• § 21 Тимофей Георгиевич



  • страница12/15
    Дата29.01.2019
    Размер3.51 Mb.

    Д е л а и с л у ч а и р о с л а в л ь 0 6


    1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
    § 20 Телефонная афёра
    В четверг 21 сентября 1989 года случилось та-инственное происшествие. Мир, оказывается, так ус- троен, что даже слезая с печки по нужде, можно по- пасть в какое-нибудь приключение. А теперь, когда техника шагнула от печки далеко вперёд, приключе-ния случаются и без всякого слезания или выхода из дома.

    В тот день я ездил в библиотеку и вернулся до-мой поздно. Вскоре, приблизительно в 22.20, раз-дался телефонный звонок.

    - Фёдор Иванович?

    - Да.


    - Это звонят из Комитета Государственной Безо-пасности. Меня зовут Леонид Николаевич. Тут в од-ном деле вы могли бы нам помочь, и нам надо задать вам пару вопросов из давних времён.

    Я уже рассчитывал услышать эти вопросы, но он продолжил так:

    - Вы конечно понимаете, что это не телефонный разговор. Не могли бы вы к нам приехать в приём-ную?

    - Конечно могу. Это где-то в районе Лубянки?

    - Да, Кузнецкий мост, кажется 22, где “Табак”

    [подразумевался конечно магазин “Табак”, который я там много раз видел, когда ходил по букинистичес- ким магазинам].

    - Ага, знаю.

    - Когда? - спрашивает он.

    - Завтра.

    - О, как хорошо. Во сколько? - опять спрашива-ет он.

    - В 19 часов.

    - Хорошо. А не могли бы вы днём?

    - Днём мне затруднительно.

    Я предложил тогда 18 часов, и это его тоже ус- троило, но он тут же опять спросил, не могу ли я днём. В конечном итоге сговорились на 18 часов, и он предупредил, чтобы я никому ничего об этом не говорил. Я заверил, что никому ничего не скажу, и спросил:

    - А что с собой брать?

    Произошла мгновенная заминка, у меня промель- кнула мысль “сухари брать? смену нижнего белья брать?”, я почувствовал, что собеседник вроде вос- принимает мой вопрос как не совсем уместный для данного невинного случая, и почти сразу добавил:

    - Паспорт брать?

    - Да мы вроде и так должны легко узнать друг друга. Вы вроде с бородой…

    - Да.

    - …ну на всякий случай возьмите, чтобы не было ошибки.

    - А кого спросить? Леонида Николаевича?

    - Мы там найдём друг друга. Если я вас не ус-пею перехватить, то спросите.

    На этом разговор закончился и, положив трубку, я заглянул в справочник, где указывалось, что при- ёмная КГБ находится на Кузнецком мосту не в доме “кажется 22”, а в доме 24. Он поленился выяснить эту деталь и не подумал, что такие мелкие люди как я, не связанные ни с какими организациями, для КГБ не представляют интереса.

    На следующий день я засел у телефона, чтобы не снимая трубки ориентировочно реконструировать со-бытия. Получилось приблизительно так. В 17.37 - уточняющий звонок, чтобы удостовериться, что я вы- ехал. Когда я не прибыл в 18 часов, ожидавшие граждане приняли во внимание, что я сначала соби- рался приехать в 19 часов, и лишь с натугой пере- нёс время на 18. Но когда я и в 19 не прибыл, они стали звонить. Прозвонив с 19.13 до 19.27 и видя, что я не появляюсь, они отбыли восвояси. Доехав до дома за 51 минуту, начали звонить оттуда.

    На следующий день я был в библиотеке, приехал поздно, и в такое время “Леонид Николаевич” не звонил. А в воскресенье 24-го, когда я уже соби- рался выезжать на благотворительный вечер, на ко- торый друзья взяли мне пригласительный билет, этот “Леонид Николаевич” в 13.48 позвонил и стал спра- шивать, не случилось ли со мной чего:

    - С вами ничего не случилось?

    Я ответил, что тут ко мне сейчас зашёл сосед, просит стамеску, которую ещё нужно отыскать, и по- этому я перезвоню ему попозже, пусть только Леонид Николаевич даст свой телефон.

    - Вы знаете, я сейчас не дома, - ответил он.

