• Введение Глава 1. Первые шаги новой власти Комитеты бедноты.
  • 1918 г., 29 октября. – Из характеристики на Корчагина П.В.
  • Сельский Совет в 1919 г.
  • Село в двадцатые годы.
  • Новая экономическая политика.
  • Источники и литература
  • Глава 2. «Иваньковский скандал»



  • страница1/8
    Дата10.08.2018
    Размер2.19 Mb.

    Б. И. Павлов, А. А. Макеев Иваньково в ХХ веке Часть 2


      1   2   3   4   5   6   7   8



    Б.И. Павлов, А.А.Макеев

    Иваньково в ХХ веке

    Часть 2

    (материалы к истории села)

    Чебоксары - 2015

    Во второй части истории села Иванькова, охватывающей период с 1917 по 2000 гг., раскрываются вопросы становления новой власти, коллективизации, раскулачивания, участия иваньковцев в Великой Отечественной войне, расцвета и упадка колхозного строя. Написана она на основе документов, выявленных в фондах Государственного исторического архива Чувашской Республики, Алатырского районного архива, материалов периодической печати, воспоминаний современников. Книга написана для уроженцев и жителей села, для тех, кто интересуется историей родного края.



    Рецензенты:

    Андреев В.В. – доктор исторических наук, ректор Чебоксарского кооперативного института;

    Коновалов В.Н. – учитель истории и обществознания МБОУ «СОШ № 61» г. Чебоксары, заслуженный учитель ЧР, Почётный работник общего образования РФ.

    Введение

    Глава 1. Первые шаги новой власти

    Комитеты бедноты. После Октябрьского переворота 1917 г. стали создаваться новые органы власти на селе – комитеты деревенской бедноты (комбеды). Именно они считались «единственным способом борьбы с деревенскими кулаками и богатеями»1.

    15 июня 1918 г. Алатырский уездный съезд Советов рекомендовал немедленно приступить к созданию таковых в каждой деревне и в каждом селе. Сразу приступить к созданию комбедов не удалось. Только 1 сентября 1918 г. (по новому стилю) был создан комбед в деревне Уваровке, а 22 сентября в сёлах Иваньково-Удельное и Иваньково-Дурасово2. Связано это было с тем, что с началом гражданской войны Иваньково оказалось в прифронтовой полосе. Всё Засурье, в том числе посёлки Кувалда и Шумы, которые и поныне входят в состав Иваньково-Ленинского сельского поселения, были захвачены белогвардейцами.

    После захвата белыми Симбирска (22 июля) все губернские учреждения были переведены в Алатырь, где они находились с 28 июля по 13 сентября. В городе началось формирование частей I армии Восточного фронта. 30 июля 1918 г. было объявлено о мобилизации всех родившихся в 1891 - 1895 гг., а 2 августа – 1897 - 1898 гг. От мобилизации освобождались лица заведомо враждебные Советской власти, жившие на нетрудовые доходы, пользующиеся наёмным трудом с целью извлечения прибыли, владельцы промышленных и торговых заведений, члены акционерных компаний, бывшие судьи, сотрудники буржуазной печати, монахи, духовные служащие православной церкви и других вероисповеданий.

    Мобилизация была полностью сорвана: никто к месту призыва не явился. Во все волости направлялись карательные отряды. Не желающих служить в Красной Армии арестовывали и доставляли в Алатырь для предания суду революционного трибунала. Не исключением стали и иваньковцы. 5августа 1918 г. в центре села собрались жители Дурасова, Удельного и Уваровки для проводов мобилизованных. Призывники отправились в Алатырь. Но они, как писалось в одном из протоколов заседания комитета бедноты, «к великому сожалению обществ, не дошли и вернулись обратно, ударили в колокола, собрали народ, где избрали из среды себя председателя и составили приговор: не идти»3.

    Главных организаторов неповиновения – Павла и Петра Борисовых, Ивана Белянкина, Ивана Рыбакова – арестовали и осудили. Но на этом дело не закончилось. 17 октября Алатырская ЧК посылает в комбед предписание об аресте В.П. Ситянова и И.И. Рысева. Комитет выступает против: «обвиняемые, каких бы то ни было выступлений и подстрекательств против Советской власти, как до объявления мобилизации, так и после, не совершали. Комитет бедноты не признаёт никакой вины за упомянутыми гражданами и не находит их опасными для целостности и укрепления революции»4. Тем не менее, И.И. Рысев 21. 10. 1918 г. приговором Алатырской уездной чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией был «подвергнут штрафу на 2 тысячи рублей, а в случае несостоятельности – аресту на 1,5 месяца»5. Тогда же «штрафу на 5 тысяч рублей, а в случае несостоятельности – аресту на 3 месяца» был подвергнут Василий Потапович Ситянов (1868 г.р.)6.

