• § 5 Пионерский лагерь
  • Содержание



  • страница3/15
    Дата29.01.2019
    Размер3.51 Mb.

    Д е л а и с л у ч а и р о с л а в л ь 0 6


    1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
    § 4 Отдых на юге
    Школа № 34, в которой преподавала мать, счита-лась железнодорожной, то есть принадлежащей Мос- ковско-Курско-Донбасской железной дороге, и поэто-му её служащие имели один раз в год бесплатный би- лет на поездку в любой конец страны. Впоследствии, когда эту льготу отменили, мать вспоминала, что по какому-то недомыслию почти никто никуда не ездил. И мы тоже решили ехать в Сочи лишь в 1957 году. Нас было четверо - преподавательница русского языка Мария Афанасьевна Измайлова (1912-1991), её сын Марик (1940 г/р), мать и я. Мария Афанасьевна и мать как-то узнали, что там местные жители встречают приезжих прямо около поезда и предлагают квартиру, то есть можно легко устроиться без вся-ких путёвок. Наверное приблизительно в те времена и появилось название для таких самовольно отдыхаю- щих - “дикари”.

    У Марии Афанасьевны и моей матери почему-то сложилось впечатление, что хотя жилплощадь в Сочи снять легко, но больше там ничего нет. Поэтому в нашем багаже оказались подушки, вёдра, запасы кру- пы и других продуктов. Но когда мы приехали в Со- чи, то увидели, что все эти продукты не только имеются в свободной продаже, но и цены на них ни- же, чем в Москве. А подушками, вёдрами и прочими бытовыми принадлежностями нас обильно снабдили те местные жители, у которых мы сняли квартиру. Ус- троились мы там на улице Виноградной.

    Поскольку нас было четыре человека, мы решили ехать в отдельном купе, то есть доплатили за купе к своим льготным билетам. В купе я ехал впервые в жизни, и впечатление осталось самое приятное. Единственное, что меня несколько стесняло - это, как мне тогда казалось, чрезмерная чистоплотность Марии Афанасьевны. По любому самому пустячному по- воду она не только сама мыла руки, но и заставляла мыть руки Марика (вернее, он к этому уже был приу- чен), а заодно и нам приходилось делать то же са- мое, чтобы не казаться поросятами среди порядочных людей. Как-то в купе залетела маленькая заморённая муха, и Мария Афанасьевна сразу же поручила Марику изловить злодейку и выкинуть в окно. Он выполнил поручение, а поскольку муха несколько мгновений находилась у него в руке, то должен был немедленно идти мыть руки. Тут моя мать предложила компромис- сный вариант - вытереть эту осквернённую руку по-лотенцем. Когда впоследствии в 1993 году я ей ска- зал об этом случае, то она его так и не вспомнила, хотя сразу же упомянула о ведре абрикосов, которое Мария Афанасьевна купила на одной из остановок, чего совсем не помню я.

    Как меняются люди! Если теперь я ловлю муху и выкидываю в окно, то никто меня не соблазнит прос- то вытереть руку полотенцем. Я теперь затрудняюсь понять, как Мария Афанасьевна согласилась на та-кое. Сейчас подобное нарушение гигиены кажется мне недопустимым, а тогда даже этот символ очищения представлялся нелепым излишеством.

    На второй день пути, проснувшись рано утром, мы увидели за окном нашего купе густой туман. Че- рез некоторое время вдали, почти на горизонте, от- чётливо показались четыре низко летящих самолёта. Они были видны очень мелко, почти как точки, и мы называли их уменьшительно самолётиками. И вот мы едем и едем, а эти самолётики почему-то остаются на месте. Первой удивилась Мария Афанасьевна:

    - Что-то самолётики совсем не движутся.

    Мы все стали наблюдать это удивительное явле- ние и тут в разрывах слабого (а не сильного, как нам вначале казалось) тумана увидели, что поезд идёт по берегу моря в нескольких десятках метров от воды, а то, что мы считали густым всё скрываю- щим туманом - это море, по которому на горизонте медленно плывут четыре корабля. И никаких самолё- тиков там нет. Так я впервые увидел море.

