• Ключевые слова и выражения
  • Скептический парадокс
  • Точка зрения сообщества
  • Критика со стороны Бейкера и Хакера

  • Скачать 427.3 Kb.


    страница1/3
    Дата01.01.2018
    Размер427.3 Kb.
    ТипКнига

    Скачать 427.3 Kb.

    Бейкер и хакер против крипке


      1   2   3

    Бейкер и Хакер против Крипке:
    об актуальности старой дискуссии

    © А. Е. Сериков
    Критика Бейкером и Хакером скептических идей Крипке не настолько совершенна, как ее представляют некоторые современные авторы. Старый спор о следовании правилу по-прежнему актуален. Бейкер и Хакер не понимают самого главного в аргументации Крипке. Проблема следования правилу ими не воспринимается как серьезная, потому что основные нормы и значения кажутся им прозрачными и очевидными. Однако скептицизм Крипке направлен на понимание того, как вообще что-то может нам казаться само собой разумеющимся.

    Ключевые слова и выражения: правило, следование правилу, скептицизм относительно правила, практика, нормы, институты, язык, языковые игры, индивидуальный язык, индивидуализм, коллективизм, смысл, знак, значение, интерпретация, действие, поведение, Витгенштейн, Крипке, Бейкер и Хакер.
    Цель данной статьи — использовать дискуссию по проблеме следования правилу, начатую Солом Аароном Крипке, как эвристический источник идей, ведущих нас к более глубокому пониманию сущности человеческого действия и социальных (культурных) институтов. Я исхожу из разделяемого многими авторами убеждения, что дискуссия эта не закончена, поскольку ее участники так и не пришли к какому-либо общепринятому объяснению того, что значит следовать правилу. Мы все живем в мире правил, следуем правилам или действуем вопреки им, но так и не понимаем, как это возможно. А хотелось бы понять, поскольку это ключ к дальнейшему развитию теорий языка, социального взаимодействия, культуры. Именно с этой, а не с логической или историко-философской точек зрения я предлагаю взглянуть на аргументы Крипке и его критиков.

    Скептический парадокс

    Книга Крипке «Витгенштейн о правилах и индивидуальном языке» вышла в 1982 г. В ней он обсуждает так называемый скептический парадокс Витгенштейна, который тот сформулировал в §§ 198-201 «Философских исследований». Чтобы напомнить, о чем идет речь, приведу небольшие отрывки:

    «198. “Но как может какое-то правило подсказать мне, что нужно делать в данный момент игры? Ведь, что бы я ни делал, всегда можно — с помощью той или иной интерпретации — как-то согласовать это с таким правилом”. — Да речь должна идти не об этом, а вот о чем: все же любая интерпретация повисает в воздухе вместе с интерпретируемым; она не в состоянии служить ему опорой. Не интерпретации как таковые определяют значение.<…>».

    «201. Наш парадокс был таким: ни один образ действий не мог бы определяться каким-то правилом, поскольку любой образ действий можно привести в соответствие с этим правилом. Ответом служило: если все можно привести в соответствие с данным правилом, то все может быть приведено и в противоречие с этим правилом. Поэтому тут не было бы ни соответствия, ни противоречия. <…> Существует такое понимание правила, которое является не интерпретацией, а обнаруживается в том, что мы называем “следованием правилу” и “действием вопреки” правилу в реальных случаях его применения<…>»1. 

    Как мне кажется, Витгенштейн говорит о том, что одно и то же практическое действие, решение задачи, будучи корректным с точки зрения следования правилу, может допускать разные, даже противоречащие друг другу интерпретации. Следовать правилу — это одно, интерпретировать его — это совсем другое, и поэтому интерпретации могут друг другу противоречить. Крипке же понимает парадокс Витгенштейна несколько иначе: он предполагает, что могут иметь место разные решения, «любой ответ, а не только тот, который даю я, соответствует правилу»2.  Нет такой интерпретации, которая гарантировала бы данное конкретное решение, и поэтому оно могло бы быть другим.

    Было бы наивным утверждать, что мое или чье-то еще понимание Витгенштейна единственно верно. Несомненно лишь то, что Крипке существенно смещает акцент в обсуждении данной темы. Он сам пишет в начале своей работы, что «аргумент Витгенштейна рассматривается в ней в том ракурсе, в котором он поразил Крипке и создал для него проблему»3. 