    Фактически комбеды как органы власти не состоялись. В конце 1918 – начале 1919 гг. власть от них перешла Советам. Тем не менее, круг задач, которыми они занимались, был достаточно широк. В нашем распоряжении есть документы о работе комбеда села Иванькова-Дурасова, которые свидетельствуют об этом. Первым председателем указанного комитета был избран Иван Евдокимович Ариничев с окладом 350 рублей в месяц, секретарём – Павел Мокеев, членами – Фёдор Гаврилов, Василий Коленов, Пётр Макеев, Степан Волков, Фёдор Агафонов, Иван Баранов, Иван Данилов, Тимофей Колесников и Николай Данилов7. В дальнейшем состав комитета неоднократно менялся. Число членов доходило до 73. Входили в комбед не только крестьяне. 20 октября 1918 г. в него был введён учитель И.К. Благовидов, «как желаемый член». Уже 11 ноября вместо И.Е. Ариничева, «который не видит общественных дел», председателем избирается Пётр Алексеевич Макеев8.

    Полномочия комбеда были достаточно широкими. Он мог отнять и перераспределить скот, орудия производства, жилые строения, излишки усадебных и полевых земель, церковные здания. Волостные комбеды имели право накладывать штраф на кулаков до 5000 рублей, а сельские – до 1000 рублей. Члены комбеда проверяли проезжающие через село подводы, чтобы не допустить утечки хлеба, следили за сохранностью излишков хлеба, определяли количество хлеба в копнах, а для большей точности перевешивали хлеб сразу же после обмолота, учитывали излишки сена, распределяли соль и керосин. Из перечисленного видно, что учёт, контроль и распределение (причём чужого имущества) стояли во главе деятельности комбеда. Решались и другие вопросы: наложение и сбор контрибуции, составление списков для мобилизации в армию (как людей, так и лошадей), а также не имеющих права голоса при выборах в Совет. В Дурасово в этот список вошли 70 человек. Имущественные и другие споры между жителями села также рассматривались комбедом.

    На комбеды было возложено проведение кампаний по изъятию оружия у населения. Первая из них была развёрнута в сентябре 1918 г. Тогда особое недовольство у крестьян вызвала попытка изъятия охотничьих ружей. Дни с 1 по 14 марта 1919 г. объявили «Днём красной винтовки». Было выпущено воззвание: «Всякий сознательный гражданин должен понять, что он сделает такое же великое дело, как и красноармеец на фронте, если отдаст имеющееся у него оружие или укажет, у кого таковое имеется. Товарищи! Несите оружие и указывайте на тех, кто его имеет, но не хочет нести. Чем больше оружия, тем больше вооружённых защитников Святой идеи коммунизма».

    3 июля 1919 г. издаётся приказ, по которому население Алатыря и уезда обязывалось в трёхдневный срок сдать всё огнестрельное оружие. «Граждане, не сдавшие оружие, будут расстреляны». Через неделю, поняв, что переборщили, власти издают новый приказ: «За укрывательство оружия, задержку сдачи его, или противодействие сдаче, виновные подвергаются лишению свободы на срок от 1 до 10 лет». Тем же гражданам, которые сдадут оружие в указанный срок, обещалась компенсация: за винтовку – 600 руб., за пулемёт – 1200. По селу были расклеены агитационные листки следующего содержания: «Всем, кому дороги свобода, равенство и братство: сдайте оружие!».

    Особая забота комбеда – неимущие: вдовы, чьи мужья были убиты на фронте, инвалиды войны, погорельцы, те, кто по старости или болезни не мог работать. Им отпускался хлеб дешевле твёрдых цен. Те же, кто и по этой цене не мог купить хлеб, получали его бесплатно. Остальным семьям (имущим) хлеб отпускался по разным ценам в зависимости от состояния хозяйств, которые были разделены на пять категорий. К первой отнесли пять хозяйств, которые должны были платить 30 рублей за пуд, ко второй – десять. Им цена снижалась до 21 рубля. К третьей – тридцать. Для них устанавливалась твёрдая цена – 14 рублей 50 копеек. К четвёртой – девять семейств, которые платили восемь рублей за пуд. К пятой – семь семейств с оплатой в три рубля. Мы видим, что только 61 хозяйство было отнесено к имущим, причём комитетчики были убеждены, что бедные должны платить за хлеб в десять раз меньше, чем богатые9.

    Занимался комбед торговлей мясом, рыбой. Например, на рыбу весом до одного фунта устанавливалась цена 75 копеек, выше – 1 рубль 25 копеек. Вывозить рыбу из села запрещалось. За размол муки должны были платить не больше одного рубля за пуд, за чесание шерсти – 50 копеек10.

    На заседаниях комитета рассматривались и просьбы односельчан о предоставлении им «характеристики личности». Приведём в качестве примера характеристику на П.В. Корчагина, как образец делопроизводства того времени.



    1918 г., 29 октября. – Из характеристики на Корчагина П.В.

    …несмотря на то, что он раньше был городовым, по своим убеждениям достоин носить звание коммуниста-большевика. Со дня прибытия с фронта в ноябре 1917 года товарищ Корчагин всегда присутствовал на сельских собраниях, где обсуждались вопросы политической важности, открыто стоял на защите Советской власти, доказывая, что она одна способна защитить интересы рабочих и крестьян. За свои убеждения неоднократно подвергался пререканиям несознательных масс, но, несмотря на это, оставался непоколебимым11.