    - Тогда дайте ваш служебный телефон, и я вам завтра позвоню.

    Он стал извиваться, что он может сам мне по- звонить позже, когда я освобожусь, например, через час. Но я сказал прямо:

    - У вас есть домашний или служебный телефон?

    - Вы знаете, мне не хочется… - замялся он, за- трудняясь выразить, чего же ему собственно не хо-чется.

    - А-а, не хочется, - сказал я, не дожидаясь продолжения, и положив трубку, покатил в центр.

    Прослушав там речь о том, что марксисты избра- ли Россию в качестве полигона для своих экспери- ментов (именно так выразился оратор), я после пер- вого отделения не стал оставаться на концерт и уе- хал домой. Поставил чайник и начал уж было жарить оставшиеся от прошлого пира полкабачка, как в 20.05 снова позвонил этот комбинатор “из КГБ”. Вроде и так всё ясно, но он начал:

    - Фёдор Иванович, добрый вечер вам ещё раз. Это Леонид Николаевич.

    Я молча положил трубку. Он тут же снова пере- звонил, и когда после моего “слушаю” раздался его голос, я снова молча положил трубку. После этого он несколько раз набирал мой номер и подолгу на- званивал, но я занимался кабачком. Наконец всё стихло. Через некоторое время кто-то опять позво- нил, но когда я снял трубку и сказал “слушаю”, не ответил. В последующие дни звонков от “Леонида Ни- колаевича” больше не было.

    Размышляя над этим происшествием, я удивлялся небрежной работе. Казалось, что с серьёзными наме- рениями человек так действовать не может. Или ис- полнитель сам был недоволен этой затеей и поста- рался понадёжнее провалить её с самого начала? По- скольку действие именем КГБ не изобретательно и даже примитивно, а исполнение ещё более примитив-но, то это скорее всего дело молодых людей.

    Из всех толкований конечной цели, пришедших на ум (шутка, розыгрыш и так далее) самой опасной ка- залась квартирная кража. На неё указывало сильное желание “Леонида Николаевича”, чтобы я приехал на Кузнецкий мост именно днём, когда соседи должны быть на работе. План мог быть таким. Встретив меня на Кузнецком мосту, то есть обязательно перехватив на пути к приёмной, они под каким-нибудь разумным предлогом ведут меня в тихое место, дают кирпичом по голове (если не хуже), забирают ключи от квар- тиры и “берут соню”.

    Если бы они знали, что около нашего дома днём обычно дежурил милиционер, то без обсуждения пред- почли бы те 19 часов, на которые я сначала назна-чил своё прибытие. Значит, наводку на меня надо искать среди тех, кто плоховато знаком с местными условиями, и скорее всего среди тех, чьи координа- ты мне неизвестны, то есть кто чувствует себя в относительной безопасности после этого дела. Но кого надо подозревать - этого я так и не смог при- думать.

    § 21 Тимофей Георгиевич
    В бумагах Тимофея Георгиевича сохранилась ан- кета для поступающих в МГУ в 1934 году, в которой он даёт ответы на 22 вопроса. Вопрос № 17 сформу- лирован так: Который раз подаёт в ВУЗ? Ответ: тре- тий.

    Тимофей Георгиевич рассказывал мне, что экза- мены ему удавалось сдать на отлично, но зачисление в студенты проводилось по классовому признаку: сначала шли дети рабочих, затем дети крестьян-бед- няков и только после этого дети крестьян-середня- ков, к которым принадлежал и он. В результате до него очередь не доходила. Со второй попытки ему всё же удалось поступить, но их отправили в колхоз на уборку урожая, и потом как-то так получилось, будто они не студенты, а просто вольнонаёмные ра- ботники в колхозе.

    В конечном итоге удалось поступить в Москов-ский Областной Педагогический институт, где обще- житие ему не предоставили. Тогда Тимофей Георгие- вич принял такое решение: днём он всё равно будет находиться в институте на занятиях, а переночевать можно и на вокзале. Пару ночей он действительно провёл на вокзале, но затем однокашники нашли ему квартиру: в комнате площадью 11 м² жили муж с же- ной и трое квартирантов, но ещё оставался свобод- ным сундучок. Его-то и снял Тимофей Георгиевич. На сундучке можно было спать, и таким образом появи- лось место для ночлега.

