• § 11 Квартира
  • § 12 Книжное дело



  • страница6/15
    Дата29.01.2019
    Размер3.51 Mb.

    Д е л а и с л у ч а и р о с л а в л ь 0 6


    1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
    § 10 Ученик продавца
    За свою жизнь я работал баянистом, учеником продавца, сторожем, ночным приёмщиком товаров, ко- чегаром, младшим научным сотрудником и грузчиком. Из них работа продавца оказалась самая тяжёлая - значительно тяжелее работы грузчика. Рабочий день в продовольственных магазинах продолжается 13-15 часов, всё время на ногах, в движении, всё время очередь, так что иногда некогда отлучиться по нуж- де. При этом постоянно боишься просчитаться, а среди покупателей встречается немало нервных, из- дёрганных субъектов, срывающих на тебе зло. Каж-дый, кто идёт с работы раздражённым, может наха-мить, да ещё потребовать жалобную книгу. Он не ос- корбит тебя прямо, но даст понять, что ты вор, мо- шенник и негодяй. И вообще, честный человек рабо-тать в торговлю не пойдёт. Весь день стоишь как оплёванный, а потом читаешь в газете, что некото- рые продавцы бывают невежливы с покупателями, и таких надо строго наказывать.

    Когда декан обещал восстановить меня в инсти- туте, то это означало, что некоторое время придёт- ся где-то поработать, лучше всего в торговле. И вот 20 сентября 1965 года я устроился учеником продавца в магазин № 119, который находится около метро Варшавская (в те времена метро там ещё не было). Зарплата составляла 19 рублей в месяц, и в рабочие дни кормили ещё обедом. Смены у нас были 6-дневные, то есть 6 дней работаешь по 13 часов, а потом 6 дней отдыхаешь. Сначала я работал в овощном отделе вместе с продавцом Толиком, который был на пару лет старше меня. Через некоторое время, когда администрация убедилась, что спиртное я не считаю пищевым про- дуктом, меня поставили одного на винный отдел. Из- за этого моё положение в магазине стало как бы центральным. Кассирша несколько раз в день прихо- дила за бутылкой вина, продавец мясного отдела од- нажды так напился, что кидал в заведующую кусками мяса; и был случай, когда сама эта заведующая по окончании рабочего дня попросила бутылку и дала мне деньги на руки, хотя она обязана следить, что- бы всякая плата шла через кассу. Я обратил её вни-мание, что надо пробить чек, но она ответила ком-плиментом, что на меня можно положиться.

    Когда началась торговля арбузами, то это пору- чили мне. Почти каждый покупатель просил достать ему арбуз откуда-то снизу, и в результате мне при- шлось много раз переворошить всю кучу в две тонны весом. Среди покупателей однажды появился препода- ватель физики из нашего интерната, а среди сотруд- ников я встретил студента Русских из нашей группы, то есть моего бывшего однокашника. Он, оказывает-ся, подрабатывал здесь грузчиком. Он был лет на десять старше нас, пришедших в вуз прямо из школы, и поэтому общих интересов и бесед мы не вели. Только теперь от сотрудников магазина я узнал, что он - бывший футболист, но повредил ногу и пришлось уйти из футбола. Иногда с горя немного выпивает.

    В этом магазине я проработал полтора месяца, а затем устроился в другой учеником продавца мясного отдела. Старший продавец отдела Юрий Степанович Макеев был ещё сравнительно молодым человеком, но уже ссутулился и имел больной желудок. Наверное из-за сутулости он производил на меня впечатление человека нелёгкой судьбы. Он рассказывал, что раньше работал помощником электромонтёра с окладом 350 рублей в месяц (в деньгах, обращавшихся до 1961 года), а потом стал электромонтёром с окладом 560 рублей. Теперь его заработки, разумеется, были значительно больше. А говорил он нам, троим учени- кам об этом наверное для назидания, что при стара- нии можно существенно улучшить своё положение.

    Застеклённая дверь отделяла наш прилавок от тёмного закутка, из которого один выход вёл в тор-говый зал, а другой - в подсобное помещение. Когда покупателей бывало немного, в этом закутке около тёплой батареи любил сидеть и смотреть на нашу ра- боту Юрий Степанович. Закуток не освещался, и он нас хорошо видел, а мы его не видели совсем. Но мы уже знали такой его обычай и учитывали, что за на- ми могут наблюдать.