    В Сочи на меня произвели впечатление необычные деревья, обвивающий веранды виноград, которого я до этого никогда не видел, загородки из стриженого кустарника, фонтанчики для питья, устроенные на улице и на пляже. Но особенно большой неожиданнос-тью было необыкновенное радушие местных жителей. Когда мы спрашивали прохожего как пройти к какому- нибудь нужному нам месту, то он не рассказывал до- рогу, а говорил “пойдёмте, я вас отведу” и вёл нас туда, даже если перед этим шёл в противоположную сторону. Если кто-нибудь бежал к стоящему на оста- новке автобусу, то шофёр всегда его дожидался. Бы- ли случаи, когда шофёр уже закрывал двери и начи- нал набирать скорость, но тут вдруг выскакивал ка- кой-нибудь человек и кричал “подожди”. Тогда авто- бус останавливался и подбирал его. До тех пор ни- кому из нас не приходилось видеть что-нибудь по-добное, да в Москве при обилии людей, постоянно идущих к автобусным остановкам, такое физически невозможно.

    Местное население состояло в основном из кав- казцев (так мне казалось), и я полагал, что мы на- ходимся в Грузии. Лишь через несколько лет я обра- тил внимание, что Сочи на карте обозначено в РСФСР, затем вдоль побережья располагается Абхазия и лишь потом начинается собственно Грузия.

    Хотя жара не казалась мне какой-то чрезмерной, но на пляже песок нагревался так сильно, что на него невозможно было ступить босой ногой. Обычно мы ходили на платный пляж “Ривьера” и купались каждый день. Лишь пару дней, когда на море было сильное волнение, мы всего лишь гуляли по набереж- ной и смотрели на большущие волны.

    На пляже стояли весы, на которых взвешивали всех желающих. Однажды, когда мы проходили мимо, на них стоял толстенный мальчик, и кто-то из окру- жавшей его родни прочувственно восклицал:

    - Изя похудел!

    У матери затем эта фраза стала нарицательной, а я включил её в школьное сочинение о летних кани- кулах.

    На мокром песке у самой воды я нашёл несколько прозрачных камешков голубого и коричневатого цвета размером меньше копеечной монеты. Марик сказал, что это осколки бутылочного стекла, отшлифованные волнами. Я пробовал царапать ими оконное стекло, и получались чёткие следы, так что на стекле можно было писать и рисовать. Эти камешки я затем привёз домой вместе с морскими ракушками, которыми мы все запаслись.

    В городском парке оказалось множество различ-ных аттракционов. Мне запомнилась бычья голова, которую надо было свернуть набок, и наковальня, по которой какой-то мускулистый мужчина ударял боль-шим молотом, и в результате какая-то штучка, ук-реплённая на шкале, напоминавшей шкалу огромного градусника, подскакивала вверх. Там наверху она должна была пробить капсуль, но ударявшему молотом силачу никак не удавалось этого достичь. В парке ещё продавали комки какой-то рыхлой белой ваты, которая оказалась застывшей сахарной пеной, была очень сладкой, но без дополнительных вкусовых ка- честв.

    Уезжая на юг, мы были убеждены, что фрукты там дешёвые, и потом удивлялись, когда оказалось, что цены на сочинском рынке не ниже, чем на москов-ском. Объясняли мы это тем, что в Сочи очень много приезжих отдыхающих.

    На следующий год мы снова решили ехать в Сочи “дикарями”, только на этот раз отправились втроём - дедушка Тимофей Георгиевич, мать и я. Квартиру сняли в Заводском переулке, что было немного дале- ковато от моря, но зато платить за неё приходилось лишь 7 рублей с койки в день вместо 10-12 рублей в прошлом году на Виноградной улице. К тому же рядом оказалась какая-то удивительная столовая, в кото-рой очень дёшево кормили так, как я нигде не ел ни раньше, ни потом. Хотя гарнира ко вторым блюдам клали всего лишь столовую ложку, но зато шницель едва умещался в тарелке, так что в желудке для гарнира и места почти не оставалось. Единственным недостатком этой столовой было то, что она распо- лагалась в старом немного темноватом помещении с дощатыми некрашеными полами. Тимофей Георгиевич это воспринимал как неудовлетворительную санитар- ную обстановку, и поэтому нам нередко приходилось обедать в другой столовой, которая располагалась в новом стеклянном здании недалеко от пляжа. Там и народа было больше, то есть очереди длиннее, и кормили не так сытно, хотя в общем неплохо.