    Сельский Совет в 1919 г. С начала 1919 г. в Иванькове установилась Советская власть. В Дурасово сельский Совет был избран в январе 1919 г. Первое заседание прошло 9 января. На нём большинством голосов председателем был избран Иван Иванович Плоткин, секретарём – Василий Иванович Жигалов, казначеем – Василий Кузьмич Холин. Через месяц секретарём избирается Михаил Трофимович Дроздов, так как В.И. Жигалов стал работать фельдшером12.

    6 июля были проведены перевыборы. В руководящий состав вошли Григорий Иванович Сарсков, Иван Степанович Сарсков, Павел Николаевич Макеев, Михаил Трофимович Дроздов и Василий Кузьмич Холин. Тогда же была установлена заработная плата: председателю – 600 рублей, казначею и секретарю – 45013. 26 августа она была увеличена: председателю до 8345, секретарю до 5775 и казначею до 1800 рублей14.

    Совет решал те же задачи, что и комбед. Большинство его членов были бывшие комитетчики. Например, 10 января решили выдавать хлеб по семи категориям: первая – 50 рублей за пуд, вторая – 40, третья – 30, четвёртая – 20, пятая – 14, шестая – 7 рублей 25 копеек, седьмая – бесплатно15. Цены на хлеб быстро росли. Многие, кому хлеб отпускали бесплатно, стали продавать его по 14 рублей 50 копеек за пуд. Некоторые занимались спекуляцией в Алатыре, где цены на пуд хлеба выросли к концу августа до 500 рублей. Поэтому Совет предупредил, что у уличённых в спекуляции в первый раз – хлеб будет отобран безвозмездно, а во второй раз – мешочник будет арестован и отправлен в уезд.

    Совет устанавливал строгие нормы потребления хлеба для едоков (излишки необходимо было сдать), сена для скота. Например, в 1918 – 1919 гг. норма потребления сена для рабочей лошади от двух лет устанавливалась в 129 пудов, кормовой соломы в 60, на подстилку – 30; в 1918 г. норма овса на год устанавливалась в 18 пудов, а 27 сентября была увеличена до 36. Для жеребят норма была в два раза меньше16. Ни хлеб, ни сено крестьяне сдавать не спешили. Более того, они постоянно занижали урожайность. Так, дурасовские крестьяне косили сено на площади 54,7 десятины. Количество скошенного сена делили на 2688 едоков. Урожайность сена была определена в 85 пудов 35 фунтов с десятины. В результате перепроверки было выявлено, что фактическая урожайность сена составляла не 85 пудов, а 13517.

    Советы получили право отчуждать (насильно изымать) излишки хлеба и сена. Цена отчуждаемого сена устанавливалась в размере 15 рублей за пуд, яровой соломы – 40%, ржаной – 20% от стоимости сена. Совет определял цены на подводы для общественных перевозок. 17 мая езда до города Алатыря оплачивалась в сумме 60 рублей за подводу. До сёл Ждамирово, Сара, Стемасы – 40 рублей, до Елховки – 20 рублей. Раньше, 15 января, эти цены были соответственно 25, 15 и 8 рублей.

    Функции распределения также были в руках Совета. 16 марта было распределено шесть пудов мыла и 400 шпулек ниток. Распределяли соль, керосин, дрова, а также устанавливали, кому и за какую цену отпускать. Совет же боролся с дезертирами. Каждый гражданин села немедленно должен был сообщить о появлении красноармейцев, сбежавших с фронта.

    В июле Совет объявил борьбу за трезвость и определил меры наказания за появление на улице в нетрезвом виде: замеченные в первый раз подвергались аресту на трое суток, во второй – на пять суток, а в третий – провинившийся передавался в распоряжение уездных властей. За курение и продажу самогона установили штраф: задержанные в первый раз платили 500 рублей, во второй – 1000, в третий – материал передавался на усмотрение уездных властей.

    Для борьбы с пожарами устанавливалось дежурство сторожей с 10 часов вечера до трёх утра; для проверки боеготовности пожарных обозов проводились соревнования: первым, подъехавшим к месту «пожара» с машиной и двумя бочками, выдавали призы и денежные премии.

    Хотя подавляющее большинство иваньковцев были неимущими, на 1919 год им был определён размер поставки зерна в 6037 пудов и 10 фунтов (на все три комбеда)18.

    Несмотря на то, что Советская власть подразумевала наличие коммунистов в руководстве, в Иваньково они никакой роли не играли. В августе 1920 г. уполномоченный уездного комитета партии Н.А. Шкуркин, прибывший в село для организации коммунистической ячейки, докладывал, что сделать этого не удалось: «население настроено совершенно противоположно нашим намерениям и идеям»19. Только в 1922 г. была создана комячейка, в которую вошли А.Г. Балакин (1895 г.р.), С.И. Воложинов, В.И. Пастухов (1899 г.Р.), И.Ф. Рыбаков (1889 г.р.), Н.А. Шкуркин, он же Русланов (1889 г.р.).



