страница1/2
Дата02.07.2018
Размер0.53 Mb.

Алина Чернова Гнездо буревестника


  1   2

Алина Чернова
Гнездо буревестника

ГОРЬКОВСКИЕ ЧТЕНИЯ

Писатели:

ГОРЬКИЙ (Пешков) Алексей Максимович1, 65 лет

ГАЙДАР (Голиков) Аркадий Петрович2, 30 лет

Студентки-филологи


  • НАДЯ, 21 год

  • ВЕРА, 21 год

  • ЛЮБА, 21 год

Пионеры:

  • КОЛЯ, 12 или 14 лет

  • ВАСЯ, 12 или 14 лет

  • ПЕТЯ, 12 или 14 лет

Партактив:

  • ПЯТКИН, председатель, 45 лет

  • Товарищ ЗОЯ, 35 лет

  • Товарищ МАКСИМ, 40 лет

г. Горький, 1934 год

Набережная и причал. «Дом крестьянина».

Особняк барона Киршбаума. Клуб имени Свердлова. Острог

ПЕРВЫЙ АКТ
Сцена первая. Причал
Город Горький, бывший Нижний Новгород. Видна Волга и пароходы на ней. Деревянный причал, украшенный цветами и флагами. Висит транспарант: «Горький для Горького». Из репродуктора доносится «Марш авиаторов».

Входят Пяткин, товарищ Зоя и товарищ Максим. Пяткин, тучный мужчина хозяйственного вида, одет в вышиванку, широкий пиджак и кепку, в руках папка. Зоя – прокуренная женщина, потрепанная вихрями революции. Она одета в сапоги, юбку, кожаную тужурку, с красным платком на голове. Зоя несет венок с ленточками. Товарищ Максим лишен правой руки, одет в выцветший военный френч. Он несет фотоаппарат на треноге.


ПЯТКИН (Максиму). Поставьте сюда! (Зое.) А вы, товарищ Зоя, перестаньте курить! Вы паровоз или женщина?

ЗОЯ. Я старая комсомолка.

Максим ставит треногу. Зоя тушит папиросу.

ПЯТКИН. Автомобиль где?

МАКСИМ. Там стоит. (Показывает, вытягивая одну руку.)

ПЯТКИН (опускает руку Максима). Ближе надо ставить. Бли-же.

МАКСИМ. Застрянет. Мостовая негодная.

ПЯТКИН. Великому писателю автомобиль подать не можем, черти драповые!

МАКСИМ. Только-только отремонтировали. Запчасти из-за границы.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А дом барона Киршбаума?

МАКСИМ. Покрасили.

ПЯТКИН. Пионеров отгладили?

ЗОЯ. Все как с иголочки.

ПЯТКИН. А сомнительные элементы?



МАКСИМ. Изолированы. В трудовом лагере.

ЗОЯ. Давно расстрелять надо было.

ПЯТКИН. Когда разнарядку пришлют. Не раньше. А где пионеры? Где комсомольцы? Где наша советская молодежь?

На площадь под барабанную дробь выходят Пионеры Коля, Петя и Вася. Они в шортах с подтяжками, белых рубашках с красными галстуками и пилотках. Коля несет флаг, Петя стучит в барабан, Вася несет горн. Коля командует.

КОЛЯ. Отряд! Стой! Раз-два!

ПИОНЕРЫ. «Мы, пионеры советской страны, славной традиции будем верны»!

Вася трубит в горн.

ПЯТКИН (показывает Зое на пионеров). Займитесь.

К причалу подходят студентки. Несмотря на осенний ветер, они одеты в легкие ситцевые платья и сандалии с белыми носочками, на голове: берет (Вера), платок (Люба) и шарфик (Надя). У Веры большой букет цветов.

ВЕРА. Мне летчики нравятся.

ЛЮБА. А мне моряки.

ВЕРА. А тебе?

НАДЯ. А мне … Бальзак.

ЛЮБА. Он летчик или моряк?

НАДЯ. Писатель.

ЛЮБА. Писатель  это Горький.

ВЕРА. Или Маяковский.

