• 12. ЗАСЕДАНИЕ КАФЕДРЫ
  • 13. В СУМРАКЕ



  • страница4/4
    Дата29.07.2018
    Размер0.7 Mb.

    Аннотация Период


    1   2   3   4

    11. НЕОЖИДАННОЕ «ЧП»
    В комнату «замов», как называли заведующих секциями, влетела приближенная Шацкой Маргарита Тихоновна Цапко, задыхаясь от непривычного бега и волнения: «ЧП»! Немыслимое! Умереть, не встать! Что я вам скажу!» — Встревоженные замы, сидевшие за своими столами, оторвались от бумаг.

    — Мне вдруг начальник факультета заявляет: — Мы теперь с вашей кафедрой породнились. ^

    — То есть как?

    — Вот! Анна Петровна, мои слова! Он говорит: Ваша преподавательница Михайлова Лора Афанасьевна вышла замуж за нашего слушателя!

    Шацкая исподлобья настороженно взглянула, как волкодав, почуявший что-то подозрительное.

    — Я, значит, с полным обалдением на него пялюсь: — За кого же? — Я так небрежно спрашиваю, между прочим. Неудобно, сами понимаете... Ну, он мне назвал какую-то фамилию. На «ко». Малафейко, Марусейко... Нет, я забыла. Ну, я еще для порядку с ним постояла и сразу дунула к вам. Вот так, не зевают некоторые товарищи.

    Новость быстро распространилась на кафедре. Этому сильно способствовал молоденький заведующий лингафонным кабинетом, который всем, кого видел, сообщал: «Вы слышали, что Михайлова отколола? Вышла замуж за слушателя вдвое моложе себя!»

    Все подробности были вскоре известны кафедре. Избранником оказался красавчик, вдобавок чрезвычайно перспективный. Преподавательница, работавшая в его группе до Михайловой, сообщила, что он скромный, знающий, интересный внешне и что у Михайловой «губа не дура». Узнали, что он год назад ушел от семьи из-за амурных похождений своей супруги. Отчего столь достойного человека не оценила первая жена? Решили, что из-за его скромности, доверчивой простоты.

    Но как удалось ей все скрывать до самого ЗАГСа? И когда она успела? Ведь рвалась между сыном и работой.

    Молодежь кафедры Михайлову одобряла — за то, что умеет за себя постоять, за целеустремленную смелость. Ее рвачество молодых преподавательниц не шокировало. — У нас на кафедре любят дураков, — говорила как-то Нине Николаевне молодая преподавательница. — А дураки перевелись.

    Теперь, когда Михайлова являлась утром на занятия, все смотрели на нее с тем же любопытством, как и в первый день. Хотя, конечно, скрывали этот интерес, как и тогда. Стоило ей выйти, как Цапко взрывалась: «Ничего не понимаю! От любви хорошеют, а эта все такая же. Никакого впечатления. Хоть бы причесалась!»

    «Все же она молодец!», — думала иногда Нина Николаевна. Михайлова ей казалась доброй; она однажды рассказывала, как в детстве, если дома умирала кошка, они с матерью плакали, хороня ее во дворе.

    А ездить в школу в соседний поселок Михайловой тогда приходилось на открытом грузовике. В Сибири! «Нас в дороге высаживали: бегайте, а то замерзнете! На мне места живого нет, вся обморожена».

    Ее раннее детство прошло под столом в мастерской, где мама работала швеей. «Женщины сидят вокруг стола, шьют, когда споют, когда поговорят. А я под столом с лоскутками. Так и выросла».

    Она и сейчас какая-то маленькая, недокормленная, с плохим кровообращением. Но какая лихая, стремительная! Какой-то знакомый аспирант ей вроде бы говорил: «Лора! Живите медленней!»

    «Наша мама энергичная как огонь. Нас с сестрой все ругает: «Что это за кулемы!»

    «Когда путевка пришла поступать в аспирантуру, я работала в школе, — говорила она как-то Нине Николаевне по дороге домой, — Так я школу любила! Вот нравится воспитывать! Я прямо плакала, не хотела уходить. Писать не люблю. Вообще сидеть на месте. Я только одну статью дала, руководитель хороший, он столько для меня сделал...».

    Когда трудно, Михайлова объявляла вдруг: «Это не смертельно!» При таком подходе серьезные переживания устранялись. Ведь большинство жизненных ситуаций, волновавших ее коллег, не были смертельными.