    В этой стеклянной столовой я однажды видел как кассирша прикарманила десять рублей. Какая-то жен- щина, пробив что ей было нужно, подала сторублёвую купюру, кассирша отсчитала сдачу, которую покупа- тельница как-то уж очень небрежно не глядя сгребла рукой, и нижняя десятка осталась на месте. Женщина сразу ушла, а кассирша накрыла эту десятку счёта-ми, хотя я стоял рядом и всё видел. Но я в нереши- тельности промолчал, и на этом наверное дело за- кончилось.

    У наших хозяев жил ещё какой-то спортивного вида мужчина 28 лет и женщина среднего возраста из Волгограда с молодой дочерью лет семнадцати по имени Ида (возможно, это уменьшительное от Аделаи- да). Нам такое имя не понравилось и казалось странным. Она однажды надела туфли с тоненьким вы- соким каблуком-шпилькой, который я тогда увидел первый раз. Было непривычно и странно, что на та-кой тоненький каблук можно надеяться.

    4 октября 1957 года, как известно, был запущен первый искусственный спутник Земли, а затем и ещё несколько спутников. Вечером какой-нибудь из них можно было видеть как движущуюся по небу звёздоч- ку, и мы (дети и взрослые) когда темнело, выходили на улицу смотреть как летит спутник. Всем было ин- тересно.

    На этот раз мы ходили на “дикий” пляж. Хотя он был галечным, то есть менее удобным, чем песчаный, но зато людей собиралось очень мало, и вода была значительно чище. Мы брали с собой простыню или тонкое одеяло, втыкали в землю несколько палок и накрывали этой простынёй. Получалось подобие па- латки или шатра, где можно было прятаться от солн- ца.

    В один из первых дней видели утопленницу. Она лежала на спине без лифчика, а двое молодых силь- ных мужчин делали ей искусственное дыхание. Нако- нец кто-то из присутствовавших заявил, что она два часа находилась в воде. Наверное после этого мы ушли, потому что не помню, чем кончилось дело. Ос- талось только впечатление, что не откачали.

    В этот месяц пребывания на море я научился плавать. Мне купили детский резиновый надувной круг, с которым я иногда по часу плескался около берега. Температура воды в тот год доходила до 26-28 градусов (в 1957 году она была значительно хо- лоднее). Я надевал этот круг на грудь и плыл вдоль берега, как будто умею плавать. А однажды попробо-вал плыть без круга - и получилось. Так я стал плавать по-настоящему, но на глубину заплывать бо- ялся. Лишь на следующий год, когда отдыхал у ба-бушки, дядя Миша научил меня не бояться глубины. Когда мы пошли купаться, он спросил, умею ли я плавать. Я ответил, что там, где можно достать но- гами дна, могу плыть довольно долго, но на глубину заплывать боюсь. Тогда он предложил плыть на дру- гую сторону реки вместе, и если я устану, то смогу держаться за него. Ему в то время был 21 год и вы- глядел он сильным и несокрушимым. Такая опора даже в воде казалась мне абсолютно надёжной, и мы по-плыли. В результате получилось, что я самостоя- тельно переплыл реку и даже не устал. Впоследствии без всякой страховки я переплывал эту небольшую речку 20 раз туда и обратно, ни разу не касаясь дна ногами. Так я научился плавать или понял, что умею плавать.

    Но в ту же осень мне довелось на собственном опыте убедиться, что для плавания недостаточно просто уметь плавать. Было это приблизительно 25 сентября. Кто-то из наших бирюлёвских ребят пред- ложил идти на пруд купаться. Я удивился, что в та- кой холод можно думать о купании, а он стал убеж- дать, что они всегда купаются даже в октябре, и хорошо получается. Нашлись и другие желающие, так что под влиянием большинства я поверил в эти осен- ние купания. Мы пришли на верхний пруд около Пятой школы и там с небольшого деревянного причальчика или мостка сиганули почти на середину. Сиганул и я. Но как только оказался в воде, холод так сдавил грудь, что ни вдохнуть, ни выдохнуть было невоз- можно. Расстояние обратно до мостка составляло метра четыре, и когда я последними усилиями одере- веневшего тела всё же доплыл, так ни разу и не вдохнув, то почувствовал себя чудом спасшимся. Другие ребята держались в воде более уверенно, но тоже выскочили довольно быстро. Так я убедился, что плавать надо в тёплой воде, а в холодной мышцы деревенеют и дыхание парализуется.



