страница3/7
Дата25.11.2017
Размер1.61 Mb.
ТипКнига

Что хотят разлучить овец


1   2   3   4   5   6   7

Средний сын Захара Романовича, Иван, был женат на Батуевой Матрене Михайловне – племяннице Аграфены Даниловны, бабы Груни. Человек он был с твердым характером. Именно по его настоянию окончательно разделились семьи Захара Романовича и Егора Романовича, т.е. на пашне стали работать отдельно. Мама удивлялась, какой Иван упорный, рассказывая такой случай. Когда в 1919 году партизаны (красные) гнали колчаковцев, и те отступали, на заимку заскочили несколько казаков. Они хотели, видимо, сменить своих загнанных коней, но лошади были спрятаны куда-то в дальний лог. Был праздничный день. На Иване были хорошие брюки. Казаки, махая перед ним оружием, стали требовать, чтобы он снял брюки. Но Иван не раздевался. Неизвестно, чем бы эта сцена закончилась. Мама говорила, что все, кто был в избушке, замерли от страха и умоляли Ивана отдать брюки. Один из казаков выглянул в окно и увидел, что к заимке по мостику скачут красные. Казаки выскочили из дома и поскакали, удирая от преследователей.

Матрена Михайловна характером не уступала своему мужу. Особенно не брал ее мир с Анной Андреевной, женой Максима Егоровича. Им приходилось жить на заимке (заимка у братьев Захара и Егора была вместе, только у каждого своя избушка и свои дворы для скота). Мотя упрекала Анну, что она помыкает девчонками, т.е. своими золовками. Сама сидит, рукодельничает, а девчонки и доят, и кормят коров, не вылазят из стайки.

Мама говорила, что при встрече уже через многие годы, когда дядя Максим с семьей жил на руднике Юлия, туда же переехал и Иван Захарович. Мотя и Нюра оказались опять соседями, и тут не угомонились. Все с уколками разговаривали.

Матрена Михайловна была женщиной скуповатой (говорят, такой была ее мать – Василиса Ивановна). Гостей она угощала камбалой, «жареной» на воде. Иван Захарович кинулся добавить выпивки на стол. Мотя ему преградила путь. Иван так взглянул на нее, что она тут же отскочила в сторону. Мама очень обижалась на Мотю, что она плохо отзывалась о свекре и свекрови. По ее словам, Захар Романович и Домна Егорьвна плохо к ней относились и не «водились» с ее детьми. Мама же вспоминала, что дяденька с тетонькой тряслись над внуками, как над «крашеным яичком».

У Ивана Захаровича выросли двое детей – Валентина и Виктор. Ребятишки, конечно, были частыми гостями у деда Егора, играли с детьми Максима Егоровича – Котей и Гутей. Иногда «гости» надоедали. Стоило назвать Валентину Валькой, как она тут же с обидой говорила: «Пойдем, Витя, домой, Валькой называют». Собирала своего брата и уходила.

Валентина Ивановна стала учительницей, Виктор Иванович закончил в Томске железнодорожный техникум, стал строителем. Я видела и Валентину, и Виктора. Виктор после окончания техникума приезжал погостить в Черемхово. Запомнила, что это был высокий, красивый парень с кудрявой шевелюрой. Слышала, что потом он жил на руднике Юлия, был женат на враче по имени Фелиция, но развелся с ней и еще раз женился. О Фелиции дядя Максим отзывался как о порядочной, доброй женщине и хорошем враче.

Валентина Ивановна с семьей жила где-то в Кузбассе. Ее постигло несчастье – умерла дочь, и бабушке пришлось растить внуков, оставшихся сиротами.

Алексей Захарович – Алешка Захара Романовича, слыл в деревне хулиганом, потому что гулял и дрался. После женитьбы остепенился. Жена его, Александра Гавриловна (Шура) по фамилии Бекасова, была из д. Бородиной. В семье ее любили. Была она красивой, доброй, мастерицей. Вырастили они одного сына – Зиновия. Алексей Захарович из Алешки превратился в уважаемого человека. Они с тетей Шурой бывали (после войны) у нас в Черемхово. Навещали их и мои родители, когда ездили на родину. Бывала и я у дяди Алеши и очень ему благодарна за помощь. По распределению, закончив институт, добиралась я до места работы в с. Ермаковское. Дядя Алеша отвез меня с моими книгами, постелью, чемоданом в Минусинск, откуда ходил автобус до Ермаковска.

