страница11/15
Дата29.01.2019
Размер3.51 Mb.

Д е л а и с л у ч а и р о с л а в л ь 0 6


1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
§ 19 Общество “Путь”
Отождествление школьного учреждения с образо- ванием я считаю ложным, а насильственное подчине- ние ребёнка этому учреждению - вредным. В апреле 1988 года написал об этом статью и через несколько дней в телефонном разговоре со старым школьным то- варищем случайно о ней упомянул. Он сразу же зая- вил, что один его знакомый собирается издавать ка- кой-то новый педагогический журнал, и ему как раз требуется материал на эту тему. Если я не возра- жаю, то он ему сообщит. Я был рад такому случаю, и через час позвонил этот товарищ. Мы договорились встретиться на следующий день в книжном магазине “Прогресс” на Зубовской площади.

Владимир Ростиславич статью взял, немного сок- ратил, предложил дать ей другое название и помес-тил в своём самиздатовском журнале “Школа”, а нас с Александром Игоревичем пригласил посетить засе-дания неформального объединения “Путь”. И вот 22 сентября мы встретились около метро Таганская, пе- решли на противоположную сторону площади, прошли немного в направлении Ульяновской улицы и свернули налево во двор. Обогнув торец здания, вошли в по- мещение и разместились в маленьком зале мест на 70. Всего нас было человек 40-50.

Собеседование начал мужчина лет за 50 Олег Игоревич. Темой этого вечера был сборник статей о русской интеллигенции “Вехи”. Он предложил, если пока нет других подходов, разобрать три приблизи-тельно таких вопроса:

- Откуда там анти-интеллигентский пафос, хотя сборник написан интеллигентами?

- Почему “Вехи” сильно выступали против народ- ников?

- Имеет ли право интеллигенция говорить от имени народа?

Наступила тишина, и никто не выразил желания выступить. Я не ожидал такого оборота. Наконец встал Владимир Ростиславич, вышел в президиум, сел за стол и сказал довольно складную речь, под конец затронув тему покаяния.

Вторым выступил товарищ лет пятидесяти, Игорь Алексеевич. В его выступлении были такие слова: “…Родилась новая религия, которую можно бы назвать научным фетишизмом”.

Третьим вышел мужчина лет тридцати. Говорил иностранными словами, из которых я не все понял. Высказал мысль, что если целого не существует, то и нет его частей. Посыпалось множество вопросов. Потом в его речи появились слова о противоположе- нии сермяжного и духовного, то есть практического и теоретического.

Четвёртым выступил правовед лет тридцати, с бородой, симпатичный, зовут Юрий. Говорил о статье Кистяковского в этом сборнике “Вехи”. Сказал, что правовая наука до революции была в расцвете.

Пятым поднялся тоже молодой человек лет трид- цати с очень светлыми длинными волосами и бородой. Потом мне говорили, что работает он дворником. Не выговаривал букву “р”. Он прямо зачитал заранее приготовленный доклад, встав на кафедру, так что одному из сидевших в президиуме пришлось держать перед ним микрофон, который до этого стоял на сто- ле. Вернее это был не микрофон, а маленький дикто- фончик для звукозаписи всего происходящего.

Он сослался на какого-то автора, который назы- вал нашего знаменитого философа Г.Сковороду тайным отцом славянофильства. Сказал, что интеллигенты черпали отраву не только в низах, но ещё и на За- паде. Под конец зачитал длинное-длинное стихотво- рение.

Шестым встал молодой красивый чистенько одетый человек, вышел не вперёд, а к правой стенке и ска- зал, что хочет задать несколько вопросов. Заявил, что он здесь самый молодой, блеснул философской эрудицией, упомянул, что в Институте философии 4 часа обсуждали вопрос, что такое философия, и не пришли ни к какому решению. Ведущий, то есть Олег Игоревич, по этому поводу дважды назвал Институт философии жёлтым домом. В речи этого молодого че- ловека была фраза: “Философия - это целостная са- моценность”. Он сел на своё место, но продолжал отвечать возражавшим, а возражавших было много. Напоследок, когда кто-то сказал, что всего знать невозможно, а надо знать много (и так далее), он добавил:

- А чтобы заниматься досконально персоналиями, у нас не хватает не то что времени, а я даже не знаю чего.