    Село в двадцатые годы. Империалистическая, а затем гражданская войны серьёзно подорвали сельское хозяйство. Сократились посевные площади и поголовье скота. В 1920 г. посевные площади в Симбирской губернии составили 80% к уровню 1911 г. Каждое третье крестьянское хозяйство было безлошадным. 1921 г. стал очень тяжёлым для Поволжья. «Лето 1921 года было страшно засушливым, – вспоминал уроженец Иванькова А.Н. Блохинцев. – В июне из Алатыря в Промзино к Николе Угоднику собрался громадный крестный ход – молить его о даровании дождя. Тысячи людей, иконы, хоругви, священники в ризах с хором – всё это огромной процессией двинулось из Алатыря, низовой дорогой к Промзину (крестный ход шёл через Иваньково – Авт.). Мама не могла упустить такой «оказии» и, прихватив меня, девятилетнего, тоже пошла с крестным ходом. А до Промзина по этой дороге – более сорока вёрст. К Николиной горе подходили через лес. На самом её верху стояла кирпичная часовня с чудотворной иконой, изображавшей Николу Мирликийского в ризе с мечом в одной руке. А на ладони другой руки он держал церковь. Икона была большая, рельефная, резаная из камня и потом раскрашенная… Обычай восхождения был таков: чем больше грехов чувствовал на себе человек, тем больше он должен был набрать камней у подножия горы и подниматься с ними на гору, на которую и без камней по такой крутизне подняться было нелегко. Но крестный ход сходил, а дождя так и не было. Урожай погиб на корню. Не было ни хлеба, ни травы, ни сена животным. Разразился ужасный голод»20.

    Новая экономическая политика. Гражданская война и голод показали, что политика государства в отношении крестьянства, когда у того в виде продразвёрстки отбирали всё, произведённое им в своём личном хозяйстве, крайне неэффективна. В 1921 г. была введена новая экономическая политика, когда на смену продразвёрстки пришёл продналог, позволявший часть продукции оставлять у себя, часть продавать на рынке. Некоторое послабление позволило крестьянам оправиться после страшного голода.

    Новая реформа ничем не запомнилась и в очередной раз провалилась. Вот только в марте 1919 г. бывшие удельные крестьяне Яков Иванов Кирьянов, Иван Егоров Куликов, Фёдор Дмитриев Жигалов старший, Фёдор Дмитриев Жигалов младший, Иван Андреев Матрёнин, Николай Андреев Калеканов попытались создать трудовую артель по смолокурению. Провели собрание, составили устав. Но из-за неточностей в уставе артель не была зарегистрирована21. В январе 1922 г. В. Сальников, Г. Сальников, И. Зезянов учредили Иваньковскую артель сапожников. К тому времени имелся типовой «Устав трудовой/промысловой артели», в который был вписан только уставный капитал – 1 000 000 рублей. Артель была зарегистрирована в марте 1922 г. Сведений о её деятельности нет22.

    Если в 1921 г. урожайность составила всего 7 пудов с десятины, то к 1924 г. она выросла до 33 пудов 10 фунтов с десятины. Но уже в 1925 г. очередная засуха вызвала большой недород хлеба, которого не хватало для прокорма семьи. Годовая потребность ржи на душу населения (без горожан) в Алатырском уезде была определена в тринадцать пудов. Но фактически оказалось: по Алатырской волости – 9,2 пуда, по Порецкой – 7 пудов, по Кувакинской – 3,2 пуда, а в среднем по уезду – 6,2 пуда23.

    По сведениям, хранящимся в краеведческом музее Иваньковской школы, в 1928 г. в селе проживал 4331 человек: мужчин – 1265, женщин – 2359, подростков – 707. В их пользовании находилось: пахотной земли – 1881 дес., луговой – 458 дес., под пастбищами – 181 дес., под лесом – 197 дес., под садами и огородами – 46 дес. В обработке земли всё ещё преобладали соха и деревянная борона. На три населённых пункта было 160 плугов.



    Источники и литература

    1Алатырь. Летопись города. Часть вторая. Алатырь, 2002. С. 18.

    2ГАУО, ф. 127, оп. 4, д. 25, лл. 128 – 131.

    3ГИА ЧР, ф. 1872, оп. 1, д. 1, л. 13.

    4Там же.

    5Книга памяти жертв политических репрессий (Чувашская Республика). Том 2. Чебоксары, 2009. С. 217.

    6Там же. С. 261.

    7ГИА ЧР, ф. 1872, оп. 1, д. 1, л. 13.

    8Там же, л. 23.

    9Октябрьская революция и установление Советской власти в Чувашии. Сборник документов. Чебоксары, 1957. С. 309.

    10ГИА ЧР, ф. 1872, оп. 1, д. 1, л. 7 – 9.

    11Там же, л. 18.

    12Там же, л. 38, 44.

    13Там же, л. 65 – 67.

    14Там же, л. 84.

    15Там же, л. 38.

    16Там же, л. 81.

    17Там же, л. 80 – 81.

    18Там же, л. 87.

    19ГАСИ ЧР, ф. 8, оп. 1, д. 136, л. 3.

    20Блохинцев А.Н. Моя жизнь в Алатыре//Мономах, 2002. № 1. С. 18.

    21ГАУО, ф. 172, оп. 1, д. 357, л. – 3.

    22Там же, д. 795, л. 1 – 4.

    23ГАСИ ЧР, ф. 8, оп. 1, д. 718, л. 201.