    А как она умеет защитить своего сына, над каждым его детским вопросом думает, чтобы он все правильно понимал. И в бассейн возит на другой конец Москвы, и в музыкальную школу. Ждет часами, пока он поплавает, пока сыграет на пианино свои пьески. Ей никто столько внимания в детстве не уделял.

    «Я докторской для него пожертвовала!» — И она бы, конечно, эту вторую диссертацию добила, а если надо, то и ВАК, ученый совет и вообще всех, от кого это зависит. Но, может быть, именно воспитывать — ее призвание?

    Как-то утром, придя к первому часу, Михайлова пожаловалась на сердце. Нашли валидол, но стоило ей выйти, как Цапко объявила: «Невеста! Переработала!»

    Вскоре придирчивые кафедральные дамы заметили все же в Михайловой перемены. Она стала носить кудрявый импортный парик, приобрела джинсовое платье и, наконец, эффектные финские сапоги на высоких каблуках — с переплатой, составившей почти пятьдесят процентов от их стоимости. Она уже не была облезлой и взъерошенной, как зимний воробей, стала женственней и спокойней, у

    Некоторые видели избранника. Он как-то пришел к Михайловой. Высокий, в меру стройный и широкоплечий, светлые волосы, мужественное усталое лицо. И какой-то все же чуточку потрепанный, неухоженный.

    Михайлова рассказывала, что он доверчив, прост и щедр. «Какой мужик!», — говорила она, снисходительно и удивленно. «Совсем непрактичный. Все отдает». Прежний ее муж, Михайлов, требовал, чтобы в доме была каждый день «влажная приборка». «А денег я от него не видала. Он в суворовском учился, привык, чтобы салфетки на столе. И я все делала. А этот наоборот: ничего не делай!»

    К Вовке как относится! Он за Вовку все! Тот муж недоволен был, что все для Вовки. Ребенок же чувствует. Вовка говорит: «Можно, я буду вас называть папой?»

    Михайлова показала всем фотографии: худенький мальчик глядел исподлобья, решительно и пытливо. На другой фотографии он стоял с озорным видом рядом с приобретенным папой, нахлобучив на головенку шлем летчика.

    — Он через Вовку меня завоевал, — между тем набивала себе цену Михайлова.

    — А когда он в командировку летел самолетом, Вовка говорит: «Мама! Почему ты не волнуешься! Папа ведь может разбиться! Я его никогда не забуду! Ой, вообще!»

    В другой раз она рассказывала, что все началось с телефонного звонка. «Телефонный роман!». Ей было сказано при этом нечто вроде: «Если тебе понадобится моя жизнь, приди и возьми ее!» Все это будило у окружающих литературные ассоциации, во всяком случае, увлекало романтической приподнятостью над рутиной.

    — Нахальная баба! — говорила между тем Шацкая своим приближенным. Он у нее не вырвется.

    Новый муж не без труда получил хорошее назначение, и когда в сентябре было несколько свободных дней подряд, Михайлова съездила к нему в Прибалтику. Она ездила с Вовкой, новый муж встретил заботливо, достал номер в лучшей гостинице, скоро ему дадут квартиру. Ей очень понравилось в прибалтийской столице. А в школе, где может учиться Вовка, есть свой плавательный бассейн.

    Она даже советовалась, в преподавательской, оставлять ей московскую квартиру и выписываться или сохранить за собой, и все дружно решили, что терять прописку не следует.

    — Как легко она кинула зарплату в 320 рублей! — восхищалась про себя Нина Николаевна. Это было вдвое больше, чем у просто преподавателя, даже больше, чем вдвое. Ну, прямо как Настасья Филипповна у Достоевского, швырнувшая кучу ассигнаций в огонь!

    Вот и Лидия Борисовна пришла сюда в том же возрасте, что и Михайлова, — невольно напрашивалось сравнение. Но по-прежнему она одинока, живет с родителями. Обожает их, ночей не спит. А еще она не спит по поводу каждого инцидента, которые у нее на каждом шагу.

    Землисто-серое лицо, густо покрытое веснушками, обвисшие щеки. Она всегда строго подтянута. Короткая стрижка безукоризненна. Худоба делает моложавей. Одна преподавательница, пытаясь угодить, посоветовала ей какое-то снадобье, чтобы свести рыжие веснушки с лица, но Лидия Борисовна дала резкую отповедь: «Это не требуется! Меня вполне устраивает мое лицо!»

    — Да, от нее лучше подальше! — говорила потом преподавательница.

