мурат, бежавший из Крыма и живший в Астрахани5.

В ответной грамоте царя сообщалось, что царь о службе Шиха Окоцкого знает: «И мы за твою службу тобя жаловати хотим своим великим жалованьем и держати тобя и твой юрт хотим под своею царскою рукою и в обороне тебя держати хо­тим от всяких твоих недругов»6. По получении царской грамоты Ших Окоцкий подтвердил свою присягу на верность России и привел аманатом своего племянника Батая Шихмур­зина в Терский город1.

Уже в 1587 г. «Окоцкое владение», т. е. Акки упоминается в качестве «новоприбыльных» земель России — в грамоте ав­стрийкому императору: «А многие государства: ...Шевкаль­ской князь... и Тюменское государство, и Окотцкая земля /подчеркнуто нами. — А. А./, и Горские князи... все земли приложились к нашему государству...»2. Через два года послу того же государства снова было объявлено о «новоприбыль­ных» землях, в числе которых значились и «Окутцкие» кня­зья3. Данные факты, на наш взгляд, позволяют высказать пред­положение о том, что вполне вероятно и более раннее, нежели 1588 г., обращение вайнахских владельцев с вопросом о рос­сийском подданстве или каких-либо союзных или союзно-вас­сальных отношениях.

С построением Терского города казаки вновь переходят под управление терских воевод и к 1590 г. на месте слияния Сунжи с Тереком строят острог, названный Сунженским4.

90-е годы XVI в. ознаменовались стремлением России осла­бить влияние Турции на Северном Кавказе, продвинуться к Ширвану и Закавказью. В 1591 г. царское правительство ор­ганизует поход против шамхальства, о чем неоднократно про­сили и грузинские посланники под предлогом того, что отря­ды шамхала постоянно грабят Грузию5.

В состав царских войск должны были войти и северокав­казские отряды. Русскому посольству 1591 г. во главе с В. Пле­щеевым и Т. Кудриным, направлявшимся в Грузию, было на­казано передать, чтобы «Алкас с Ших-мурзою их государевых послов послал проводите ково пригоже; а сами бы шли на Шевкала»6.

В ходе боевых действий зимой 1591 г. объединенные рус­ско-северокавказские войска, по уверениям русских источни­ков, нанесли поражение войскам шамхала: «Шевкала князя воевали и город у Шевкала взяли Ондреевский и сожгли»7. На дальнейшие действия сил у Г. Засекина.не хватило.

В 1594 г. Россия снова организует поход против шамхала, целью которого был захват Тарков и открытие дороги в Закавказье1. Русские отряды, захватившие Тарки, в скором вре­мени блокированные шамхальскими войсками, вынуждены были обратиться в бегство и дойти до «речки Койсу, где Шам­хал прекратил преследование в виду близости русского гарни­зона, сидевшего в остроге с князем Долгоруким»2. Русские источники утверждали, что «воеводы землю Шевкальскую воевали и город Тарки и Таркалы и Ондрееву деревню и Сал­танеево место тюменского взяли и сожгли и разорили и го­роды государевы воеводы и остроги... на Койсе, поставили но­вые»3.

После неудачного похода русских войск под начальством А. И. Хворостинина многие местные владельцы перешли на сторону шамхала, влияние которого на Северном Кавказе воз­росло.

Вероятно, одним из последствий поражения объединенных русско-северокавказских войск в 1594 г. было убийство аккин­ского предводителя Шиха Окоцкого (Ушаромова). В посольской документации 1596 г. впервые не упомянуто имя Шиха, и ис­чезает ориентир на Акки («Окоцкую землю»).

Угроза Шиху со стороны враждебных северокавказских феодалов возникала не только из-за того, что он на протяже­нии долгого времени был союзником России на Северном Кав­казе, но и вследствие того, что влияние самого Шиха Окоцко­го в крае в тот период усиливалось и не могло не вызвать раз­дражения и попыток покушения на него. После похода 1594 г., надо полагать, Ших Окоцкий не изменил отношения к Рос­сии и не попал под влияние шамхала — следовательно, он представлял реальную угрозу.

Важным в этом отношении нам представляется вопрос о взаимоотношениях аккинцев с шамхальством и чанкой Сул­тан-Магмутом, засевшим в Чир-Юрте4. Естественно, шамхал и его сторонники видели в Шихе и аккинцах главных соперни­ков на пути установления своего господства на Северо-Восточ­ном Кавказе. Если великие державы вели борьбу за весь Кав­каз, то не менее острым было соперничество между местными феодальными верхами за расширение сфер влияния на Север­ном Кавказе, особенно в восточной части его. Здесь Ших Окоц­кий и шамхал пришли в прямое столкновение.

Согласно полевым данным, изгнанный из шамхальства Султан-Магмут получил поддержку части населения Ширча-Аьккха /Пхьарчхошка-Аьккха/ во главе с Маадием. После по­селения Султан-Магмута в Чир-Юрте и выделении ему земель. по правому берегу Сулака, Маадий со своими людьми участ­вовал в съездах кумыкских феодалов, помогал Султан-Магму­ту в проведении переговоров с братьями и др. дагестанскими, владельцами. Через некоторый период, утвердившись в Чир-Юрте, Султан-Магмут неоднократно предпринимал попытки поселения в Эндери (Индри) под предлогом приглашения его жителями села, однако каждый раз изгонялся аккинцами, т. к. он имел земли на той стороне Сулака и на левый берег пе­реходить ему не давали.

До начала XVII в. в источниках почти нет сведений о Сул­тан-Магмуте и Эндери, что объясняется незначительной ролью «чанки» в северокавказских делах. Вплоть до разгрома цар­ских войск в 1604 г. в Дагестане, как сообщает «Гюлистан-Ирам», Султан-Магмут жил в Чир-Юрте и не имел никакого отношения к Эндери и только после этого перебрался туда1.

Сведения о попытках еще в конце XVI в. переноса резиден­ции Султан-Магмута в Эндери, собранные среди местных жи­телей, отразились и в русских источниках. В обращении 1588 г. Ших сообщает о времени до постройки Терков на Тюменке: «Индили словет город и с теми 7 городов взяли есми»; то же название «Индили» приводится и в посольской документации 1587—1588 г.2. Мы вполне допускаем, что название «Инди­ли» первоначально было заимствовано русскими представите­лями на Тереке от аккинцев в форме «Индри», и только после стало применяться название «Ондреево» или «Андрееве».