Потом начался общий разговор нескольких наибо- лее активных слушателей. Наконец Олег Игоревич по- дытожил, что нам дают лишь два с половиной часа времени (по-видимому, подразумевалось предоставле- ние помещения), и назначил следующую встречу на 13 октября. Будущий 1989 год - это не только год 80- летия сборника “Вехи” (о чём он упоминал в начале вечера), но и год 75-летия начала первой мировой войны. Поэтому он предложил для следующего вечера тему о первой мировой войне и её влиянии на духов- ность. Раздались возражения, что с “Вехами” ещё не всё понятно, и он согласился в следующий раз про- должить обсуждение “Вех”.

Мы всей массой пошли к метро. По дороге прия- тель Владимира Ростиславича Лев Огурчиков расска-зывал о Фихте, что он выходец из Скандинавии и что на русском языке вышло лишь пять его книг, так что философию права этого мыслителя пришлось изучать по Куно Фишеру, поскольку перевода нет. Лев Огур- чиков спустился в метро Таганская, а мы - Владимир Ростиславич, Александр Игоревич и я - прогулялись пешком до метро Павелецкая. Домой я приехал в 23 часа.

Следующее заседание “Пути” перенесли с 13 на 11 октября. Я взял с собой фотоаппарат со вспышкой и сфотографировал президиум со стороны зала и зал со сцены.

Олег Игоревич говорил, что в русском языке нет эквивалента слову интеллигенция. Приводил мнение какого-то зарубежного мыслителя, что нужна элита. Потом предложил желающим выступить, но опять, как и в прошлый раз, никто не проявил такого желания. Меня это снова удивило. И вдруг встаёт Александр Игоревич, выходит на сцену и тихо говорит речь. Упоминает о демократии. “Интеллигенция должна вы- полнять критическую функцию: критиковать всё и вся”.

Товарищ, сидевший в первом ряду крайним слева, сказал немного, что не надо бояться созерцатель- ности. Олег Игоревич стал ему слегка возражать, дескать нужна критика отсутствия навыка к повсед- невной культурной работе.

Потом встал со своего места молодой мужчина с бородой и длинными волосами, взял сумку, повесил на плечо и прямо с ней взошёл на кафедру. В своей речи он в частности заявил, что старообрядчество и большевизм - это одно и то же. Из зала раздался женский голос с просьбой пояснить. Он что-то “по- яснил” и заявил ещё, что хлыстовство - это мы при- думали. Опять раздался женский голос с упоминанием о западных флагеллантах. Но по мнению оратора, это разные вещи или всё же есть какая-то разница.

Затем на кафедру поднялся ещё один товарищ, который сидел рядом с Александром Игоревичем, и произнёс длинную складную речь. Всё было сказано так, что я абсолютно ничего не понял. Осталось странное впечатление: слова в отдельности понятны, речь как будто читалась по писаному (так правильно и ритмично были построены фразы), и в то же время я не только не понял общего смысла, но и не уло- вил, о чём он говорил. Вот его дословные выраже-ния, которые я успел записать:

“Русская история уходит на небеса”.

“Недостаток “Вех” - это недостаток церковного видения”.

“Благоухание полноты церковной”.

Тут слово взял товарищ, который перед этим за- давал вопросы, а мне по рядам пришла записка от Владимира Ростиславича:

“Виктор! Очень прошу Вас выступить со своим. Мне кажется, это было бы очень кстати. Володя”

Ещё когда мы встретились около метро, чтобы затем идти на заседание, я показал свой переписан- ный на машинке проект речи, и он был не против мо- его выступления, возразив лишь относительно упоми- нания в конце о Сталине. Поправку более знающего это дело человека я сразу же принял во внимание и добавил, что надо ещё посмотреть по обстановке, уместно ли будет выступить вообще. Речь я подгото- вил такую.

В статье “Философская истина и интеллигентская правда” Николай Бердяев верно подметил, что в сре- де русской нтеллигенции сильно распространился обычай при обсуждении русской жизни пользоваться всякими западными философскими системами, искажая и перетолковывая их до неузнаваемости. По мнению Бердяева, делается это потому, что интеллигенция возвела в культ рядовой народ и всё стремится о нём заботиться. Вот его слова:

“Общественный утилитаризм в оценке всего, по-

клонение “народу” - то крестьянству, то проле-

тариату, - всё это остаётся моральным догматом

большей части интеллигенции”.