    Но Михайлова давно не враждует с Лидией Борисовной. На радостях даже как-то нарочно похвалила ее в разговоре с особой, которая все ей передает. Лед растаял. И однажды в разговоре о Михайловой Бескова сказала задумчиво и неожиданно мягко: «Мне ее почему-то жаль!»

    У многих коллег Лора Афанасьевна уже сумела вызвать участие. Вся преподавательская с интересом узнавала об ее очередных делах.

    Новый муж настаивал, чтобы она не утруждалась хозяйством. Просил ее читать, заниматься наукой. Он мне говорит: «Не бойся быть счастливой!»

    Все изумлялись.

    Михайлова теперь являлась нарядная, веселая. Преподаватели, одновременно с новыми данными о ее втором муже продолжали получать дополнительные сведения и о первом.

    — Я его и не видела почти. Не знаю, где он бывал. Ни его не видела, ни его денег. А теперь, когда нашла другого, объявился: звонит, что вернется. То никому не была нужна, а теперь нарасхват!

    Исчезла Михайлова быстро и незаметно, предоставив коллегам самим решать проблемы обучения устной речи.

    Ох, люди! Эгоистичные, самолюбивые, иногда милосердные, самоотверженные, часто жестокие или равнодушные. О, путаница личных, групповых, классовых интересов, нервно-биологических особенностей, всевозможных влияний! Кто придумал, кто запрограммировал эти медленно самообучающиеся человеческие системы? Эволюция? Саморазвивающаяся природа? Никто не знает, даже Шацкая. Хотя кругозор у нее довольно широкий. Все читает — журналы, газеты, книги. Не может допустить, чтобы от ее настороженного внимания хоть что-нибудь ускользнуло. И она очень суеверна. Именно поэтому настоящего зла старается никому не причинять. Манипуляции — лишь средство сохранить порядок на любимой кафедре. Ну, и средство не утратить собственное значение, не без того. Она в трудные минуты просит мысленно Бога о помощи, кается. В радости благодарит. Даже ходит изредка в церковь. Тайком. Есть Бог на свете? Ей легче верить, что есть в какой бы то ни было неведомой форме. Иначе откуда мы? Зачем?



    12. ЗАСЕДАНИЕ КАФЕДРЫ
    Осыпаются дни, как осенние листья. И опять начало семестра, и вот уже первые короткие заморозки возвещают приход ноября.

    Нина Николаевна сидит на очередном заседании кафедры. Учебный год — круг колеса, в котором она, как белка, мечется, торопясь к следующему витку.

    Сейчас рано темнеет. В аудитории зажгли свет. Многие кутаются в шарфы или накинули пальто.

    — Сегодня мы обсудим ход работы над устно-речевым пособием, — говорит Егор Филиппович. — Кто первый докладывает? Марина Ефимовна?

    Строго и деловито Марина Ефимовна идет к трибуне, раскладывает бумаги, надевает дешевые очки, купленные в магазине «Школьник».

    Так совпало, что сверху, из Управления учебными заведениями, как раз в это время дали новое «ЦУ»3. Раньше главной целью обучения считалось понимание письменной речи. Теперь это стало задачей второстепенной, а главной — устная речь. Кто-то «наверху» случайно обратил внимание, что офицеры не говорят на иностранных языках. Мимолетное замечание было воспринято «инстанциями» как директива.

    Получив указание, Егор Филиппович уведомил кафедру о новой задаче, и Анна Петровна с Мариной Ефимовной стали думать, как ее осуществить. Ломалась вся с трудом выработанная система, в которой все было предназначено для прежнего соотношения целей.

    Анна Петровна с громкими сетованиями поделила работу между преподавателями, и все написали по теме, каждый по-разному, кто в лес, кто по дрова. Переделывали много раз, но единого, стройного пособия не получалось.

    Марине Ефимовне была свойственна другая крайность. Она все максимально централизовала: отобрав для каждой из тем устно-речевую лексику и грамматические модели, разработала единую схему пособия, виды и последовательность упражнений, написала обстоятельный проспект. Затем сама написала первую тему. И уж потом только члены авторского коллектива стали составлять упражнения по готовой «болванке».

    «Немцы» переделывали все заново по шесть раз, «англичане» раза по два.

    На этой неделе еще и профсоюзно-перевыборное собрание. План всевозможных мероприятий вывешивают в начале каждого месяца. «Коллективные радости», как называет их профорг Воскресенская, съедают уйму времени. Наверное, опять выберут Воскресенскую. Она Шацкую устраивает. А партийное отчетно-перевыборное собрание уже было. Секретарем опять избрали Катю.