Во время похода 1591 г. объединенные русско-северокав­казские войска «город у Шевкала взяли Ондреевский и сож­гли»3; то же самое было сделано и в походе 1594 года4. В обоих походах, как известно, принимал участие Ших Окоц­кий со своими отрядами. Отклонение от основного маршрута (на Тарки) для взятия и сожжения «Ондреева» являлось пол­ностью «заслугой» Шиха Окоцкого: именно он использовал русские отряды, как и ранее (на «Индили»), в борьбе против кумыкских князей и в частности, против Султан-Магмута, пы­тающегося перебраться в Эндери (Индри). После очередного разгрома кумыкским князьям приходилось возвращаться в Чир-Юрт и опять начинать сначала, выжидая удобного момента, что полностью согласуется с местным полевым матери­алом.

Существенным моментом похода 1594 г. является сообще­ние источника о том, что Султан-Магмут засел в Эндери не один: «в Ондреевой деревне Шевкаловы дети Салтан-Магмут з братьею»1. Противоборство аккинцев во главе с Шихом с ку­мыкскими князьями на Северо-Восточном Кавказе неоднократ­но приводило к столкновениям их. Так получилось и после 1594 г.: Ших Окоцкий и Султан-Магмут со своими братьями стали непримиримыми врагами не только в борьбе за влия­ние на Северо-Восточном Кавказе, но и за обладание Эндери. Борьба завершилась убийством Шиха Окоцкого, причем убий­цами аккинского предводителя названы «князь Ахматкан з братьею», т. е. дети шамхала Чупана2.

В письме восточного купца (1596 г.) сообщается: «а Хака­ми и Шых мурза убит... и дорога помешалась»; «хотел по до­роге Аксух прийти; шейх мурзу убили... Теперь я пришел в К (?) уюнсу...»3, т. е. дороги по землям Акки (междуречья) стали небезопасны для караванов. Данная запись подтверж­дает, что аккинцы контролировали междуречье Терека и Су­лака.

В результате убийства Шиха Окоцкого часть аккинцев, наиболее приближенная к нему, ушла в Терки4; однако подчи­нить своей власти аккинцев Султан-Магмут не смог, как не смог и осесть в Эндери. Более того, даже в первые десятиле­тия XVII в. Султан-Магмут и его братья оставались без земли и селения: «А Салтан-Магмут з братьею безюртные люди, ка­баков у них нету»5.

§ 2. АККИ В ХVII ВЕКЕ

Международное значение Северного Кавказа в начале XVII в. возрастает. Продолжается борьба крупнейших держав (России, Ирана и Турции) за влияние в крае, постановку глав­ных морских и сухопутных магистралей под свой контроль. В политике России названные задачи оставались, по существу, главными по отношению к Кавказу6.

С начала XVII в. царское правительство стало готовить новый поход на шамкала. В 1601 г. терский воевода послал «Терских жилецких черкас, Окоцких выходцов Яная, Ахина, Дидея, Мостопарова» «с Терки к Иверскому к Олександру ца­рю в Грузи», которые, разузнав политическую обстановку в Кахетии и передав царское письмо с предложением похода, вернулись в Терский город1.

Под угрозой нового похода против шамхальства ряд даге­станских владетелей и князей Кабарды, как полагают исследо­ватели, прибыли в Москву на прием: их приняли и одарили подарками (в числе них были Султан-Магмут и Сунчалей Чер­касский)2. Тем не менее, зимой 1604 г. было принято оконча­тельное решение «воевать шамхала», о чем было сообщено и грузинскому посольству в Москве в апреле 1604 г.3.

Весной 1604 г. царское войско прибыло на Северный Кав­каз, где к ним присоединились местные стрельцы и казаки, отряды ногайских мурз, а также служилых черкесов и окочан Терков во главе с Сунчалеем Черкасским и Батаем Шихмур­зиным4. Главные военные действия против шамхала воевода И. М. Бутурлин начал осенью 1604 г. За короткое время они поставили несколько крепостей на Сулаке и Акташе, захвати­ли селения Эндери, Теплые Воды и Тарки. Около Тарков И. М. Бутурлин начал строить крепость с мыслью о зимовке своих войск. Всего в Дагестане было построено три крепости: первую построили «на прежнем месте, близ Тарху, другую в Андреевой деревне, а третью неизвестно где. Во всех этих ук­реплениях оставлены были гарнизоны...»5.

Однако первые успехи И. М. Бутурлина вскоре сменились неудачами. Среди горцев нарастало недовольство тем, что зах­ватчики «пленили людей в селениях, брали хлеб, отгоняли табуны и стада»6. После смерти шамхала Суркая во главе гор­цев встали тарковский Гирей и Султан-Магмут: «Султан-Бут привел 13000 черкесов, которые, будучи подкрепляемы крым­скими татарами и Гирей-хан-шамхалом, сыном Чубана-шамха­ла, соединились с дагестанцами и напали на все три укрепле­ния»7.

Воевода И. М. Бутурлин оказался в засаде, без помощи России. Отряды таяли от болезней, а силы горцев возрастали. Вскоре царские войска были выбиты из крепостей на Акташе и Сулаке; И. М. Бутурлин оказался в глубоком окружении и пошел на переговоры, во время которых было обговорено, что царским отрядам дадут возможность «свободно отступить, уй­ти за Койсу /Сулак/»1. «Но когда черкесы, — отмечено в «Гю­листан-Ираме», — вопреки своему слову, хотели взять их в плен, то русские стали упорно защищаться и все погибли»2.

Поражение имело тяжелые последствия для русского при­сутствия на Северном Кавказе: Терский город оказался зак­рытым, а жители — в страхе перед нападением горцев; сож­жен был и Сунженский острог3.

Неудача царских войск совпала по времени со смертью Бо­риса Годунова и началом Смутного времени в России, что при­вело к ослаблению связей с Кавказом и терскими жителями (казаками и городскими жителями), хотя сам Терский город и русское население стабильно обеспечивались горцами продук­тами4, о чем было сказано выше.

Как известно, видную роль в Окоцкой земле и в Терском городе после смерти Шиха Окоцкого играл его племянник Ба­тай Шихмурзин. Летом 1605 г. Батай вместе с кабардинским князем Сунчалеем Черкасским побывал на приеме у Лжедми­трия I, откуда оба со своими узденями, ласково принятые и одаренные, были отпущены в марте 1606 года5.