    Нашему отделу в целом был выгоден достаточно большой товарооборот, потому что из большого объё- ма легче выделить что-то на обед или получить ещё какой-то остаток. Но у Юрия Степановича были и свои соображения по этому поводу, которых я так до конца и не понял. Обычно мы работали на полную мощность, но в некоторых случаях он не спешил раз- рубать и продавать полученные туши. И вот однажды, когда покупателей было немного, но все почему-то просили дать ещё баранины, я решил пустить в про- дажу одну из лежавших под прилавком туш. Положил её на тумбу и стал нарубать куски. Сразу образова- лась очередь. А Юрий Степанович, оказывается, си- дел в закутке, всё видел, и этот мой неумышленный промах, а вернее непонимание, почему-то возмутило его до глубины души. Он появился за прилавком и попросил меня выйти в коридор. Я пошёл вперёд, а он за мной. Когда я уже вышел в закуток, но дверь за нами ещё не закрылась, он ударил меня сзади ку- лаком в ухо.

    По сравнению со мной он был маленьким и тще- душным, и этот слабый безболезненный удар показы- вал только, что у него не в порядке нервы. Я бы не придал этим жалким усилиям значения, но всё видели покупатели. Они ринулись толпой в закуток и к ди- ректору магазина и стали требовать наказания Юрия Степановича. Он сразу куда-то скрылся, и директор разбирал дело без него. Из толпы доносились воз- гласы: “Он ученика избил!” и “Мы в газету напи-шем!” Это меня обеспокоило. Я представил как зна- комые будут читать в газете о моём избиении, и по- чувствовал, что дело оборачивается в неприятную сторону. Директор стал расспрашивать что произош-ло, и я ответил, что Юрий Степанович вышел со мной в коридор и спросил, не хотим ли мы, ученики, ку- шать, а затем предложил пожарить котлет. Из толпы закричали: “Мы видели!” - а потом: “Вот как учени- ка запугали!” - но я продолжал настаивать на сво- ём. Не добившись от меня признания в избиении, ди- ректор разбирательство прекратил, толпа замолчала и начала расходиться. Я тоже пошёл за прилавок до- вольный, что хотя и получил по уху, но об этом не напечатают в газете. Через некоторое время появил- ся и Юрий Степанович. Он стоял в сторонке и курил, что бывало очень редко. Об этом случае никто впос- ледствии не вспоминал, как будто вообще ничего не произошло.

    В конце января 1966 года я пошёл в деканат вы- яснять вопрос о восстановлении меня в вузе. Декан продиктовал заявление, которое надо было отвезти начальнику управления учебных заведений, а магазин дал ходатайство на имя этого начальника, где напи- сали: “Дирекция и профсоюзная организация просит Вас восстановить…“ 7 февраля начались занятия в группе 414-Д, и я увидел своих новых однокашников.



    § 11 Квартира
    Летом 1956 года дом № 11-А по Школьной улице, где мы жили, начали капитально ремонтировать. По такому случаю все девять семей, занимавших этот дом, захотели улучшить свои жилищные условия с по-мощью пристроек и устройства отдельных выходов. Наша комната площадью 10,8 кв метра была угловой и имела два окна, которые выходили на разные стороны дома. И вот одно окно нам закрыли и стали делать пристройку для другой семьи. Закрывать окно нам не имели права, и мать воспользовалась этим, чтобы добиться присоединения к нашей комнате за счёт об- щего коридора ещё и кухни. Нам отгородили эту кух- ню и получилась как бы отдельная квартира с печным отоплением и без удобств.

    Года через четыре мать надумала добиваться от- дельной квартиры со всеми удобствами и стала хло-потать. Начала ходить по учреждениям, писать заяв- ления, просить начальство о ходатайстве с работы. Мне запомнилось, как она сидит за столом в комнате и пишет прошение, потом отрывается, глядит на кух-ню и говорит:

    - Как придут, глянут, а тут такие хоромы! Да- дут по шапке.

    Какой-то знакомый посоветовал не упоминать о кухне вообще, а писать: комната 10,8 кв метра с печным отоплением, фактическая площадь 9 кв м. Она так и делала. Наконец в 1965 году райисполком вы- делил ей отдельную квартиру в новом доме, а пос- кольку наша старая жилплощадь принадлежала желез-

    ной дороге, а не райисполкому, то легче было до- биться решения оставить меня на старой жилплощади. Так я получил квартиру.