    Глава 2. «Иваньковский скандал»

    В советской историографии, в соответствии с оценкой, данной в «Кратком курсе истории ВКП (б)», сплошная коллективизация долгое время рассматривалась как революция сверху, поддержанная крестьянством снизу. Она, действительно, была проведена сверху по инициативе Сталина, но поддержки снизу, со стороны крестьянства, не имела. Сопровождавшаяся варварским уничтожением крестьянства под флагом раскулачивания коллективизация вызвала сильное недовольство в деревне, переросшее в массовые волнения и выступления, которые властями квалифицировались как кулацкие, контрреволюционные. Об этом свидетельствует дело по обвинению граждан села Иванькова Д.М. Борисова, попа Г.И. Иванова и др., которое вызвало широкий резонанс и получило название «скандала»1.

    В 1930 г. хозяйство Д.М. Борисова, состоявшее из дома, надворных построек, лошади, коровы, нескольких овец, было признано середняцким. Но уже весной 1931 г. на него наложили твёрдое задание как на кулака в размере 2772 рублей. Причём сумма была увеличена более чем в два раза, так как он был оштрафован Сельсоветом в кратном размере за несвоевременную уплату. Д.М. Борисов выплачивать такую сумму категорически отказался. В ответ его имущество решили конфисковать2.

    Об атмосфере тех лет писал М. Шолохов: «Избрали хуторскую Советскую власть. Не хуторяне, конечно. Власть её избрала. И вот сидит эта новоизбранная власть в экспроприированной хате какого-нибудь «богача» или попа. А за окном-то неуютно. Больше того, жутковато. Хлебом-солью, как в кино, её не встречали. Через окно, бывает, и постреливают. Будешь ты ждать, когда тебе пулю в лоб влепят? А то и просто вилами в подходящем месте? Никакой настоящий мужик ждать этого не будет. Повесит он наган на бок, чтоб всем видно было, и пойдёт сам врагов искать. А как его определишь, врага-то, когда в хуторе на тебя чуть не каждый второй чёртом глядит? Да только лишь так: есть, понимаешь ли, подозреньице, что Иван может какую-нибудь пакость отмочить. Он и богатенький был и оружие, поговаривают, припрятал, не всё сдал. И морда его тебе не нравится. И баба его твою бабу курвой как-то обозвала. Час от часу подозреньице растёт; подозрение растёт – страх всё сильнее; страх подрос, а подозрение, глядь, уже и в уверенность выросло. Остаётся лишь в «дело» оформить эту подозрительную уверенность, которую тебе нашептала твоя «революционная бдительность», на собственном страхе да на ненависти замешанная. И пошло-поехало… И так – каждый хутор. Все города и веси. По всей стране».

    С 15-го по 19-е мая комиссия, во главе с председателем сельсовета П.П. Борисовым3, пыталась изъять имущество, но тщетно. Ей противостояла толпа крестьян от пятидесяти до двухсот человек. Особую активность проявляли женщины (поэтому эти события называли ещё «бабьим бунтом»). Они стояли по обе стороны оврага и кричали: «караул», «грабят», «гоните их в шею отсюда». В связи с этим был составлен акт, который дал толчок большому политическому делу о массовом выступлении против Советской власти.

    Акт

    Во время изъятия кулацкого зажиточного имущества у гр-на села Иваньково-Удельное Борисова Дмитрия Михайловича, он организовал на защиту себя массу народа. Женщины стояли по обеим сторонам оврага и дружно кричали: «не дадим». Семья Борисовых находилась дома, в спокойном виде наблюдая в окно, посмеиваясь. Сам Борисов и его сын Пётр находились в отлучке. Восставшие на защиту кулака Борисова граждане и гражданки нижепоименованы с характеристиками, записанными со слов председателя сельсовета:



    1. Балалаева Евдокея – середнячка, во время раскулачивания палкой размахивала;

    2. Балалаева Татьяна – беднячка, подкулачница;

    3. Борисова Ольга Васильева – вдова, середнячка;

    4. Борисов Пётр Васильевич – середняк, защитник кулаков, родственник Борисова;

    5. Васянина Матрёна – середнячка, жена подкулачника;

    6. Гусева Анна Васильева – беднячка, защитница кулаков;

    7. Гусева Зоя Григорьева – середнячка, дочь церковного сторожа;

    8. Зинюхина Параскева Алексеева – беднячка, подкулачница;

    9. Исаева Параскева Иванова – шинкарка;

    10. Каляканова Параскева – середнячка, муж её пастух, подкулачник;

    11. Киселёва Елизавета Иванова – середнячка, злостная подкулачница;

    12. Куликов Андрей Михайлович – бедняк, подкулачник;

    13. Куликова Александра Васильева – середнячка, спекулянтка мануфактурой;

    14. Куликова Мария Андреева – середнячка;

    15. Куликова Параскева – середнячка, муж её лесопромышленник;

    16. Левашина Евдокея Петрова – середнячка;

    17. Лугаскова Графена Капитонова – середнячка, жена члена с/совета;

    18. Лугаскова Екатерина Семёнова – беднячка, подкулачница;

    19. Микетов Пётр Димитриевич – середняк, подкулачник;

    20. Митина Анна Димитриева – середнячка, жена подкулачника;

    21. Назарова Надежда Егорова – середнячка, подкулачница;

    22. Фролова – середнячка, подкулачница;

    23. Черемашева Екатерина Семёнова – середнячка, подкулачница;

    24. Черемашенова Таиса – дочь зажиточного.