    Чрезмерные усилия, которые Тимофею Георгиевичу пришлось прилагать для получения образования, он считал вполне оправданными. Его тяготило невежест-во и узость кругозора, сложившегося во время жизни в деревне. В 80-е годы он как-то рассказывал, что в деревне купил себе велосипед без тормозов и не подозревал, что тормоза вообще должны быть. Когда я передал об этом матери, которая доводилась ему племянницей и жила в той же деревне Новые Голова-чи, то она воскликнула:

    - Так вот почему он тогда всё время падал и разбивался!

    Более полувека она помнила, что он в те време- на ходил с синяками и ссадинами, но только теперь, после 1983 года узнала в чём дело. А когда Тимофей Георгиевич первый раз приехал в Москву, то ему представлялось, будто трамвай как-то отталкивается своим дуговым токоприёмником от контактного прово- да и поэтому движется.

    Такие он приводил примеры недопустимого неве-жества, с которого пришлось начинать. Мать же рас- сказывала, что учился он очень хорошо и не получил диплома с отличием только потому, что имел тройку по педагогике. Я спросил об этом его самого, и он заявил, что педагогика - не наука. Такого же мне- ния придерживалась и мать. Она тоже преподавала математику в средней школе и кроме родственных от- ношений они с Тимофеем Георгиевичем имели ещё и общие профессиональные интересы. По воскресеньям мне доводилось слушать их многочасовые обсуждения различных не совсем ясных тонкостей алгебры и дру- гих преподаваемых в средней школе математических наук. Тимофей Георгиевич доставал с полок и пока-зывал матери книги разных авторов, которые давали неодинаковые ответы на её вопросы, и предлагал свои решения этих проблем. Хотя мать в те времена уже имела 15 лет педагогического стажа, она счита- ла, что достаточный уровень подготовки приобрела от “дядюшки”, как она называла Тимофея Георгиеви- ча. Я тоже запомнил одно его техническое правило, которое он сформулировал так:

    - Если нужно начертить какой-то треугольник, черти тупоугольный.

    В 1952 году, когда мы переехали в Московскую область, Тимофей Георгиевич уже четыре года жил в учительском общежитии около гостиницы Балчуг. В комнате, которая цела и сейчас, размещались 4 че- ловека, и Тимофей Георгиевич рассказывал, что одно время они так пристрастились к преферансу, что расписывали пульки до утра. Извлёк его оттуда ди- ректор школы № 524. Чтобы переманить Тимофея Геор- гиевича к себе, он устроил нелегальное улучшение жилищных условий: поселил его в школьном туалете. Мы с матерью приезжали в этот туалет в гости к Ти- мофею Георгиевичу. Справа от входа в ряд торчали из пола забитые деревянными пробками трубы от уни- тазов, в воздухе чувствовалась прежняя духовная атмосфера, но жилплощадь была обширная.

    С 1943 по 1954 год, как известно, в крупных городах мальчики и девочки обучались раздельно, а с 1954/55 учебного года снова было введено сов- местное обучение. В результате в школу, где рабо- тал Тимофей Георгиевич, должны были прийти девоч- ки, и для них потребовалось освободить туалет. Ти- мофею Георгиевичу пришлось переселиться в пионер- скую комнату, где он прожил до 1956 года, а затем наконец получил комнату в коммунальной квартире на Таганке.

    В этой квартире ему не повезло с соседом, ко-торый увлекался спиртным и в пьяном виде ходил по карнизу шестого этажа, проникая оттуда через окно в комнату Тимофея Георгиевича. Плащ, ботинки и прочую одежду Тимофея Георгиевича, висевшую в стенном шкафу в коридоре, сосед украл и пропил. Обстановка в квартире сложилась неспокойная, и у Тимофея Георгиевича был даже инфаркт, но просить себе другую жилплощадь или какие-то льготы он не умел. Наконец моей матери удалось устроить обмен жилплощади в тот дом на Севанской улице, в котором она сама до этого жила, а потом выхлопотать Тимо- фею Георгиевичу улучшение жилищных условий как участнику войны. В её бумагах я нашёл копию хода- тайства от школы № 521, где сказано:

    “Климов Т.Г. работал учителем в течение 42

    лет, пройдя путь от учителя начальной школы до

    преподавателя математики старших классов школы с углублённым преподаванием математики. Вплоть

    до ухода на пенсию тов. Климов Т.Г. работал в

    школе № 521.