    § 5 Пионерский лагерь
    В пионерском лагере в Ступино я был два раза и теперь точно не помню, что происходило в первый раз, а что во второй. Там мне впервые довелось ку- шать макароны по-флотски, которые оказались очень вкусными. Вообще, кормили нас там хорошо, и это запомнилось.

    В лагере было 16 пионерских отрядов, и каждый отряд имел свою песню, которую приходилось разучи- вать с баянистом. На линейке отряды проходили по одному со своей песней. Некоторые ребята немного умели играть на музыкальных инструментах, но осо- бенно отличился мальчик лет десяти, который играл на гармошке с двух лет, как он сам говорил. Случай произошёл такой. Баянисту надо было уехать на три дня, но его кто-то должен был заменить. Этот маль- чик и взялся за такое дело. Откуда-то появилась гармошка, и он, без всяких репетиций с отрядами, сыграл на линейке все 16 песен. Мы прошли как обычно, только на месте взрослого баяниста сидел маленький гармонист. Его гармошка изредка чуть фальшивила, но это происходило не от ошибок музы- канта, а от особенностей звукоряда гармошки. При повторении фальшивая нота проскальзывала в одном и том же месте, а всё остальное исполнялось безуко- ризненно.

    Во время линейки поднимали флаг на высоченном флагштоке. Полагаю, что его можно делать в три ра- за ниже. Поскольку флаг крепился на шнуре, который был переброшен через верхнее колёсико, никаких трудностей с его подъёмом конечно не возникало. Но однажды, то ли при какой-то игре (когда одна ко-манда должна была сохранить флаг, а другая его стащить), то ли ещё по какому-то случаю шнур пор-вался. Начальник лагеря сказал по этому поводу что-то укоризненное, а физрук лазил на самый верх флагштока прилаживать там шнур. Молодой крепкий парень показал прямо рекорд смелости. Сначала он поднимался на “кошках”, какими пользуются монтёры для залезания на обычные телеграфные столбы. На большой высоте, где диаметр флагштока стал недос- таточным для “кошек”, он лез как лазят в спортзале по шесту, цепляясь за него руками и ногами. Я в те времена был любителем лазить по деревьям, но как-то не думал, что возможно такое бесстрашие.

    Однажды (возможно, с проверкой) в наш лагерь прибыли какие-то представители руководства. Во время линейки они находились вместе с администра- цией на небольшой трибуне. В те времена было при-нято заканчивать речи здравницей типа “Да здрав- ствует [родная партия, наша великая Родина, наша непобедимая армия]…!” или возгласами “Слава [пар- тии, любимой Отчизне, воружённым силам, нашему ге- роическому народу]…!” И вот, когда высокий пред- ставитель провозгласил эту “славу”, а мы должны были кричать “ура-а!”, что-то никто не закричал, и наступила тишина. Он добавил новую попытку “да здравствует” - и опять тишина. Из-за того, что ни- кто ничего не крикнул, автоматически промолчал и я, хотя не имел такого намерения.

    В те времена вряд ли кто-нибудь представлял, что возможен такой конфуз. Но получилось это по какой-то случайности, поскольку у детей конечно не было оппозиционной настроенности. На следующей ли-нейке начальник лагеря укорял нас в растерянности, и пришлось потренироваться. Он провозглашал “сла-ва” или “да здравствует”, а мы исправно кричали “ура-а!”

    Некоторые наши ребята неплохо играли в футбол, и однажды на товарищеский матч приехала команда футболистов из Бирюлёва, то есть мои земляки. При этом какая-то девочка из пионерского начальства императивно мне внушала, что я должен болеть за команду лагеря, а не за команду своих земляков. Но игра земляков казалась мне интересней.