В середине 1606 г. на престол российский взошел ставлен­ник боярства Василий Шуйский. Некоторые исследователи указывают, что Сунчалей и Батай вновь ездили в Москву, од­нако вернулись недовольными, т. к. получили «малое» возна­граждение; в результате казаки и «горские служилые люди» Терков отказались признать Шуйского царем6. Попытки же самого Шуйского установить связи с Северным Кавказом и Терками оказались безрезультатными, т. к. посольство И. Ро­модановского в Иран не дошло: в послании было сказано о подданстве Кахетии, черкасских и окоцких людей с доказа­тельством приезда в Москву с поздравлением Батая и Сунча­лея7. Связь центра с Терским городом этим, собственно, и ог­раничилась.

Положение Батая Шихмурзина в Терском городе и самом Акки (Окоцкой земле) не во всем ясно. При жизни Шиха он был проводником идей дяди и тесно связан с Терками, долго жил здесь аманатом. Видимо не случайно после смерти Шиха Батай оказался в Терском городе: представляется, что не был признан аккинцами и вынужден был уйти в Терки. Характер источников показывает, что только после посольства 1605 г, он получил фактическую власть в самом Терском городе. Но и тогда, как видно, положение Батая Шихмурзина в Теракх бы­ло неустойчивым, результатом чего и стало бегство его из Тер-ков в 1609 г.1. На поимку Батая вместе с терским сотником Л. Вышеславцевым пошли «Сунчалеевы уздени и Окоцкие лю­ди»2. Сунчалей был основным соперником Батая в числе пре­тендов на верховенство над аккинцами и черкасскими жителя­ми Терского города и не случайно, что в скором времени пос­ле бегства Батай из одного из верных союзников России прев­ратился в «государева изменника»3.

Видимо, Батай не был принят после бегства большинством своих соплеменников в Акки, из-за чего сразу же оказался в лагере ярого противника России — Султан-Магмута.

После смерти шамхала Суркая борьба за престол разгоре­лась с новой силой. Часть дагестанских феодалов, надеясь на военную поддержку, приняла в 1610 г. подданство России, од­нако в их числе не было тарковского Андия и Султан-Магму­та. Обращение дагестанских феодалов к помощи России про­тив Андия и Султан-Магмута было на руку терским воеводам, т. к. в тот период главной целью для них было меж ими учинити рознь и от их бы приходу тем оберечи... государев Терской го­род»4.

В 1610 г отряды Гирея-князя тараковского и терских вое­вод напали на жилища Султан-Магмута: захватили скот «и «Ондрееву деревню у него разорили... и из Ондреевы деревни его изогнали. И тот Салтан-Магмут з братьею своею и с твоим государевым изменником з Ботаем мурзою... с того разорения стал был жити в горах в Окоцких кабаках»5.

Новый поход «по челобитью» Гирея был совершен в 1611 -1612 гг. на «Окоцкие ево кабаки». Посланные войска «у Сал­тан-Магмута мурзы Окоцкие его кабаки повоевали и пожгли все; с Салтан-Магмутом и с уздени его и с Окоцкими людьми бились и ис кабаков его изогнали ж»; разгромленный Султан- Магмут вместе с братом Нуцал-мурзой дал «шерть по своей по бусурманской вере»1.

Значительную роль в сохранения и восстановлении добро­соседских отношений России с народами Северного Кавказа сыграли в этот период терские аккинцы-окочане и Сунчалей Черкасский2. Специальной грамотой от 21 марта 1615 г. цар­ское правительство создало в Терках особое вассальное «Чер­касское княжество» во главе с Сунчалеем и подчинило ему черкесов и служилых терских окочан3. При этом царь и его администрация не обратили никакого внимания на челобит­ную окоцких людей с просьбой об избавлении их от «опеки» Сунчалея, пытающегося превратить их в крепостных; ответ был достаточно ожидаемый: «велено их Сююнчалею ведати службою, а будет Сююнчалей станет им какую тесноту чи­нить, и они б на него били челом государю»4.

Одновременно события, происходившие на Северо-Восточ­ном Кавказе зимой 1614—1615 гг. заставляли царское прави­тельство принять непосредственное военное участие в междоу­собицах дагестанских феодалов, ведущих борьбу за шамхальство.

В конце 1614 — начале февраля 1615 г. «Салтан-Магмут з братьею», как жаловался тарковский шамхал терским воево­дам, «сели кабаками своими блиско их Кумыцкой земли в Окотцких кабаках и отнял де у них Мичкизскую и Кабардин­скую дорогу» и начал войну с помощью аккинцев и аварцев; поэтому тарковский шамхал и владельцы просили терских воевод «идти на Окоцкие кабаки их разорити и свою Кумыц­кую землю очистити»5.

В феврале 1615 г. произошло сражение. Воевода П. Голо­вин сообщал, что его войска /400 чел и пушки/ «с Салтан-Магму­товыми и мичкизскими и с окотцкими людьми бились» и «на том бою Салтан-Магмутовых и Турлова — князя мичкизских людей побили до смерти 140 человек, а иных переранили и жи­вых поймали»6. Примечательно, что на этот раз «Ондреева де­ревня» не упоминается: вероятно, после изгнания в 1610— 1612 гг. Султан-Магмут там уже не жил.

Очередное принятие Султан-Магмута в российское поддан­ство затянулось, т. к. против примирения выступили дагестан­ские феодалы; к тому же царское правительство помнило, что в «прошлых годах Салтан-Магмутово... челобитье было и шерть давал и не одинова; и он де только льгал: опричь де ссоры в Салтан-Магмуте ничего нет»1. В декабре 1616 г. Боярская ду­ма все же постановила принять Султан-Магмута в российское подданство, но без принятия аманата, пока он не «покажет» свою преданность2.

С этого времени роль Султан-Магмута на политической аре­не Северного Кавказа возрастает, что подтвердил и грузинский посол в Москве, отмечая, что «во всех черкасах ныне он си­лен»3. А когда в 1617 г. шах Аббас I прошел приморскую часть Дагестана и добрался до Чир-Юрта и Эндери, царское правительство уже заступилось за Султан-Магмута, отправив к шахскому двору посланников своих: Аббас I обещал не посы­лать войска в Дагестан и против Эндери4.