    Ими ведётся дежурство в защиту Борисова, как днём, так и ночью; вокруг его дома и сельского Совета введены условные сигналы свистами. Данная группа мешает развитию колхозного движения, целиком поставив себя против колхоза. Такое же нездоровое явление по селениям Иваньково-Ленино и Уваровка. Акт считаем правильным и фактически точным.

    Примечание: член с/совета Митин был в участии, а от подписи рук отказался.

    20-го мая в Удельное прибыли власти из Алатыря, во главе с начальником милиции. Начались допросы. 22-го мая были арестованы и отправлены в Алатырский исправдом:


    1. Балалаева Е.С., 40 лет, неграмотная;

    2. Борисов А.Д., 1896 г.р., малограмотный;

    3. Борисова М.А., 56 лет, неграмотная;

    4. Ганюшин И.С., 1887 г.р., грамотный;

    5. Ганюшин С.А., 1890 г.р., грамотный;

    6. Данилин М.П., 53-х лет, малограмотный;

    7. Жигалов Ф.Д., 56 лет, неграмотный;

    8. Каляканова П.В., 45 лет, неграмотная;

    9. Киселёв И.И., 1901 г.р., грамотный;

    10. Куликов А.М., 1895 г.р.

    11. Куликова А.В., 44-х лет, малограмотная;

    12. Лагунова М.П., 45 лет, малограмотная;

    13. Милашин А.С.;

    14. Сарсков М.С., 1880 г.р., грамотный;

    15. Черемшанов Ф.М., 1905 г.р.

    16. Черемшанова Е.П., 56 лет;

    17. Чижков А.М., 1887 г.р., грамотный;

    18. Чичерова М.А., 56 лет, неграмотная;

    19. Щербаков М.М.

    Кто был арестован? Те, кто выступал в защиту Борисова? Нет, как раз наоборот. Никто из арестованных прямого отношения к «бабьему бунту» не имел. Но все они выступали против колхоза. Так что данное уголовное дело – яркий образец того, как шло колхозное строительство и какие методы потребовались для его завершения: тюрьма.

    30-го мая к ранее арестованным присоединились И.Д. Абрамов, М.Ф. Булдин, К.А. Сатин и главный «виновник» событий, которого в момент «бунта» в селе не было (он ходил в Промзино на крестный ход), – Д.М. Борисов.

    Противостояние единоличников и колхозников началось ещё осенью 1930 г. В марте-апреле 1931 г. ситуация обострилась в связи с попытками разделить землю по классовому принципу. В этом колхозникам было отказано. Было решено делить землю по-старому, по едокам, из общей шапки, по жеребьёвке. Скупые строчки протоколов не могут показать ту атмосферу, которая царила на собраниях. А страсти здесь кипели нешуточные.

    Колхозники обвиняли в срыве раздела земли С.А. Ганюшина4. Во время допросов они показывали, что он не давал проводить собрания, всех советских работников называл головотяпами, вредителями, идущими против линии Советской власти. «Землю будем делить так, как захочет народ, а решения правительства нам не указ», – заявлял он. Себя считал оппортунистом и сторонником Каутского, который шёл по прямой линии ВКП(б), а современные коммунисты только расходуют народные деньги и ничего не делают. С.А. Ганюшина активно поддерживала «бузотёрка» П.В. Каляканова. На собрании она поднимала подол и кричала: «Вот когда здесь не будет волос, тогда мы пойдём в колхоз, и будем делить землю по классовому принципу».

    На допросах часто давались показания на тех односельчан, с которыми были пустячные конфликты, на которых накопились обиды, и с ними хотелось свести счёты руками властей. Например, председатель колхоза В.М. Куликов обвинял А.М. Чижкова в том, что он «ярый член церковного совета»; М.С. Сарскову вменял в вину то, что он старика-колхозника П.И. Тюрина «не допускал до мытья в бане»; Ф.Д. Жигалов якобы клеветал на него, обвиняя в вымогательстве вина. Кстати, Жигалов Ф.Д., 56 лет, середняк, с 7 лет пас стада, участник империалистической войны, будучи неграмотным, вместо подписи под протоколом допроса поставил три креста. За это и был арестован. Сводились личные счёты, а следователь их спрашивал: «Был тот ли замечен в выступлениях против Советской власти?». Они отвечали: «был», хотя и не знали о чём идёт речь. Это заносилось в протокол. И личные обиды привели к тому, что группе арестованных было предъявлено обвинение по политической (впоследствии печально знаменитой) статье 58-10, которое гласило: «они, начиная с осени 1930 г. по настоящее время, оказывали всяческое противодействие мероприятиям Советской власти на селе, активно агитировали против хлебозаготовок, коллективизации и классового принципа раздела земли, срывали ряд собраний, проходивших по этим вопросам и, наконец, в период с 10-го по 20-е мая сего года, при выселении кулака Борисова из дома, устроили массовые беспорядки, поведшие к отказу исполнения законных распоряжений власти».

    Статья 58-10 УК РСФСР была непростой: «Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти, или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений, а равно распространение или изготовление, или хранение литературы того же содержания влекут за собою лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.