Дружили и часто общались Алексей Захарович и Максим Егорович. Они оба любили охоту, рыбалку. У Алексея Захаровича была старая машина «бобик»-вездеход. На ней три двоюродных (у нас называли – сродных) брата, Максим Егорович, Степан Матвеевич и Алексей Захарович, объехали всю Хакасию. Дядя Максим рассказывал, что однажды они заехали далеко в горы в верховья р. Июса и там наткнулись, видимо, на заброшенный лагерь бандитов (остатки разгромленной армии Колчака). Были заметны следы землянок, кузницы, станка для ковки лошадей.

В одну из поездок на родину мама с Любой побыли у дяди Алеши и тети Шуры. А потом с Алексеем Захаровичем поехали из Абакана на Рудник Юлия (Цветногорск). Всю дорогу Алексей Захарович рассказывал о местах, которые они проезжали. Тогда же они заехали в Потехину. Мама показала Любе свой родной дом (тогда он еще стоял на старом месте, и в доме была сельская больница).

Алексей Захарович умер в 80-х годах, раньше тети Шуры. Она несколько лет жила одна. Сын Зиновий, к несчастью, спился. Жил в Норильске. Там остались жена и дочки. В Абакане же прижился у женщины, которую тетя Шура называла цыганкой.

Приемная дочь Матрена Захаровна, по воспоминаниям мамы, была очень красивой. Рассказывали, что она вышла замуж за врача – чеха и уехала с ним. Врач этот каким-то образом оказался на руднике Юлия. Дальнейшая судьба Матрены Захаровны неизвестна.

Старшая из дочерей Романа Ефимовича и Авдотьи Егорьевны, Анастасия Романовна, была отдана замуж за Ивана Зыкова в село Кома – очень далеко. Ее сын, когда гостил в Потехиной, говорил: «Ох, мама, мама, куда же ты шла». Видно, ему не нравилось место, где располагалась Кома. Мама вспоминала, что тетонька Настасья почти не бывала у них в гостях.

Дети Настасьи Романовны, Анфиса Ивановна и Арсений Иванович, жили в Красноярске. У Анфисы Ивановны мы с Володей (сыном Николая Егоровича) побывали. Нас напоили чаем с оладышками, но на просьбу пожить у них Володе на время вступительных экзаменов отказали. Этого следовало ожидать. К тому времени (1959 г.) родственные связи уже притупились, и мы, двоюродные племянники, как с луны свалились. Кто его знает, кто мы и что мы?

Пелагею Романовну (старшую) выдали замуж за вдовца Матвея Макаровича Константинова, у которого было уже двое детей,(Александра и Таисия) в село Сон. Было Пелагее Романовне 19 лет. Баба Фекла рассказывала, что когда невесту провожали к венцу, весь народ плакал вместе с ней. Она рыдала и причитала, что встанет завтра, и ее назовут мамой. По маминым воспоминаниям, тетя Поля-сонская (так ее теперь отличали от младшей Пелагеи Романовны) была высокого роста, немного сутулилась. Всегда приезжала с хорошими гостинцами, и ее ждали, но и побаивались. Была тетонька строгой и любила порядок. Поэтому вслед за гостинцами скоро могло последовать и наказание для маленьких хозяев. По рассказам бабы Феклы, Пелагея Романовна сама вела хозяйство. Так при строительстве заимки, строить которую были наняты потехинские плотники, в том числе и мой дедушка Федор Иванович, она приехала и все «колышки» переставила. Колышки расставил ее супруг, показав работникам, как надо располагать дворы, хлевы, стайки. Было сказано: «Что это он тут нагородил, кого загонять в эти клетки?»

Прожила Пелагея Романовна недолгую жизнь. У нее было двое родных детей: сын Степан Матвеевич и дочь Евдокия Матвеевна.

Мама вспоминала, что когда женили Степана Матвеевича, то тетя Поля уже была сильно больна, на свадьбе был доктор Андрей Александрович Предтеченский (о Предтеченском, его дружбе с моими родственниками надо писать особо). Вскоре после свадьбы Пелагея Романовна скончалась.

Степан Матвеевич впоследствии жил в Абакане. Часто бывал у Максима Егоровича. О семье Степана Матвеевича, к сожалению, мало знаю.

Говорили, что Таисия Матвеевна жила долго. Было у нее несколько сыновей и все они погибли в Великую Отечественную.

Евдокия Матвеевна была замужем за псаломщиком Николаем Евдокимовичем Гробовским, который потом стал священником.

