страница7/15
Дата29.01.2019
Размер3.51 Mb.

Д е л а и с л у ч а и р о с л а в л ь 0 6


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15

В книжном деле (как и в некоторых других слу- чаях) без сделок, понижающих себестоимость товара, обойтись невозможно. Ведь средства, которыми рас- полагают книжники из низов народа, довольно скуд- ны, и купить на эти деньги по цене свободной кон- куренции значительную библиотеку невозможно. Поэ-тому, чем дешевле с помощью всяких обменов, пере- продаж и прочих ухищрений удаётся добыть книгу, тем больше ценных книг в конечном итоге удастся собрать. Бедняку приходится вертеться, чтобы по своей теме приобрести хотя бы тот минимум книг, без которого невозможно обойтись.

Когда требуется найти или уточнить какие-то факты, статистические данные, сведения из прошло- го, то без печатной продукции не обойдёшься. При- ходится заглядывать в справочники, энциклопедии, журналы и газеты. Всё это конечно имеется в госу- дарственных библиотеках, а самые редкие издания можно получить в крупных центральных библиотеках. Отыскав и выписав нужные сведения, можно обеспе- чить себя материалом, не покупая ни одной книги. Но это будет обеспеченность по одному единичному вопросу, и если возникнет какой-нибудь другой во- прос, то всё придётся повторять с начала.

Человек размышляет не только тогда, когда на- ходится в государственной библиотеке. В голову не- редко приходят всякие предположения, которые зави- сят от одного или нескольких фактов. Если факт припоминается правильно, то можно рассуждать даль- ше, а если в воспоминании имеется неточность, то направление мысли необходимо изменить. Поэтому приходится сразу же заглядывать в справочник или в соответствующую книгу, а не ждать того дня, когда можно будет съездить в библиотеку.

Как бы внимательно человек ни читал книгу, сколько бы ни делал из неё выписок, но заранее не- возможно предсказать все без исключения части тек- ста, которые впоследствии могут пригодиться. Мно-гое остаётся в памяти несколько смутно и неопреде-лённо, о многом сразу не подумаешь, что это можно где-то применить; а потом что-то может понадобить-ся, и книгу приходится снова перелистывать. В июле 1993 года я тщательно выписал из Геродота всё, что казалось соответствующим моим интересам, и получи-лось 14 страниц машинописного текста. А через год пришлось добавить сюда ещё 8 выписок. На эти части текста я сначала не обратил внимания и не предпо-лагал, что они мне понадобятся. То же самое у меня случалось и с другими книгами. В черырёх папках я храню больше тысячи страниц различных выписок и сделал ещё 6 довольно объёмных подшивок, а когда приходится что-нибудь цитировать или уточнять, то бывают случаи, что именно этого я и не выписал. Вообще всё прочитанное желательно иметь в лич- ной библиотеке. Профессиональный исследователь мо- жет за свою жизнь прочитать полностью и частично примерно 3 тысячи книг. Столько томов и было в библиотеке Адами Смита. Менделеев имел 5 тысяч то- мов, Вольтер - 6 тысяч, Лев Толстой - 22 тысячи, Смирнов-Сокольский (знаменитый библиофил) - 10 ты- сяч, Демьян Бедный - 30 тысяч.

Для книжника, собирающего познавательную лите- ратуру, его библиотека является как бы рабочим ин- струментом. Постоянно приходится уточнять какие-нибудь сведения, сопоставлять данные из разных книг, выправлять в них ошибки и неточности. Не всегда надёжно помнишь, в какой именно книге со- держится нужный текст, и приходится просматривать немало томов этой тематики. Если хотя бы одного из них нет на месте, то поиск осложняется. У меня бы- ли случаи, когда приходилось ехать в государствен- ную библиотеку только потому, что отдал вроде бы ненужную книгу. Получается как у слесаря, ремонтирующего авто-мобиль, когда у него берут гаечный ключ, которым он пока не пользуется. Но ключ вдруг понадобился. В результате ремонт приостанавливается, автомобиль простаивает, его владелец нервничает.

Люди обычно понимают, что отсутствие гаечного ключа или другого инструмента может сорвать важное дело. А относительно какой-нибудь невзрачной книж- ки - не понимают. Взяв книгу, нередко про неё за- бывают, и она лежит ненужным грузом, а владелец стесняется о ней спросить. Книжное дело на многих людей не производит впечатление чего-то серьёзно- го, и они не подозревают, что можно волноваться и нервничать о какой-то пожелтевшей брошюрке, в ко- торой не оказалось ничего интересного. Тем более, что она никому не нужна, и её никто не собирается присваивать.

Не понимая познавательной и материальной цен-ности книг, люди нередко обращаются с ними небреж- но. У меня есть две книги, которые я давал читать, а потом не узнал при возвращении: потёртые, заля- панные грязными пятнами переплёты, круглый отпеча- ток какой-то посуды, распухшие корешки, торчащие в разные стороны листы. Это были недорогие попадаю-щиеся в букинистических магазинах издания, и пото- му ущерб оказался небольшим. Но подобное обращение с редкой книгой может стоить владельцу месячной зарплаты и более. В июле 1981 года я купил дорогую книгу в хорошем состоянии в полукожаном переплёте за 150 рублей. Встретил книжника Славу Спортсмена, похвастался ему, и он рассказал, что эта книга в плохом состоянии ему как-то попалась за 7 р.50 к., то есть в 20 раз дешевле. А знаменитый библиофил П.В.Щапов дал в 1888 году для перепечатки одну из редчайших русских книг, и её в типографии загуби- ли. Щапов такого удара не выдержал, заболел и вскоре скончался.

Вот почему на книжной толкучке в любой день можно услышать такие фразы двух книжников, догова- ривающихся об обмене или покупке:

- Состояние?

- Нечитанная.

Друг у друга книжники стесняются брать книги для прочтения, потому что хорошо знают неудобства такого заимствования. За всю жизнь я так и не по- просил ни у кого книгу, даже если она была очень нужна. И у меня тоже лишь один-единственный раз книжник брал книгу, которую через неделю вернул в том же идеальном состоянии.

В прошлом мне приходилось слышать и читать в печати “благородное” осуждение библиофилов, кото- рые сидят на своих книжных богатствах как собака на сене, и никого к ним не подпускают. Однако на самом деле эта укоризна выражает не благородство, а непонимание, несерьёзное отношение и неуважение к книжному делу. Прежде чем вот так поспешно воз- мущаться, надо вдуматься и понять то, что кажется возмутительным.

Когда с деньгами у меня стало полегче, я пошёл на хитрость. Если какая-то книга, появляющаяся в продаже, кажется интересной не только для меня, но и для других людей, то покупаю сразу 2-3 экземпля- ра. Один приобщаю к своей библиотеке, а другой ставлю в специальный шкаф дубликатов на случай, если кто-нибудь попросит почитать. Тогда такую книгу просто дарю. Если же мне самому требуется какая-нибудь книга, которой не имею, то иду в го- сударственную библиотеку. При этом был случай, когда забыл вовремя вернуть книги, взятые на дом.

Мистика всегда производила на меня неприятное впечатление, в том числе и эволюционная. Размышляя об изменениях в технике, культуре и жизни, я ста- рался найти причину этих изменений, а не подмену причины религиозно-прогрессистским бормотанием. Причина часто содержится в окружающих обстоятель-ствах, и мне стало известно, что есть такая книга “Цивилизация и климат” Э.Хантингтона, которая в то время ещё не была переведена на русский язык. Что- бы с ней ознакомиться, в октябре 1972 года запи-сался в Ленинку, потому что в каталоге Историчес- кой библиотеки, куда я ходил после окончания ин- ститута, она не значилась. Ленинку я знал со сту- денческих лет, когда не удалось получить там кни- гу Беккера и Боскова “Современная социологическая теория”, потому что она всё время была занята. То есть библиотека явно перегружена, но мне некуда было больше податься. Записался, заказал, три часа прождал, осмотрев за это время их шикарный двух-этажный библиографический кабинет, подхожу полу-чать, а девица, выдающая книги, говорит:

- Давайте справку, что вы по этой теме работа- ете, тогда выдадим. А так - нет.

Я спустился в гардероб, выбросил в мусорный ящик читательский билет, надел пальто и в задумчи- вости поехал домой. Государственная библиотека, разумеется, не обязана обслуживать всякую шваль вроде меня, и когда впоследствии она ограничила круг своих читателей членами творческих союзов и специалистами с учёными степенями, то возразить на это мне нечего. Такая крупная библиотека в стране одна, а страна большая. Но почему при этом малень- кого человека нужно унизить нелепым трёхчасовым ожиданием того, что ясно заранее - это осталось непонятным.