Выше мы указывали, что после смерти Шиха Окоцкого вну­три аккинского общества произошел раскол по отношению к России. Если часть населения Акки в лице, вероятно, гIачал-къоевцев, все еще была привержена России и из этого общства все еще продолжали прибывать жители в Терки5, то боль­шая чаасть аккинцв-пхьарчхоевцев, во главе которых с конца XVI почти до середины XVII в. стоял Маадий, сперва в от­дельных случаях, а затем все шире стала поддерживать про­тивников России (в том числе и Султан-Магмута). Этим отча­сти и объясняется то, что Батай Шихмурзин не был принят своими соплеменниками и ушел в Терский город, а после бег­ства из Терков примкнул именно к Султан-Магмуту.

Потеря лидеров — Шиха и Батая — а вместе с ними и опо­ры России на Акки, привела к тому, что терские воеводы пе­рестают оказывать прежнее доверие окочанам и передают их в подчинение Сунчалея Черкасского. Начиная с 1610 г. рус­ские источники фиксируют, что в случае опасности Султан-Магмут бежит именно к предгорным аккинцам: «с того (1610 г. — А. А.) разорения стал был жити в горах в Окоцких кабаках» Султан-Магмут и Батай Шихмурзин6.

Союз Султан-Магмута и аккинцев представлял, как видно, большую силу, подтверждением тому служит тот факт, что ни разу дагестанские феодалы самостоятельно, без помощи тер­ских военных отрядов, не перешли Сулак и не действовали про­тив них (аккинцев и Султан-Магмута).

Изменения отношения терских воевод к аккинцам видно уже по донесениям о походах против Султан-Магмута. Поддерживая дагестанских феодалов, царское правительство посы­лает войска «на Окоцкие кабаки», которые терские отряды сов­местно с кумыкскими князьями «повоевали и пожгли все; ...с Окоцкими людьми бились»1. В течение 1614—1615 гг. цар­ские войска продолжают нападать, грабить и разорять селе­ния аккинцев, расположенные в предгорных районах Акки2, что, естественно, не могло не сказаться на социально-экономи­ческом и политическом положении Акки.

Однако несомненно и то, что аккинцы, находясь до опреде­ленного времени в военном союзе с Султан-Магмутом, боро­лись не за возрастание его могущества, а за сохранение своей независимости. Наглядно все это проявится позднее, когда Сул­тан-Магмут, утвердившись наконец в Эндери, предпримет по­пытку подчинить своей власти аккинцев-пхьарчхоевцев.

Убийство Шиха и бегство Батая показывало, что внутри Акки происходит напряженная борьба, которая создает неста­бильность в Терско-Сулакском междуречье. Отсюда и исходи­ла политика России, пытавшейся теперь подчинить местные общества более надежным феодальным кругам Кабарды и Дагестана. Если в Терском городе им это удалось сделать от­носительно мирно и быстро, «доверив» горцев Сунчалею, то по отношению к аккинцам, жившим в Акки (особенно предгор­ным селениям), пришлось применять военную силу, которая, однако, ощутимых успехов ей не принесла.

Усиление влияния Султан-Магмута, ставшего подданным России, а в 1619 г. сумевшего договориться с Ираном, толкало его на более решительные действия на Северо-Восточном Кав­казе, в частности против тех аккинских селений и их владель­цев, которые продолжали придерживаться прорусской ориен­тации. Этим, вероятно, объясняется и побег аккинского фео­дала Кохострова Бийтемира (Кохостров Бийтемиров) в Терский город. В челобитной 1621 г. аккинский мурза сообщает: «Да в нынешнем, государь, во 129-м выехал я (1620—1621 гг. — А. А.), холоп твой государев, из Окоцкие земли в твою госуда­реву отчину в Терский город... да со мною, государь, вышли окоцких же людей 4 человека з женами и детьми. И в прош­лом, государь, во 128-м году отъехал из твоей государевы от­чины ис Терского города твой государев изменник служивой окоченин Ботай в Кумыкскую землю к Салтамуту мурзе. И ны­не, государь, по той насертке тот Салтамут мурза, за что я, холоп твой, выехал ис своей земли на твое государево имя, ка­бачишко мое нашие Окоцкие земли отдал твоему государеву изменнику Батаю по неволе»3. Борьба между сторонниками различных политических «партий» .приводила к тому, что про­игравшему пришлось бежать. Бийтемир Кохостров надеялся получить обратно свои земли и власть и просил о помощи царя1.

Интересно в связи с бегством Б. Кохострова упоминание Батая Шихмурзина, продолжавшего и в 20-х годах XVII в. играть определенную роль в Акки и союзе с Султан-Магму­том, за что и получил «кабачишко» беглеца2.

В 1622 г. Султан-Магмут с братом «Амат-хан мурзой» и другими мурзами и узденями на реке «Быстрой» принял рос­сийское подданство3; на следующий год тарковский Ильдар получил жалованную грамоту на шамхальство4. В течение 1625—1627 гг. ряд дагестанских и черкасских феодалов при­был в Терки с просьбой о принятии в подданство. В числе при­бывших находился сын Султан-Магмута Айдемир, стремив­шийся, в отличие от часто изменявшего по отношению к Рос­сии свою позицию отца, наладить дружественные отношения с Россией5.

В 1634 г. шамхал Ильдар просит терских воевод помочь в борьбе против Султан-Магмута и послать на него войска, од­нако терские отряды обнаруживают, что тот успел уйти «в крепкие места на горы»; Ильдар советует князю Шолоху Чер­касскому «к Салтан-Магмуту приступать не велеть, потому что места крепкие и людей бы... не потерять»6. Под «крепкими местами», по традиции, следует, видимо, понимать предгорные аккинские селения, куда Султан-Магмут уходил и ранее.

Вскоре шамхал Ильдар умер и на его место был избран довольно престарелый Султан-Магмут, уступивший место Ай­демиру7. Ведущую роль в Эндери стал играть второй сын Сул­тан-Магмута Казаналп, враждовавший с Айдемиром8.

В конце 1638 г. в Терки для принятия присяги прибыва­ют враги Айдемира — дети покойного Ильдара и его сторон­ники, среди которых Казаналп и один из уже известной нам аккинской династии Кохостровых — Казанбий-мурза Кохо­стров (Костров)9. Это показывает, что представители династии Кохостровых (Костровых) были разделены на два лагеря, пре­бывая частью в Акки (Окоцкой земле), частью в Терском го­роде. В то время, когда Казанбий-мурза Кохостров принимал присягу в числе горных владельцев, другой владелец из той же фамилии — Албирь-мурза Кохостров обращался к царю и говорил с службе своей в Терках (1636 г.): «Олбирь мурза го­сударевы службы и в казыевом походе с стольником и воево­дою со князем Петром Волконским и в приход под Терек нагайских людей государю служил с татары бился»1.