Марфа Романовна, наша любимая баба Марфа, была выдана замуж за Брагина Андрея Григорьевича против ее воли в д. Знаменка. Баба Груня рассказывала, что у них в тот год овцы стояли в Знаменке, поэтому они, в том числе и Марфа, приехали туда стричь овец. (Бабу Марфу я помню уже старушкой, но это была и в пожилом возрасте красавица с ласковыми-ласковыми грустными большими карими глазами. Представляю, какой она была девушкой!). Стрижем мы во дворе овец. Пришел дяденька Григорий (будущий свекор Марфы Романовны). постоял, поговорили, ушел. Немного погодя, пришла тетонька Анна (будущая свекровь Марфы Романовны). Баба Груня говорила, что она сразу поняла – высматривают невесту. Через некоторое время, может, неделя прошла, вижу в окно: дядя Григорий в тарантасе, на подушках промелькнул по улице мимо нашего дома. Обычно к нам заезжал, а тут – мимо. Догадалась, что это сваты. И, правда, вечером нагрянули со сватовством. Шла замуж Марфа Романовна тоже со слезами. Мама моя потом рассказывала, что ей тетонька Маша (так они называли Марфу Романовну) сказала, когда уже маму посватал мой папа Константин Федорович: «Любишь Котю – иди. А моих слез пролито море». Мама говорила: «Наверно, был у тети Маши любимый человек, а ее с ним разлучили». Молодая жена очень скучала по родному дому и говорила, что когда едет в Потехину, то дорога кажется очень долгой, а из Потехиной в Знаменку – будто и не ехала, а уже приехала. У бабы Марфы было пятеро сыновей: Николай, Иван, Георгий, Григорий, Степан, и одна дочь Антонина Андреевна Губанова (Брагина).

У Кириловых зятя Андрея Григорьевича любили. Особенно дружил с ним мой дедонька Егор Романович. Когда наступила страшная година ссылки, Андрей Григорьевич отправил сыновей Гришу и Степана с семьей Егора Романовича, когда их повезли в Черемхово (Брагиным разрешили задержаться, потому что невестка Степанида Дмитриевна, жена Георгия Андреевича, перед самым отправлением с Чуны в Черемхово родила мальчика). При этом Андрей Григорьевич сказал, что надо ребят отправить с Егором Романовичем, а то нас могут разлучить.

Старший сын Марфы Романовны, Николай Андреевич, походил внешне на мать и в детстве говорил, что он приехал с мамой из Потехиной. Он получил образование и долгое время работал в Тайшетском отделении Госбанка. У него два сына – Юрий Николаевич и Евгений Николаевич. Выйдя на пенсию, Николай Андреевич переехал в Абакан. Там и сейчас живет его старший сын Юрий и внуки, Андрей Юрьевич и Александр Юрьевич. Евгений Николаевич

с детьми и внуками живет в Тайшете.

Судьба Ивана Андреевича сложилась неблагополучно: родственники говорили, что ему не разрешили жениться на той, которую он выбрал. Иван Андреевич был на фронте. После войны тоже жил в Тайшете. Погиб трагически – попал под поезд.

Георгий Андреевич женился на своей троюродной сестре Степаниде Дмитриевне Брагиной. У них была большая семья: 5 дочерей и один сын. Старшая дочь Клавдия родилась до ссылки, в Знаменке, остальные – в Черемхово. Таисия окончила горный техникум, работала в Донбассе, а потом приехала к родителям, которые жили уже в Мишелевке, где был Хайтинский фарфоровый завод. Августа окончила кооперативный техникум и работала в Тайшете в торговле. Была у нее хорошая семья: муж и два сына. Но рано Гутя ушла из жизни. Галина окончила политехнический институт. Работала в Комсомольске-на-Амуре. У нее две прекрасные дочки. После смерти Гути она вышла замуж за своего зятя, гутиного мужа.

Татьяна погибла, будучи десятиклассницей, на станции Половина. Вместе с подружками попала под поезд. И, наконец, единственный сын Георгия Андреевича – Вася. Радость и гордость отца. Вася был геологом и тоже в 40 лет ушел из жизни. Подкачало сердце. У Васи остались два сына, продолжатели рода Брагиных, и дочка Маша.

Григорий Андреевич – богатырь, работник, почетный шахтер орденоносец. Его портрет красовался в аллее почетных шахтеров в городском парке г. Черемхово. женился в 40 лет, и детей у него не было.