ЛЮБА. Ты что? Маяковский  это поэт.

ВЕРА. Хватит болтать. Горького пропустим.

НАДЯ. Я его обязательно узнаю.

ЛЮБА. По газетам?

НАДЯ. По усам.

Жмутся к ограде.

ВЕРА. Вы его видите?

ЛЮБА. Нет. Надо повыше забраться.

НАДЯ. Все хотят. (Залезает на парапет.)

ЗОЯ (Вере). Не лезьте, девушка. И цветы уберите.

ВЕРА. Всем курсом собирали… деньги.

ЛЮБА. Нам ничего не видно.

ЗОЯ. Стойте за ограждением.

Громче звучит музыка из репродуктора. На берег с парохода сходит Горький. Он одет в серый костюм, синюю рубашку, плащ. На голове у него шляпа. Горький снимает шляпу и машет ею. Все кричат и радуются.

ЛЮБА. Вон он, вон он!

ВЕРА. Я его вижу!

ПЯТКИН (Горькому). Мне поручено вас встретить, дорогой Алексей Максимович. От имени всех нижегородцев. Простите, горьковчан. (Председатель берет Горького за руку и подводит к фотоаппарату. Максим делает снимок.) Для истории.

Подходит Зоя с блокнотом.

ЗОЯ. Пару слов для «Нижегородской правды».

ГОРЬКИЙ. Правда, она одна. И она есть  человек. А человек  это звучит гордо.

ПЯТКИН. Замечательно! Лучше не скажешь. Дорогой вы наш человек, Алексей Максимович. (Трясет руку Горького.)



ЗОЯ. А что про вас пишет иностранная пресса?

ГОРЬКИЙ. Обо мне написано сто монографий. Никак не успокоятся.

ЗОЯ. Здорово вы им, товарищ Горький, насолили! Как вам на Родине?

ГОРЬКИЙ. Что? (Не слышит из-за оркестра.)

ЗОЯ. Как вы чувствуете себя на Родине?

ГОРЬКИЙ. С оптимизмом… (Поправляя плащ.) Прохладным.

ПЯТКИН. Мы вам особняк приготовили.

ГОРЬКИЙ. С камином? Без камина не приемлю. Мне нужно смотреть на огонь.

ПЯТКИН. Конечно, с камином. От буржуев остался.

ЗОЯ. Мы их всех прогнали.

МАКСИМ. А вредителей расстреляли.

ГОРЬКИЙ. Из-за меня?

ПЯТКИН. Нет. Из-за революции.

ГОРЬКИЙ. Бывшие люди не приняли революцию. Не поняли ее мировое значение. В карете прошлого  никуда не уедешь…

ПЯТКИН. Какая карета? Мы вам автомобиль приготовили…

К Горькому подходят пионеры и салютуют.

КОЛЯ. Товарищу Горькому наш большой пионерский салют!

ПИОНЕРЫ. Ура!

Все аплодируют. Горький наклоняется. Коля повязывает Горькому на шею пионерский галстук. Подбегают девушки, вручают цветы и целуют Горького.

ГОРЬКИЙ. Однако ж. Приятно.

Зоя подходит и вешает на шею Горького венок.

ГОРЬКИЙ. Это зачем вы из меня покойника делаете?

ПЯТКИН. Это от большой советской любви! Прошу в автомобиль. Будем ехать медленно, чтобы вы, товарищ Пешков, смогли насладиться видами своего города.

ГОРЬКИЙ. Столько лет в Нижнем не был.

ПЯТКИН. Теперь он Горький. Как и вы.

Горький с товарищами уходит. Пионеры маршируют за ними.

ВЕРА. Надо всем нашим комсомолкам сказать, что Горький приехал.

ЛЮБА. А мы его видели.

Вера и Люба уходят. Надя задерживается, поправляя туфлю. На причал выходит человек, одетый в гимнастерку, подпоясанную ремнем, и черные брюки. На голове у него черная папаха-чапаевка, за спиной вещмешок.

ГАЙДАР. Девушка… девушка… Кого встречают? Челюскинцев?