    В докладах парторга и профорга на отчетно-перевыборных собраниях подводятся итоги работы не только партийной и профсоюзной организаций, но и кафедры за год. Секретарь и профорг предварительно знакомят Егора Филипповича с текстом доклада и послушно вычеркивают или добавляют все, что тот находит нужным. Но еще перед написанием своих докладов и парторг, и профорг начинают с того, что обсуждают с Шацкой основные тезисы.



    • Я думаю, надо сказать, что секция немецкого языка проделала работу по совершенствованию фонограмм, — говорит секретарь. — Все знают, сколько вы, Анна Петровна, сделали для этого.

    • Это вы можете сказать, — мимоходом замечает Шацкая.

    • А кого из коммунистов отметить? — почтительно осведомляется Катя Липунова.

    • Я думаю, Воскресенскую. Цапкскнадо упомянуть. И беспартийных кого— нибудь. Можно Ольгу Ашотовну.

    Когда намечаются новые кандидатуры для избрания на «посты», все зависит от Анны Петровны. И кто хочет играть видную роль в коллективе, старается быть послушным. Егор Филиппович может наложить свое вето на любое решение, поэтому Егора Филипповича специально обрабатывают. А потом на очередном перевыборном собрании кто-нибудь заранее намеченный и подготовленный встает с предложением и все торопливо голосуют.

    В период подбора кандидатур особенно активизируется Лидия Борисовна, влияет на Анну Петровну, хваля или дискредитируя определенных лиц. Знает, что именно может понравиться или насторожить. У Лидии Борисовны огромный и довольно тонкий арсенал средств. Она последовательна и неутомима. Тот, кто «делает карьеру», старается заручиться ее симпатией. А для этого надо ее приводить в качестве положительного примера в докладах и выступлениях.

    Михайловой уже нет. Пронеслась, как метеор, и исчезла. Окончательный приговор ей тогда вынесла Анна Петровна: «Птица невысокого полета, но рвется в облака».

    Сидя сбоку, Нина Николаевна поглядывает на своих коллег.

    В последнем ряду в центре сидит Шацкая, квадратная, с негнущейся короткой шеей. Сквозь очки небольшие глазки настороженно следят за выступающими. Тут же неизменные Цапко и Воскресенская. Рядом с ней они чувствуют себя спокойно, уверенно. Выступая, могут даже «на публику» позволить себе небольшую критику в адрес Егора Филипповича, по существу незначительную. Он не любит, когда перед ним угодничают! Лучше небольшая критика.

    Виолетта готовится выступить. Примет вычурную позу... В ее жизни была мечта, которая не сбылась: не взяли в школу-студию МХАТ. Не хватило, вероятно, чувства меры, вкуса, интеллекта. А талант был. Что-то есть в ней и теперь. Она лучший диктор немецкой секции. Уроки у нее живые, на нее интересно смотреть. А когда отмечали какой-то юбилей, она спела так, что сердце Нины Николаевны дрогнуло. Виолетта одинока. Поклонники время от времени появляются, но все ненадолго. А ведь она красива. Что-то в ней умерло, погибло.

    Затем выступление Воскресенской, ратующей за улучшение работы лингафонного кабинета. Пламенное выступление. Все знают: очень Воскресенской нужен этот кабинет! Она туда сроду не заглянет, кроме как для видимости, чтобы о себе лишний раз заявить.

    Чем они тут занимаются, вокруг чего хлопочут? Когда, в какой момент истории страны энтузиазм (искренний, хотя и оторванный подчас от реальности), повсеместно сменился осторожным притворством?

    Виток за витком, виток за витком... Надо держаться. Помогать Оле. Из каждой получки половину — ей. Без этого Оле просто не выжить. Часто удается и Танюше отправить перевод. В гарнизоне, в маленьком городке... Какое там это подспорье! Надо держаться. Лишь бы не выгнали. Самое страшное — когда приходят на уроки. Разоблачат, что она никого ничему не сумела научить! Не сумела, хоть убейте. А устает, как лошадка, везущая воз.

    Светят где-то вдали каникулы — спасение. И затем опять мучительное возвращение из отпуска — начинается новый круг беличьего колеса.

    Она в сущности очень одинока. Приезжая домой, сваливается от усталости. Потом хозяйство, подготовка к занятиям, всяческие задания...

    Дочь жалко! Огрубела, как-то обрюзгла. Догоняет по весу Нину Николаевну. А ногти! А огрубевшие, покрасневшие руки! Какая была девочка. И что с ней стало!