    Как-то наш отряд отправился в однодневный по- ход. Мы некоторое время шли через лес по тропинке, и вдруг массивное дерево, сантиметров сорока в ди- аметре, упало поперёк нашего движения. Это произо- шло метрах в трёх-четырёх впереди меня. Я увидел какое-о нереальное его накренение (разве догада-ешься, что такая прочнейшая вещь может рухнуть), и затем оно чиркнуло по спине одного мальчика, кото- рый от такого соприкосновения улетел вперёд, а его очки отскочили ещё дальше. Он так кричал, что я подозревал перелом позвоночника. Его положили на простыню и отнесли обратно в лагерь. Наш поход на этом закончился. Оказалось, что был просто ушиб, и мальчик вскоре поправился.

    В пионерский лагерь меня никогда не тянуло, и я не подозревал, что вскоре буду жить там с удо- вольствием. Однажды летом 1960 года сижу дома за баяном, и вдруг входит сосед Георгий Владимирович. Он был сугубо практичным человеком и к нам никогда не заходил. А тут неожиданно заинтересовался моими успехами и попросил что-нибудь сыграть. Я сыграл. Вскоре пришла мать, и всё разъяснилось. Поскольку он назначен начальником пионерского лагеря, то она будет у него завхозом, а я - баянистом. Он быстро сколотил рабочий коллектив, и даже женщину, прие- хавшую погостить к соседям, сумел мобилизовать в качестве кастелянши.

    Пионерский лагерь в Ясеневе был небольшой, и от меня требовалось не много - сыграть на зарядке и на линейке. А поскольку там была группа мальчи- ков моего возраста, то я жил с ними в общей палате как отдыхающий пионер. Даже участвовал в шахматном турнире на первенство лагеря, но победителем не был объявлен из-за своей принадлежности к обслужи- вающему персоналу.

    Здесь тоже некоторые ребята играли на баяне, и мне довелось слышать несколько странную песню.

    В неапольском порту

    С пробоиной в борту

    “Жанетта” заправляла такелаж.

    Но прежде, чем уйти

    В далёкие пути,

    На берег был отпущен экипаж.

    У них походочка,

    Что в море лодочка.

    У них ботиночки, что сундучки.

    Они идут туда,

    Где можно без труда

    Достать красивых женщин и вина.

    Где пиво пенится,

    Пираты женятся,

    Где юбки дамские трещат по швам.

    Один гигант француз

    По имени Бутуз

    Хотел уж это дело начинать.

    Но не успел он лечь

    И куртку скинуть с плеч,

    К нему подходят трое англичан.

    А боцман Кляузен

    Достал свой маузер,

    И грохнул на землю гигант француз


    Тринадцать моряков

    Разъяренных волков

    Смотреть на это дело не могли,

    И кортики достав,

    Забыв морской устав,

    Дрались они как тысяча чертей:

    Рубахи порваны,

    Клеши разорваны

    И алой лентою стекает кровь.
    А юнга не спешил,

    Троих он уложил,

    Четвёртого прикончить не успел.

    Споткнулся и упал

    И тихо застонал -

    Он сам на свой же кортик налетел.

    [он сам на чей-то кортик налетел]
    И больше не сойдут

    По трапу из кают

    Четырнадцать отважных моряков.

    Они убитые

    В землю зарытые,

    От них осталася одна труха.

    Однажды в нашем лагере вывесили немного зага- дочное объявление, что в гости к ребятам приезжает известный боксёр, чемпион мира среди студентов, перечислялись и другие его титулы, но не указыва- лась фамилия. В назначенный день мы собрались, ждём, и вдруг с лентой через плечо, усеянной меда- лями и значками, входит наш физрук Геннадий Фёдо- рович Боярышников. Это он, оказывается, победитель и призёр международных соревнований, известный в прошлом спортсмен.

    Он интересно рассказывал о своём первом бое. У его противника это был третий бой, и выглядел он устрашающе - стриженный наголо, глаза красные как у убийцы. Действовал он активно, так что Геннадий Фёдорович даже упал. Публика кричала: “Лысый, бей лохматого!” (у Геннадия Фёдоровича в то время бы- ли длинные волосы). Когда снова стали в стойку, противник продолжил избиение. Погибая, Геннадий Фёдорович как-то инстинктивно отмахнулся рукой. Противник исчез. Оказалось, что он лежит в нокау- те. Публика заорала: “Лохматый, бей лысого!” Так Геннадий Фёдорович выиграл свой первый бой.