    Тимофей Георгиевич - высококвалифицирован- ный, талантливый учитель, хорошо знающий и лю-

    бящий детей. Ученики тов. Климова получили глубокие и прочные знания, многие из них впос-

    ледствии избрали математику своей специальнос-

    тью.


    За плодотворную педагогическую деятельность

    тов. Климов неоднократно награждался грамотами

    районного и городского Отделов народного обра-

    зования, а также значком “Отличник народного

    просвещения”. Много сил, внимания тов. Климов уделял работая с молодыми учителями, передавая

    им свой богатый опыт и педагогическое мастер-

    ство”.

    Хотя в 50-х годах все мы жили стеснённо, но у меня осталось впечатление, что в целом было весе- лее, чем впоследствии. Ещё придерживались деревен- ского обычая по праздникам собираться всем вместе, и три раза в год по очереди встречались у тёти Ма-руси, у нас и у Тимофея Георгиевича (для сравнения см.: Левин И.И. Кажется, это было вчера… М., 1990, с.89-90). Победителем в этих соревнованиях на луч-шее угощение был Тимофей Георгиевич. Тогда обычно пели во время пира, и Тимофей Георгиевич пел вмес-те со всеми : “Дам коня, дам кинжал, дам я шашку свою…” Он был любителем вокального искусства и, когда в 1964 году в Москву на гастроли впервые приехала миланская опера Ла Скала, в несколько раз переплачивал за билеты и ходил с моей матерью на все представления. Мать считала такие большие тра- ты неразумными, а он говорил:

    - Другие пропивают, почему же я не могу?

    Он и мне купил долгоиграющие пластинки с запи- сью оперы “Сказка о царе Салтане”, надеясь пробу-дить интерес к классическому пению, но я тут что- то “не раскрылся”, если употребить выражение зна- менитого в прошлом футболиста Федотова.

    К вокальному искусству меня влекло очень сла- бо, и приблизительно так же слабо Тимофея Георгие- вича влекло к спорту. Умственные интересы, преиму- щественно интеллектуальное развитие занимало его больше всего, и он считал, что каждый человек дол- жен быть хорошим специалистом в своей области. По- сле пребывания в Германии в 1945 году он также по- лагал, что в России не хватает той предельной до- бросовестности в исполнении своих обязанностей, которая свойственна немцам, и что достижения в лю- бой области жизни в основном зависят от этого ка- чества человеческого характера. Мать рассказывала, что в вопросах своей профессиональной деятельности он проявлял редкое упорство и однажды поставил двойки половине класса, так что возник вопрос о снятии его с работы. К нему на урок приехали аж представители райкома партии, которые затем не вы- сказали ни одного замечания и только заявили: очень высокие требования.

    Мать считала Тимофея Георгиевича знатоком сво- его дела, а он мне однажды пожаловался, что так и не стал достаточно квалифицированным специалистом. В педагогической среде он, по-видимому, имел авто- ритет, хотя я не могу оценить насколько большой. Кроме мнения матери и звания Отличника народного просвещения мне попалась ещё записка директора школы, написанная где-то в 1945-47 годах:

    “Тимофей Георгиевич!

    Из разговоров со своими учителями я узнал,

    что Вы когда-то работали в расторгуевской ср.

    школе № 6, и осмелился предложить Вам вернуть-

    ся в нашу школу.

    Гарантирую обеспечить Вас достаточной наг-

    рузкой (не менее 24 часов) в 8-10 классах, снять пока частную квартиру с полной оплатой её и обеспечением топливом. Впоследствии есть

    надежда предоставить квартиру в учительском

    доме, который намечено в Расторгуеве постро-

    ить.


    Если найдёте возможным вернуться в школу -

    мы Вас с радостью возьмём”.

    Хотя спортом Тимофей Георгиевич никогда не за- нимался и даже сторонился от увлечения им в каче- стве болельщика, выглядел он всегда подтянутым и стройным. За последние 40 лет я помню его одинако- во худощавым, и был он довольно сильным физически. Огород на даче, которую снимал много лет, ему уда- валось самостоятельно вскапывать в возрасте за во- семьдесят.