В другом месте он пишет:

“Исключительное, деспотическое господство ути-

литарно-морального критерия, столь же исключи-

тельное, давящее господство народолюбия и про-

летаролюбия, поклонение “народу”, его пользе и

интересам, духовная подавленность политическим

деспотизмом, - всё это вело к тому, что уро-

вень философской культуры оказался у нас очень

низким, философские знания и философское раз-

витие были очень мало распространены в среде

нашей интеллигенции”.

Лет 15 тому назад у меня были две книги Бердя- ева - “Философия свободы” и “Русская идея” - кото- рые я долго мусолил, пытаясь разобраться, что он там пишет и почему его считают крупным философом. Возился-возился, ничего не понял, плюнул и забыл. Забыл и не вспоминал. И только теперь, прочтя эту статью, наконец вроде начал догадываться в чём де- ло. Чтобы противопоставить философское развитие пользе народа, надо сильно уклониться от жизненных задач человеческого мышления. И Бердяев такое не- доступное другим людям уклонение произвёл.

Давайте примерим его подход или способ мышле-ния к нашей современной жизни - к жизни, которую все мы знаем. Мы знаем поговорку “если хочешь быть в могиле, поработай год на ЗИЛе”; мы знаем, что на ЗИЛ и другие московские заводы из деревень завозят по лимиту непьющую молодёжь, которая после 3-5 лет работы в тяжких условиях при нечеловеческом норми-ровании труда доходит до изнурения, спивается и поступает в ЛТП кандидатами в покойники, а на её место завозят новых; мы знаем, что у нас есть шах- ты с опасными условиями работы, в которых люди просто физически погибают, и последнее сообщение об этом пришло 5 октября, когда в программе “Вре- мя” сообщили, что в Грузии в шахте погибло 4 чело- века и ещё четверых доставили в больницу. Мы зна- ем, что в горячих цехах люди падают в обморок. Я сам слышал по телевизору, как рабочий горячего це- ха говорил, что у них за смену человек выпивает 12 литров воды, а температура тела держится на 38°. “Другим людям с такой температурой бюллетень да-ют”, - сказал он. Один из моих друзей сам работал на ЗИЛе в горячем цеху и рассказывал, что после смены не было ни аппетита, ни даже силы, чтобы по- есть. Мы также наверное догадываемся что делается на химпроизводстве.

Вот как живёт и работает тот народ, благодаря которому Бердяев мог заниматься философией и пи- сать, что у нас “слабое сознание безусловной цен- ности истины”, а виновата в этом наша слишком большая увлечённость народом.

Но это наша нынешняя жизнь, которую Бердяев, разумеется, не видел. А в его время жизнь наверное была другой, почему он и писал по-другому. Надо разобраться, надо выяснить что видел или мог ви- деть Бердяев в своё время. А видел и знал или дол- жен был знать он вот что, если хотя бы читал ста- тью Толстого (о котором он упоминает в своей ста- тье) “Рабство нашего времени”.

Лев Толстой от знакомого весовщика узнал, что на железной дороге грузчики работают по 36 часов подряд, и это не какой-то отдельный исключительный случай, а так заведено. Он, как наверное и другие люди, сначала не поверил такой странности, но по- том поехал и убедился во всём собственными глазами и беседами с рабочими. Вот что он впоследствии пи- сал (гл.I):

“Было правда то, что за деньги, дающие только пропитание, люди, считающиеся свободны-

ми, находят нужным отдаваться в такую работу,

в которую во времена крепостного права ни один

самый жестокий рабовладелец не послал бы своих

рабов. Да что рабовладелец, ни один хозяин-из-

возчик не отдал бы своей лошади, потому что лошадь стоит денег и нерасчётливо непосильной

37-часовой работой коротать жизнь ценного жи- вотного”.