Степан Андреевич – боль и горе Марфы Романовны. В армию он ушел перед войной. Был на фронте и потерялся, перестал писать родителям. Конечно, думали, что погиб. Но материнское сердце болело. Бабонька Марфа горевала. Кто-то натакал ее сходить к ворожейке на ЦЭС. Ворожейка-татарка очень убедительно заявила, что сын ее жив. И вот через много лет после войны, когда уже не было в живых Марфы Романовны, Степана встретил его однокашник в Ангарске. Степан Андреевич не признавался, что это он, но одноклассник оказался настойчивым, пристыдил его. Потом каким-то образом сообщил об этой встрече Брагиным, дал адрес Степана (жил он на Сахалине, а в Ангарск приехал к дочери). Антонина Андреевна написала брату и отправила фотокарточку со всей семьей. В ответ получила: «Зачем ты мне отправила этот колхоз?». Тетя Тоня говорила, что Степан обижался на строгости отца. Но… понять его поступок очень затруднительно.

Андрей Григорьевич скончался в годы войны, а Марфа Романовна в январе 1955 года. Последние годы она жила у Антонины Андреевны в Тайшете. Антонина Андреевна закончила в образцовой спецпереселенческой 4-й школе в Шадринске 10 классов, потом училась в Красноярске в учительском институте, работала в Назаровском районе Красноярского края директором школы. Там и вышла замуж за раненного фронтовика Василия Георгиевича Губанова. По службе его направили в Киев. Уволившись из армии, Василий Георгиевич с тетей Тоней и дочерью Олей стали жить в Тайшете, где вскоре родился сын Володя. Внуки Марфы Романовны, Ольга Васильевна и Владимир Васильевич, получили высшее образование. Оля с золотой медалью окончила школу и с отличием – институт народного хозяйства, а Володя – политехнический институт. Оба живут в Иркутске.

Младшая – Пелагея Романовна, единственная из дочерей ослушалась отца и вышла замуж по любви за Меркулова Василия Анемпадистовича в с. Тесь, которое после революции стали называть Боградом. А женихов у Пелагеи было много. За одного даже просватали. Но невеста отказалась, и пришлось отдавать задаток.

Была у них с Василием Ампанистовичем (так по-деревенски его называли) счастливая семья. Родилось двое детей – Андрей и Евдокия. Но благополучие было недолгим. В гражданскую войну, по рассказам родных, Василий Ампанистович служил у Колчака. Был офицером. Потом ему пришлось скрываться.

Когда пришли красные партизаны, Пелагию Романовну допрашивали с пристрастием, выпытывали, где муж. Сажали зимой в сани с детьми, вывозили в чистое поле, детей выбрасывали из саней, лошадь пускали вскачь. Помог ей скрыться от репрессий квартирант, секретарь сельсовета. Он предупредил ее, что надо уехать. Мама рассказывала, что тетя Поля приехала к ним посоветоваться, что делать. Деда Егор сказал: «Гони скот к нам и поезжай». Так Пелагея Романовна оказалась с детьми в Красноярске со справкой, которую ей выписал добрый человек – секретарь сельсовета.

До отъезда в Красноярск до Пелагеи Романовны дошел слух, что ее мужа видели в Красноярске, что он там женился. Вскоре каким-то образом слух подтвердился. Это был очень тяжелый удар для нее и детей.

Троюродная сестра мамы Таисия Дмитриевна Кирилова (Иокиманская) в одном из писем писала: «Я вспоминаю Дусю Васильевну на свадьбе Анны Анемпадистовны. Когда провожали невесту, Дуся так горько плакала, наверное не о невесте, я думаю, а о своей горькой судьбе: понимала уже, что без отца остались. Тогда Пелагея Романовна с детьми жила ещё у Меркуловых».

Вскоре Меркуловы отделили Пелагею Романовну из своей семьи. Мама рассказывала, что тетя Поля приезжала часто к ним и очень плакала. Деда Роман был уже старенький, парализованный. Он выслушивал дочь и сурово говорил: «Не плачь, Пелагея» Будто упрекал ее за непослушание при выборе жениха.

Родные узнали, что, возвращаясь домой, Пелагея Романовна заезжала на кладбище на могилу к матери и там давала волю слезам. С тех пор стали её провожать за поскотину.

В Красноярске посватался к Пелагее Романовне вдовый железнодорожник Савватий Иванович Соломенко, и она вышла за него замуж, даже может быть из соображений сменить фамилию.