НАДЯ. Сам Горький приехал! Алексей Максимович.

ГАЙДАР. И как он?

НАДЯ. Как живой!

ГАЙДАР. А где тут комнату снять можно?

НАДЯ. Да ну вас. (Убегает.)

Входит Максим. Забирает фотоаппарат.

ГАЙДАР. А вы Горького видели?

МАКСИМ. Видел. Экая глыба.

ГАЙДАР. Мне бы комнату…

МАКСИМ. Помогите донести.

Максим и Гайдар берут фотоаппарат-треногу за разные концы. Уносят.

Сцена вторая. «Дом крестьянина»

Небольшая комната в «Доме крестьянина». Стол, стул, шкаф, железная койка

без матраса. Обшарпанные обои. Матрас, скрученный, лежит на шкафу.

Входят Зоя и Гайдар.

ЗОЯ. Комната маленькая, но других нет. Восьмой съезд кооператоров. «Дом крестьянина» один на все районы.

ГАЙДАР. Ничего. Я привычный. Могу в шинели спать. На полу.

Гайдар снимает вещмешок и кладет на стул. Развязывает. Замечает на столе книгу.

ГАЙДАР. Кто-то книгу на столе оставил. (Берет.) Пушкин. Сказки.

ЗОЯ. Выбросьте… Буфет внизу. Чуете? Щами пахнет… Вам чай принести?

ГАЙДАР. Вы разве официант?

ЗОЯ. Сектор культуры. Рядом с буфетом есть точка. Радио Коминтерна. Бани у нас общественные. Мыло выдают по аттестату.

ГАЙДАР. У меня свой.

Гайдар достает из вещмешка хлеб, сало, папиросы, трубку. Кладет всё на стол.

ЗОЯ. Угостите?

ГАЙДАР. Курите. Окно открою.

Зоя берет и закуривает папиросу. Гайдар набивает трубку. Оба молча курят. Зоя подходит к столу и берет вторую папиросу.

ГАЙДАР. Вам курево не выдают?

ЗОЯ. На месяц не хватает.

ГАЙДАР. Кто здесь раньше жил?

ЗОЯ. Оркестрант какой-то.

ГАЙДАР. Уехал?

ЗОЯ. Увезли.

ГАЙДАР. Далеко?

Зоя молчит и пускает дым…

ГАЙДАР. Я тоже бывал. На Дальнем Востоке. «Тихоокеанская звезда». Семь месяцев.

ЗОЯ. Откуда к нам?

ГАЙДАР. Из Ростова. Совещание работников детских библиотек.

ЗОЯ. Кем служите?

ГАЙДАР. Журналист. Начинающий писатель.

ЗОЯ. Писатель у нас Горький.

ГАЙДАР. Да. Имя Горького у всех на устах…

ЗОЯ. Завидуете?

ГАЙДАР. Нет.

ЗОЯ. Мы ему дров в особняк привезли. Побольше.

ГАЙДАР. Зачем?

ЗОЯ. Любит смотреть. На огонь. Как горит старый мир.

Курят молча. Положив трубку, Гайдар достает со шкафа матрас. Стелет на кровать. Открывает шкаф. В шкафу стоит баян. Гайдар достает. Раздвигает мехи.

ГАЙДАР. Можно сыграть?

ЗОЯ. Играйте.

Гайдар садится на стул, играет и поет «Кавалерийскую походную» (1926 г.)

Травы наземь клонятся,

Ветер тучи рвет,

А по степи конница

Красная идет.

Пылью придорожною

Затуманен взор,

С вестью к нам тревожною

Прискакал дозор.

— Эй вы, кони-птицы!

Ну-ка, с шага в рысь…

К западным границам

Тучи собрались.

Странный шум нам слышен

С вражьей стороны,

Что-то ветер дышит

Запахом войны. —

Отвечал ребятам

Командир седой:

— Красные солдаты

Все готовы в бой.

Скатки приторочены,

Пики на весу,

Сабли поотточены,

Кони — понесут.