    Те же действия при массовых волнениях или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, влекут за собою меры социальной защиты, указанные в статье 58-2 – расстрел, или объявление врагом трудящихся с конфискацией имущества и с лишением гражданства Союза ССР и изгнанием из пределов Союза ССР навсегда, с допущением, при смягчающих обстоятельствах, понижения лишении свободы на срок не ниже трёх лет с конфискацией всего или части имущества»5. Никаких доказательств, для привлечения крестьян по указанной статье, не было, поэтому следствие по отношению к ним было прекращено. Правда, освободили их только 13 августа. А если бы это был не 1931 год, а, к примеру, 1934, то для всех арестованных дело бы кончилось 10 годами лишения свободы.

    Остались под следствием три члена, так называемой кулацко-религиозной группы: поп Иванов, кулак Борисов и его жена. Священник Г.И. Иванов6 действительно открыто выступал против коллективизации. Он говорил: «Вы все отвлеклись от божьего храма. Вам стал нужен не Христос, а колхоз. С коллективизацией религия будет окончательно убита». Его поддерживали большинство крестьян. Их общее настроение было таким: «в колхозы идти – грех», «современная жизнь – время Антихриста», «во время рождества Христа появилась на небе звезда, а во время рождества Антихриста тоже, но уже в СССР». Считалось, что с колхозом закроют церковь, поэтому на «колхозников смотрели как на зверей». «Нас сторонятся и не разговаривают», – жаловались колхозники. Они боялись ходить по улице. Пастух Ф.Д. Жигалов пас стада на колхозных лугах, потому что, говорил он, вас (колхозников) всё равно скоро всех перевешают.

    Г.И. Иванову вменялась в вину организация волнений женщин в 1927 г., когда они выступили против размещения антенны радио на колокольне, и в 1930 г. – против снятия колоколов. Храм в Иванькове был единственным в районе и одним из шести в Чувашии, который никогда не закрывался. Хотя попытки сделать это были. Однажды прибыл вооружённый отряд. На защиту храма встало всё село. Взявшись за руки, люди обступили его кольцом. Красноармейцы били их прикладами, одной девушке сломали руку, но прорваться к храму не смогли. Тогда уполномоченные решили закрыть церковь ночью. Но всякий раз, как только они подходили к ней, являлся образ скорбящей женщины в белом, который их отпугивал. Наконец, в одну из тёмных ночей начала зимы, они решились. Закрыли одну дверь, опечатали. Когда стали закрывать другую, из алтаря опять вышла женщина. Плачет и говорит: «Сынки, не делайте этого». И пошла (поплыла) вокруг церкви. Они за ней. Идут по снегу, а следов своих не видят. Бросились бежать от страха. Говорят, один из них скончался по дороге7.

    Ещё с середины 20-х годов часть духовенства, сторонники митрополита Сергия («сергиевцы»), стали переходить на сторону властей. Их противники – «нектарианцы», стояли на позиции не признания Советской власти. Два течения было и в Иванькове. «Сергиевцев» возглавлял поп Боголюбов. Из показаний М.С. Мельниковой (1888 г.р.), домохозяйки (репрессирована в 1937 г.): «Мы, «сергиевцы», ведём себя тихо и против власти не выступаем. Женщины, которые были в толпе у дома Борисова, все «нектарианки». Так как верх на селе взял Иванов, «сергиевцы» с 1930 года в церковь не ходят». (Митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский) в 1927 г. издал так называемую Декларацию, в которой шёл на компромисс с советской властью, поставив церковную высшую иерархию в полную зависимость от воинственно-безбожного государства, безжалостно уничтожавшего веру, монастыри, церкви).

    Сам Г.И. Иванов показывал: «Раскол церковный учинил и перешёл к Нектарию в силу того, что поссорился с епископом Алатырским Митрофаном, запретившим мне служение. С Нектарием лично виделся в Казани, где получив от него указания и благословение, вернулся обратно». В разговорах с сокамерниками Г.И. Иванов говорил: «…ко мне народ идёт как к православному священнику, и я совершенно не намерен идти за Сергием или другими, которые лояльно относятся к Советской власти. Охотно верю, что масса народа в любой момент сумеет меня вырвать из тюрьмы. Если не будет желанных результатов, то не могу ручаться за то, что в селе Иванькове не произойдёт бунт»8.

    Дело кулацко-религиозной группы было направлено в Особую тройку при ПП ОГПУ Нижкрая9 для рассмотрения во внесудебном порядке. Тройка постановила: в качестве меры социальной защиты сослать на Урал на три года.

    После ссылки Д.М. Борисов обосновался под Ленинградом в местечке «Мельничный ручей», где скрывалось много жителей из соседнего села Елховки. Там он вскоре заболел и умер. Погребён на Красненьком кладбище. Жена его – Матрёна Андреевна (урожд. Рыбакова), жила в Иванькове. Умерла в 96 лет.