    Эту дачу он стал снимать лишь в последние годы работы в школе, а раньше ездил отдыхать на юг или ещё куда-нибудь. Когда мы жили в Смоленской облас- ти, мать приглашала его к нам, и сохранилось её письмо от 15 июля 1949 года в Сочи, где тогда от- дыхал Тимофей Георгиевич:

    “Очень прошу тебя с Сочи заехать ко мне. К этому времени у меня будут помидоры, огурцы,

    яблоки и малина. Очень хочется повидаться с

    тобой”.

    А в 1958 году, когда мы уже шестой год жили в Подмосковье, было решено ехать на юг втроём. При этом договорились встретиться за час до отправле- ния поезда на Курском вокзале в подземном тоннеле, из-за чего затем получилось приключение с неожи-данным поворотом событий.

    Мы с матерью приехали, как и договаривались, заблаговременно, долго ждали, но Тимофей Георгие- вич что-то не появился. Он всегда был точным и на- дёжным в исполнении любых своих обещаний, и это получался первый случай в жизни, когда он опазды- вал. Билеты были у нас на руках, и за 10 минут до отправления поезда мы прошли в вагон надеясь, что он всё же приедет в последнюю минуту. Но он не пришёл, и мы уехали.

    Получилось нелепое положение: мы едем на юг, хотя не знаем что произошло. Мать плакала, подоз- ревая какой-нибудь несчастный случай, гадала на картах и говорила:

    - А по картам выходит, что он должен нас встречать.

    Но это её не успокаивало.

    Отъехали уже далеко от Москвы, когда пошёл очень мелкий и редкий едва заметный дождик. И вдруг поезд остановился на разъезде и нам сообщи- ли, что впереди размыло 5 километров железнодорож- ных путей. Я слышал разговор среди пассажиров, что с окрестных селений собрали несколько тысяч чело- век и спешно всё восстанавливают. Двое суток мы простояли на этом разъезде, когда наконец дорогу починили и поезд двинулся дальше. Наконец приехали в Сочи, стали выходить из вагона, и тут вдруг кто- то меня хватает, поднимает и прижимает к своей ко-лючей щеке. Смотрю - а это наш Тимофей Георгиевич

    живой и здоровый!

    Оказалось, что на Курском вокзале два переход-ных тоннеля (потом построили ещё третий). Мы ждали в одном, а Тимофей Георгиевич - в другом. Когда он нас не дождался, то отправился на нашу квартиру выяснять причину, и соседи заявили, что мы уехали. Он почувствовал, что произошла какая-то ошибка, взял билет на самолёт и прилетел в Сочи. Пришёл встречать нас на вокзал, а поезд всё больше опаз- дывал и появился слух, что произошло крушение. Так он и прождал нас двое суток без уверенности, что мы живы.

    После выхода на пенсию в 1966 году Тимофей Ге-оргиевич отдыхал на даче в Перхушково и приглашал нас туда. Вот текст его открытки, присланной мне в 1967 году:

    “Фёдор!

    Я ждал тебя в Перхушково, приезжал к тебе

    2/VII, но не застал. Приехал бы ещё, но у меня

    гостила Катя с детьми. Приезжай в Перхушково или напиши о своих делах”.

    А в письме, присланном мне через неделю 13 ию-ля, снова сказано:

    “Ко мне в Перхушково приезжай в любой день кроме вечера субботы и всего воскресенья - в эти дни я бываю дома в Москве”.

    Так особо настойчиво он приглашал меня навер-ное потому, что я приезжал очень редко. Самыми частыми его гостями из родственников были моя мать и двоюродная сестра Галя. Вот его письмо матери от 1 августа 1968 года (датирую по почтовому штемпелю на конверте):

    “Шура и Федя!

    Приезжайте собирать грибы. Взять с собой надо только закаточную машинку - банки есть, крышки тоже - и обрабатывать сбор можно у меня

    в Перхушкове. Можно будет ходить с утра в лес,

    после обеда перерабатывать, если будет сбор.

    Сейчас, говорят, грибов много.