Смелости немало

Позапасено,

Красного сигнала

Ждем мы день и ночь. —

Травы наземь клонятся,

Сталь звенит о сталь,

Это рысью конница

Унеслася вдаль…

Гайдар встает и ставит баян на стол. Подходит к окну.

ЗОЯ (повторяет). Унеслася вдаль… Может быть, мне уйти?

ГАЙДАР. Нет, не беспокойтесь! Я не считаю вас предметом одушевлённым… Лучше скажите, где можно купить портрет Буденного?

ЗОЯ. А вам зачем?

ГАЙДАР. Хочу в комнате повесить. Вместо шкафа.

В комнату заглядывает товарищ Максим.

МАКСИМ. Товарищ Зоя…

ЗОЯ. Сейчас буду…

МАКСИМ. Пяткин вас обыскался…

Максим исчезает.

ЗОЯ. Инструмент заберу. Надо сдать. Завхозу. (Берет баян и поет частушку). «Летчики пилоты, бомбы-самолеты»… Товарищ комполка…

ГАЙДАР. Отчислен из РККА. По болезни.

ЗОЯ. Если что, я недалеко. В общежитии Учнархоза. Найдется помещение.

ГАЙДАР. Для диспута?

ЗОЯ. Можно назвать это так.

ГАЙДАР. Вы же комсомолка?

ЗОЯ. Могу побыть и крестьянкой. Как родители… Надоели безрукие…

Зоя уходит. Гайдар ложится на койку и кладет ноги на спинку.

ГАЙДАР. Не имею личного заработка и нуждаюсь в семейной обстановке вследствие моего крайне болезненного состояния…


Сцена третья. Камин
Просторная комната с камином в старом особняке. Большой письменный стол, заваленный бумагами. В кресле-качалке сидит Горький, накрытый пледом, и пишет в блокноте. Входит товарищ Максим.
ГОРЬКИЙ (диктует себе). …«города Нижнего Новгорода цеховой малярного цеха Алексей Максимович Пешков»… А города такого больше нет.

МАКСИМ. Алексей Максимович!

ГОРЬКИЙ. Сейчас, сейчас…

МАКСИМ. Вам телеграмма. От Челюскинцев.

ГОРЬКИЙ. Читайте.

МАКСИМ (читает). «Товарищ Горький! Поздравляем с сорокалетием творческой деятельности. Ваши книги согревали нас во время дрейфа на льдине. С коммунистическим приветом. Челюскинцы.»



ГОРЬКИЙ. Напомните мне, чтобы я написал ответ.

МАКСИМ. К вам посетители…

ГОРЬКИЙ (не расслышав). Сегодня первый раз писал на конверте вместо Нижний Новгород – Горький. Это очень неловко и неприятно. У меня с орфографией и пунктуацией нелады. А Катя в Москве. Товарищ Максим, у вас тут корректора толкового не найдется?

МАКСИМ. Так вот ведь пришли студентки. Пединститута. Будущие учителя.

ГОРЬКИЙ. Это хорошо. Пропустите.

Максим уходит. В комнату робко, затылок в затылок, заходят три девушки.

ГОРЬКИЙ. Что же вы стоите? И смотрите на меня, как на медведя в берлоге. Я не кусачий. Проходите.

ВЕРА. А мы думали, к вам не пустят…

ГОРЬКИЙ. Я же не арестант какой-то или злодей. Вот стулья. Садитесь. (Девушки берут стулья и садятся вокруг Горького.) Да поближе, поближе, сороки. Сделайте честь старику. Теперь рассказывайте. С чем прилетели?

ВЕРА. Алексей Максимович. У нас скоро будут «Горьковские чтения».

ЛЮБА. Мы все ваши книги наизусть знаем.

ГОРЬКИЙ. О как… Я «человек прошлого века». Так обо мне говорят молодые писатели. Говорят, мое место под стеклом. В каком-нибудь музее.

ЛЮБА. Да вы что? Не верьте!

Вера встает и заученно произносит.

ВЕРА. Основной пафос творчества А.М. Горького  мечта о «новых людях», бесстрашных и свободных, обладающих высочайшими интеллектуальными и физическими способностями, способных добиться сверхцелей за гранью возможного…

ГОРЬКИЙ. …не исключая бессмертия. Однако ж.