    Участь священников, как «сергиевцев», так и «нектарианцев» была одна – тюрьма. Власти уничтожили в первую очередь оппозиционеров, не признавших Декларации, а значит, не лояльных к большевистско-атеистическому государству. Отложившиеся от Сергия приняли, в первую очередь, гонения и мученический конец, исповедуя чистоту веры и свидетельствуя путь подвижничества. Однако в дальнейшем власти стали уничтожать и сторонников Сергия, объявив «пятилетку безбожия» и поставив цель: к 1 мая 1937 года «имя бога должно быть забыто на территории страны». Церковь постигла «общенародная трагедия».

    Григорий Иванов долгие годы провёл в заключении, где заболел туберкулёзом и был сослан в Тобольск, умирать. Приехал он туда осенью и долго скитался, потому что никто не брал его на квартиру, боясь заразиться. Взяла его к себе Наталья Ивановна Дергач. «Господь не даст мне от него заразиться, потому что он – страдалец», – говорила она; больной священник пролежал у неё всю зиму и умер весной в Великий Четверг (2 апреля) 1942 года. За несколько часов до его смерти в дом пришёл представитель НКВД и сказал: – Я вашего ссыльного пришёл проведать. – Он уже отходит, – ответила Наталья Ивановна. Похоронили о. Григория на следующий день рядом с храмом10.

    Священник Николай Владимирович Боголюбов (родился в 1871 г. в с. Талызино Нижегородской губернии) в 1931 г. был осуждён на 2 года исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ) и 5 лет ссылки. После освобождения служил в Чуварлеях. В 1938 г. вновь приговорён к 10 годам ИТЛ. Умер в Алатырской колонии 13 января 1942 г. Его брат – Константин Владимирович (род. В 1875 г.) также был осуждён в 1938 г. Умер в Алатырской колонии 3 марта 1942 г.

    Среди иваньковцев были и другие, пострадавшие за веру Христову: Александр Петрович Вознесенский (1895 г.р.), служивший священником в с. Высоковка (приговор от 09. 08. 1937 г.: «лишить свободы сроком на 8 лет с поражением в правах на 3 года»); Михаил Петрович Вознесенский (1881 г.р.), священник церкви с. Иваньково (приговор от 07. 06.1937 г.: «лишить свободы сроком на 5 лет с поражением в правах на 5 лет»); Ефим Яковлевич Молчанов (1879 г.р.), церковный староста (приговор от 08. 06. 1938 г.: «лишить свободы сроком на 8 лет, с поражением в избирательных правах на 4 года»); Александр Алексеевич Бахревский (1897 г.р.), псаломщик (в июле 1938 г. осуждён к лишению свободы сроком на 9 лет)11.

    29 июня 2001 г. Прокуратура Чувашской Республики вынесла протест по делу Иванова Г.И., Борисова Д.М., Борисовой М.А., а 13 июля 2001 г. Президиум Верховного суда Чувашской Республики постановил: отменить постановление Особой Тройки при ПП ОГПУ Нижегородского края от 10 сентября 1931 года… и дело производством прекратить12.

    Дело даёт неоценимый фактический материал об одном из самых трагических, переломных моментов истории XX века – коллективизации сельского хозяйства. В нём содержатся факты и детали, которые позволяют взглянуть на многие вещи по-новому, оценить роль личности и человеческих взаимоотношений в описываемых событиях, понять трагедию его участников.

    Источники и литература

    1ГИА ЧР, ф. 2669, оп. 3, д. 2343, лл. 3 – 137.

    2Борисов Дмитрий Михайлович, 1875 г.р. Имел 7 детей. До войны 1914 г. пятнадцать лет работал крючником в Керченском порту. Неграмотный.

    3Борисов П.П., 1912 г.р. Образование низшее, член ВЛКСМ. Родной племянник Д.М. Борисова, хотя в протоколах допросов писал, что он «дальний сродственник». Тайный осведомитель ОГПУ. Его доносы, подписанные псевдонимом «Зоркий», приобщены к делу.

    4Ганюшин Сергей Антонович, 1890 г.р. Отец 6 детей. Грамотный. До войны 1914 г. работал крючником в портах Чёрного моря. Участник Первой мировой войны. Три года служил в Красной Армии, причём два из них был на фронте.

    5Уголовный кодекс РСФСР. М., 1938. С. 27 – 32.

    6Иванов Григорий Иванович, 1888 г.р. Мордва. Окончил Хорноварскую учительскую школу и Пастырские молитвенные курсы в Москве.

    7Макеев А., Киляшова Т. Храм – хранитель села//Православная Чувашия, 2008. № 2; Павлов Б., Макеев А. Из истории церкви села Иванькова//Алатырские вести, 2009. 5 сентября.

    8ГИА ЧР, ф. 2669, оп. 3, д. 2343.

    9ПП ОГПУ – полномочный представитель Объединённого Государственного политического управления.

    10Иеромонах Дамаскин (Орловский). Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Книга 2. Тверь, 1996. С. 178; Макеев А. Ценою его жизни сохранён храм Божий в Иваньково//Алатырские вести, 2011. 17 мая.

    11Книга памяти жертв политических репрессий (Чувашская Республика). Т. 1 – 2. Чебоксары, 2009.

    12ГИА ЧР, ф. 2669, оп. 3, д. 2343, лл. 139 – 144.

      1   2   3   4   5   6   7   8

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Б. И. Павлов, А. А. Макеев Иваньково в ХХ веке Часть 2