В 1640 г. протурецки настроенные феодалы Казыевы раз­громили владения князей Черкасских. Проигравшие получили. войска из Терков (стрельцы и аккинцы-окочане) и помощь от горских феодалов, в числе которых были Айдемир с братьями Казаналпом и Мамудалеем, и части ногайцев. В ожесточенном сражении 12 июля 1641 г. объединенные русско-горские вой­ска потерпели поражение: были убиты многие князья, в том числе и Айдемир2.

На место Айдемира шамхалом был избран Сурхай, что оз­начало некоторое усиление позиций Ирана в Дагестане.

Вскоре после столкновения 1641 г. возникает «ссора и сму­та» между правителями Тарков и Эндери — Сурхаем и Каза­налпом. Князья из Эндери, по сообщению русского источника, «хотели убить до смерти Тарковского Сурхая-мурзу»3.

Зимой 1644 г. состоялось первое нашествие калмыцких орд на Северный Кавказ, направившихся на Терский город и селе­ния Большой Кабарды и Малого Ногая. Нападавшие были раз­биты, а посланные в погоню отряды горцев-черкесов и окочан под руководством Муцала Черкасского, довершили полный разгром войск Орды4.

Таковы вкратце основные события, происходившие на Се­верном Кавказе до середины XVII века. Прежде чем обратить­ся ко второй половине столетия следует, на наш взгляд, рас­смотреть сведения, характеризующие некоторые моменты вну­триполитической жизни Акки и взаимоотношений аккинцев с соседними владельцами.

Выше мы обращали внимание на помощь, оказанную аккинцами-пхьарчхоевцами Султан-Магмуту в борьбе за наслед­ство: предоставление ему убежища в «Окоцких кабаках», воо­руженное содействие, участие в переговорах с дагестанскими владельцами на съездах феодалов, проходивших в первой половине XVII в. Участвовал в этих съездах и глава пхьарчхоев­ского общества Маадий («Маьда» или «МаIадий» — как назы­вают его аккинские рукописи). В одном из документов даге­стано-русских отношений зафиксировано, что «прислал де из Окох Салтан-Магмут узденей своих в Кази-Кумух к брату своему» для установления мира; в документе же за 1629 г. приводится имя «Магдей»1, под которым нам видится имя Маадия (ср.: Магдей — МаIадий — Маьда).

Как известно, после отказа выделить удел Султан-Магмут уехал в Кабарду, откуда привел войска; дополнительно мы знаем, что в этой поездке принимал участие и Маадий2. По­сле получения наследства Султан-Магмут продолжал поддер­живать дружеские отношения с Маадием и пхьарчхоевцами. Пребывание Султан-Магмута в аккинских селениях, как види­тся, способствовало привлечению на его сторону определенной части местных жителей, особенно из числа владельцев, как, например, Казанбий-мурза Костров( Кохостров). По отдельным преданиям можно даже констатировать, что Султан-Магмут и Маадий находились в определенных родственных отношениях.

Дружба продолжалась недолго, т. к. Султан-Магмут стро­ил свои планы в отношении Акки. Вот что сообщает о даль­нейших событиях аккинская историческая хроника.

Во время одного из посещений Маадия кумыкские князья пригласили его поехать с ними в Кабарду. Там их приняли гостеприимно. На обратном пути «они остановились на бере­гу реки Ямсу (Ямансу. — А. А.) для отдыха и вечерней мо­литвы. Маадий разделся, снял оружие и доспехи и начал мо­литву. Когда он во время молитвы наклонился к земле («суж-дане вахча». — А. А.), братья зарубили его и бежали в Ин­дри»3. Вероятно, вместе с Маадием были убиты и сопровож­давшие его аккинские уздени.

Сестра Маадия СаьрагIиз (СаригIыз, СаянгIиз) узнала, что брат убит и вместе со своими людьми ушла в лес, чтобы отом­стить убийцам. Через некоторое время кумыкские князья, соз­навшись в убийстве, попросили мира и прощения4. СаьргIыз согласилась, и кумыкские князья были приглашены для при­мирения. Они пришли «с большим количеством дорогих подар­ков: 120 лошадей, 120 кольчуг, 120 голов крупного рогатого скота, лошади были повязаны шелковыми тканями». С этими вещами все они пришли на место убийства Маадия, где и были прощены. После обряда примирения, на месте жительства СаьргIыз- было приготовлено угощение. Во время трапезы Саьр­гIыз поняла, что князья замыслили что-то плохое1: сняв с го­ловы платок, она приказала убить всех. Всего было убито 7 князей и 16 узденей. «После этого возникла война, яд враж­ды разлился между ними». Все оставшиеся, в живых кумык­ские князья были прогнаны в Индри. «С тех пор до настояще­го времени вражда между аккинцами и индрийцами не прек­ращалась», — завершает сообщение об этом аккинская хро­ника.

О том же событии у аккинцев сохранилось два предания. Первое из них, рассказанное нам жителем г. Хасавюрта Шa­пиевым Хамзатханом (запись 1983 г., 98 лет, ум. в 1990 г.), гласит следующее:

«В Пхьарчхошка (в Ширча-Юрте. — Ш. X.) жил один аккин­ский эла. Звали его МIажр. Недалеко от него жили кумыкские князья, которые дружили с аккинским. МIажр всегда брал верх, был самостоятельным, лучшим, Тогда кумыкские кня­зья подло убили его. Через некоторое время жена МIажра, по совету аккинских стариков, позвала кумыкских князей к себе мириться. Там, на горе, где жила жена аккинского князя, кня­зья кумыкские были убиты. С тех пор эта гора, расположен­ная немного выше Пхьарчхошка, называется «Элий баввийна (Лам)», (т., е. Гора, где убиты князья. — А. А.).

Второе предание записано нами в 1982 г. со слов жителя сел. Нурадилово (Хасавюрт-й р-он) Насырхаева Индарби, 70 лет (ум. в 1983 г.).

«Выше села Пхьарчхошка жил один аккинский человек. Он был женат на дочери кумыкского князя. Эта кумычка са­ма пошла за аккинца. У них были дети. Родные кумычки, недо­вольные тем, что она, пошла не за своего человека (не за кумыка. — А. А.) замуж, пригласили его к себе в гости и по­дло убили. Шло время, дети подросли. Жена убитого аккинца пригласила родственников-князей к себе в гости. Здесь, на го­ре, она при помощи своих сыновей убила этих князей. С тех пор эта гора называется «Элий баввийна (Лам)». Время, когда это случилось, можно определить по надписям на чуртах на этой горе».