И дальше (гл.II):

“Казалось бы, зная это (а не знать этого невозможно), нам, людям, пользующимся этим стоящим человеческих жизней трудом, если мы не

звери, невозможно ни одной минуты оставаться

спокойными, а между тем мы, люди достаточные,

либеральные, гуманные, очень чувствительные к

страданиям не только людей, но и животных, не

переставая пользуемся таким трудом, стараемся

всё больше и больше богатеть, т.е. пользовать-

ся всё больше и больше таким трудом, и остаём-

ся совершенно спокойными”.

Лев Толстой писал это за 9 лет до выхода сбор- ника “Вехи”, и потому он конечно не мог добавить, что эти либеральные и просвещённые люди, пользую- щиеся жизнями других людей, оказывается, могут ещё в придачу создать теорию, будто озабоченность по-ложением народа мешает более ценным задачам - фи- лософскому образованию и достижению истины. Вот слова самого Бердяева об этом:

“С русской интеллигенцией в силу историчес-

кого её положения случилось вот какого рода

несчастье: л ю б о в ь к у р а в н и- т е л ь н о й с п р а в е д л и в о с т и, к

о б щ е с т в е н н о м у д о б р у, к н а-

р о д н о м у б л а г у п а р а л и з о в а-

л а л ю б о в ь к и с т и н е, п о ч т и

ч т о у н и ч т о ж и л а и н т е р е с к

и с т и н е”.

Эти слова удивляют: ведь истина - это то, что полезно человеку, что ведёт к народному благу. Но здесь подразумевается какая-то такая истина, кото- рая обязательно должна противоречить справедливос- ти и добру. Почему же эту странную истину надо считать святыней, в сравнении с которой человечес- кими жизнями можно пренебречь? Да и вообще в таком случае, что Бердяев считает истиной?

Но тут начинается неисповедимая тайна. Бердяев не сообщает и даже не намекает в чём состоит его истина. Он просто заявляет, что интеллигенция обя- зана стремиться к этой его тайной противоречащей народному благу истине, а если ей интереснее живой человек, если её тревожит жизнь и гибель работяги, то это уже ложно направленное человеколюбие и во- обще против Бога. Вот его слова:

“Оказалось, что ложно направленное человеколю-

бие убивает боголюбие, так как любовь к исти- не, как и к красоте, как и ко всякой абсолют-

ной ценности, есть выражение любви к Боже- ству”.

Абсолютной ценносью, оказывается, может быть красота, истина (какая-то особая), философское об- разование, может быть ещё что-нибудь, но только не человек. Один лишь человек абсолютной ценностью быть не может. А в целом тут получается точно по слову апостола Иоанна (1 Ин. 4:20):

“Кто говорит: “я люблю Бога, а брата своего

ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата сво-

его, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?”

Толкуя о “самоценности духовной жизни”, Бердя- ев проповедует отход от любви к народу, которому он всем обязан. А некоторые потом удивляются, что в 30-е годы в стране объявились какие-то “враги народа”, и приписывают такую формулировку умствен-ным завихрениям Сталина и иже с ним. Рапрессии те- перь признаны несправедливыми, но формулировку для них найти было нетрудно. Достаточно лишь прочитать эту статью Бердяева. Ведь он же сам объявил себя врагом народа. Сам, без всякого Сталина.

Теперь, когда с кафедры раздавалось что-то не совсем понятное, я решил отсидеться без речей, тем более, что время уже подходило к концу. И вдруг володина записка.

В это время молодой худенький мужчина в очках стал говорить, что слово “интеллигенция” имеет три противоречащих друг другу значения. Вот дословно несколько других его выражений:

“Охлократия невозможна и не нужна”.

“Россия предпочла идти по пути третьего Рима”.

“Сейчас последний шанс для России вернуться с путей утопии...”(дальше не успел записать).

“Россия имеет метаисторическую миссию”.

Тот оратор, который выходил на кафедру с сум- кой, с места что-то возразил, и у него с этим ху- деньким товарищем завязался спор. С места стали говорить ещё один человек, Олег Игоревич и высту- павший незадолго до этого товарищ, который сидел около Александра Игоревича. Затем наступила тиши- на. К тому же Владимир Ростиславич обернулся и во- просительно на меня посмотрел, так что мне приш- лось поднять руку. Выйдя на кафедру, я разложил бумаги и начал:

- Товарищи!