    В конце 1967 года нам объявили, что наш дом подлежит сносу, и мы получим новую жилплощадь. Ме-ня это обеспокоило, поскольку я был один и волно-вался, что на одного могут дать просто комнату в коммунальной квартире. Полез в законодательство и выяснл, что при сносе дома ухудшать жилищные усло- вия не имеют права за исключением тех случаев, ко- гда есть излишки жилплощади в виде отдельной изо- лированной комнаты размером не менее 9 кв метров. Поскольку у меня таких излишков не было, я имел право на отдельную квартиру не меньшего размера в доме новостройке со всеми удобствами.

    Решил собрать документы, подтверждающие мои права, и пошёл в домоуправление. Поскольку жители посёлка в основном знали друг друга в лицо, и лю- ди с какой-нибудь особой репутацией были известны всем, я для служащих домоуправления не был каким-то совсем неизвестным человеком. Наверное поэтому служащая, к которой я обратился, взяла чистый бланк и стала с моих слов писать справку, что я занимаю отдельную квартиру, состоящую из комнаты и кухни. В это время случайно вошла управляющая до-мами, запретила писать со слов и стала проверять по документам. Проверив, она заявила, что у меня не отдельная квартира, а просто комната размером 10,8 кв метра без всякой кухни.

    Чтобы опровергнуть их странные документы, я решил взять копию поэтажного плана нашего дома и поехал в бюро технической инвентаризации. Там мне показали план, в котором перегородка между комна- той и кухней отсутствовала, а всё это вместе взя-тое было вычерчено как одна комната площадью 10,8 кв метра. Из-за неправильно составленного плана прежние ходатайства матери, в которых кухня не упоминалась, выглядели совершенно точными.

    Пришлось вызывать техника-смотрителя, чтобы исправить поэтажный план. Когда он вошёл, то с су- ровым видом спросил:

    - Кто разрешил здесь поставить перегородку?

    - Она здесь всегда была,- ответил я.

    Поскольку он не высказал больше никаких возра- жений, а вместе с помощником измерил всё и ушёл, у меня осталось впечатление, что он и сам так пола-гал.

    Через несколько дней мне выдали копию плана, в котором перегородка между комнатой и кухней была наконец обозначена, и указывалось, что комната имеет площадь 11,6 кв метра, а кухня - 5,4 кв м. Но когда я с этой копией пришёл в домоуправление, то в справке мне написали, что кухня на общем ко-ридоре, то есть коммунальная. Теперь надо было до- казывать, что кухня моя.

    Я попытался взять копию старого поэтажного плана до его исправления, но такую копию мне не дали. Её надо было брать заранее и тогда, имея два плана, я мог что-то утверждать. Теперь же получал-ся тупик, и мне никак не удавалось придумать, чем бы усилить свою позицию.

    Выручил случай. В сарае, где лежали дрова и уголь, в углу валялись какие-то ненужные бумаги, которыми я разжигал поленья. И вот однажды, при- хватив как обычно немного этих бумаг, я собирался затопить печь. Уже сунул в топку несколько свёрну-тых в трубку листов и ученических тетрадей, но ещё не разжав руку обратил внимание, что они обвязаны тонким обрезком материи. Это меня заинтересовало: а что же там? Вынув свёрток, развязал его, раскрыл тетради и увидел документы времён капитального ре- монта нашего дома. Среди них оказалось заявление матери:

    “На Ваше имя мною было подано заявление о

    возражении против закрытия окна моей комнаты,

    выходящего на север, при капитальном ремонте

    дома.

    Я согласна закрыть окно, если свет, кото-

    рого я лишаюсь, будет компенсирован воздухом,

    а именно: если мне будет расширена площадь за счёт части коридора, расположенного против мо-

    ей комнаты; при этом необходимо выходную дверь

    Кудашевича, расположенную против моей двери,

    закрыть и перенести в другую часть коридора и

    разгородить общий коридор так, чтобы Попова Л.

    И. выходила на юг, а мой выход был на север

    (т.е. перегородку поставить в конце моей ком-

    наты с южной стороны). Убедительно прошу удов-

    летворить просьбу и дать ответ”.

    На этом заявлении стояла резолюция начальника:

    “При пристройке к-ты Кудашевичу дверь ста-

    рую перенести в пристройку, а коридор между ними отгородить к кв. т.Таёжниковой”.