Сообщения исторической хроники и преданий отражают, на наш взгляд, реальный исторический факт, имевший место во взаимоотношениях аккинских и кумыкских владетелей. Во всех трех случаях ведущим мотивом является то, что верхи обществ были связаны - между собой (в одном случае — в в родственных отношениях), убийство одного главаря повлекло за собой отмщение. Все это вполне согласуется с сообщениями русских источников о принятии Султан-Магмута под защиту аккинцами, его бегстве в «Окоцкие кабаки» после изгнания из шамхальства и из Эндери, жительстве в Акки.

Убийство кумыкских князей оставило глубокий след в соз­нании не только аккинцев, но и кумыкских и кабардинских князей, среди которых бытовало такое же предание.

Исследователь И. М. Саидов отмечает, что владетели из бо­гатых княжеских фамилий опасались аккинцев и неохотно соглашались на приглашение быть у них князем. Записав од­но из преданий о приглашении аккинцами князя, И. М. Саи­дов пишет, что старейшинам с большим трудом удалось доби­ться согласия одного представителя кумыкской княжеской фа­милии, т. к. «среди соседних князей было живо предание о том, как чеченцы убили восемь князей на горе, расположенной воз­ле чеченского селения Ширча-Юрт и называемой до сего дня Элий байъина лам (Гора, на которой убиты князья)...»1. На­ряду с этим отметим, что среди многочисленных письменных материалов и устных данных, собранных в 60-80-х гг. И. Ис­маиловым и нами, не обнаружены сведения или даже единич­ные факты о бытовании среди аккинцев обычая приглашения князей со стороны.

При помощи приведенных данных можно определить при­близительную дату гибели Маадия и Султан-Магмута. Маадий участвовал в примирительных съездах, проходивших вплоть до 1633 г.; в 1634 г. Султан-Магмут еще имел доступ «в крепкие места на горы»; в 1638 г. в числе пришедших в Терки дагес­танских владельцев были аккинский владелец Казанбий-мур­аа Кохостров; Султан-Магмут был жив еще в 1643 г.2. Следо­вательно, можно предположить, что после 1638 г. был убит Маадий, а в середине 40-х годов (после 1643 г.) — Султан-Магмут.

С середины 40-х гг. XVII в Россия пытается проявить боль­ше внимания союзу с горскими народами против Турции и Крыма. В середине 1645 г. в Терский город была послана царская грамота, определявшая кабардинского князя Муцала Черкасского правителем «в Терском городе над окочаны и над черкасы», правом их «в ратном строенье и во всяких наших делах ведать и судить и в походы на службу... ходить»; гра­мота была скреплена «государскою красною печатью»1. По­добная печать или так называемый «алый нишан» ставилась, как определяют исследователи, только на жалованных цар­ских грамотах которые выдавались правителям самостоятель­ных княжеств2.

Такую же грамоту с формулой «пожаловал есьм» получил и наследник известного Бийтемира Кохострова — Чепан-мурза Кохостров в том же 1645 году: «И мы Чепана мурзу Кохо­строва пожаловали, под Терским городом отца ево и брата ево кабакам и узденям и людьми владеть велели»3. Т. е. можно констатировать, что Чепан-мурза Кохостров являлся правите­лем самостоятельного владения под Терками. В данном случае, надо полагать, в ведение Чепана-мурзы были переданы (или закреплены юридически владельческие права) те окочане-ак­кинцы, которые вышли из «Старых Окох», т. е. из Ширча-Аьккха, в Терский город вместе с Бийтемиром Кохостровым и та часть аккинцев, которая впоследствии «притекла» в Терки под влиянием агитации и по примеру Бийтемира: «вышел отец мой на твое государево имя в Терский город, Костров мурза... с 20-ю дворы из... Старых Окох. А после, государь, того смот­ря на отца нашего, и многие из тех же Старых Окох на твое государево имя в Терской город вышли окоцкие люди»4.

Представители и потомки тех аккинцев, которые посели­лись в Терках ранее, т. е. фактически большая часть окочан Терского города, оставались под правлением Муцала Черкас­ского.

В том же 1645 г. при восшествии на царский престол Алек­сея Михайловича в числе вайнахских выходцев в Терском го­роде России присягнул и «старый Окох Айбирь-мурза Батаев»5. т. е. сын известного в прошлом Батая Шихмурзина (Окоцкого).

Реальная угроза нашествия шахских войск на Казаналпа возникла в 1645 г., когда шах Аббас II дал указание Арап-хану шемахинскому провести рейд на Казаналпа и «тех ан­дреевцев побить», что заставило последнего тотчас же обра­титься за помощью и заступничеством к терским воеводам6. Против Казаналпа стоял и тарковский шамхал Сурхай, так­же опирающийся на иранский двор.

В сентябре 1647 г, терским воеводам пришло сообщение от Казаналпа о том, что он перешел «с кабаками своими... по речке Акташу... к Терскому городу ближе прежнего ево житья полуднищем», т. к. его, мол, теснит Сурхай-шамхал: через год Сурхай направился на Казаналпа, но ввиду заступничества России, не тронул его и, пройдя в Кабарду, напал на верного России Казыя Мударова1.

В описываемых событиях, на наш взгляд, не все так прос­то и понятно, как представляет Казаналп. Во-первых, сообще­ние обращает на себя внимание тем, что в нем ничего не ска­зано об Эндери. Дело не только в том, что Казаналп переехал из-за боязни и угроз Сурхая и Аббаса II, но и в том, что Каза­налп с середины 40-х гг. XVII в. не проживал в этом селении, а находился в бегах. Выше мы рассмотрели сообщения аккин­ской хроники об убийстве кумыкских князей, изгнании кня­зей и продолжающейся вражде между аккинцами и кумыкски­ми владельцами. Отсюда можно предполагать, что Казаналп из-за угрозы дальнейших стычек и действий аккинцев вынуж­ден был уйти из Эндери в другое место и только после этого, под воздействием угроз Аббаса II и Сурхая перейти «ближе прежнего ево житья на полуднище». При этом мы исходим и из сообщения местных старожилов-аккинцев о неоднократном переносе местоположения сел. Эндери.