    Приезжайте с расчётом пробыть столько, сколько будут попадаться грибы. (…)

    С собой взять синтетический коврик, тёплые

    носки, тёплое бельё, плащ для леса. Т.К.”

    Многоточие я поставил в том месте, где приве-дено расписание поездов.

    В 1980-83 годах Тимофей Георгиевич жил в пяти минутах ходьбы от матери, а когда затем переехал в Северное Чертаново, она стала ежедневно звонить ему в 21 час. В 1993 году они перенесли время этих проверок на 20 часов. И вот 23 ноября в 20.55 Ти-мофей Георгиевич сообщил мне по телефону, что мать ему не позвонила, и он ей тоже что-то не может до- звониться. То есть надо было съездить и выяснить в чём дело. Я нисколько не встревожился, а решил за- одно отвезти матери кастрюлю, которую она мне да-вала, и смазочное масло для швейной машинки, кото- рое она просила. Когда взломал дверь, мать лежала на кушетке без сознания и вскоре на моих глазах скончалась от инсульта.

    Просматривая впоследствии старые письма, я об- наружил, что это не первый случай, когда в тяжёлую минуту Тимофей Георгиевич оказывался более расто- ропным. Вот его письмо ко мне от 27 марта 1973 го- да:

    “Федя!

    Твою маму в понедельник 26/ІІІ под вечер

    взяли в больницу и сразу же сделали операцию -

    гнойный аппендицит - заболевание серьёзное.

    Я был у неё в понедельник и сегодня во

    вторник. Меня не пустили. На записочку сегодня

    ответила: «Самочувствие нормальное».

    Завтра в среду приём посетителей…“

    И дальше указаны часы приёма, адрес, как ехать.

    В 50-х годах, когда я был ещё маленьким и Ти-мофей Георгиевич так и называл меня Маленький, мать несколько раз лежала в больнице, и на это время все заботы обо мне он брал на себя. Потом, после выхода на пенсию, когда матери понадобилось уехать и пропустить несколько рабочих дней, он проводил за неё уроки. Теперь, когда она сконча- лась, а он, полуслепой бессильный старик, уже не мог ничего сделать, он предлагал мне денежную по- мощь.

    27 ноября в день похорон он приехал на кварти- ру матери и привёз цветы. Галя поставила стул око- ло гроба, он сел и заплакал. Потом мы долго не могли найти его шапку, которая оказалась в ванной комнате на стиральной машине. Это была его послед- няя самостоятельная поездка по городу.

    17 декабря я привёз одежду Тимофея Георгиеви-ча, которая хранилась у матери. Он выглядел боль-ным и говорил, что у него “жесточайший насморк” (подозреваю, что это от пыли). Больше здоровым я его не видел, и у меня осталось впечатление, что внезапная кончина матери произвела на него слишком тяжёлое для такого возраста воздействие.

    По паспорту день рождения Тимофея Георгиевича 30 августа 1905 года, но это вряд ли соответствует действительности. В местности, где он родился, сгорела церковь, в которой хранились записи о рож- дении, и в результате все наши старшие родственни-ки из Новых Головачей имеют восстановленные свиде-тельства с приблизительными датами. Наверное из-за этого Тимофей Георгиевич никогда своего дня рожде- ния не отмечал. Мать звонила и поздравляла его по телефону, а в юбилейные годы мы приезжали с ней вместе, привозили подарки и устраивали праздничный ужин. Когда на юбилее 1985 года я доставал свой фотоаппарат, он сказал:

    - Я уже лет сорок не фотографировался.

    - Тогда пора фотографировать, - ответил я, и он засмеялся.

    И от юбилея 1990 года тоже остались его снимки с матерью - последние при их жизни.

    В 1993 году мать нарушила этот обычай и поеха- ла поздравлять его не с юбилеем, а с 88-летием. Он спрашивал про меня, и она сказала, что я как обыч- но приеду на юбилей. Такой ход событий казался мне тогда наиболее вероятным.

    Тимофей Георгиевич был самым младшим из 18-ти братьев и сестёр. 6 из них умерли в детстве (в 1918 году?) от инфекции, которую старшие называли “испанкой”. Тётя Юля, которая на 10 лет моложе ма- тери, помнила уже лишь 9 братьев и двух сестёр, а до старости дожило 6 человек.