ВЕРА. Нам про это не говорили. (Садится.)

ГОРЬКИЙ. Вопросы богостроительства, я полагаю, вам не преподают…

ЛЮБА. Нет…

ГОРЬКИЙ. Тогда поговорим о литературе. У вас много читают?

ВЕРА. Много.

ГОРЬКИЙ. Небось Демьяна Бедного?

ЛЮБА. И Есенина, и Маяковского.

ВЕРА. Алексей Максимович. Расскажите нам о русских писателях. Пожалуйста.

ГОРЬКИЙ. Пожалуй… (Встает.) Ну что вам сказать?.. (Берет со стола папиросы и закуривает.) Толстой  самый крупный. А я… самый пролетарский. Я пророс из гущи жизни. Мне этого ни Чехов, ни Толстой простить не могли. Я русских писателей ни в грош не ставлю. Особенно Гоголя, Тургенева и Достоевского. Только Толстого в молодости боготворил. А он меня избегал… и говорил, что бог у меня…  урод. Я к нему в Ясную Поляну в скотском вагоне ездил. Хотел коммуну толстовцев создать. (Пускает дым.)

ВЕРА. А он?

ГОРЬКИЙ. Не принял. Это Софья Андреевна прогнала. И правильно сделала. Потому что все мы для нее были «тёмными бездельниками». (Тушит папиросу и садится в кресло.) А вы сами откуда?

ЛЮБА. Из пединститута

НАДЯ. Будущие учителя.

ВЕРА. И журналисты.

ЛЮБА. Я будем работать в газетах.

ГОРЬКИЙ. А детишек письму… кто обучать будет?

НАДЯ. Я!


ГОРЬКИЙ. Молодец. (Вере и Любе.) А вы, будущие журналисты? Интервью брать умеете?

ЛЮБА. Не знаем.

ГОРЬКИЙ. Какие же вы журналисты? Такие советской прессе не нужны.

ВЕРА. Мы научимся. Обязательно научимся…

ГОРЬКИЙ. А ну-ка  возьмите у меня интервью.

ЛЮБА. Как?

ГОРЬКИЙ. Задавайте мне вопросы, а я буду на них отвечать. Согласны?

ВЕРА. Согласны.

ГОРЬКИЙ. Кто первый?

ВЕРА. Я… потому что комсорг.

ЛЮБА. А я член редколлегии…

ГОРЬКИЙ. Не все сразу. Слушаю.

ВЕРА. Алексей Максимович… мы про вас целую стенгазету напечатали, вместе со школьниками.

ГОРЬКИЙ. И где же здесь вопрос?

ВЕРА. Мы все ваши сочинения прочитали.

ЛЮБА. По три раза.

ВЕРА. У меня пятерка. За «Клима Самгина».

ЛЮБА. А у меня за «Буревестник».

ГОРЬКИЙ. Я дождусь ваших вопросов? Однако ж.

ЛЮБА. Простите.

ГОРЬКИЙ (Наде). Вот вы, девушка, почему молчите? Как вас зовут?

НАДЯ. Надя.

ВЕРА. Она у нас тихоня.

ЛЮБА. Ее вчера в комсомол приняли.

ГОРЬКИЙ. Правда приняли?

НАДЯ. Да.

ГОРЬКИЙ. Поздравляю. А теперь вопрос.

НАДЯ. Я хотела спросить про вашу...

ГОРЬКИЙ. Новую книгу?

НАДЯ. Нет…

ГОРЬКИЙ. Про Беломорканал?

НАДЯ. Нет.

ЛЮБА. Не тяни…

НАДЯ. Про вашу… семью.

ВЕРА. Ты что? Это же в энциклопедическом словаре есть.

ЛЮБА. Разве такое можно спрашивать?

ГОРЬКИЙ. Не тараторьте. (Наде.) А мне ваш вопрос понравился, Надя. Потому что он мне тоже интересен.

ВЕРА. А можно я задам…?