    Независимо от того, насколько адекватно Крипке интерпретирует Витгенштейна, его постановка проблемы имеет самостоятельную ценность. Она позволяет более точно поставить вопрос о том, как люди решают, что кто-то следует или не следует правилу. Этот вопрос тесно связан с другими: как соотносятся интерпретации и практическое следование правилу, как процессы сознания соотносятся с поведением, должны ли определенные интерпретации сопровождать поведение, чтобы можно было говорить о данной, а не какой-то другой игре. То, как Крипке ставит проблему, позволяет взглянуть на эти вопросы по-новому. Например, взглянуть на интерпретации правила, как на часть практической игры, лучше понять механизмы изменения как интерпретаций, так и внешних аспектов следования правилу.

    Крипке, в частности, явно указал на то, что обсуждение проблем математики и ощущений (ментальных образов) у Витгенштейна напрямую связано с обсуждением языковых игр, правил и невозможностью индивидуального языка. Для гуманитариев, далеких от естествознания, это особенно важно в отношении математики. Далеко не очевидно, что следование правилу в математике и общественной жизни могжет быть рассмотрено под одним углом. Скорее можно подумать, что речь идет о совершенно разных типах поведения и областях опыта, случайно объединенных словом «правило». Даже после Крипке тезис о социальном характере математических правил кажется далеко не очевидным. Во всяком случае, в книге Дэвида Блура «Витгенштейн, правила и институты», вышедшей в 1997 г.4, он все еще выглядит оригинальным и провокативным, хотя Блур и приписывает его Витгенштейну. Блур начинает книгу с обсуждения этого тезиса не потому, что считает его оригинальным, но по той причине, что в случае доказательства социальной природы математики говорить о других областях человеческой жизни как традициях и социальных институтах намного проще. Тем не менее, этот тезис настолько расходится с привычной интуицией, что поражает воображение.

    Суть скептической проблемы, как ее понимает Крипке, в следующем: «Что говорит мне, каким образом я должен применять данное правило в новом случае?»5.  Крипке, таким образом, акцентирует внимание на финитизме как свойстве теории значения у Витгенштейна. Значения, которыми оперируют люди, ограничены конечным числом примеров, опыт конкретных действий в соответствии с правилом конечен, а область потенциального применения правила бесконечна. Человек следует правилу всегда в новых ситуациях, опыта которых у него нет, но каким-то образом справляется с неопределенностью. И эта загадка перехода от конечного к бесконечному требует решения.

    Крипке придумывает эксцентричного скептика, который задает вопрос о факте. Скептик сомневается, что может быть найден факт, на основе которого можно предпочесть одну интерпретацию правила другой.

    Допустим, кто-то считает, что 57+68=125. Это правильный ответ, но только в том случае, если следовать правилам сложения (addition). Представим также, что существует операция квожения (quaddition), которая совпадает с операцией сложения, если каждое из слагаемых меньше 57, но дающая результат, равный 5, если хотя бы одно из слагаемых больше либо равно 57. Пусть знак «+» (плюс) обозначает операцию сложения, а знак «$» (квус) обозначает операцию квожения. Тогда 57$68=5. Возникает вопрос, откуда мы знаем, какую именно операцию применяем, если до какого-то момента имеем дело с числами, меньшими 57. Может быть, мы просто используем знак «+» вместо знака «$», и тогда 57+68=5?

    Скептик утверждает, что «нет такого факта — ничего такого, что было бы в моем сознании или в моем внешнем поведении»6, обосновывающего, что я подразумевал в прошлом одно правило, а не другое. Далее скептик расширяет свой тезис и говорит, что и в настоящем не существует фактов, подтверждающих правило моего поведения в данный момент. Если бы такой факт существовал, он должен бы быть таким, чтобы «оправдать мои будущие действия, чтобы сделать их неотвратимыми»7.  Но такого факта не существует.

    «…Ничто в ментальной истории моего прошлого поведения — даже то, что мог бы знать всеведущий Бог — не могло бы установить, подразумевал ли я плюс или квус. Но тогда отсюда следует, что относительно меня нет никакого факта, который конституировал бы, что я подразумевал именно плюс, а не квус. Да и как он мог бы быть, если в моей внутренней ментальной истории, или во внешнем поведении, нет ничего такого, что предоставит ответ скептику, который предполагает, что на самом деле я подразумевал квус? Если не было ничего такого, как мое значение плюса, отличное от квуса в прошлом, то ничего такого не может быть и в настоящем»8. 

    Здесь нужно сделать отступление и сказать, что Крипке не поясняет, как скептик понимает «факт», когда просит его предъявить. Необходимо уточнить, как скептик вообще может удостовериться, что какой-то факт существует. Если способа удостовериться нет, то говорить о факте вообще бессмысленно. А обсудить любой способ удостовериться в факте — значит обсудить правила, но последние имеют смысл, только если можно предъявить факт. То есть вся ситуация с самого начала абсурдна, если нет каких-то само собой разумеющихся оснований, от которых можно отталкиваться. Для начала любого обсуждения правил дискуссии нужно искусственным способом разорвать круг в рассуждениях, точнее, допустить его. Нужно начать рассуждать, несмотря на наличие круга, иначе мы никогда не сможем сказать и слова.