    После учёбы в школе Тимофей Георгиевич закон-чил курсы подготовки преподавателей ФЗУ и в 1924 году - педагогический техникум в городе Рославле Смоленской области. 7 лет преподавал в школе пер- вой ступени, один год учился на курсах повышения квалификации и затем 2 года работал в металлурги- ческом техникуме в городе Лысьва (это западная часть Среднего Урала). В 1938 году закончил ин- ститут и 13 декабря 1939 года получил “Аттестат на звание учителя средней школы”, который сохранился в его бумагах.

    В августе 1941 года Тимофея Георгиевича моби-лизовали в армию, и в октябре он принял присягу. В феврале 1943 года он имел звание младшего сержанта и занимал должность телефониста, а в июне 1945 в звании старшего сержанта заведовал делами 862-го стрелкового полка. Демобилизован на основании за-кона ВС СССР от 23.06.45 г. Получил три медали и орден Красной Звезды.

    На фронте с ним чуть не случилась тяжкая беда, не связанная с войной. Как-то к нему попало значи-тельное количество спирта, и он решил отдать его тем сослуживцам, которые любили выпить. Лишь слу- чайно обнаружилось, что это не винный спирт, а ме- тиловый, отравление которым приводит к слепоте и смертельному исходу.

    В 80-х годах я слышал от него штабной анекдот военного времени. Начальник диктует писарю офици- альную бумагу, и тот спрашивает:

    - Запятую тут ставить?

    А начальник сам не силён в грамоте.

    - Ну… поставь маленькую.

    Перед войной Тимофей Георгиевич имел комнату в Расторгуеве (станция по Павелецкой железной доро- ге) площадью 9 м², которую во время войны занял другой жилец. В бумагах Тимофея Георгиевича сохра- нилось постановление районного прокурора от 29 ав- густа 1945 года об освобождении этой жилплощади. Но заместитель прокурора Московской области это решение отменил. Вот что сказано в его постановле- нии от 22 октября 1945 года:

    “Из имеющихся в деле данных видно, что хо- тя Вы до призыва в Красную армию и были пропи-саны на указанной выше жилой площади, но фак-тически проживали с семьёй по Набережной ул. в доме № 15, где проживаете и в настоящее вре-мя”.

    А вот ответ из прокуратуры РСФСР от 7 марта 1946 года:

    “Прокуратура РСФСР не имеет законных осно-

    ваний для выселения гр. Польских из д.21 по

    Вокзальной ул. в пос. Расторгуево, т.к. на этой площади Вы не были прописаны и право на

    площадь можете доказать только в судебном по-

    рядке”.

    В конечном итоге в 1948 году Тимофей Георгие-вич поселился в учительском общежитии на Балчуге дом 11.

    Из последних сорока лет жизни Тимофея Георгие-вича, которые я сам видел, наиболее трудными мне представляются 1965-68 годы, когда он уже давно жил в своей комнате на Таганке. Здоровье его перед выходом на пенсию пошатнулось, он часто брал боль- ничный лист, и в результате удовлетворительная пенсия не получалась. Он отработал ещё год, но до максимальной пенсии в 120 рублей всё же немного не дотянул.

    Тогда он и рассказал мне случай, как однажды поехал на работу, уже вышел из метро и тут обнару-жил, что на одной ноге надета сандалия, а на дру- гой - домашний тапочек. Времени, чтобы вернуться обратно и надеть вторую сандалию, не оставалось. Он бросился к обувному магазину, но тот ещё не от- крылся. Сев на лавочку и подумав, Тимофей Георгие-вич нашёл такой выход: перевязал обутую в тапочек ногу, будто она больная, и в таком виде явился в школу.

    После выхода на пенсию он мне говорил, что до- стиг такого возраста, когда в любой момент может “хватить кондрашка”. А Галя рассказывала, что в те времена была мысль купить какой-нибудь старенький холодильник на дачу, но Тимофей Георгиевич считал, что жить осталось немного, и нет смысла слишком основательно устраиваться. Холодильник он так и не купил, но впоследствии обстоятельства улучшились, и годы его продлились.

    1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Д е л а и с л у ч а и р о с л а в л ь 0 6