ГОРЬКИЙ. Я еще не ответил на первый вопрос… Вам понятно?

НАДЯ. Да.

ГОРЬКИЙ. Следующий.

ВЕРА. Правда, что вас пять раз выдвигали на Нобелевскую премию?

ГОРЬКИЙ. Правда. А дали Бунину.

ВЕРА. Он же белый эмигрант?

ГОРЬКИЙ. Прежде всего  он хороший писатель. Да и я прожил в Италии пятнадцать лет. Значит, тоже эмигрант. Меня многие демонизируют. Пишут про меня черт знает что. Обвиняют в самолюбовании, неразборчивых связях, политической близорукости… А меня, между прочим, Ромен Роллан, Марк Твен и Герберт Уэллс за руку трясли.

НАДЯ. Вы на них не обижайтесь…

ГОРЬКИЙ. А хотите, я вам прочитаю? Свои стихи?

ЛЮБА. Конечно, хотим.

Горький откашлялся, долго, по-солдатски.



ГОРЬКИЙ. «По деревне ехал царь с войны.

Едет – чёрной злобой сердце точит.
Слышит – за кустами бузины
Девушка хохочет.
Грозно брови рыжие нахмуря,
Царь ударил шпорами коня,
Налетел на девушку, как буря,
И кричит, доспехами звеня:
– Ты чего, – кричит он зло и грубо,
Ты чего, девчонка, скалишь зубы?
Одержал враг надо мной победу,
Вся моя дружина перебита,
В плен попала половина свиты,
Я домой, за новой ратью еду,
Я – твой царь, я в горе и обиде, —
Каково мне глупый смех твой видеть?
Кофточку оправя на груди,
Девушка ответила царю:
– Отойди – я с милым говорю!
Батюшка, ты лучше отойди.
Любишь, так уж тут не до царей, —
Некогда беседовать с царями!
Иногда любовь горит скорей
Тонкой свечки в жарком божьем храме.
Царь затрясся весь от дикой злости.
Приказал своей покорной свите:
– Ну-те-ко, в тюрьму девчонку бросьте,
Или, лучше, – сразу удавите!
Исказив угодливые рожи,
Бросились к девице, словно черти,
Конюхи царёвы и вельможи, —
Предали девицу в руки Смерти…

НАДЯ. Страшно-то как…

ГОРЬКИЙ. Понравилось?.. А как называется?

ЛЮБА. Не знаю.

ГОРЬКИЙ. А говорите, читали всего Горького. Поэма «Девушка и Смерть». Я её Сталину часто читаю.

Девушки вскакивают.

ВЕРА. Иосифу Виссарионовичу?!

ЛЮБА. Самому Сталину?!

ГОРЬКИЙ. Да. Иосифу. И Виссарионовичу. Думаете, легко стоять на трибуне Мавзолея? Я, когда стою на параде, про себя стихи читаю. Так быстрее танки проедут.

В комнату заглядывает товарищ Максим.

МАКСИМ. Товарищ Горький. Вы просили напомнить. Про челюскинцев.

ГОРЬКИЙ. Да, да... Мне надо работать…

ВЕРА. Мы пойдем?..

ЛЮБА. Мы запомним…

НАДЯ. Мы всем расскажем…

ГОРЬКИЙ. С богом!

Девушки удивленно смотрят на Горького и выходят, пятясь назад. Горький снова начинает писать.
Сцена четвертая. Пролетарская любовь
Надя возвращается и стоит в дверях. Она забыла на стуле шарф.

ГОРЬКИЙ. Вы почему от подруг отстали?

НАДЯ. Шарф забыла. На спинке.

ГОРЬКИЙ. Я уж думал, трофей достанется…

НАДЯ. Мне так неловко…

ГОРЬКИЙ. Не стойте в дверях. Сквозняк получится.

Надя входит в комнату. Горький встает, берет шарф и протягивает Наде. Надя берет за конец шарфа, и он медленно сползает с руки Горького.

НАДЯ. Простите меня, Алексей Максимович.

ГОРЬКИЙ. Я вас слушаю.