Зал грохнул от хохота так, что зазвенели стёк- ла, а я подумал, что в самом начале так рассмешить слушателей - это уже неплохо. Потом я спросил, ка- кая прослойка населения или какое сословие являет- ся самым важным. Это тоже вызвало смех и оживле-ние. Ответы были разные, а когда я заявил, что солдаты, все опять смеялись. Дальше я произнёс свою речь, выпустив концовку; заявил, что интелли- генция - это люди пятого сорта; что у нас 36 мил- лионов дармоедов (интеллигентов), и ещё что-то проповедовал в таком же духе. То есть, пытаясь уравнять интеллигенцию с другими сословиями, пере- гнул палку в обратную сторону.

Начались вопросы, которые все оказались вопро- сами-возражениями, и их парировал Олег Игоревич. На первом заседании он удивил меня пониманием и проникновением во все выступления и своими допол- нениями к ним, которые излагал как будто на языке самого оратора. Теперь он точно так же уловил и мою мысль и отвечал на возражения в том же духе. Я сел на место, кто-то что-то пытался ещё сказать, но тут один предложил на этом наше заседание за-вершить, что мы и сделали. Потом, когда все одева-лись, ко мне по одному подходили три человека из публики и что-то говорили. На улице мне немного возразил Лев Огурчиков.

Дошли до метро Таганская, и Лев Огурчиков с Владимиром Ростиславичем туда спустились, а мы с Александром Игоревичем прогулялись как и в прошлый раз пешком до Павелецкой и уже оттуда поехали до- мой. Следующее собрание было назначено на 27 октя- бря.

На это заседание Александр Игоревич не прие-хал, а Владимир Ростиславич прибыл с опозданием. Как всегда, вступительное слово сказал Олег Игоре- вич. В его речи проскользнуло краткое упоминание о Народном Фронте, созданном в Прибалтике. Об этом дня два тому назад сообщали по телевидению. Он предложил разобрать два вопроса:

1. Вопрос о культуре.

2. Социологичность вопроса об интеллигенции. Выявить “личностный образец” может быть даже для подражания. Упомянул, что книжная серия “Жизнь за- мечательных людей”, по-видимому, имела в виду дать такой образец. Фёдоров (наверное подразумевался философ Николай Фёдорович) предлагал составить “синодик” великих людей и “поминальник” выдающихся событий.

Слово взял молодой человек, о котором у меня уже сложилось впечатление, что он активист. Он на- чал возражениями на моё выступление в прошлый раз. По его мнению, в структуре общества нужны две эли- ты - духовная, которая по его выражению есть “нравственный метроном общества”, и интеллектуаль- ная.

Потом задал вопрос и немного сказал с места какой-то новенький, который заявил, что он на на-шем заседании первый раз. По его мнению, хотя у австралийских аборигенов нет академии наук, но всё же они счастливо живут.

С места произнёс небольшую речь товарищ, кото- рый после прошлого заседания говорил мне о воин- стве небесном, пытаясь связать моё высокое мнение о положении солдата в обществе с религиозными тек- стами. Вот некоторые его выражения:

“Надо быть верующим и возрождённым”.

“Цензуры у нас нет как таковой”.

Один товарищ с места стал говорить, что непо-нятен критерий принадлежности к интеллигенции. “Где начинается серьёзная конструктивная работа, там это уже не интеллигенция”.

После этого Олег Игоревич сделал несколько примечаний, назвав “Путь” культурно-историческим обществом. А первый из выступавших в этот вечер, добавил что-то относительно моления в Вильнюсе и богослужения в Латвии и относительно Народного Фронта, о котором в самом начале упоминал Олег Игоревич.

Щупленькая девица в очках начала своё выступ-ление с указания, что это как сказка, и дальше (дословно): “В некотором царстве, некотором госу- дарстве…” А закончила так: “Либо отказаться от своей прерогативы, либо продолжать…“

Полноватая женщина близкого моему возраста за- явила, что после революции интеллигенция произошла парадоксальным образом. “Интеллигенты ли мы? Или просто наученные читать и писать?”

Затем оратор, уже выступавший четвёртым, зая- вил, что интеллигент не может жить без бюрократа. Вмешалась женщина, которая в прошлый раз сидела в середине. Она тогда задавала мне сердитые вопросы, а теперь заявила, что правильно я прошлый раз ска-

зал о 36 миллионах дармоедов, хотя меня сегодня и нет. То есть она меня не заметила. В речи оратора, которого она перебила, затем проскользнула фраза: “Интеллигенция - это шлак, это фекалии”.