    Мы хохотали. А после беседы нам выдали боксёр- ские перчатки, и начались соревнования при его су- действе.

    Сторожил наш лагерь пожилой инвалид, у которо- го было незаряженное ружьё. Он плохо видел и од- нажды во время тумана принял телеграфный столб, стоявший недалеко от ворот, за человека. Поскольку этот “человек” не исполнял приказа удалиться, наш сторож угрожал ему своим незаряженным ружьём. Я сам слышал, как он рассказывал об этом кому-то из взрослых.

    Однажды отряд наших пионеров во главе с воспи- тателем пошёл на прогулку в лес и нашёл там чет- вертинку водки. Она была абсолютно целой, и стар- шие товарищи затем распорядились ею по назначению.

    Впечатление от этой первой в моей жизни работы осталось наилучшее. За лето я хорошо отдохнул и внёс в семейный бюджет заработанные деньги. Так на 14-м году жизни началась моя трудовая деятель-ность, которая в разных видах продолжается уже 46 лет.



    Содержание: §6.Гагарин, §7.Щепотьев, §8.Интернат, §9.Институт, §10.Ученик продавца, §11.Квартира.


    § 6 Как мы встречали Гагарина
    Через два дня после полёта Гагарина, то есть

    14 апреля 1961 года, была устроена его торжествен- ная встреча на Красной площади. И вот мы с моим одноклассником Юрой Каюмовым решили сходить на эту встречу посмореть Гагарина. Пришли на Красную пло- щадь, стали около мавзолея и стоим. Кругом точно также стоят люди. Вдруг появляется милиция и начи-нает постепенно всех оттеснять в стороны, освобож- дая площадь. Мы с Юрой тоже отходим в сторону Ис-торического музея. При этом несколько ребят залез-ли по водосточным трубам на кремлёвскую стену. Я уже хорошо знал, что с милицией шутки плохи, и кремлёвская стена не поможет, так что мы с Юрой никуда не полезли, а отошли вместе со всеми и по- том видели как милиционер подошёл к водосточной трубе и что-то стал говорить залезшим на стену ре- бятам - явно предлагал спуститься. Меня удивило, что когда они действительно спустились, то их не увезли в отделение, а тихо-мирно присоединили к остальной отступавшей толпе.

    Так мы добрались до Манежной площади, где те- перь нас начала теснить цепь солдат. Наконец ока-зались почти около гостиницы Националь. Тут появи- лась конная милиция, а впереди нас по-прежнему теснили солдаты, которые держали друг друга за по- ясной ремень. У одного этот ремень лопнул, и в прорыв проскочило несколько человек, но их задер- жала стоявшая на середине Манежной площади неболь- шая группа милиционеров. Когда после этого цепь солдат полностью восстановили, давление в толпе народа возросло. Мы и так стояли плотной массой, а тут иногда возникала как бы волна дополнительного уплотнения. Меня при этом так сдавливало, что я не мог вдохнуть. Когда через полминуты давление спа- ло, я наконец вздохнул и мог дышать свободно. Но тут снова нашла такая же волна, и я опять не мог вдохнуть.

    Ещё в 1953 году после смерти Сталина мне дове- лось слышать рассказы о том, как люди были задав-лены в толпе насмерть во время его похорон. Впос- ледствии об этом появились упоминания и в литера- туре:

    “Вдруг я почувствовал, что иду по мягкому. Это

    было человеческое тело. Я поджал ноги, и так меня понесла толпа. Я долго боялся опустить ноги. Толпа всё сжималась и сжималась. Меня спас лишь мой рост. Люди маленького роста за-

    дыхались и погибали. Мы были сдавлены с одной

    стороны стенами зданий, с другой стороны - по-

    ставленными в ряд военными грузовиками.

    - Уберите грузовики! Уберите! - истошно вопили в толпе.