НАДЯ. Стесняюсь сказать…

ГОРЬКИЙ. Говорите. Как на комсомольском собрании. Честно и правдиво.

НАДЯ. Я вас… люблю.

ГОРЬКИЙ. … Думаете, почему я не удивился? Меня все женщины любят. И Катя, и Маша, и Мура, и Тимоша. А кого им еще любить, как не великого пролетарского писателя?

НАДЯ. На нашем курсе все девчонки в вас влюблены. Только одна в Гайдара.

ГОРЬКИЙ. Почему в Гайдара?

НАДЯ. Она из Арзамаса приехала.

ГОРЬКИЙ. Тогда понятно.

НАДЯ. Вы, наверно, думаете… что я самонадеянная и глупая?

ГОРЬКИЙ. Ничего я не думаю. Вы молодая, красивая, решительная. Нам такие девушки очень нужны.

НАДЯ. Кому нужны?

ГОРЬКИЙ. Советской власти.

НАДЯ. А можно, я вам галстук поправлю?

ГОРЬКИЙ. Однако ж. Поправьте. (Надя подходит вплотную и поправляет галстук.) Вам сколько лет?

НАДЯ. Двадцать один.

ГОРЬКИЙ. Вам двадцать один, а мне шестьдесят пять. У нас все еще впереди. (Гладит ладонью по плечу.)

НАДЯ. А можно, я вас за это поцелую?

ГОРЬКИЙ. Можно. Человека приласкать  никогда не вредно… Только аккуратно.

НАДЯ. Я буду стараться. (Целует в щеку.) Ой…

ГОРЬКИЙ. Что не так?

НАДЯ. Колется.

ГОРЬКИЙ. У меня усы, как у Ницше.

НАДЯ. А я думала, как у Сталина.

ГОРЬКИЙ. Сталин у меня перенял, а я у Ницше.

НАДЯ. Спасибо вам, товарищ Горький. Вы замечательный.

ГОРЬКИЙ. Да, я такой. Матерый человечище.

НАДЯ. А можно…

ГОРЬКИЙ. Я не в гостинице, а вы не горничная.

НАДЯ. Простите. Я когда вас увидела, на пристани, у меня голова закружилась. Так счастья хочется.

ГОРЬКИЙ. «Хочешь ты счастья себе… Ну, оно скоро не дается… Его, как гриб в лесу, поискать надо, надо над ним спину поломать… да и найдя,  гляди  не поганка ли?»

НАДЯ. А если мухомор?

ГОРЬКИЙ. Пните его ногой. Посильнее.

НАДЯ. Так я пойду?

ГОРЬКИЙ. Идите. И подругам своим расскажите, что совершили правильный поступок.

НАДЯ. Они мне не поверят.

ГОРЬКИЙ. Поверят. Я вам с балкона рукой помашу.

НАДЯ. А можно, я вам на память свой шарфик оставлю? Вы им помашите. Можно?

ГОРЬКИЙ. Сообразительная… Ну, беги.

Надя убегает. У Горького в руке остается шарфик.

ГОРЬКИЙ. Что бы сказала Мура? Да и Маша тоже… Совсем забыл про челюскинцев.
Сцена пятая. Заседание
Клуб имени Свердлова, бывшее здание Дворянского собрания. Большой зал. На сцене установлен длинный стол и трибуна с гербом СССР. Над сценой транспарант «Да здравствует мировая революция!». Зоя и Максим украшают зал вазами, поправляют белые шторы.

ЗОЯ. Товарищ Максим! Что за контрреволюция? Когда взносы сдадите?

МАКСИМ. Я уже сдавал.

ЗОЯ. А ДОСААФ?

МАКСИМ. ДОСААФ подождет.

ЗОЯ. А ОСОАВИАХИМ? … Несознательный вы, товарищ Максим. Весь народ. Вся партия. Вся молодежь. А вы?

МАКСИМ. Я уже потерял… одну руку.

ЗОЯ. Нам для революции ничего не жалко. Ни своей молодости! Ни своего тела!

МАКСИМ. Можно подержаться?