Тогда я стал искать другие пути. Зашёл в свой институт и переговорил с аспирантами. Один из них, Рафаил Ицикзон родом из Прибалтики, обещал напи-сать в какую-то библиотеку у себя на родине, чтобы они прислали микрофильм этой книги. Действительно вскоре на почте около Павелецкого вокзала мы с ним получили наложным платежом пришедший на его имя микрофильм, я заплатил ему за труды ещё 20 рублей, купил фотобумагу и за несколько дней отпечатал все 453 страницы текста. Три месяца после этого ногти от проявителя были жёлтые (благодаря этому я уз- нал, что ногти полностью отрастают приблизительно за три месяца), но книгу я получил. Стал читать, сделал письменный перевод большей части первой главы и убедился, что книга не имеет того содержа- ния, на которое я рассчитывал. Уровень цивилизации там определяется не по каким-то объективным крите- риям, а по статистически обработанной массе мнений различных людей; мировоззрение автора оказалось эволюционным, то есть несовместимым с принятой в физике и химии причинностью; соотношение климата и цивилизации рассматривалось корреляционно, то есть опять же без причинных зависимостей, а само поня-тие цивилизации было субъективно-расплывчатым. Од- ним словом - маразм, на который у меня ушло в об-щей сложности 50 рублей. Эта книга представляет собой пародию на верную идею, и она губит эту идею своим ложным к ней подходом и неправильным толко- ванием.

Но отрицателный результат тоже имеет некоторую ценность. Благодаря этому случаю, я стал подозре- вать, что всё лучшее на русский язык переведено, а если какая-то книга долго остаётся непереведённой, то велика вероятность, что это происходит просто от слабого её содержания. Впоследствии, когда в 1983 году появился перевод “Принципов политической экономии” А.Маршалла, вышедших в Англии в 1890 го- ду, я в этом дополнительно убедился. Высококвали-фицированным специалистам необходимы оригиналы только что вышедших книг и особенно журналов, что- бы находиться на уровне последних достижений своей науки, а для вникающих в основы мирового процесса можно пользоваться переводами (хотя конечно жела- тельно просматривать любое выходящее издание на любом языке, если бы это было легко достижимым).

Заодно мне стало ясно, что в США мракобесие процветает не хуже, чем в СССР. На это ещё более надёжно указывала книга Ростоу, которая не содер-жит ничего кроме бесцельного надуманного подразде-ления технического роста, а вернее неизвестно че-го, на какие-то стадии. И сделано это человеком, пропитанным эволюционной мистикой. Меня удивило, что этот детский лепет сравнительно шумно критико-вали в нашей печати. Там нечего критиковать, пото- му что там нет содержания.

О Рафаиле я потом вспоминал с благодарностью и через несколько лет посмотрел по каталогу Истори- ческой библиотеки, нет ли у них реферата его кан- дидатской диссертации или каких-нибудь печатных работ (тема у него была какая-то экономическая, а ГПИБ получает литературу по всем общественным нау- кам). Но ничего не обнаружил. Зато нашёл книгу В. У.Бабушкина “О природе философского знания: Крити- ка современных буржуазных концепций” (М.: Наука, 1978. 207 с.).

Несколько иначе получилось с Мальтусом, полный перевод “Опыта” которого вышел в 1868 году. Его я читал в Исторической библиотеке, но ещё в студен- ческие годы решил добыть собственный экземпляр. Обратился к Володе Бегемоту, но у него был лишь первый том, в котором выпало 4 листа предисловия переводчика. Я дал за него дореволюционное издание Нового Завета, а впоследствии в июне 1990 года в Педагогической библиотеке удалось отснять на ксе- роксе эти четыре недостающие листа и вклеить их в дефектный экземпляр. Володя говорил:

- Очень редкое издание, - и оценивал двухтом- ник в 50 рублей.

Действительно 7 лет я спрашивал у всех книжни-ков и за это время встретил лишь троих, которые вообще знали о Мальтусе - Володю Бегемота, старич- ка Михаила Анисимовича и какого-то молодого чело- века, который не знал, что есть полный перевод, хотя о Мальтусе имел некоторое представление. Ещё один какой-то незнакомый книжник даже имел этот двухтомник в бархатном переплёте, но хотел за него 100 рублей, что мне показалось многовато. Михаил Анисимович, когда я спросил его о Мальтусе, ска-зал:

- Это который говорил, что людей надо уничто- жать?

Для человека, хоть немного интересующегося об- щественными науками, такое представление я считаю недопустимым. В истории политэкономии Ш.Жида и Риста сказано, что на свете ещё не было учения, более оклеветанного, чем учение Мальтуса. И дей-ствительно я не знаю ничего подобного той челове- ческой низости, которая изощрялась здесь в инсину- ациях. Даже Лев Толстой умудрился в одном месте ляпнуть об этом глупость, а уж остальные “критики” Мальтуса просто осатанели в бесстыдстве. Если он писал, что высокая рождаемость уменьшает долю каж- дого в продовольственном снабжении, что способ- ствует усилению голода в неурожайные годы, то его “опровергают” и критикуют за то, что он якобы про- поведовал голод для уменьшения численности людей. Если он старался обратить внимание, что недоста- точное питание ослабляет людей и способствует рас- пространению эпидемий, то его опять же “опроверга- ют” как проповедника эпидемий. Если он указывал, что низкая рождаемость, увеличивая долю каждого человека в предметах потребления, то есть увеличи- вая благосостояние, ослабляет побуждение к войне, то его объявляют опасным проповедником войны для сокращения численности населения. Любой человек со своими пристрастиями иногда бывает необъективным, но нельзя же публично бравировать мошенничеством.

Мальтус стал для меня индикатором достоинства тех изданий, в которых он упоминается. Открываю его персоналию, например, в энциклопедии и то, что о нём там пишут, считаю правдой о самой этой энци- клопедии. Если в большом “Брокгаузе” о нём сказано с уважением в почтительных выражениях, то эту эн- циклопедию я считаю лучшей. А если во втором изда- нии БСЭ о нём написано безобразно самым недостой- ным тоном, то такой подход я приветствовать не мо- гу.

“Опыт о законе народонаселения...” Мальтуса, как известно, посвящён изложению причины, по кото- рой так называемый социализм или коммунизм не мо- жет улучшить положение низов народы. Поэтому поли- тические мошенники, которым нужно как можно больше рабов и пушечного мяса и которые стараются дура-чить людей сказками о светлом будущем, всячески стараются облить Мальтуса грязью.

Я как-то спросил Льва Абрамовича, товароведа Пушкинской лавки, почему у них не появляется в продаже Мальтус, и он ответил, что они его не при- нимают как реакционера. А Пётр Михайлович, товаро- вед Дома Книги на новом Арбате, сказал, что им не- давно приносили, но владелец хотел за него 30 руб- лей, что им показалось дорого. Наконец летом 1976 года зашёл я в букмаг на Ленинском проспекте и уже с порога увидел на развороте книги, лежащей в вит- рине, портрет Мальтуса.

- Вот он голубчик! - вырвалось у меня.

Это оказался конволют в дореволюционном полу-кожаном переплёте с тиснением в хорошем состоянии. Оценили они его в 45 рублей, и продавец сказал, что он лежит уже дня три. Мне тогда показалось сравнительно естественным, что за 7 лет я его всё же нашёл, но с тех пор прошло ещё 30 лет, и он мне больше ни разу не попался.

Я уже и до этого знал, что экземпляры Мальтуса бывают двух видов - без портрета автора с указан- ным на титульном листе годом издания 1868, и с портретом без года издания с цензурным разрешением на портрете от 14 января 1895 года. Первый том, который я приобрёл у Володи Бегемота, был без пор- трета, а этот конволют - с портретом. Сравнив текст, я увидел, что набор и опечатки совпадают, то есть это одно и то же издание, но титульные листы в конволюте отпечатаны явно на другой бумаге (это я замечал ещё читая книгу в библиотеке). В результате у меня возникло предположение, что сна- чала издание 1868 года поступило в продажу, но за- тем цензура спохватилась и наложила запрет на ос- тавшуюся часть тиража. Эти книги пролежали до 1895 года, когда им отпечатали новый титул и портрет автора и в таком виде продали. В примечаниях к воспоминаниям товароведов книжной торговли (см.: Шилов Ф.Г. Записки старого книжника. Мартынов П.Н. Полвека в мире книг. М.:Книга,1990, с.514) упоми- нается аналогичный случай:

“Во втором томе книги В.А.Бильбасова “Ис-

тория Екатерины Второй” (Спб.,1890) цензура

нашла разоблачение “интимных исторических фак-

тов”, “часто резкое суждение и освещение пером

исследователя не только фактов, но и системы и

действий правителей”. По мнению министра внут-

ренних дел И.Н.Дурново, все старания автора “направлены к тому, чтобы развенчать Екатерину

Вторую, выставить её в неблаговидном свете и как государыню, и как женщину, причём суждения

его о событиях и деятельности правительства отмечены нередко фальшивым либерализмом”. В дело вмешался сам Александр III. Назвав Биль- басова “скотом” и “негодяем”, он заметил: “По

настоящему следовало бы вовсе запретить Биль-

басову заниматься историей; во всяком случае

примите меры, чтоб он не выпускал вторым изда-

нием и первый том своего сочинения”. Книга бы-

ла запрещена. 1195 экз. были переданы на хра-

нение в кладовую Главного управления по делам

печати, где они находились до Октябрьской ре-

волюции, а затем поступили в продажу”.