Дети Пелагеи Романовны получили возможность учиться. Андрей Васильевич и Евдокия Васильевна, первыми из рода Кирилова Романа Ефимовича, окончили институты. Они учились в Омске. Андрей Васильевич после окончания института приезжал повидаться к родным в Черемхово. Впоследствии он работал в Москве, занимал высокие должности, был удостоен Государственной премии. В пятидесятые годы занимал должность замминистра судостроения СССР. Умер в 1965 году и похоронен на Ново-Девичьем кладбище (участок 6, ряд 21, могила №5).

Евдокия Васильевна с семьей и Пелагеей Романовной после Великой Отечественной войны жила в Ленинграде. Мне посчастливилось побывать у тети Дуси в 1967 г., но бабы Поли уже не было в живых. Она умерла раньше Андрея Васильевича. При жизни Пелагеи Романовны у нее погостила тетя Сина (Ксения Георгиевна – мамина старшая сестра). С тетей Синой баба Поля отправила нам пикейное покрывало и две серебряных чайных ложки, которые мы храним как очень дорогую память.

Какими были дети Пелагеи Романовны, ясно из письма ее внучки Вали от 07.03.2001 г.: «Я могу сказать несколько слов о дяде Андрюше (мы его так называли). Когда я была маленькой, я часто ездила с бабушкой в Москву, и у меня остались на всю жизнь очень яркие воспоминания именно о дядюшке, которые подтвердились, когда я бывала в Москве уже взрослой. Он был человек необычный. Занимал очень высокий пост, был замминистра по судостроению. Семья была очень обеспеченной. Помню, как мы на каком-то огромном лимузине ездили в Кремлевские столовые. И при всем этом это был очень простой, открытый, веселый человек. Когда он входил в дом, сразу становилось спокойно и радостно. Я думаю, что детские ощущения самые верные. Потом его невестка (она из простой рабочей семьи) вспоминала, как ей было с ним легко и просто.

Наша мама была очень необычным человеком, от заведующей химической лабораторией при заводе стала секретарем парторганизации крупного объединения. Было принято считать, что секретарь парторганизации – не всегда почетная должность. Но мама наша была человеком абсолютной чести, прямолинейным, жестким, не боялась никаких начальников, всегда старалась помогать людям».

О себе Валя написала: «О нас особо сказать нечего. Получили высшее образование, работаем, хотя обе уже на пенсии, любим людей, любим свою страну, верим в ее великое будущее, хотим, чтобы на Земле был мир, счастье, любовь».

У Евдокии Васильевны две дочери – Надя и Валя. Живут в Петербурге. У Андрея Васильевича – сын Вадим и дочь Ирина. Живут в Москве.

Второй сын Романа Ефимовича – Егор родился в 1878 г. (год рождения вычислили на основании архивной справки, составленной в 1930 г. Дедоньке Егору в тот год было 52). Женат был на Батуевой Агриппине Даниловне. Бабонька Груня была на 2 года старше мужа, т.е. с 1876 года.

Егор Романович был высокого роста, сухощавый, русоволосый. Говорили, что он походил на свою мать Авдотью Егорьевну. Характером был добрый. В компании под хмельком говорил громко. Главная тема у него была лошади, бегунцы. Мама рассказывала, что когда они (дети) подросли, то иногда говорили: «Мама, уйми тятю. Что он всех покрывает своим разговором». На что баба Груня миролюбиво отвечала: «Да чо он. Пускай ревет».

Егор Романович в гулянку любил выпить, а поутру сильно страдал от похмелья. Болела голова, он приговаривал: «Ох, тошно мне, ох, тошно мне». Мама говорила, что баба Груня, недовольная «увлечением» мужа, приговаривала: «Черт не возьмет», а дети отца очень жалели.

Одно время деда Егор стал посещать компанию игроков в карты на руднике Юлия и даже выиграл красивый тарантас. Баба Груня боролась и с этим увлечением.

Деда Егор умело вел хозяйство. У него было очень много знакомых и приятелей хакасов. Он хорошо говорил на их языке. Рассказывали, что Егор Романович не был песельником в компании, а вот на работе пел, но только по-хакасски. Косит, бывало, на сенокосилке и поет.