Товарищ небольшого роста, но с мощным басовым голосом Борис Ратновский с места рассказал, как шёл по парку с девушкой, а навстречу выскочили ху- лиганы, которые хотели набить ему морду. Но что-то им помешало и они просто презрительно и с ненавис- тью назвали его интеллигенцией. Затем он вышел к сцене и добавил небольшую речь, где были такие слова: “Надо бросить классовый подход к интелли- генции”.

На трибуну поднялся мужчина с заранее подго-товленным докладом. Там проскользнула фраза: ”Ин- теллигенция - это не вина, а беда”.

Другой товарищ с места попытался определить интеллигенцию через питательную функцию: “Она все- ядна”. Вмешалась уже выступавшая полноватая женщи-на и сказала, что её идеалом является Иосиф. Я по- чувствовал, что имеется в виду Иосиф, упоминаемый в Библии в книге Бытие гл.37 и далее, и бросил реплику, что он занимался спекуляцией, но никто не обратил внимания. А она заявила, что он накормил народ.

С трибуны молодой человек перечислил Шеллинга, Гердера, упомянул о Владимире Соловьёве и закончил так: “Нет хуже удела, чем стать врагом разума”.

С места немного добавил ещё какой-то молодой человек, а затем стал говорить Олег Игоревич. У него проскользнуло выражение “пространство свободы совести” и закончил он замечанием, что была нап-равленность всем нам вести разговор о церкви, культуре и творчестве, а получилось о соотношении народа и интеллигенции. В следующий раз, то есть 17 ноября, надо будет обсудить вопрос о том, что в нашей жизни является злом.

На это заседание вместе с Александром Игореви- чем прибыл его сослуживец Иван. Когда раздевались и располагались в зале, ко мне подошёл, поздоро-вался и обратился с вопросами один из активистов (такое у меня сложилось впечатление), которого, оказывается, зовут Александр Васильевич. Потом Владимир Ростиславич упомянул про фотоснимки, и я ответил, что они будут готовы не позже января.

Первым с места сказал несколько слов Александр Васильевич. Я уже и до этого обращал внимание, как просто и с юмором он говорит, а теперь мне понра-вилась фраза: “Человек, который 20 лет спорил с телевизором”.

Затем Владимир Ростиславич прочитал прямо це- лый доклад. Начал он с обращения “милостивые госу- дари и государыни” добавив, что вот приходится применять и особое обращение. А та самая женщина в очках, сидящая в середине, которая 11 октября нем- ного мне возражала, а 27-го говорила, что я прав насчёт 36 миллионов дармоедов, его поправила: “Ми- лостивые государыни и государи”. Её зовут Светлана Сергеевна Черкасова.

Дальше Владимир Ростиславич разобрал философ- ствование как свободную работу духа. Для этого дескать нужна свобода, радикализм и бесполезность (Хайдеггер), то есть бескорыстность. Пример этого с некоторой, как он отметил, идеализацией - Диоген и Спиноза. Припомнил, что Платон хотел поставить во главе своего гипотетического государства фило- софов. Упомянул какого-то вроде философа Щеголиц- кого или Щедровицкого. Некоторые дословные выраже- ния:

“Третья ипостась - это ипостась учительства”.

“Полная свобода мысли неминуемо кого-то заде- нет”.

“Позиция состоит в отсутствии позиции”.

Сослался на какого-то философа Библера [Библер В.С. Мышление как творчество. М.,1975 - см. Фило- софский энциклопедический словарь. М.,1989, с.31л (?)], который писал о росте и развитии корнями вверх и о плёночности культуры как её достоинстве. Высказал мысль, будто всю нравственность мы заим- ствуем из традиций. Вспомнил о какой-то педагоги- ческой конференции, на которой присутствовал, и о вопросе, который там ставили: как же мы будем учить тех, кто должен стать лучше нас? К концу за- явил: “Я предлагаю считать наше объединение реаль- ной пробой становления общественности” (тут я не уверен, что записал точно).