Что-нибудь подобное наверно случилось и с Мальтусом, только он поступил в продажу не после Октябрьского переворота, а после вступления на престол Николая II.

Некоторые авторы научных трудов, по-видимому, не знали об идентичности двух видов экземпляров и приняли дату цензурного разрешения на портрете за год издания. В результате в литературе иногда встречаются ссылки на двухтомник Мальтуса, якобы изданный в 1895 году. Путаница усиливается ещё тем, что в этом году вышел сокращённый перевод “Опыта” в одном небольшом томе в серии “Библиотека экономистов”.

Почти не бывает таких случаев, когда понадо-бившиеся по какой-нибудь теме книги можно быстро найти если не все, то хотя бы в основной массе или в значительном количестве, и купить их по умерен- ным ценам. На это уходят десятилетия, потому что обычно какие-то из них стали уже давно библиогра-фической редкостью или хотя вышли недавно, но бла- годаря маленькому тиражу были почти ненаходимыми с самого начала, тем более, что заказы по темпланам на них не принимались. Поэтому как только попалась в букмаге или выпущена издательством важная книга по одной из тем, входящих в круг интересов, её приходится сразу же покупать, хотя прочитана она будет лишь через несколько лет, если вообще будет прочитана. В результате у книжника может лежать много нечитаных книг (которые он всё же обязатель-но хоть бегло просмотрел), но это не значит, что библиофилы их не читают.

Ещё более нелепым является поверье обеспечен- ных людей, будто книжники, торгующие с рук, не ин- тересуются содержанием продаваемых книг. Обеспе- ченный человек, прочитавший книгу, которая ему по- нравилась, естественно, не пожелает с ней рас-статься. Поэтому, если кто-то такую книгу продаёт, то значит не читал. А о том, что причина здесь мо- жет быть чисто материальная и что обеспеченность у людей различная, он не думает, потому что у него такие мелкие суммы незаметны. Получается как в том случае, когда барыня возмущалась, что крестьянки берут с собой в церковь маленьких детей, которые всё равно ничего не понимают, а только пищат и ме- шают службе. А о том, что крестьянкам не с кем ос- тавить их дома, она не подумала, потому что у неё такой причины нет.

Помогают этому поверью ещё и статьи в газетах, рассказывающие об уникальных случаях, когда какой- нибудь юркий человек заработал на продаже книг что-то существенное.

Книга - это не кирпич, который можно оценивать по внешнему виду. Поэтому книжник, не просто при-носящий сдавать книги в букмаг на усмотрение това- роведа, а пытающийся реализовать их с рук и запра- шивающий определённую цену, должен быть знатоком литературы этого профиля. Он должен не только про- читать множество подобных книг, но и внутренне оценить их достоинства и недостатки и сопоставить это с общими нынешними интересами людей, а также с политикой книгоиздателей, чтобы ориентироваться в ценах. У меня был случай просто постыдного прома-ха, когда я взялся за книги, которые не читал. В конце 70-х годов, как известно, появились так на- зываемые “макулатурные книги”, которые продавались в обмен на сданную макулатуру. Один товарищ дал мне несколько талонов на эти издания, и я накупил их для последующего обмена. Вскоре представился случай. В 1977 году в Киеве вышла книга А.П.Слобо- дяника о гипнозе. Труд довольно объёмный, свежий, да к тому же отечественных авторов на эту тему не- много, и я решил взять. Дефицитные провинциальные издания купить в московских магазинах непросто, да к тому же я не знал заранее, что эта книга выйдет, и запоздал со сроками, так что пришлось затем ехать на толкучку. Вскоре разыскал там молодого человека, имевшего Слободяника. Он хотел за него макулатурного Г.П.Данилевского. По моим представ- лениям, просил он почти ничего, и я сказал, что конечно же ещё немного доплачу.

- Кто доплатит, вы доплатите? - спросил он.
- Да.

- Нет, давайте договоримся так: вы даёте мне Данилевского, а я вам - два Слободяника, и никто никому не доплачивает.

На том и порешили, хотя у меня оставалось та-кое чувство, что я не всё понял. Но действительно он привёз мне два экземпляра Слободяника, которого я считал сравнительно ценным, за один экземпляр Данилевского, относительно которого я удивлялся, что его вообще издали в серии “макулатурных” книг. То есть я, к тому времени уже сравнительно опытный книжник, оказался профаном в той области книжного мира, которую не изучал.

Хотя товароведы букинистических магазинов по-лучают специальную подготовку на научном уровне, имеют справочники по ценам и большой опыт работы в книжной торговле, но и у них заметно пристрастие к отдельным отраслям литературы, где они ставят при- личные цены, а в других отраслях чувствуют себя менее уверенно и цены несколько занижают, возмож- но, чтобы не ошибиться. В результате одна и та же книга в одно и то же время в разных букмагах может продаваться по разным ценам, и эта разница иногда доходит до 10-кратной (в брежневские времена). Та- кие случаи редки, но всё же иногда я замечал как один и тот же экземпляр, дёшево продававшийся в одном букмаге, вскоре оказывался в другом уже по значительно более солидной цене. То есть кто-то купил его в одном магазине и сдал подороже в дру- гой.

Если со средствами плоховато (а так у многих книжников), то даже в букмаге книгу надо покупать тогда, когда её оценили недорого, чтобы впослед- ствии, когда жизнь сильно прижмёт, её можно было продать без существенных потерь, несмотря на 20%-ую уступку, которую магазин оставляет в свою поль-зу. А для этого литературу нужно читать, знать, чувствовать её внутреннюю ценность. То есть более восприимчивыми читателями являются малообеспечен- ные книжники, вынужденные по материальным сообра- жениям расставаться с книгами, а не те, которые покупают, не имея никакого собственного представ- ления о цене книги, и на следующий день уже не помнят, сколько за неё заплатили. Беднейшие книж- ники также лучше хранят книги, потому что даже не- большое ухудшение состояния книги - это значитель- ный вычет из её цены.

Потолкавшись в среде свободных цен около 40 лет, я окончательно убедился, что товарно-денежные отношения - это не лучший способ распределения ма- териальных благ. Финансовая операция подобна хи- рургической, только в ней режут без ножа. Вересаев в своих “Записках врача” (гл.ХIХ) писал:

“О, эта плата! Как много времени должно было пройти, чтобы хоть сколько-нибудь свык-

нуться с нею! Каждый твой шаг отмечается руб-

лём, звон этого рубля непрерывно стоит между

тобою и страдающим человеком. Сколько осложне-

ний он вызывает в отношениях, как часто мешает

делу и связывает руки...”

Может быть в торговле бриллиантами, картинами, антиквариатом и прочим подобным без товарно-денеж- ных отношений и неопределённости цен обойтись не-возможно, но в остальных случаях, как мне кажется, предпочтительнее натуральное жизнеобеспечение че- ловека или по крайней мере незыблемые цены на предметы первой необходимости. Товарно-денежные отношения, которые связывают с так называемым ка-питализмом - это отрицательное явление, и я пришёл к такому выводу задолго до начала горбачёвщины.

Книжники, разумеется, отличаются друг от друга не только по своему имущественному положению, но и по интересам. Пристрастие к надёжно установленным фактам мешает мне в достаточной степени оценить достоинства развлекательной литературы, а книжники этого профиля, наверное, затрудняются вникнуть в увлечённость познавательной литературой. В резуль- тате почти все мои знакомые книжники - это собира- тели познавательной литературы, с которыми у меня легче возникает взаимопонимание. Но и здесь на-правленность интересов разнообразна, и жизненный путь у всех, разумеется, различный.

Тот самый Валера, который просил у Володи Бе- гемота что-нибудь пореакционней, сначала бывал на толкучке часто, но через несколько лет исчез. Ре- бята говорили, что он поёт в церковном хоре. Как- то один книжник предложил пойти посмотреть един- ственный в Москве католический храм. Мы увидели там лавочки, раскрашенные статуи, и в остальном внутренний вид храма был для меня необычным. Но ещё более неожиданное случилось, когда внезапно вошёл этот самый Валера, поцеловал распятие, сел на лавочку и, закрыв глаза рукой, задумался или самоуглубился. Прошло ещё несколько лет, и 24 сен- тября 1989 года я присутствовал в кинотеатре Рос- сия на встрече так называемых патриотических сил. На сцене рядом с поэтом Солоухиным и композитором Свиридовым оказался и Валера, которого нам пред- ставили как отца Валерия.