    Из-за ребенка перешла на полставки в своем проектном институте. 60 рублей в месяц! На это можно жить? Муж получает 120. Платит алименты. У него где-то в провинции бывшая жена с ребенком. Прописался тут, укоренился, попробуй выгони. Иногда приходит после получки пьяный, сваливается на пол. Оля несколько раз уходила с ребенком к Нине Николаевне и опять возвращалась к мужу... Что впереди?

    А Танюша, инженер, вовсе не работает. Негде в их маленьком прибалтийском городке.

    Не сумела их в жизни хорошо устроить. Хотя бы направить, воспитать... Все случайно, стихийно. Без царя в голове.

    После долгих и бесполезных прений опять встает Егор Филиппович. У него сообщение. ПРЕДСТОИТ СОКРАЩЕНИЕ ШТАТОВ.

    Тишина. Подавленное молчание. Каждый судорожно думает о своих шансах. Вокруг соперники. Год хоть дотянуть дадут?

    Егор Филиппович добрый человек. Он взвесит каждую кандидатуру на весах совести, не довольствуясь решением кафедрального треугольника. Даже не станет использовать случай для расправы с неугодными. Он вырос в детском доме, был на войне. Среди всех противоречий его души в ней наряду с эгоизмом есть сознание социальной ответственности. Но сейчас он тайно упивается мгновенной властью.

    Тишина. Опущенные глаза. И — покорность.

    13. В СУМРАКЕ
    Нина Николаевна идет пешком от метро через сумрачную голую рощу. В автобус не попасть: на остановке беспорядочная толпа. Сумерки. Молочная промозглая сырость. Редкие тусклые фонари.

    (Древнегреческий мудрец говорил: «Я могу спокойно умереть. Я никого не убил и никого не родил»). Деточки, главное деточки! Как им помогать?

    ... Олин муж нагловат, вдобавок транжира, ненадежен. Еле сводят концы с концами. Жить на их деньги? У них кооперативная квартира. Бесконечные, беспросветные долги...

    Мокрые скамейки. Слякоть. Хозяева прогуливают собак. Нина Николаевна медленно ходит по темным дорожкам. Ходит с трудом: отяжелела, ноги отекают.

    Она поднимает воротник суконного, темного пальто. Этот огрызок норки ей нелегко достался. Пальто шили в ателье. Тяжелое, громоздкое.

    «Зачем вы взяли в героини такую неинтересную неудачницу?»— может кто-нибудь спросить. Сама не знаю, как-то так вышло. Но ведь таких немало — «неинтересных», незаметных, поглощенных «не своим делом» и бытовой повседневностью. Они словно зажаты в невидимых тисках.

    Виток за витком... Как белка в колесе. Нелюбимая работа засасывает, съедает всю жизнь. А недавно была интересная лекция. Речь шла о новых методах интенсивного преподавания языка. Группа энтузиастов — лингвисты, инженеры, психологи — придумали, как обучать языку за десять дней. Преподаватель не нужен. Все делают за него машины и техник-наладчик. Пока этот метод не мог стать массовым: якобы лишь вследствие дороговизны. Техника, необходимая для обучения лишь одного человека, занимает площадь в сто квадратных метров или вроде того.

    Ни механической долбежки в классе, ни тетрадей, ни многочасовых, изнурительных занятий весь год!

    Очередная сенсация? Липа? Или крохотный проблеск грядущего? Так будет во всех сферах жизни? Мы где-то в преддверии новой эры, на далеких подступах к ней. Бьемся в противоречиях... Как жить?

    А когда-нибудь все, что съедала жизнь, отпадет легко и естественно.



    ...Пора идти. Холодно. Скоро выпадет снег. Утром деревья утонут в молочном тумане, в белом с блестками предновогоднем одеянии. Все будет надолго сковано, замрет, пока не зашумит весна.

    Кого сократят? Ей становится до слез обидно. Год за годом ходила по кругу. Тратила себя. Выкладывалась. Она тихонько плачет.


    1980, 1989 гг.

    СОДЕРЖАНИЕ




    1. Возвращение из отпуска

    2. В свободный день

    3. Встреча

    4. В рабочий день утром

    5. На уроке

    6. Слушатели

    7. Заседание секции

    8. Победа над Муриной

    9. «Вершители судеб»

    10. Опять о «вершителях судеб»...

    11. Неожиданное «ЧП»

    12. Заседание кафедры

    13. В сумраке




    1 Товарищ (англ.)

    2 Освобождение (англ.)

    3 «Ценное указание».
    1   2   3   4

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Аннотация Период