Одно лето не уродились в Потехиной травы, и покосы арендовали в «хакасах». Дедушка взял с собой на покос маму. Она была еще совсем маленькой. В ее обязанности входило присматривать за конями, когда в обед отец отдыхал. В первый же день Таина высмотрела, что в юрте лежит мясо забитого жеребенка, и по нему ползают мясные зеленые мухи. Самогонный аппарат, на котором гнали арьян (водка из молока), замазан коровьим пометом. Девочка была очень брезгливой и ничего их хозяйской еды не ела. Говорила, что до того изголодалась за это время, что вытряхивала крошки, которые застряли в швах мешка из-под хлеба. А тятя? Вечером вернулся домой хозяин (Сынаич – так мама его называла). Очень радушно поздоровался со словами: «О, Егора пришла!». Сели ужинать за низенький стол. Все сидели, скрестив ноги, пили арьян, курили трубки, плевали тут же. У всех в руках ножи. Руками берут куски мяса и у самых губ отрезают. Таина наблюдала и удивлялась, что и ее отец ведет себя так же, как хакасы.

У Егора Романовича были приятели среди очень богатых хакасов, например, Спирины, Сукины. Федор Егорьевич Спирин (видывала его), высокий старик, пас коров шадринских жителей. А до раскулачивания его стада пасли десятки пастухов. Число же лошадей, овец в его стадах было несчетно. Федор Егорьевич приходил прощаться с дедом Егором, когда он уже был при смерти.

В семье Егора Романовича вырос мальчик-хакас по имени Албан (в переводе с хакасского – налог). Дедушка привез его из улуса за седлом. Рассказывали, что ездил он смотреть свой табун лошадей и заехал в улус. Там прошел какой-то мор. Люди умерли, а малыш был один. Албан был ровесник старшего сына Егора Романовича – Максима. Мальчики очень дружили. Мама говорила, что именно Албан пристрастил Максима к охоте. Подростком Албан пас овец. Когда Максим женился (была очень богатая свадьба, невеста была из-за Енисея), Албану доверили везти жениха с невестой.

Когда же женился сам Албан, то его наделили скотом, построили избу. Жену Албана мама называла тетка Мавра. С ней они зимовали на заимке. Тетка Мавра была полной женщиной, с ней так тепло и уютно было спать. Мавра курила, а ребятишки, подражая ей, тоже «закуривали» мох.

Детей у Албана и Мавры не было. Албан остался в Потехиной, когда наших выслали. Мавра умерла. Он женился на другой женщине, которая оказалась далеко не доброй. Все корила мужа, называя «кулацким подпевалой». Народились у них дети (дочь Албана еще в 2002 г. жила в Потехиной). Албан воевал, последние годы был слепым. Дядя Максим, когда переехал на рудник Юлия, нашел Албана. Навещал его и помогал, поскольку жила его семья в нужде. Мама с дядей Колей тоже навестили Албана. Привезли ему рубаху. Жена его сказала, что рубахи-то у него есть, а вот брюк нету.

Албан умер не своей смертью. Сгорел. Он курил и, будучи слепым, нечаянно поджег себя. Я побыла на могиле Албана, когда ездила в 2002 г. в Большую Ербу.

Дедонька Егор был страстный лошадник. Однажды, продав скот, привел он с ярмарки жеребца по кличке Белоножка. Все потешинские лошадники пришли смотреть, какого коня купил Егор Романович. Жеребец был рысистой чистокровной породы, гнедой с белыми «носочками». Белоножка был табунным жеребцом. Очень ждали от него потомство. И вот одна из кобылиц родила жеребчика, очень похожего на Белоножку. К несчастью, жеребенка не сохранили (его задрали волки). Мама говорила, что вся семья плакала. Белоножку в гражданскую взял командир партизанского отряда, когда партизаны гнали Колчака. Дедушка не советовал брать жеребца, говорил, что конь нежный, не выдюжит больших переходов, да еще по глубоким снегам. Но Ванька (так называли командира), видно, соблазнился красотой бегунца. Хотелось ему покрасоваться на породистой лошади. Ушел Белоножка воевать. Каково же было изумление и радость, когда однажды кто-то увидел в окно, что у ворот стоит Белоножка, замученный, отощавший. Видно, бросили его партизаны, а он нашел дорогу домой.

Взяли Белоножку в раскулачку на колхозный двор, и пропал он от голода за деревней на «назьмах», как рассказывала мамина подруга детства Анна Ивановна Кудрина.

В молодости Егор Романович играл на гармошке. И прозвище у него было Егор-гармонист. Особенно лихо играл «Камаринскую». Помню, что когда играла пластинка патефонная с этой песней, то баба Фекла говорила, что это песня деда Егора. Случилось, что натер мозоль деда Егор на руке, мозоль воспалилась, «лечение» домашнее привело к тому, что пальцы на правой руке оказались, как говорили, «стянутыми», т.е. не разгибались. На гармони играть стал Максим Егорович.

1   2   3   4   5   6   7

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Что хотят разлучить овец