Другой книжник увлекается античными мыслителя-ми и однажды, стараясь внушить мне уважение к их достоинствам, воскликнул:

- Тятаны древности!

У него вообще произношение несколько деревен- ское-простонародное, и я его так и прозвал Тята- ном.

Как-то я ему похвастался, что купил автобиог-рафию Дарвина, но не успел закончить свою мысль, что теперь буду разбираться в причинах извращён- ности его ума, как Тятан воскликнул:

- Дарвин - скотина! - и повернулся ко мне спи- ной.

Я испугался, что он совсем не будет со мной разговаривать, но обошлось. Я тут же заявил, что согласен с его оценкой.

Тятан считает, что по любой теме надо брать самую первую книгу, и она будет лучшей, потому что последующие авторы только пересказывают, разжижают и портят то, что было сделано вначале. Я этого не замечал до тех пор, пока не стал читать Цицерона (О природе богов, III,88):

“Никто на даёт обета пожертвовать Геркулесу десятину, если сделается мудрым”.

Эта мысль впервые попалась мне в “Похвале глу- пости” (гл.ХLI) Эразма Роттердамского:

“Взгляните на благодарственные приношения, ко- торыми стены храмов украшены вплоть до кровли.

Увидите ли вы среди них хоть одно, пожертво- ванное за избавление от глупости, за то, что приноситель стал чуть-чуть умнее бревна?”

Но вот, оказывается, ещё раньше об этом писал Цицерон.

Н.С.Ашукин и М.Г.Ашукина (см. их “Крылатые слова”. М.1955, с.92, то же у М.И.Михельсона с. 162) первоисточником выражения “война всех против всех” считают сочинение Томаса Гоббса “Элементы права естественного и гражданского”. Однако у Та-цита (История, IV,74) читаем:

“А ведь война всех со всеми и есть то, что вас

ждёт, если, - да не допустят этого боги, - римляне будут изгнаны из Галлии”.

Где-то в 1975 году Тятан мне сказал:

- Всё в антике, и ты к тому же придёшь.

Да, со временем я убеждался, что в античности действительно было сделано очень многое по гумани- тарному профилю.

С ним как-то приключился нелепый случай. Он купил том Шопенгауэра без титулного листа, начал читать, но тут подвернулся покупатель, и пришлось продать, потому что без титульного листа продать книгу очень трудно, и второй такой покупатель мог вообще не попасться.

В начале 70-х годов на толкучке часто бывал книжник Саша, приблизительно моего возраста, кото- рый расхаживал туда-сюда и не очень громко провоз- глашал:

- Всё есть, всё есть!

Я знал, что он имеет в виду дефицитные издания в основном развлекательной литературы, только что вышедшие из печати. Ребята говорили, что его жена занимала какую-то такую должность в книготорговой сети, благодаря которой снабжала его литературой, а он её тут сбывал. Но всё равно я подходил и спрашивал:

- А Мальтус у тебя есть?

Он мне тихо отвечал:

- Нету. Отойди. - И опять громко:

- Всё есть, всё есть!

Однажды он принёс для продажи какую-то книгу, которую я долго листал и проглядывал. Кончилось это тем, что он вынул её из моих рук и сказал:

- Мне нужны не читатели, а покупатели.

Однажды в мае 1978 года он обещал принести де- фицитную книгу, которую я искал, и мы договорились встретиться около метро Кузнецкий мост. Прождал я его долго, но он что-то не появился и на толкучку в ближайшие выходные дни не пришёл. Потом от ребят я узнал, что Сашу посадили. Через несколько лет он вернулся и, как мне говорили, бывал на толкучке, но в это время она уже собиралась в парке Соколь-ники, куда я ездил всего один-два раза. Так я его больше и не видел, а ту книгу (сборник под редак-цией Г.С.Васильченко. М.: Медицина,1977) вскоре купил на 10 р. дешевле, чем мы договаривались.

Я уже почти 40 лет знаком с книжным миром, но ещё никогда не видел книги издательства ЦК. Их пе- чатали тиражом в 600 экземпляров, все экземпляры нумерованные, так что по номеру всегда можно уста- новить личность владельца. Но у Володи Бегемота были и эти книги. Я спрашивал его, как такую книгу могут продать, если она по существу именная.

- Срезают номер и приносят, - ответил он.

Володю все знали как корифея редкостей. Это был человек высокого роста, в очках, лет сорока (когда я впервые его увидел). Глазки его, возможно из-за очков, казались маленькими, из-за чего его наверное и прозвали Бегемотом. Кисти рук удиви-тельно маленькие для его большого роста, пальцы утоньшённые к концам с не совсем чистыми ногтями. Он был деликатен в обращении, держался с достоин- ством, но скромно. Он покупал на толкучке редкие книги по цене немного ниже средней и затем прода- вал их несколько дороже обычной цены свободной конкуренции, так что ему оставалось 40-50% от про- дажной цены. Такая прибыль не является очень боль- шой, если учитывать, что некоторые книги могли го- дами лежать не находя покупателя, то есть капитал замораживался, а сберкассы тогда платили по сроч- ным вкладам 3% годовых. В результате через 10-12 лет продажа залежалых книг давала воображаемый до- ход. К тому же всегда существовал риск обмана, по- тери, ошибки и других несчастий.

Человек, который хотел продать какую-нибудь редкую книгу, мог не ждать и не искать месяцами и годами соответствующего покупателя, а человек, ко- торому впоследствии могла понадобиться такая кни- га, мог тоже не искать годами продавца. Все эти проблемы за сравнительно небольшое вознаграждение решал один Володя Бегемот. В каждой книге, которую он покупал или которую ему давали на обмен, он ис- ключительно быстро пересчитывал страницы. При этом пальцы его работали как у хорошего пианиста, а листы двигались как у фокусника. Слышалось тихое жужжание, подобное жужжанию шмеля, и через полми-нуты все листы в толстом томе были просмотрены и пересчитаны. Я так и не понял, каким приёмом он достигал такой скорости.

На толкучке он держался немного в сторонке, возвышаясь над толпой, но к нему некоторые подхо- дили и разговаривали. Сам он ничего не предлагал и не спрашивал. Надо было подойти и спросить, и тог- да он любезно отвечал, есть ли у него такая книга и сколько она стоит. Простояв часа три, он набирал одного-двух клиентов и с ними ехал в сквер около метро Сокол. С надёжным человеком он мог догово- риться и передать ему книги где-нибудь в ближайших от толкучки улицах.

У него был с собой старенький портфель, подоб- ный тем, которые можно подобрать на помойке, толь- ко чистый, и в этом портфеле он увозил книги, ко- торые покупал на толкучке (тоже отойдя куда-нибудь подальше от толпы). О нём рассказывали, будто ког- да-то у него была судимость в связи с этой его книжной деятельностью. И всё же он храбро три дня в неделю приезжал и стоял на толкучке. Потом он стал бывать только по субботам и воскресеньям и наконец где-то в 1973-74 годах исчез совсем. Рас- сказывали, что его посадили, но подробности были противоречивыми. Один книжник близкого Володе воз- раста, который вроде хорошо его знал, советовал мне никого не слушать и утверждал, что дело было так.

В то время в Москве проходила выставка США. А незадолго перед этим за границей одно из эмигрант- ских издательств выпустило “Архипелаг ГУЛАГ” Сол- женицына. Володя пошёл на выставку, и американцы сунули ему целую пачку этого “Архипелага”. А че- кисты заметили и впоследствии, когда Володя стоял на толкучке, подпустили своего человека для покуп- ки. “Архипелаг” тогда стоил 125 рублей, и Володя продал. Ему ещё дважды подпускали людей, которым он тоже продавал, и после этого арестовали. Полу- чилось распространение клеветнических измышлений и хранение такой литературы с целью распространения.

Другой книжник, старичок Сергей Иванович, ко-торый умер летом 1985 года, говорил, что в заклю-чении у Володи началось душевное расстройство, и его в связи с этим выпустили. Он вернулся в Мос- кву и уже здесь покончил с собой.

То, что Володе дали на выставке “Архипелаг”, кажется мне вполне правдоподобным. Как раз в те времена я слушал однажды ”Голос Америки”, и там говорили о московской книжной толкучке и абсолютно точно называли цены на различные книги. Я даже по неопытности немного удивился такой их осведомлён- ности. Если же они знали толкучку и её цены, то наверняка имели сведения и о Володе, поскольку его знали все книжники (и до сих пор многие помнят). Когда в разговоре с товароведом Дома Книги на но-вом Арбате Петром Михайловичем я упомянул о Володе Бегемоте, он сказал, что слыхал такого, хотя нико- гда не видел. Рассказывали также, что к Володе приезжали отовариваться люди из других городов. Он был в книжном мире такой знаменитостью, что высо-кие цены нередко называли “бегемотными”.

Его библиотеку конечно конфисковали, и кто-то из книжников мне сказал, что её оценили в 55 тысяч рублей. В букмаге “Находка” около памятника перво- печатнику вроде что-то продавали из его книг.