    - Не могу, указания нет! - растерянно кри- чал молоденький белобрысый офицер милиции с грузовика, чуть не плача от отчаяния. И люди, швыряемые волной движения к грузовикам, разби-

    вали головы о борта. Борта грузовиков были в

    крови”. (Евтушенко Е.А. Политика - привилегия

    всех. М.,1990, с.615)

    “Я был на похоронах Сталина и видел, как не- профессионально Серов, Гоглидзе и Рясной кон-

    тролировали положение в городе. Прежде чем я

    смог добраться до Колонного зала, чтобы встать

    в караул от моего министерства, кордон из гру-

    зовиков перекрыл путь, так что мне пришлось

    пробираться через кабины грузовиков. Не проду-

    мали даже, как разместить все делегации, при-

    бывавшие на похороны. Была какая-то идиотская

    неразбериха, из-за которой сотни скорбящих лю-

    дей, к сожалению, погибли в давке”. (Судопла-

    тов П.А. Разведка и Кремль. М.,1997, с.394)

    Тогда мне это казалось непонятным: почему оди- наковые люди должны друг друга задавить, как будто

    на них упало что-то тяжёлое? И только когда на Ма- нежной площади толпа сдавила меня так, что невоз-можно было дышать, я понял, что это не выдумки и что человеческая масса представляет собой большую опасность.

    Как только и эта волна уплотнения схлынула и освободилось пространство для дыхания, я начал по- маленьку пробираться назад. Наконец выбрался на тротуар перед гостиницей Националь, где люди стоя- ли свободно, а не вплотную друг к другу. Тут я увидел, что на одном моём ботинке нет галоши. Мы в те времена весной и осенью ходили в школу в гало-шах, которые затем клали в особый мешочек и остав-ляли в гардеробе. Теперь одну галошу я, оказывает-ся, потерял где-то в толпе, и лезть туда снова, чтобы её отыскать, было почти безнадёжно да к тому же и опасно. Поэтому я тут же снял и вторую, поз- вал Юру, и мы пошли в сторону Манежа. Выбрались из многолюдья, подошли к въезду в Боровицкие ворота, и тут прямо перед нашим носом проехало несколько машин. В одной открытой машине стоял Гагарин и ма- хал рукой. Поскольку кругом не было ни души, полу- чилось, что он махал нам двоим.

    Гагарин погиб 27 марта 1968 года, а незадолго до этого мне довелось увидеть его ещё раз. Я шёл по Валовой улице в сторону Павелецкого вокзала и подходил к пересечению с Новокузнецкой улицей, где на красный свет остановились машины. В одной оста- новившейся прямо рядом со мной “Волге” я обратил внимание на погоны полковника, а когда взглянул на лицо, то увидел, что это Гагарин. Вглядевшись пристальнее (расстояние было метра три), убедился, что не ошибаюсь.

    Юра, с которым мы удачно спаслись около гости-ницы Националь, является сыном одного известного кинематографиста какой-то среднеазиатской респуб- лики. Его фамилию я даже однажды встретил не то в “Советском экране”, не то ещё в каком-то журнале. Но отец с ними не живёт. Я заходил к ним, когда они жили около Павелецкого вокзала на Пионерской улице и всегда видел только его маму и бабушку, так что сначала вообще не знал, что его отец где- то благополучно здравствует. Через несколько лет после окончания института я как-то случайно встре- тил Юру, и он рассказал, как они переехали на но- вую квартиру. К ним пришёл из домоуправления чело-век и сообщил, что дом или даже всю улицу будут сносить и потому просят их посмотреть и выбрать себе новую квартиру. Они осмотрели предложенные квартиры и выбрали что получше. Это оказалось, как выразился Юра, в Подушкино - на метро до конца (Медведково), затем на автобусе до конца и наконец на лифте до конца. Через несколько лет, проезжая однажды недалеко от своего старого места житель- ства, он зашёл посмотреть, что там построили. Ока- залось, что всё осталось по-прежнему, а когда он позвонил в свою бывшую квартиру, дверь открыл не- знакомый человек. То есть переселить их на окраину города нужно было наверное для того, чтобы дать квартиру в центре какому-то своему человеку. Ещё через несколько лет я сам проходил по этой улице и убедился, что Юра прав. Ничего там не изменилось.



    1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Д е л а и с л у ч а и р о с л а в л ь 0 6