    Видимо, какие-то факты и способы в них удостовериться молчаливо скептиком допускаются, и их можно выявить из самой ткани аргументации. Например, фактами в контексте обсуждения у Крипке можно считать конечное число примеров сложения, решаемых в прошлом. Это эмпирические факты, состоящие в том, что в таких-то конкретных задачах были получены такие-то решения. Речь также идет о фактах содержания сознания, которые мог бы рассмотреть Бог, всматривающийся в это сознание. То есть, фактом для скептика будет то, что можно наблюдать либо в сознании, либо во внешнем мире.

    Для скептика не существует лишь фактов, сопоставляемых с общей интерпретацией, с общим правилом (то есть скептик занимает позицию номиналиста). Если я говорю, что подразумевал что-то (какое-то правило), то это для скептика фактом не является. Точнее, скептик признает факт, что я следовал некой инструкции, алгоритму, то есть подразумевал некий текст и следовал ему на практике. Но он говорит, что слова текста могут быть интерпретированы разными способами, а конечное число примеров не может быть однозначно обобщено для бесконечного применения. Скептик требует указать факт, который мог бы подтвердить мое подразумевание. И такого факта, в том числе и факта моего сознания, с точки зрения скептика, нет.

    Итак, под фактами сознания скептик понимает какие-либо явные указания, то есть инструкции, которые человек может давать самому себе9.  Но скептик считает, что такие указания совместимы с разными правилами, поэтому такие факты не доказывают, что человек следовал одному правилу, а не другому.

    Особое внимание Крипке уделяет критике диспозиционизма, то есть точке зрения, что люди или машины могут следовать правилу, потому что предрасположены к этому. Вопрос заключается в том, может ли устройство человеческого сознания и организма или устройство машины быть тем фактом, который просит предъявить скептик. Крипке утверждает, что нет, не может. Основные возражения Крипке против диспозиционной точки зрения сводятся к следующему:

    — она не дает критерия отличия правильного и неправильного, уравнивает правильность и исполнение;

    — она не объясняет перехода от конечного числа исполнений в прошлом к бесконечному числу возможных правильных действий в будущем;

    — если речь идет о машине, машина работает согласно программе, которая сама должна быть интерпретирована по каким-то правилам, и далее мы попадаем в круг;

    — физическая машина, как и организм человека, — это конечный объект, она выдает лишь конечное число решений, которые не могут быть обоснованием общего правила.

    Думаю, что критику Крипке против диспозиционизма, даже если она совершенно справедлива, нельзя воспринимать как аргументы против того, что машины или человеческие тела к чему-то предрасположены. Они действительно предрасположены к определенным действиям, глупо было бы это отрицать. Аргументы Крипке направлены на то, чтобы различить предрасположенность и следование правилу, а также на то, что предрасположенность не есть факт, о котором спрашивает скептик.

    Аналогично, Крипке пишет, что нет такого внутреннего впечатления, которое могло бы само по себе сообщить, как оно должно применяться в будущем. В этом он прав, но из этого не следует, что я вообще не могу в своих действиях опираться на свои образы и впечатления. Я могу на них опираться и опираюсь так же, как на свои предрасположенности. Просто из них не вытекает однозначного поведения в будущем. Оно и не может вытекать, потому что ситуации будущего не могут быть предсказаны однозначно. Любая машина и любой даже самый жесткий алгоритм выдадут непредсказуемое решение, если на входе будут непредсказуемые данные. Тем более непредсказуемыми являются решения гибких алгоритмов человеческого мозга. Однако это не отменяет существования алгоритмов и пользу их изучения.

    В целом аргументация Крипке основана на том, что число фактов конечно, а возможные интерпретации бесконечны. Конечное число решений может быть описано несколькими различными правилами. Значит, если действия основаны на интерпретациях, никакие факты прошлого и настоящего не дают основания точно предсказать будущие действия.
    В принципе это следует из витгенштейновского различения между интерпретацией правила и следованием ему. К чему тогда дискуссия о фактах? Видимо, она возникает из необходимости уточнить, что значит практически следовать правилу. В терминах Крипке, нельзя искать необходимые и достаточные условия следования правилу или то, в чем следование правилу «состоит»10.  Это было бы поиском того самого факта, наличие которого отрицает скептик. Искать следует другое: «при каких обстоятельствах осуществляется приписывание значения и какую роль эти приписывания играют в нашей жизнедеятельности»11. 