Вскоре Казаналп получил возможность участвовать в от­ветных действих против Сурхая, к которому откочевал со сво­ими улусами ногайский Чебан-мурза. К Таркам была отправ­лена экспедиция в составе русских, окоцких, брагунских, но­гайских и казаналповых людей, однако реванш не состоялся: нападавшие были разбиты Сурхаем и Чебан-мурзой. А вскоре и сам Казаналп, раздраженный возвышением Муцала Чер­касского в Терском городе, оказался в лагере противников России вместе с Сурхай-шамхалом2.

Весной 1651 г. терские воеводы начали восстанавливать Сунженский острог. По совету терского окочанина Бикши Але­ева и терских старожилов острог был построен непосредствен­но на мысу при впадении Сунжи в Терек3. Острог перекрывал. пути торговли между северокавказскими и восточными купца­ми и был необходим России, т. к., без него «Терского городу от государевых непослушников впред быть опасно»4.

Построение Сунженского острога вызвало серьезный русско-иранский конфликт1. Первыми осенью 1651 г. выступили Сурхай и Казаналп: «шевкал и Казаналп пришли с многими людьми на Ямансу реку, а хотят итти войною на Суншинский городок и под Брагуны и под улусы»; иранский шах для по­мощи нападавшим послал отряд в 800 человек с двумя пуш­ками2.

В течение месяца длилось противостояние горско-иранских войск и отрядов служивых горцев, казаков и стрельцов под командой Муцала Черкасского. В результате нескольких сты­чек и удачных маневров М. Черкасского Сунженский острог выстоял, а к 7 ноября 1651 г. горско-иранские войска разош­лись «розно»3. Отошедшие отряды Сурхая и Казаналпа в те­чение 1652 г. стояли в боевой готовности на р. Акташ4 — на­до полагать там, куда и перешел Казаналп в 1647 году.

Весной 1652 г. горско-иранские войска в количестве 20 тыс. человек направились вновь к Сунженскому острогу. В резуль­тате 12-дневного массированного штурма им удалось захва­тить острог, несмотря на ожесточенное сопротивление гарни­зона; гарнизон тайно покинул его, не забыв прихватить с со­бой «казну, наряд и зелье и свинец»5. После сожжения Сун­женского острога, даже не попытавшись пойти на Терский город, горско-иранские войска вернулись в Тарки, чем, собст­венно, конфликт и был исчерпан. Дальнейшее обострение кон­фликта не произошло по той причине, что обеим сторонам в данный период война была невыгодна: Россия была занята связями с Украиной, Польшей и Крымом, а Иран — с Афга­нистаном и Индией.

Союз же между горскими владельцами, противниками России, просуществовал недолго. Основные противники — Сурхай и Казаналп — вскоре помирилсь с Россией и получи­ли прощение6. Среди антирусской коалиции, как утвержда­ет Т. А. Исаева, были и представители вайнахского общества «шибутов», а в мае 1653 г. их «шибутцкой начальной человек Айдемир» обратился с просьбой о перемене аманата в Терском городе7.

В документах, раскрывающих события 1651—1653 гг., не содержится сведений о населении Акки, хотя отдельные ис­следователи полагают, что в конфликт были втянуты практи­чески все феодальные владетели Северо-Восточного Кавказа1. В то же время аккинцы — жители Сунженского острога и Тер­ского города — приняли активнейшее участие в борьбе против горско-иранского войска в составе царских отрядов.

Вместе с задачей захвата и уничтожения Сунженского ос­трога у Казаналпа, как нам представляется, была и другая задача. В начале конфликта Казаналп и Сурхай проходили по р. Ямансу и готовились к нападению на острог, а затем, пос­ле неудачных действий, они отошли на р. Акташ. Видимо, Ка­заналп понял стратегическую выгоду обоснования на реках Терско-Сулакского междуречья: Аксае, Ямансу, Ярыксу и Акташе. Поэтому на втором этапе продолжающегося конфлик­та некоторые горские отряды, отходящие от острога, попыта­лись задержаться на «Оксай-реке» с намерением здесь укрепи­ться, однако вынуждены были уйти обратно на Акташ и Су­лак2.

Россия продолжала предпринимать действия по укрепле­нию своего влияния на Тереке. С начала 60-х годов проводят­ся переговоры с кабардинскими князьями в Астрахани, а так­же относительно успешные попытки по склонению в россий­ское подданство некоторых дагестанских владельцев3. В то же время обострились русско-турецкие отношения из-за Кавказа и воссоединения Украины с Россией; по тем же причинам в 60 — 70-х гг. прошла русско-турецкая война4.

Осенью 1661 г. новым главой Черкасского княжества ста­новится внук Сунчалея Каспулат Муцалович Черкасский. Он, как и его предки, получает царскую грамоту, дающую ему «княжение» над нерусским населением Терского города с те­ми же правами, что в свое время Сунчалею и Муцалу. Основ­ной состав населения Терского города (подчиненного Каспулату) — выходцы из Кабарды и вайнахских обществ, называе­мых по традиции окочанами5.

В августе 1668 г. Терский город был затоплен водами и выстроен заново в низовьях реки на «Копани». При этом была произведена некоторая перестройка в возведении укреплений, превратившая Терки в современный фортификационный узел1. В новый город было переселено русское население и жители слобод, раскинувшихся вокруг бывшего города. Всего же, по свидетельству документов и современников, в течение следу­ющего 1669 г. из Черкасской, Окоцкой, Новокрещенной и Та­тарской слобод в новый Терки было переселено «более 1000 дворов кабардинцев, окочан, тезиков, 5000 русских служилых людей, 500 казаков»2. К концу же XVII в. в Черкасской, Окоцкой слободах насчитывалось соответственно 175 и 160 дво­ров горских жителей, а все количество горцев в Терках почти в три раза превышало русское население3.

Население Терского города состояло из дворян и бояр» уз­деней и атаманов, служивых горцев и казаков, а также раз­личных категорий зависимых людей. Естественно, что здесь, как и по всей России, процветали различные формы феодаль­ного гнета и повинностей, казнокрадство и т. д. Все это не мо­гло не вызвать возмущения зависимого населения и привело осенью 1670 г. к открытому народному восстанию, ставшему звеном в цепи событий, поддержавших крестьянскую войну под руководством Степана Разина в 1667—1671 гг.4. Терки, по свидетельству Я. Я. Стрейса, «перешел на сторону казаков и там перебили различных начальников и офицеров, совершен­но разграбив их дома, а... господина губернатора держали в плену в собственном доме»5.