    Я не подозревал, что такое заявление вообще когда-то существовало, но теперь это было как раз то, что нужно. И хотя впоследствии мне пришлось ещё пять лет поволноваться, а затем районная и го- родская прокуратуры признали моё мнение необосно- ванным, но в конечном итоге республиканская проку- ратура меня поддержала, и отдельную квартиру я по- лучил. Правда, зимой в этой новой квартире я пожа- лел, что нет печного отопления, пожалел также что на одиннадцатый этаж из-за отказа лифта часто при- ходилось подниматься своим ходом, пожалел, что под окном проходила железная дорога, но всё же жалел я об этом не в комнате, а в отдельной квартире.

    Так через 20 лет после выезда из Соболева я снова оказался в доме с водопроводом и канализацией.

    § 12 Книжное дело
    Дети, которые воспитываются в семьях с большими частными библиотеками, получают значительное преимущество в расширении своего кругозора. Они уже в школьном возрасте узнают, какие книги существуют на свете, и что в них можно найти. У меня дома не было библиотеки, и в результате (странно сказать) я даже не подозревал, что в книгах можно

    обнаружить что-нибудь толковое. Учебники, которыми мы пользовались в школе, были неинтересными, а беллетристика, которая иногда попадала в руки - бессодержательной. Когда учительница говорила про какого-то великого человека, что он читал много книг и потому был таким умным, я удивлялся и думал: да от книг совсем дураком станешь. Под словом “книги” мне представлялись низкокачественные рома-ны, насыщенные фразами “он сказал”, “она сказала”. В результате при свойственном мне любопытстве я почти ничего не читал.

    Первую интересную книгу, имя автора которой запечатлелось в памяти, довелось прочитать лишь в возрасте 13 лет. Её принесла мне девочка из нашего класса Нина Хромочкина и сказала, что она очень интересная. На переплёте было написано: “Лев Шей- нин. Записки следователя”. Такое название произве-ло на меня впечатление сборника каких-то канцеляр-ских бумаг или служебных заметок. Из вежливости я ничего не возразил и книгу взял, хотя не видел здесь ничего интересного. Вечером, когда ложился спать, на всякий случай раскрыл, чтобы не возвра-щать совсем непросмотренной - и читал до трёх ча-сов ночи. Впечатление осталось ошеломляющее.

    Вторым автором, имя которого мне запомнилось, был Ж.Рони Старший. Его книгу “Борьба за огонь” я нашёл в сарае у соседей и с огромным интересом прочитал. Этот фантастический роман на сюжет из доисторического прошлого (хотя ничего подобного вообще не может быть), как мне теперь представля- ется, вообще любопытен для детей 10-15 лет, и не- давно он был снова переиздан.

    В возрасте 16 лет меня поразила ещё одна кни- га, которую дал почитать Боря Ямченко.

    - Вот книга, которая тебе нужна, - сказал он и раскрыл переплёт.

    На титуле значилось “А.Форель. Половой во-прос”. Меня удивило и название, и древность книги - издание было дореволюционное с твёрдыми знаками на концах слов. А ещё больше удивило, как много и подробно там сказано на эту тему и насколько мало, а вернее вообще ничего об этом нет в настоящее время - так мне тогда представлялось по неопытнос-ти. В интернате, где я тогда жил, многие ребята тоже заинтересовались и просили почитать, но Боря строго-настрого наказывал никому её не давать. Один парень по фамилии Ермаков, из палаты напро- тив, попросил почитать на ночь, и ему я дал. Утром он её вернул в целости и сохранности.

    Я тогда ещё не знал, что подобная литература и даже эта самая книга издавалась и после граждан-ской войны. Поэтому у меня сложилось преувеличен- ное представление о качестве дореволюционной лите- ратуры вообще.

    Поскольку в студенческие годы я интересовался философией, моё внимание привлекла и психология как пропедевтика, то есть нечто подготовительное к философии. Самым начитанным из моих друзей тогда был Сергей Николаевич Пылёв, обладавший явным пре- восходством в подобных вопросах, и я сказал ему о своём намерении изучить психологию.

    - Ничего этого тебе не надо, - ответил он. - Тебе нужно прочитать Фрейда - два тома “Лекций по введению в психоанализ” и “Психология масс и ана- лиз человеческого Я”.

    Он сообщил ещё, что Фрейд - это действительно психология, а прочая так называемая психология не заслуживает внимания. Фрейда он, оказывается, дос- тавал почитать какими-то замысловатыми путями че- рез своего старшего брата медика.