В конце 60-х и начале 70-х годов книжная тол- кучка располагалась на Кузнецком мосту на площад- ке, которая находится как бы в выемке около угла Пушкинской улицы. А в рабочие дни по вечерам люди собирались около Пушкинской лавки. В эти времена и в букмагах, и на толкучке было сравнительно много дореволюционных книг. Однажды какой-то молодой че- ловек принёс полмешка старинных изданий. Несколько любопытствующих его обступили и смотрели товар. Подошёл и я, взял книгу Герцберга “История Рима” в хорошем полукожаном переплёте, полистал. Мне она была не нужна, но для расширения кругозора спросил цену, рассчитывая затем сделать вид, что она меня не устраивает. Оказалось 4 рубля. Такой дешевизны я не ожидал, однако по инерции протянул руку, что- бы положить книгу на место. Но владелец отодвинул её в мою сторону и сказал:

- Бери за три.

Если этот солидный том переиздать и поставить в тряпичный переплёт, то всё равно он не получился бы дешевле. Пришлось отдать трояк.

Иногда появлялась милиция, и народ расходился. В 70-х годах такие случаи участились, и люди стали собираться около памятника первопечатнику, потом около Лавки писателей на Кузнецком мосту, около метро Кузнецкий мост, в 1983 году около метро Вой- ковская, а затем перебрались в заросли парка Со- кольники. Через некоторое время после этого я слы- шал от ребят, что милиция арестовала всю толкучку целиком. Ещё на Кузнецком мосту мне довелось ви-деть как подъехал милицейский “Газик”, туда поса- дили несколько случайно оказавшихся рядом книжни-ков и увезли. Теперь же милиция внезапно окружила само то место, где находились книжники, и задержа- ла всех без исключения. Чтобы не попадаться с кни- гами, а представить себя случайными прохожими, ре- бята бросали свой товар, и там затем валялось мно- жество различной литературы.

Так книжную толкучку вроде бы наконец ликвиди- ровали, но после этого около многих, а скорее все- го около каждого районного магазина стала соби-раться толпа книжников, и каждый район Москвы по- лучил свою толкучку. Теперь на ближайшей толкучке на Чонгарском бульваре я видел как милицейская ма- шина увозила несколько случайно оказавшихся близко от неё книжников, а потом около магазина по суббо- там стал дежурить постовой. Постовой также дежурил около нашего и других жилых домов, потому что в это время участились квартирные кражи. Наверное такая нагрузка оказалась непосильной для органов внутренних дел, и пост около магазина вскоре сня- ли. Тогда там стала собираться такая огромная тол-па, что через неё трудно было пробиться. Однажды я видел как какой-то майор милиции с дипломатом в руках, то есть пришедший явно не для задержания книжников, пытался проникнуть в магазин. Сделав две неудачные попытки, на третий раз он вклинился в толпу, затем его фуражка долго двигалась из сто- роны в сторону вместе с колебаниями толпы и нако- нец он поднялся на крыльцо. И никто не обратил внимания и не посторонился.

Раньше на центральной и единственной толкучке торговали книгами исключительно мужчины. Очень редко вместе с мужчинами или сами по себе приходи- ли и вроде что-то покупали и женщины, но постоян- ных женщин-книжниц я не замечал. Теперь на ближай- шей толкучке появились и женщины-книжницы. Одна из них как-то продавала толстый том под названием “Женская честь”, и я по недомыслию чуть было не спросил: почём ваша “Женская честь”? - но вовремя спохватился.

В некоторых обстоятельствах печатная продукция приобретает двусмысленность: продаётся и “Русь” (П.С.Романов), и “Подвиг” (альманах), и “Любовь” (К.Васильев, 1982), а я за 2 р. 90 к. купил “На- родное хозяйство СССР в 1989 году”. Мне вспомина- ется шутка в виде диалога у киоска “Союзпечати”:

- Мне “Правду”, пожалуйста.

- “Правды” нет.

- Тогда “Советскую Россию”.

- “Советская Россия” продана.

- А что же осталось?

- “Труд”.

У Чехова есть на эту тему заметка “Мысли чита- теля газет и журналов”.

Когда разговаривают книжники развлекательного направления, то слышатся слова “красный”, “синий” (переплёты), “подписка”, “нечитанная” (состояние), “рамка” (оформление “Библиотеки приключений”). А в разговоре книжников познавательного направления - “переводная”, “издание”, “год”, “в литпамятниках”, “серия”. Все эти данные как-то автоматически запе- чатлеваются в уме, а терминология проникает в быт. Например однажды, когда мне надо было подшить ва- ленки, я сказал:

- Надо валенки отдать в переплёт.

А увидев какие-то новые для меня консервы, воскликнул:

- Надо же, какие консервы теперь издают!

Один из друзей в разговоре упомянул о докумен- тальном фильме про конструктора космической техни- ки Королёва, который показывали по телевизору.

- Двухтомник? - спросил я.

- Да, - ответил он, сразу сообразив, что име-ются в виду две серии.

Достаточно просто увидеть как человек берёт книгу в руки, и сразу становится ясно, книжник он или нет.

Как-то купил я большой хорошо изданный том “Библиотека Ленина в Кремле: Каталог”.Он был уде- шевлённым и продавался за 50 копеек при номинале в 3 р. 37 к. (тоже конечно немного заниженном). В нём указано множество белогвардейской литературы. Те белогвардейские воспоминания, которые начали издаваться при горбачёвщине, для меня не оказались новостью. Благодаря этому каталогу, я знал о них уже за 20 лет до этого.

Меня несколько раз спрашивали, насколько цен- зура изменяет тексты, то есть насколько печатные издания заслуживают доверия. По моим наблюдениям, цензура в основном направлена против закона наро-донаселения и стремится оградить от критики дар-винизм и эволюционное учение. Для неё также неже- лательно прославление революционеров (так называе- мых террористов), разъяснение анархизма и умаление авторитета родителей, которые дают материал для всех ужасов, происходящих в мире. В 1936 году вы-шел перевод на русский язык “Функциональной пато-логии” немецкого клинициста Г.Бергмана, где в пре-дисловии (с.ХХVII) сказано:

“...Бергман заканчивает свою книгу особой гла-

вой, посвящённой сводке его философских уста-

новок, лежащих в основе научного исследования

природы и клиники, и даёт этой главе заголовок

“Причинность и телеология”.

Мы не сочли нужным затруднять советского врача чтением этих идеалистических и метафизи- ческих рассуждений Бергмана и потому при пере-

воде его книги целиком опустили последнюю за-

ключительную главу её. У советского терапевта

она ничего кроме недоумения не вызовет. Чтобы

дать представление о содержании этой главы, достаточно сказать, что Бергман не считает по-

лезным следовать “гипотезам” Дарвина, говорит

об Э.Геккеле как об учёном, навязывающем про-

фанам монизм как “мировоззрение” и материалис-

тический суррогат религии”.

О другом крупном изменении текста есть упоми-нание в третьем издании МСЭ т.10 стб.1245. Во Франции были изданы сочинения древних авторов с грифом In usum delphini (для упоребления дофина), то есть наследника престола. В них были исключены все предосудительные места, и впоследствии это обозначение стало нарицательным для изданий с по- добными купюрами. Последнее известное мне такое издание - это “Записки о Пушкине” И.И.Пущина, вы- шедшие в издательстве “Детская литература” в 1984 году. Там на с.45 выпущено полстраницы текста с упоминанием о девице Анжелике, жившей на Мойке. Купюру можно восстановить по изданию “Правды” 1989 года с.61 или по книге “Пушкин в воспоминаниях современников” М.,1974, т.1, с.98-99.

В трактате Адама Смита “Исследование о природе и причинах богатства народов” (кн.I гл.VIII) в до- революционном переводе Бибикова я обнаружил фразу, которой нет в послереволюционных изданиях: “Мало утешительного в судьбе человека, неимеющего друго- го средства существования, кроме своего труда”. Сначала я воспринял это как результат усиления цензуры, но через некоторое время купил английский оригинал 1914 года издания, и там этой фразы тоже не оказалось. То есть новый перевод мог быть сде-лан с какого-нибудь такого же английского издания, и тогда грешить на отечественную цензуру нельзя.

Ещё когда я читал Смита в студенческие годы, то обратил внимание на такую фразу (М.; Л.,1935, т.I с.290):

“При этом произведения эти не все были партий-

ными брошюрами, извращённым продуктом лжи и

продажности...”

Теперь, заглянув в это место в оригинале (volume I, page 308), увидел:

“Nor have these publications been all party

pamphlets, the wretched offspring of falsеhood

and venality”.