Каспулат Черкасский, правитель Черкасского княжества Терков, отказался присоединиться к восставшим и ушел в меж­дуречье Терека и Сунжи, а впоследствии участвовал в подав­лении восстания в Астрахани6.

Только после подавления разинского восстания в Астраха­ни и Терках российское правительство вновь получило воз­можность заняться северокавказскими делами. Положение. под Терским городом было непростым, т. к. отдельные феода­лы совершали набеги на город и близлежащие казачьи город­ки. В 1672 г. к. Теркам «приходил» ногайский Каракасай-мурза, а в следующем году «тарковский шевкал з горскими многими кумыки и уезных людей побили»1.

В ответ на набеги на Терки и казачьи городки, в августе 1673 г. Каспулат Черкасский совместно с союзным России калмыцким ханом Аюкой «пошли на службу великого государя на горского владельца на Чеполова да на нагайского Каракасая мурзу... и в том походе у тех мурз много людей побили и животинные стада отогнали»2. Упомянутый здесь Чеполов (Чепалов) являлся главой местного населения селения Эндери, принявший власть после Казаналпа. Россия, наказывая некоторых горских феодалов, обеспечивала тем самым безопасность торговых путей из России в Иран от Терков до Дербента. Иранский шах Сулейман, также недовольный противодействием дагестанского шамхала Будая и князя из Эндери Чупана, приказал шемахинскому хану наказать разорением и казнью Чулана, что так и осталось невыполненным3.

Во второй половине XVII в. жители Акки не отличались политической активностью и данные о них в документальных источниках до настоящего времени не выявлены. Характерно в этом отношении то, что в документальных материалах русско-кавказских отношений не содержатся какие-либо сведения: не только о территории и населении Акки второй половины XVII в., владельцах аккинцев равнинной и предгорной Акки, но и сведения о какой либо подчиненности аккинских обществ дагестанским феодальным владениям (так называемым «Эндирейскому», «Костековскому», «Аксаевскому «княжествам»),» как то систематически подчеркивают дагестанские исследователи4.

Отсутствие подобных сведений и документов тем более странно, что царское правительство всегда опиралось при проведении своей политики на феодальные верхи Северного Кавказа и, зная о положении местных обществ, должно было отразить в документах поступающие от горских выходцев в Терках (среди них были и сами окочане-аккинцы) изменения внутри обществ Северного Кавказа. Здесь же следует подчеркнуть, что документы XVI—XVII вв., довольно подробно характеризующие деятельность Султан-Магмута и его потомков, абсолютно не подтверждают сведений середины и второй Головины XIX в. о том, что родоначальник кумыкских князей Султан-Магмут подчинил своей власти и брал подати с Чечни, Карабулака, Качкалыка, Ауха и Салатавии1.

Отсутствие сведений об аккинцах второй половины XVII в. отчасти объясняется причинами, названными исследователями Е. Н. Кушевой и Р. К. Киласовым: архив Терского города, Казанского дворца, а также таможенные книги Астраханской таможни, содержавшие документы по русско-кавказским отношениям второй половины XVII — начала XVIII вв., почти полностью утрачены2. Второй причиной отсутствия сведений об аккинцах может являться, по нашему мнению, тот факт, что с середины XVII в. в Акки и в Терском городе не фиксируются представители аккинских феодальных верхов (в Терском городе последними были Чепан Костров и Албирь Батаев в 1645 г., а в Акки — Казанбий-мурза Костров в 1638 г.). С началом периода самоуправления так называемых «вольных обществ» мы связываем и исчезновение с политической карты Акки и Терков имен аккинских феодалов.

И, наконец, отсутствие сведений, кроме всего остального, объясняется и тем, что Россия, больше занятая проблемами взаимоотношений с Турцией, Ираном и Крымом, а также прочно «застрявшая» во внутренних кабардино-дагестанских междоусобицах, упустила из поля зрения местное население Акки, потеряла над ними контроль так же, как в свое время не смогла обеспечить безопасность своих верных союзников в Терско-Сулакском междуречье.

Высказанное в основном касалось населения самого Акки. Аккинские же выходцы в Терках продолжали нести службу, участвуя во всех мероприятиях того периода. Окочане Терского города принимали активное участие в составе 4-тысячного отряда под командой Каспулата Черкасского в русско-турецкой войне. Заслуги терских «ратных» людей и самого Каспулата не остались незамеченными и были отмечены царем3. Сам же Каспулат получил право на образование личной усадьбы-подворья в Астрахани, сбора в свою пользу таможенных пошлин в Терках и беспошлинного провоза товаров в русские города4.

После смерти Каспулата (ум. после 1681 г.) значение Черкасского княжества упало, а вскоре дагестанские феодалы пытаются предъявлять свои права на горское население Терков. Шамхал Будай и Чупан, еще недавно совершавшие набеги на Терский город и казачьи поселения, выражают преданность России и получают жалованье. При этом Будай совершенно ложно заверяет царя, что «я великих государей Терский город и русских людей, и черкас и окочан преж сего оберегал и ныне стану беречь»1. В верноподданном выражении Будая скрывалась большая внутренняя подоплека, которая проявилась в первой четверти XVIII в., когда сын Будая — шамхал Адиль-Гирей, будет просить Петра I принять в русское подданство его самого и назначить сына Каспулата (аманата в Терках) управителем над окочанами и черкасами; Терского города2.

С конца 80-х гг. политический престиж России в северокавказском регионе падает, а в конце XVII — начале XVIII в. Российское государство переносит основное направление своей внешней политики на север Европы, готовясь к войне со Швецией. Планы овладения Черным морем и дальнейшего продвижения на Кавказ переносятся на будущее. Т. о., России было не до Кавказа. Турция, потерпев тяжелое поражение в Европе и потеряв Азов, также проявляет меньшую активность на Кавказе; Иран заканчивает XVII в. в состоянии глубокого политического и экономического кризиса3.

В этой обстановке народы Северного Кавказа фактически получают своеобразную, относительно непродолжительную «передышку» и больше предоставляются, как отмечал Н. А. Смирнов, сами себе, для решения своих внутренних вопросов и проблем4. Единственное событие конца XVII в. — это официальное принятие под российскую корону Брагунского княжества, значительное количество населения которого состояло из чеченцев5.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Акки и аккинцы в XVI-XVIII веках