После этого Светлана Сергеевна Черкасова с места предложила правила дискуссий - не переходить на личности, выражаться понятно и так далее.

Затем вышел вперёд и, не поднимаясь на трибу-ну, сказал несколько слов на тему о наших задачах Александр Игоревич. Предлагал сформулировать во- просы, подлежащие дальнейшему обсуждению. Алек- сандр Васильевич при этом с места подал ироничес- кую реплику:

- Что делать, кто виноват.

Тут начался общий диалог, в котором участвова- ли Олег Игоревич, Александр Игоревич, Александр Васильевич и другие. Олег Игоревич на этот раз вы- глядел переутомлённым. Он сказал, что надо чётко разделить три типа встреч: простые, дискуссионный клуб, лекции. Александр Игоревич упомянул о 30 не- разрешимых проблемах (имелась в виду математика), и Олег Игоревич уточнил: “26 неразрешимых проблем, из которых 4 решены”. Перед этим высказывалось по- желание, чтобы все выступающие называли свои имена и указывали род занятий, и какая-то девица, сидев- шая впереди, попросила Александра Игоревича пред- ставиться и сказать, чем он занимается.

- Ничем не занимаюсь, - ответил он, и зал грохнул от хохота (так что мы с ним в юморе отли-чились).

Он затем добавил, что экономист и преподаёт.

Александр Васильевич довольно пространно упо- мянул об обществе “Память”, а другой активист 35- летнего возраста (он говорил, что за 35 лет многое повидал) рассказал, как в одном каком-то собрании представитель этой самой “Памяти” психологически на них давил, и его ещё поддерживали какие-то раз- бросанные по всему залу люди. Александр Игоревич вышел со своего места вперёд и добавил несколько слов. В частности сказал: “Все беды «Памяти» - это беды большинства людей”.

В заключение на трибуну поднялся Олег Игоревич и произнёс пространную речь о своих впечатлениях от обсуждения нами сборника “Вехи”. Употребил вы- ражение “собачий язык”, подразумевая ту непонят- ность, которую предлагала отменить Светлана Серге- евна. Сначала всё, что он говорил, было мне понят- но, потом он проник в слои духа какого-то социоло- га, затем ещё куда-то, так что не могу обозначить куда, и я абсолютно перестал понимать.

После этого опять с места стал говорить Алек- сандр Васильевич. Олег Игоревич по этому поводу предложил составить отдельно дискуссионный клуб для желающих, собрав по 3 рубля “на распечатку”, то есть наверное на размножение бумаг, которые там будут использоваться - доклады и тому подобное. Какая-то женщина с первого ряда была объявлена ру- ководительницей этого дела, и на том наше заседа- ние завершилось. Следующую встречу назначили на 13 декабря. Планировалось, что Олег Игоревич прочита-ет лекцию о главе нестяжателей Ниле Сорском.

Это заседание затем перенесли на 16 февраля, но в тот день я плохо себя чувствовал и не поехал. Прибыл на следующую встречу, состоявшуюся 9 марта. Один товарищ, которого я знал в лицо как книголю-ба, часто посещавшего букинистические магазины, прочитал нам лекцию о философских местах Москвы с показом слайдов - дома, люди, детали их биографий и тому подобное. На экране мы видели богато одетых людей заметного общественного положения, а лектор просто блистал эрудицией. Всё это конечно пред-ставляло некоторый интерес, но от нашего сословия было далеко.

И последнее заседание, на котором я присут-ствовал, состоялось 30 марта. Читалась лекция об обер-прокуроре Синода К.П.Победоносцеве. Перед на- чалом выступил какой-то поэт, как он сам сказал, член Союза писателей. Прочитал стихи. Он выпустил небольшую брошюрку авторским изданием за свой счёт и теперь предложил её желающим за 50 копеек с ав- торским автографом. Это его третья книга, а две первые вышли за государственный счёт. Она интерес- на тем, что содержит разнородный материал, который должен проходить по разным издательским отделам, и потому в таком целом виде её можно было выпустить только авторским изданием. Так он рассказывал.

В этот раз я наконец раздал фотоснимки, сде-ланные 11 октября 1988 года.



Содержание: §20.Афера, §21.Дедушка, §22.Воры.

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Д е л а и с л у ч а и р о с л а в л ь 0 6