То есть не “извращённым продуктом”, а “жалким плодом”. Переводчик не только не смягчил это мес- то, а наоборот, усилил выражаемое здесь отвращение к партийной литературе до искажения исходного тек-ста, и цензура пропустила это в печать в те вре- мена, когда верховное руководство упорно стреми- лось отождествить понятия “партийный” и “святой”. Переводчики и цензоры (хотя бы некоторые), видимо, сочувствуют истине и ради неё допускают не совсем безопасные для себя “промахи” в работе. Хотя и здесь возможно, что просто был такой оригинал, а в моём издании оригинала англичане его немного под-чистили.

Чернышевский, который сделал первый полный пе- ревод “Оснований политической экономии” Дж.С.Мил- ля, несколько исказил заглавия параграфов первой главы второй книги, и в результате получилось:

3.Критика коммунизма

4.Критика сен-симонизма и фурьеризма

Такие же заглавия оставил в своём сокращённом переводе и Миклашевский (М.,1895). Наверное это было сделано для того, чтобы протащить текст через цензуру, потому что а издании 1896 года заглавия параграфов уже такие:

3.Разбор коммунизма

4.Разбор сен-симонизма и фурьеризма

Но сама эта глава в издании 1896 года целиком выпущена, о чём сказано в оглавлении. А в издании 1980-81 годов все заглавия параграфов во всём трактате выпущены.

Относительно этого труда Милля у меня осталось недоумение. Интеллигенция во времена моей молодос-ти любила поговорить о преимуществах капитализма и недостатках социализма, и именно этот вопрос не только подробно излагается в первой главе второй книги, но и всё остальное содержание трактата даёт толковое решение этой проблемы. То есть трактат должен был стать бестселлером интеллигенции - если не таким как Голон, Дрюон и Агата Кристи, то хотя бы как Ницше и Шопенгауэр. Но я покупал дореволю- ционные издания по 5 р. за штуку, а когда в 1980-81 годах вышел новый перевод, то его номинал ока-зался 5 р. 30 к., и он свободно лежал в магазине при тираже в 7 тысяч экземпляров. И в то же время Шопенгауэр шёл по 50 и более рублей за том. Мне после этого осталось предположить, что кажущееся внимание интеллигенции к проблеме копитализма-со- циализма на самом деле несерьёзно.

Пропуски в тексте могут быть не только по цен- зурным соображениям, но и просто по небрежности. Я заметил это в разных изданиях “Путешествий Гулли-вера” Свифта и в 5-м издании “Рассказов о книгах” Смирного-Сокольского (М.,1983). Там на с.47 текст заканчивается вверху точно на том месте, где он заканчивается в прижизненном издании 1960 года на с.71 внизу, но в прижизненном издании дальше на с. 72 есть продолжение - почти целая страница - кото- рого нет в издании 1983 года, где большая часть с. 47 оставлена пустой. А подзаголовки глав преврати-лись здесь в заглавия параграфов, и в оглавлении даже указаны страницы, где эти параграфы якобы на- печатаны. То есть самое настоящее безобразие.

Для цензуры совсем необязательно что-то про- пускать, искажать смысл или делать ещё какие-то изменения в тексте, если она может вообще этот текст не издавать. Ведь никто не заставит печатать рукописи или переводить книги, которые трудно или невозможно изменить в соответствии с определёнными требованиями. И некоторые печатные книги по этой причине просто не переиздают. Вообще переиздания стараются приурочить к потребностям настоящего мо- мента.

Поскольку цензурные учреждения (Комитет по пе- чати, Отдел пропаганды, Главлит) исходят от высо- кого начальства, возникает впечатление, будто цен- зура гнетёт в основном маленьких людей. Однако на самом деле это не совсем верно. Получить какую-ни- будь определённую запрещённую книгу, рукопись, прочую отречённую литературу большим начальникам, разумеется, значительно легче, чем простым людям, а вот при публичном выражении своих мыслей высокое начальство стеснено цензурой больше, чем низы на-рода. Геродот (V,92) рассказывает как тиран Корин- фа Периандр направил к тирану Милета Фрасибулу посланника спросить совета по управлению государ- ством.

“Фрасибул же отправился с прибывшим от Периан-

дра глашатаем за город и привёл его на ниву.

Проходя вместе с ним по полю, Фрасибул снова и

снова переспрашивал о причине прибытия его из

Коринфа. При этом тиран, видя возвышающиеся

над другими колосья, всё время обрывал их. Об-

рывая же колосья, он выбрасывал их, пока не

уничтожил таким образом самую красивую и гус-

тую часть нивы. Так вот, проведя глашатая че-

рез поле и не дав никакого ответа, тиран от-

пустил его. По возвращении же глашатая в Ко-

ринф Периандр полюбопытствовал узнать ответ

Фрасибула. А глашатай объявил, что не привёз

никакого ответа и удивляется, как это Периандр

мог послать его за советом к такому безумному

человеку, который опустошает собственную зем-

лю. Затем он рассказал, что видел у Фрасибула.

Периандр же понял поступок Фрасибула, сообра-

зив, что тот ему советует умертвить выдающихся

граждан”.

Цензура не только заставляет молчать о самом важном в человеческой жизни (перенаселении, раб- стве, идеологической лжи), но и ведёт к обману, когда умолчание невозможно. Вересаев (Записки вра- ча,ХII) писал об этом так:

“Больной сердится, когда врач не говорит ему

правды; о, он хочет одной только правды! Вна-

чале я был настолько наивен и молодо-прямоли- неен, что, при настойчивом требовании, говорил

больному правду; только постепенно я понял, что в действительности значит, когда больной

хочет правды, уверяя, что не боится смерти; это значит: «если надежды нет, то лги мне так,

чтоб я ни на секунду не усомнился, что ты го-

воришь правду»”.

А другой врач и писатель, М.А.Булгаков, отме- тил (Тайному другу, гл.4):

“Честность всегда приводит к неприятностям”.

Современный средний человек почти не замечает цензуру. Одурение уже дошло до того, что многим кажется, будто цензуры нет. Можно открыто задать любой вопрос и открыто получить любой ответ. Не- цензурная часть мышления ампутирована у многих, и они об этом даже не подозревают. Люди не знают всего самого главного, живут как механические ав-томаты и при этом убеждены, что в общем виде обо всём имеют правильное представление. Они действуют и принимают важнейшие решения не вспоминая, что сначала надо подумать и понять, что вокруг них происходит.

Светоний сообщает, что читать свои речи по бу- мажке первым стал император Август (84,2). Теперь речь политического деятеля без бумажки экспромтом с прямой трансляцией в эфир приближается к героиз-му. А во времена Брежнева появился такой анекдот. Брежнев будто бы сидит в своём кабинете и раздаёт- ся стук в дверь. Покопавшись в бумагах, лежащих на столе, он наконец вынимает нужный лист, подходит к двери и читает: “Кто там?” За дверью тоже шелестит бумага, а затем доносится голос: “Косыгин”.

Лев Толстой написал статью “О голоде”, которую напечатала в №№ 4 и 5 за 1898 год газета “Русь”. Министр внутренних дел сделал редакции предостере- жение. Эту статью читал Николай II, и она ему по- нравилась. Но когда князь Ухтомский предложил на-печатать её в “Петербургских ведомостях”, царь сказал:

- Нет, лучше не печатать, а то нам с тобой до- станется. (Толстая С.А. Дневники. М.,1978, т.I, с.405).

Цензура сильнее любого отдельного человека, и потому ему приходится проявлять находчивость. Но она слабее фактов, и в борьбе с ними находчивость уже приходится проявлять ей. Здесь имеются общеиз- вестные штампы, когда вместо слова “нормализация” пишут “дальнейшее улучшение”, вместо сообщения о поражении на фронте рассказывают о геройском под- виге отдельного воина или небольшого подразделе- ния, вместо названия враждебной державы упоминают о неких “реакционных кругах”, оккупацию называют интернациональной помощью, а освободительные войны - “войнами малой интенсивности”, как предложил один госсекретарь США (кажется, Уайнбергер). Но цензура может принимать и творческие решения как в анекдоте, который я слышал во времена Хрущёва. Хрущёв и Кеннеди будто бы соревновались в беге. Кеннеди прибежал первым, Хрущёв - вторым. На сле- дующий день все американские газеты вышли под за- головком, набранным крупными буквами:

КЕННЕДИ ПРИШЁЛ ПЕРВЫМ, ХРУЩЁВ - ВТОРЫМ.

И все газеты в нашей стране тоже вышли под за- головком, набранным крупными буквами:

ХРУЩЁВ ПРИШЁЛ ВТОРЫМ, КЕННЕДИ - ПРЕДПОСЛЕДНИМ.

Со временем почти любой текст теряет остроту и становится как бы не о том, что происходит сейчас. В результате старые требования цензуры отпадают и заменяются новыми. Собрав значительное количество цензурированной литературы за 100-150 лет, можно частично выйти из-под цензурных ограничений и бла- годаря этому несколько расширить свой кругозор.