    Точка зрения сообщества

    Крипке считает, что важнейшим обстоятельством, необходимым для следования правилу, является наличие человеческого сообщества. Именно сообщество, в конечном счете, приписывает значения словам и действиям. Невозможно следовать правилу в одиночестве, и поэтому невозможен индивидуальный (приватный) язык, утверждает Крипке12.  Это связано с тем, что в спорных ситуациях только сообщество может решить, правильно ли используется слово, корректно ли осуществляется действие.

    Действие может быть правильным или неправильным только тогда, когда законодатель и проверяющий не совпадают с тем, кто действует. Иначе в спорных ситуациях действие будет совпадать со склонностью и сама идея нормативности потеряет смысл. Конечно, человек может сам установить для себя правила, пользуясь языком, который он знает в качестве члена сообщества. Например, Робинзон на своем острове может следовать собственным правилам или действовать вопреки им. Но он может делать это только в качестве бывшего члена сообщества. Практическое знание языка сообщества дает основу для действия в спорной ситуации. Если бы Робинзон использовал приватный язык, не опирающийся на известный ему с детства английский, у Робинзона не было бы критериев для правильного решения вопросов о том, что значит «красное», «то же самое», «опасное» и т. п. Любое его решение было бы правильным, поскольку задавало бы правила. Но в ситуации абсолютной приватности сама идея правильности (нормативности) потеряла бы смысл. Сообщество также само для себя задает правила, и поэтому сообщество всегда действует правильно, но отдельно взятый человек может ошибаться относительно правил сообщества. Последнее, соответственно, является источником нормативности относительно индивида.

    Согласно Крипке, решение о том, что кто-то следует правилу, принимается экспертами, заключающими, что этот кто-то правильно действует, решает задачи, чувствует и мыслит. Правильно — это так, как склонны чувствовать, действовать и интерпретировать свои действия в данной ситуации сами эксперты. Свое поведение они определяют в качестве правильного просто на основании склонности, но решать так они могут постольку, поскольку ранее признаны другими экспертами в качестве опытных игроков13. 

    Если быть более точным, Крипке предполагает две версии того, как приписывается компетентность в игре (на мой взгляд, эти версии не противоречат, а дополняют друг друга)14.  Первая версия — проверка членами сообщества компетентности игрока и принятие его на этой основе в качестве полноправного члена сообщества. Другая версия — изначальное восприятие человека в качестве члена сообщества и приписывание ему на этом основании компетентности. Это доверие он может оправдать, что чаще всего и происходит. Но если он будет вести себя неправильно, неправильно интерпретировать свое поведение и объяснять процедуры, испытывать не те чувства, что и другие люди, ему перестанут доверять и он будет исключен из сообщества. То есть, если упростить, одна версия заключается в том, что мы имеем внешние критерии и сначала проверяем, а потом доверяем. Другая версия заключается в том, что мы не всегда имеем внешние критерии и сначала доверяем, а затем иногда сталкиваемся с заведомо неадекватным поведением15. 

    Как мне кажется, Крипке ставит вопрос о самых глубоких корнях, самых последних основаниях значений слов и формулировок правил. И когда мы продолжаем размышлять в проложенном им направлении, мы убеждаемся, что значения никогда не формулируются однозначно и четко, поэтому для их уточнения в спорных случаях требуется мнение экспертов. В какое основание, в конечном счете, упираются значения слов: в фактическое устройство мира, человеческого организма, алгоритмы работы мозга или, быть может, в социальные конвенции? Существуют ли твердые фактические основания для наших взаимодействий, внешние по отношению к ним? Или правила взаимодействий зависят только от других взаимодействий?

    Точка зрения Крипке заключается в том, что основанием для значений и правил являются конвенции. Это касается как тех значений и правил, которые задаются в эксплицитных общих формулировках, так и тех, что задаются остенсивно, простым указанием на примеры. Остенсивные определения — это тоже социальные конвенции. Мы просто говорим «делай вот так», молчаливо подразумевая, что вот это и это будем считать «тем же самым», а вот это «отличным». Например, вот эти, похожие формой и оттенком друг на друга цветы будем называть красными маками, а вот эти, той же формы, но чуть побледнее — розовыми.