ЗОЯ. Приходите вечером. В общежитие. И взносы не забудьте.

В зал входит Пяткин.

ПЯТКИН. Я же говорил, в центр. В центр надо ставить! Черти драповые!

Пяткин хватает вазу и ставит по центру. На стене висит ретро-телефон. Он звонит. Подходит Зоя.

ЗОЯ. Да. Товарищ Пяткин? Здесь. (Председателю.) Григорий Семенович, райком.

Председатель подходит и берет трубку.

ПЯТКИН. Алле! Я. Рабфаковцев забрали на субботник? Безобразие! Это диверсия. Хуже. Саботаж! Да, да, саботаж! Так и доложу в горком партии. Как так некого прислать? А комсомольцев? Мобилизуйте партактив. Ты мне хоть октябрят в детском саду нарви. А массовость обеспечь! Всё! Конец! Точка!.. (Кладет трубку.) Черти драповые! Людей у них, видишь, нет… (Зое.) Пионеров пришлют. Дружину. (Вытирает платком лоб.) Нервная у меня работа. Каждый день сомневаюсь. Вернусь ли домой или… пошлют. В другой район. Руководителем.

Входят девушки и облепляют Пяткина.

ЛЮБА. Григорий Семенович, подпишите ордер…

ПЯТКИН. Позже, позже. У нас торжественное заседание. Сам Горький придет.

ЛЮБА. Мне обещали выделить общежитие.

НАДЯ. Почему библиотеку в шесть закрывают?

ВЕРА. Мне льготы положены. Как сироте.

ПЯТКИН. Ничего не могу поделать. Меня в Москве ждут. Садитесь пока. Садитесь. Горький выступать будет.

Девушки занимают места в зале. Входят маршем пионеры под дробь барабана.

ПЯТКИН. Товарищ Зоя, товарищ Зоя. Посадите детей. Иначе я лопну.

Зоя рассаживает пионеров. Пяткин подходит к Максиму, который одной рукой возится со шторой.

ПЯТКИН. Телеграммы были? Поздравительные.

МАКСИМ. Не могу знать.

ПЯТКИН. А вы проверьте. Для меня жизнь  это работа. Руководящая. (Загибает пальцы.) Совнархоз. Исполком. Коминтерн. Райкооперация. Кустарная промышленность… А культурой вообще невозможно командовать. Они, видите ли, творческие люди. Сколько от нас до Москвы?

МАКСИМ. Четыреста километров.

ПЯТКИН. Года за три пройду.

Подходит Зоя.

ЗОЯ. Григорий Семенович…

ПЯТКИН (жмет ей руку). Я вас, товарищ Зоя, с собой возьму. У вас рука крепкая.

В зал входит Гайдар, проходит мимо сцены туда-сюда. Не знает куда сесть.

ПЯТКИН. Товарищ, товарищ. Не загораживайте. У нас мероприятие.

ГАЙДАР. Мне на него попасть решительно необходимо.

ПЯТКИН. Вы от какого учреждения?

ГАЙДАР. Советского.

ПЯТКИН. Кем служите?

ГАЙДАР. Журналист.

ПЯТКИН. Из какой газеты?

ГАЙДАР. «Тихоокеанская звезда».

ПЯТКИН. Удостоверение есть?

ГАЙДАР. Конечно. (Достает.)… А, это «Северная правда».

ПЯТКИН. Тю! А я думал, правда только Нижегородская. Так журналист, значит? (Читает.) Аркадий Голиков. Голиков, Голиков… Что-то знакомое.

ГАЙДАР. У меня и псевдоним есть.

ПЯТКИН. Какой?

ГАЙДАР. Гайдар.

ПЯТКИН. Гайдар?! Товарищ Гайдар?! Что же вы сразу не сказали?! «Р.В.С»? (Загибает палец.)

ГАЙДАР. Да.

ПЯТКИН. «Школа»? (Загибает палец.)

ГАЙДАР. Да.

ПЯТКИН. «Мальчиш-Кибальчиш»? (Загибает палец.)

ГАЙДАР. Да.

  1   2

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Алина Чернова Гнездо буревестника