О букинистических магазинах, принимающих у на-селения старые книги, я слыхал ещё в детстве. По телевизору смотрел какой-то спектакль, где профес- сор даёт своей родственнице или домработнице нес- колько книг, чтобы она сдала их в букинистический магазин и на вырученные деньги купила мальчику коньки. Та не очень верит, что за какие-то две-три небольшие книжки ей дадут столько денег, но про- фессор добавляет, что хватит ещё на валенки и ру- кавицы.

Затем в конце 1965 года довелось самому сда- вать книги по математике в Пушкинскую лавку. Пока стоял в очереди, подошла какая-то женщина и попро- сила сдать по моему паспорту одну её книгу, так как она забыла взять с собой паспорт. Мне это ко- нечно не понравилось, но отказать взрослой тёте было неудобно. Когда подошла моя очередь, женщина товаровед ту книгу не взяла, а мне сделала замеча- ние, чтобы я не соглашался сдавать по своему пас- порту чужие книги. Та книга ещё не вышла из печа- ти, и у меня потом были бы из-за неё неприятности. Теперь такое обоснование мне кажется неправдопо- добным, товаровед не может знать книги, ещё не вы- шедшие из печати, кроме редчайших единичных случа- ев, но запомнились мне эти наставления именно так.

Мои книги были аккуратно обёрнуты бумагой, и я полагал, что это хорошо. Но товаровед сняла эти обложки и бросила их в мусорную корзину. С тех пор я знаю, что книги надо сдавать в первоначальном виде.

Своя тема собирательства всегда ближе челове- ку, кажется более интересной, а потому он склонен несколько преувеличивать её привлекательность. Книжнику кажется, что интересующие его книги не пролежат на прилавке и одной минуты, тем более, что некоторые дефицитные книги действительно хва- тают кому надо и не надо (я сам хватал). Поэтому для книжника самый ответственный момент - когда выносят и выкладывают новые поступления. В магазин желательно попасть ко времени выкладки, да к тому же ещё хорошо бы пристроиться в наиболее удобном месте около прилавка. В Пушкинской лавке книги обычно начинали выкладывать около 10.30 - 11 часов утра, в Доме Книги на новом Арбате - около 12 - 12.30 дня. Соответственно планировался и маршрут обхода букинистических магазинов.

Во время выкладки продавщицы обычно озабочены тем, чтобы правильно расставить все книги на пол- ки по отделам и подразделениям, а наиболее подхо- дящие для витрины именно туда и положить. И вот они сосредоточенно копаются за прилавком, отыски-вая свободные места на полках, на полу, иногда на лестнице-стремянке, стоящей в проходе, а книжники стараются прочитать названия на титульных листах или угадать книгу по внешнему виду, чтобы сразу же её урвать возгласом “разрешите посмотреть!” В ре- зультате и у продавщиц добавляется напряжения, и книжникам приходится вытягивать шеи, вставать на носки и соображать ускоренно.

Так было во всех московских букинистических магазинах за исключением “Находки”, что за памят-ником первопечатнику Фёдорову. Там в отделе поли- тической литературы работал Андрей, которого знали все книжники, и он умудрялся производить выкладку по-другому. Каждую книгу он поднимал вверх для всеобщего обозрения, громко объявлял её название и цену и затем откладывал тому, кто первым выражал своё намерение купить. В результате к концу вы-кладки у некоторых книжников набирались небольшие стопки отложенной литературы, и они затем шли в кассу оплачивать свои покупки. Не требовалось на- прягать зрение или вставать на носки, и никто не волновался, что пропустит нужную книгу. Для самого Андрея такой способ выкладки наверное был более трудным, чем обычный, а для книжников - легче, спокойнее и даже веселее. И Андрей, и кто-нибудь из книжников иногда отпускал шутку по поводу авто- ра или содержания выкладываемой книги. Слава Ан-дрея в книжном мире настолько разрослась, что не- которые продавцы других букинистических магазинов стали ему подражать.

Так продолжалось года два-три, а затем Андрея посадили. Книжники говорили, что он попал за ва-лютные операции. Сначала его задержали за какое-то другое незначительное дело, но потом он сам стал рассказывать следователю, что дома у него есть царские империалы. А арестовали его будто бы когда в обеденный перерыв он пошёл в бутербродную на улице 25 октября. Там чекисты спровоцировали дра- ку, чтобы под этим предлогом его задержать. В ре- зультате он получил 3 года лишения свободы.

Я этим рассказам не верил. Казалось маловеро- ятным, чтобы для ареста Андрея чекисты стали раз- водить такую канитель. Его наверное просто призва- ли на срочную службу, а мало его знающие люди на- говорили затем всяких глупостей. Но через три года он снова появился за прилавком и однажды, когда в магазине было мало народа, я услышал, как он тихо рассказывал другим продавцам что-то о следователе и допросе.

И снова Андрей на выкладке книг громко читал название и цену, давал свои комментарии. Как-то он поднял над головой антикварную книгу начала ХIХ века и сообщил, что по каталогу её можно расцени- вать до 75 рублей, но этот экземпляр в хорошем со- стоянии оценили лишь в 25 рублей.

- Вы можете исправить эту ошибку товароведа, - закончил он.

То есть он полушутя намекал на те редкие слу-чаи, когда какому-нибудь книжнику удавалось с вы- годой “перебросить” книгу из одного букмага в дру- гой. Однако при этом книга должна быть достаточно ходовой, когда многие хотят её иметь. А антиквар-ные издания нужны лишь единичным людям и продать их нелегко. Отдельная антикварная книга появляется очень редко, но в букмаге она может пролежать нес- колько месяцев, пока найдётся соответствующий лю- битель. Всё это книжники конечно знают и потому шутку Андрея никто не принял всерьёз. Та книга за- тем несколько недель лежала в продаже, а затем её конечно купили.

Когда я в 1969 году появился в среде книжни-ков, Андрей меня почему-то приметил и ненавязчиво рассказывал, какие интересные книги у них есть. Относительно 8-томной “Всеобщей истории с IV сто- летия до нашего времени”, составленной под руко- водством Э.Лависса и А.Рамбо, сказал, что книга эта хорошая и экземпляр, стоящий у них на полке, недорогой. Действительно, 8 томов в полукожаных переплётах с тиснением в очень хорошем состоянии были оценены лишь в 25 рублей. Но я тогда искал другую всеобщую историю и не был готов схватить именно эту. Когда в другой раз я просматривал трёхтомник “Экономический рост Европы до возникно- вения капиталистического хозяйства” (М.,1898-1903) М.М.Ковалевского, Андрей как бы между прочим заме- тил, что некоторые люди считают изложение этого автора бестолковым. Материал большой, а изложение непродуманное. Меня и до этого настораживали яр- лычки типа “капиталистический”, “социалистичес- кий”, “феодальный”, и в результате этот трёхтомник я не взял. Впоследствии в воспоминаниях о Толстом я прочитал, что Лев Толстой называл этого Ковалев- ского дураком. А что такой отзыв справедлив, убе- дился, когда купил “Социологию” этого автора.

После выхода из заключения Андрей работал в “Находке” недолго и затем перешёл куда-то в другое место. А в феврале 1995 года мне сообщили, что он умер летом 1994 года. Он, оказывается, действи- тельно скупал иконы и ещё какой-то антиквариат, и товар ему приносили прямо на работу. Но я ничего этого не замечал и не подозревал.

В 1974-76 годах, когда у меня среда была вы- ходным днём, я подъезжал к открытию Пушкинской ла- вки, чтобы попасть к выкладке и занять выгодное место у прилавка. Там собиралась почти одна и та же компания - старичок Сергей Иванович, Слава Ис- торик, ещё три-четыре книжника и изредка появля- лись другие собиратели, которых я знал в лицо. Не- знакомых вроде не было совсем. Сергей Иванович обычно приходил со свежей газетой и, вычитав там какую-нибудь статейку, начинал критиковать:

- Вот пишут, что овцы погибают. И зачем только эти газеты издают?

- Ну, если люди покупают, - отвечал я, намекая на него самого, - то почему же не издавать?

Другие книжники изредка над ним подшучивали, а Слава Историк, когда издали замечал его, сворачи-вающего с улицы Горького в проезд МХАТ, оповещал:

- Вон идёт Сергей Иванович божий человек.

Он был по профессии инженером и ещё увлекался шахматами. Говорил, что несколько его шахматных этюдов было напечатано в журнале. У него я купил Фуллера “Вторую мировую войну” и Кардано “О моей жизни”. Где-то в начале 70-х годов он предлагал мне за 25 р. “Воспоминания террориста” Савинкова (Харьков,1926), но я тогда ещё не знал эту книгу и ориентировался на год, удалённый от более свобод-ных времён (впоследствии взял издание 1991 года и признал свою ошибку).

Через несколько лет Сергей Иванович перестал появляться в букмагах, и в июле 1984 года я его навестил. Жил он в Олимпийском проезде, что срав-нительно недалеко от метро Рижская.