    Критика со стороны Бейкера и Хакера

    Вскоре после выхода книги Крипке, его идеи подверглись массированной атаке со стороны известных оксфордских философов Гордона Бейкера и Питера Хакера. В 1984 г. вышла их книга «Скептицизм, правила и язык», целиком посвященная критике скептицизма относительно правила16.  Они настаивали на том, что Крипке, во-первых, неверно истолковал идеи Витгенштейна, а во-вторых, не понимает, в чем суть следования правилу. При этом, считают они, мода на скептицизм вредна и требует «искоренения, а не просто игнорирования»17.  Разгоревшаяся в итоге дискуссия расколола всех, интересующихся проблемой правила, на два лагеря: коллективистов, или сторонников точки зрения сообщества, с одной стороны, и индивидуалистов, считающих, что правилу можно следовать приватно, с другой.

    Ход этой дискуссии неоднократно обсуждался в литературе, и вроде бы писать больше не о чем. Но проблема заключается в том, что в понимании сути правила многие следуют за Бейкером и Хакером просто вследствие их авторитета. Мне приходилось в современных научных журналах встречать высказывания, что такой-то автор следует идеям Крипке, а это неверно, потому что Бейкер и Хакер давно уже вскрыли заблуждения последнего. Тем не менее, сам Хакер в предисловии к недавнему русскому изданию их книги замечает, что спор, «который начал Крипке, продолжается до сего дня»18.  Как мне кажется, этот спор есть смысл продолжать по той причине, что Бейкер и Хакер, а также их последователи не поняли Крипке в самом главном. И если это так, можно утверждать, что обсуждение скептицизма относительно правила по-прежнему актуально.

    Бейкер и Хакер критикуют работу Крипке по преимуществу с историко-философской точки зрения. Они показывают несоответствие интерпретации Крипке взглядам самого Витгенштейна, опираясь на детальный разбор текстов последнего, включая различные варианты рукописей. Тем, кто не посвятил всю жизнь изучению наследия Витгенштейна и не читал по-немецки его рукописей, трудно спорить с этим выводом Бейкера и Хакера. Однако и взгляды самого Крипке, безотносительно к Витгенштейну, оксфордские философы считают неадекватными. Бейкера и Хакера так возмутило неверное истолкование идей Витгенштейна и отвержение скептиком очевидной для них способности человека действовать по правилу, что они отказали Крипке в способности здраво мыслить. Вся его затея кажется им бессмысленной и вредной.

    «Объемные исследования скептицизма относительно правила и различные решения мнимого скептического затруднения ведут в пустыню бессмыслицы. Если ступить на этот путь, миражи философского мифотворчества становятся неизбежными. И выбраться из этих пустошей стоит больших затрат, чем ступить в них»19. 

    Скептицизм якобы угрожает склонить нас к «абсурдным выводам, что язык, значение и понимание невозможны»20.  Скептик «делает вывод, что нет такой вещи как значение, а потому язык невозможен»21.  Скептицизм «ведет к концептуальному нигилизму, который отрицает, что представляет собой такая вещь, как значение, и ставит нас перед лицом парадокса — язык невозможен»22.  Мы видим, что Бейкер и Хакер повторяют свое опасение вновь и вновь. Но дело в том, что Крипке не отрицает существования значения, понимания и языка. Он лишь призывает поразмыслить о том, что они из себя представляют. Крипке не столько отвергает очевидное, сколько пытается понять механизмы очевидности, лежащие в глубине языковых игр. Да, человек может следовать правилу и реально следует многим правилам, было бы глупо отрицать этот факт. Но необходимо понять, как это возможно. В этом смысл работы Крипке, и в этом ее притягательность.

    Бейкер и Хакер приписывают Крипке тезис о том, что человек не подразумевает и не предполагает вещей, которые взялся подразумевать или предполагать и о которых искренне говорит, что их подразумевает или предполагает23.  В их интерпретации все выглядит так, как если бы Крипке отрицал способность человека осознавать то, что он делает. Однако Крипке имеет в виду, что мы осознаем лишь конкретное действие или процедуру, и поэтому ссылкой на подразумевание нельзя возразить эксцентричному скептику. Ведь наши подразумевания конечны, и им в соответствие могут быть поставлены различные общие формулировки правила.

    Раз уж такие крупные специалисты, как Бейкер и Хакер, не смогли подойти к вопросам Крипке позитивно, думаю, что на грабли непонимания скептицизма кто-то будет наступать вновь и вновь. Поэтому есть смысл в том, чтобы истолковать Крипке как философа, который пребывает в здравом уме и твердой памяти. И если исходить из презумпции научной вменяемости Крипке, следует понять, зачем он выдумывает эксцентричного скептика и его вопросы (заметим, кстати, что эксцентричный скептик — это не сам Крипке).


      1   2   3

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Бейкер и хакер против крипке

    Скачать 427.3 Kb.