    Дифирамб, который он отвалил Фрейду, произвёл на меня впечатление, и я попробовал ещё осведо- миться среди однокашников - что они скажут. Оказа- лось, что о Фрейде знал и читал только Лёва Раки- тин, но его впечатление было по существу нулевым.

    - Ничего особенного там нет, - сказал он.

    Так это дело и застопорилось, и лишь через не- сколько лет, скупив на книжной толкучке 20 брошюр и томов Фрейда, я смог составить о нём собственное мнение. Он действительно заслуживает восхищения творческой нестандартностью мышления, хотя не все его выводы верны.

    С Сергеем Николаевичем мы довольно часто бесе- довали на философские темы, и я пространно излагал своё миропонимание. Наконец он заявил, что мои взгляды - это экзистенциализм. Значит изобретать больше ничего не надо, а достаточно почитать экзи- стенциалистов.

    Беседовали мы в начале 1968 года, и истмат нам тогда читал Анатолий Григорьевич Кочубеев. К нему я и обратился. Он ответил, что у них есть один ас- пирант, который как раз занимается экзистенциализ- мом, и с ним можно на эту тему побеседовать. Зовут его Владимир Ульянович Бабушкин и находится он в Институте философии.

    Владимир Ульянович оказался небольшого роста элегантным доброжелательным человеком. Расспросил о моих интересах, отсоветовал ориентироваться на Фрейда, который может только запутать в понимании общественных явлений, и прямо читал мои мысли. Причём беседу вёл не только об экзистенциализме, но и обо всём философско-социологическом направле- нии науки. Сказал, что нужно знать иностранные языки, а поскольку заголовки я уже могу понимать, то можно брать соответствующие книги на английском языке и помаленьку осваивать. На русском же поре- комендовал только одну книгу, которую я и купил (Соловьёв Э.Ю. Экзистенциализм и научное познание) и благодаря которой убедился, что никакой я не эк- зистенциалист, а просто Сергей Николаевич что-то напутал. К тому же он затем взял эту книгу почи-тать и вернул без половины задней обложки. А на мой вопрос, зачем надо было так ровно отрывать нижнюю часть обложки, ответил, что оказался в туа- лете с серьёзными намерениями, а бумаги не было, поэтому пришлось позаимствовать.

    Склонности к иностранным языкам у меня нет, и разбираться по заморским книгам было бы тяжело. И тогда я подумал, что поскольку дореволюционные из- дания значительно более откровенны, чем выходившие после гражданской войны, то начать можно со старых дореволюционных книг. Так летом 1968 года я ока-зался на книжной толкучке.

    Каждый человек, который приходит в букмаг с социологическим интересом, должен знать, что пер- вое издание БСЭ, первое и второе издания МСЭ, вос- поминания Черчилля, Манштейна, Гудериана, книги Челпанова и многое другое там не принимают (раньше не принимали), а потому их там невозможно и ку-пить. Полезно помнить, что Чертков - друг Толсто- го, Кашкин - друг Чайковского, Морозов - покрови- тель Горького, Бережков - переводчик Отца Народов; что Гальдера уволили в сентябре 1942 года, и поэ- тому его дневник не мог продолжаться до 1945 года; что 4-й том Моммзена сгорел вместе с типографией, и автор не стал его восстанавливать; что из 10-томника Устрялова вышли лишь 1-4 и 6 тома; что часть 2-го тома Ф.И.Успенского утеряна, 2-й том Витрувия не выходил совсем, а 2-й том Гольденвей- зера не переиздавался с 1923 года. Чем больше вся- ких таких сведений содержится в памяти человека, тем больше интересных книг он увидит в любом бук-маге или у частного продавца. Хороших книг очень много, но чтобы их заметить и понять, чем они хо- роши, требуется широта интересов, эрудиция, опыт в книжном деле. На случайного посетителя, не имеюще- го в памяти множества имён авторов и сведений об их положении в истории и среди знаменитостей, не- сколько старинных вроде бы совсем неинтересных книг, лежащих на витрине, не производят впечатле-ния. Как мне сказал один книжник, “люди ищут не книги, а книгу”. Также сначала было и у меня. Я знал несколько нужных мне книг, но их в букинисти- ческих магазинах не оказалось, и я пришёл на тол- кучку. Стал спрашивать у ребят что-нибудь старое по психологии.

    - Это у Володи Бегемота, - ответил один из них и подвёл меня к высокому человеку в очках. Осведо-мившись о моих нуждах, тот предложил приехать в следующее воскресенье, а в следующее воскресенье - опять в следующее воскресенье. Я уже стал подозре- вать, что ему нечего мне предложить, но на этот раз он прихватил с толкучки ещё одного товарища, которого звали Валера, и мы поехали за книгами. При этом они почему-то решили воспользоваться не общественным транспортом, а каким-то проходившим мимо микроавтобусом, для чего мы скинулись по 20 копеек (такие тогда были цены). Валера и Володя беседовали между собой как старые знакомые.

    - Мне что-нибудь пореакционней, - говорил Ва- лера.

    Я тоже не стал бы брать так называемую “прог- рессивную” литературу, но всё же выражения Валеры показались мне несколько однобоко откровенными. Главное, чтобы книга была толковой, а реакцион- ность при этом необязательна.

    Мы прибыли в парк или сквер в районе метро Со- кол и подождали на скамеечке пока Володя принёс книги. Он всегда так делал. На толкучку ничего с собой не брал (да в этом и не было смысла, потому что могли спросить любую из сотен книг), а вёз по- купателей на Сокол и там в парке они смотрели и покупали товар. Жил он там же где-то поблизости. Такая система удобна тем, что его трудно было за- держать за частную торговлю с рук. И другие книж- ники, даже приносившие с собой книги, тоже стара-лись не торговать открыто, а отходили куда-нибудь подальше - в сквер, на соседнюю улицу - и там пе- редавали товар и получали деньги. Меня быстро пре- дупредили, чтобы деньги на толкучке не доставал, потому что агенты в штатском могут из окружающей толпы сразу схватить за руки и продавца, и покупа- теля, и тогда будут неприятности.

    Вскоре я узнал, что на толкучке можно приоб- рести не только дореволюционную и дефицитную лите- ратуру, но и современные заграничные издания на русском языке, которые несколько расходятся с по- литикой партии и правительства в области литерату- ры, да и в других областях тоже. Стоили эти книги дорого, но интересующиеся люди покупали их в складчину и затем по очереди читали. Получалось не дороже или не намного дороже общедоступных изда-ний. Меня как-то попросили купить один номер “Но- вого журнала”. Я обратился к Володе, и у него ока- залось множество номеров этого и других зарубежных периодических изданий. Недаром он считался лучшим книжником Москвы. Только относительно “Посева” он сказал, что этого журнала у него нет (возможно, на всякий случай поскромничал перед малознакомым че-ловеком). И у других книжников можно было приоб- рести “Доктора Живаго” Пастернака, зарубежные из- дания Солженицына и прочее подобное. Я изредка бы- вал в букмаге иностранной литературы на улице Ка- чалова 16, и там 23 февраля 1972 года со мной про- изошёл такой случай. Стою около прилавка и вдруг подходит какой-то негр и выкладывает на прилавок книгу Нью-Йоркского издательства Прегер “Джеффер-сон: Жизнь и идеи великого американца” на русском языке, как будто хочет её сдать магазину на прода- жу. Продавщица, естественно, заявила, что они та-кое не принимают. Он положил её обратно в сумку и направился к выходу. Я догнал и спросил, что есть ещё. Тогда он достал “Стадии экономического роста” Ростоу. Об этой книге я уже слыхал, что она идёт по 50 рублей (на практике конечно существенно де- шевле). Ещё у него была “Политическая система Сое- динённых Штатов и как она действует” и “АТФ-КПП: рабочее единство”, которые я не знал, но впослед-ствии убедился, что они почти безобидные за исклю-чением нескольких фраз. За каждую такую книжку он хотел по 3 р. 50 к. У меня с собой как на грех бы-ло мало денег, и потому я пока взял двух Ростоу и одну “Политическую систему” и, договорившись встретиться в тот же день, поехал за деньгами. Всего я купил у него 10 книг, из них 6 Ростоу. За 50 рублей он у меня не пошёл, но за два экземпляра я выменял у Володи Бегемота “Толкование сновиде-ний” Фрейда, ещё за один взял у него несколько развлекательных книг по заказу одного товарища, один сменял ещё на что-то, один подарил и остался с одним экземпляром.

    1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Д е л а и с л у ч а и р о с л а в л ь 0 6