Он заметно постарел (он 1907 года рождения) и говорил, что упал на лестнице, болеет. Квартира у него двухкомнатная, обстановка исключительно бед- ная. На столе две стопки книг, сверху лежала исто- рия логики и, кажется, история Рима. Говорит, есть один том Августина, Златоуста (в те времена ред-кости), трёхтомник Болотова, несколько любопытных книг из серии литературных мемуаров. Интересы у него все уходят в старину, а разбирается он в со- бытиях, свидетелем которых был, весьма слабо. Ни- чего не понимает. Всё делалось только потому, что было сказано так делать.

Письменный стол у него такой, что мой по срав- нению с ним кажется прямо шикарным. Жёсткое крес-ло, стоящее перед столом, какое-то засаленное, об- лезлое. На полу мусор. Сам он похудел, бледный. Я попросил показать какие-нибудь книги поинтересней, но он сказал, что их далеко доставать (он не так давно переехал на эту новую квартиру), и если я ему предварительно позвоню, то он приготовит их к моему приходу. Говорил, будто в воспоминаниях Горького приведён хвалебный отзыв Ленина о евреях. Рассказывал как при переезде на эту квартиру у не- го стащили две коробки с книгами. Там был Ницше и ещё какие-то такие дорогие книги. В квартире не-приятный запах.

Впоследствии мне сообщили, что Сергей Иванович умер летом 1985 года.

Однажды стоим в Пушкинской лавке и ждём вы-кладки. Пока рассматриваем полки. Один из нас на- ходит книгу, в которой собраны поздравления Бреж- неву с юбилеем. Это довольно значительный том в переплёте. Полистав его немного, он говорит:

- Вы, ребята, будете надо мной смеяться, но я её всё же возьму.

Но никто не смеялся, потому что такая книга представляет собой курьёз и в этом смысле любопыт- на. Задолго до своего появления она даже была рас- критикована в печати массовыми тиражами. Смирнов- Сокольский (Рассказы о книгах. 2-е изд. М.,1960, с.60) рассказывает:

“Один из моих родственников когда-то был

заведующим типографии. В день его юбилея на- борщики типографии набрали, напечатали и пере-

плели в книгу всякого рода поздравления и по- желания, обычно полагающиеся юбиляру.

Книга эта была напечатана всего в одном экземпляре и являлась, следовательно, редчай-

шей, но надо ли говорить, что подобная «ред-

кость» не нужна никому, может быть даже и са-

мому юбиляру”.

Уж если один-единственный экземпляр такой кни-ги не стоило создавать, то тем более не следует печатать тысячи экземпляров. А вот всё же напеча- тали, несмотря на критику знаменитого отечествен- ного библиофила.

Вообще в литературе встречается множество све-дений, сообщений об ошибках, преступлениях и слу- чайностях, о которых затем почти никто не знает и не предпринимает никакх мер. В 1923 году вышла книга Познышева “Преступный мир Москвы”, в которой рассказывалось как извозчик Комаров убил десятки человек. Он заманивал приезжих к себе домой, и они исчезали. То есть каждый человек должен знать, что нельзя без страховки заходить к незнакомым людям, тем более в чужом городе. Однако в книге Р.С.Бел- кина “Сквозь завесу тайны” (М.,1989, с.9-18) сооб- щается такая же история, датированная 1970 годом. Тот же Белкин сообщает, что в Германии уже давно выходили сборники приёмов мошенничества, а в 1720 году издан “Лексикон мошенничества” Г.П.Хёна. На русском языке тоже печатались переводные и отече- ственные книги на эту тему (Л.М.Моро-Кристоф, Ю. Щербатых, С.Романов, Е.Н.Богатырёва). В воспомина- ниях следователей и судей постоянно публикуется множество случаев мошенничества, но всё равно лег- коверных обманывают по тем же давно опробованным рецептам. Янки даже рассказывают анекдот (см. сб. “Американцы смеются”. М.,1989, № 284):

- Что-нибудь новенького сегодня в газетах, Жорж?

- Да нет, те же старые истории, но каждый раз с новыми людьми.

А дети в это время изучают в школе Конституцию

(раньше изучали) - тоже очень старую историю, о которой Лев Толстой в 1900 году писал (Рабство на- шего времени, гл.ХII):

“Придумано много разных конституций, начи- ная с английской и американской и кончая япон-

ской и турецкой, по которой люди должны ве- рить, что все узаконения, установленные в их

государстве, устанавливаются по воле их самих.

Но все знают, что не только в деспотических, но и в самых мнимосвободных государствах: Ан-

глии, Америке, Франции и других, узаконения

устанавливаются не по воле всех, а только по

воле тех, которые имеют власть, и потому всег-

да и везде бывают только такие, какие выгодны

тем, кто имеет власть, - будут ли это многие,

некоторые или даже один человек. В исполнение

же приводятся узаконения всегда и везде только

тем самым, чем всегда и везде заставляли и за-

ставляют одних людей исполнять волю других, т.

е. побоями, лишением свободы, убийством, как

оно и не может быть иначе”.

Это вновь вышло в сборнике ”Не могу молчать” в 1985 году и в перепечатке ПСС Толстого, выходившей в 1990-х годах, то есть не так давно. Можно и ещё отпечатать миллионы экземпляров, и ничего особен- ного не произойдёт: собака лает - ветер носит.

Западные издания, разумеется, книжники не про- давали первому встречному, хотя шли они в массы наверное именно через городскую толкучку. Тут тре- бовалось примелькаться, что-нибудь купить-продать- обменять и вообще вступить в деловые отношения, из которых чувствовалась бы направленность интересов. И когда из дел и бесед становилось ясно, что чело- век свой, тогда можно было заводить речь о запад-ных изданиях на русском языке. То есть для чекис- тов были некоторые затруднения, если требовалось быстрое проникновение к источникам отречённой ли- тературы, и наверное поэтому имело смысл вербовать самих книжников, чтобы получать информацию о делах книжной толкучки. Один книжник рассказывал, что ему предлагали стать осведомителем, когда однажды задержали совсем по другому делу. Мне приходилось также слышать предположения, что те, которые ведут на толкучке более значительную частную торговлю, связаны с карательными органами, и благодаря этому их не трогают. То есть они дают сведения об ос-тальных.

Общее впечатление у меня сложилось такое, что ЧК смотрит на проникновение западных изданий нес- колько сквозь пальцы и не пытается полностью пере- крыть их поступление к читателям. Пропуская еди- ничные экземпляры, можно изучать пути их проникно- вения и в результате перекрывать эти пути для кру- пных партий товара. Заодно такая позиция помогает выявлять наиболее активных читателей и узнавать их дальнейшие связи в наиболее интересных для ЧК сло- ях населения.

Здесь наверное надо ещё учитывать одно замеча- ние шефа жандармов П.Г.Курлова (см. его “Гибель императорской России” М.,1991, с.86):

“Офицеры корпуса жандармов, на которых, глав-

ным образом, лежал политический розыск, при- выкли работать по определённым шаблонам, уси-

ленно разыскивая подпольные типографии и неле-

гальную литературу, которые они принимали за

серьёзные факты противоправительственной дея-

тельности”.

С тех пор отношение к нелегальной литературе наверное несколько изменилось, и книжники расска- зывали, что при обыске западные издания обычно да- же не конфискуют. Вредят тем, что забирают один

том из какого-нибудь собрания в несколько томов, и оно остаётся разрозненным. А мне в обычной газет-ной статье об одном разоблачённом махинаторе попа- лось упоминание, что книжные шкафы у него были ус- тавлены западными изданиями. Об этом говорилось не как о чём-то имеющем отношение к уголовному делу, а для характеристики его нравственного облика.

ЧК старается контролировать не только поступ-

ление эмигрантской литературы, но и само её произ- водство. Для этого на Западе действуют агенты, якобы помогающие издательскому делу, а на самом деле собирающие разные сведения об эмигрантах. До революции этим занимались РСДРП и другие инспири-рованные жандармерией организации, а затем круп-нейшим из таких агентов ЧК стал религиозный фило-соф Бердяев, который организовал в Париже изда-тельство YMCA-PRESS. Для понимания таких вещей, надо учитывать, что религия вообще инспирирована государством, каким бы атеистическим это государ- ство себя ни объявляло, а потому религиозность поддерживается на средства жандармерии.

В коммерческую деятельность я никогда не лез. Расширить её так, чтобы получались достаточные до- ходы, невозможно: удачливых коммерсантов органы быстро убирают. А мелкоштучная почти безопасная торговля не оплачивает вкладываемый в неё труд. Поэтому у меня были лишь редкие самопроизвольные случаи удачных перепродаж.

Как-то в конце 1969 года по неопытности купил в Пушкинской лавке дореволюционный учебник римско- го права. Книга была толстая в полукожаном переп- лёте хорошей сохранности и стоила 3 рубля. Но ког- да дома стал её читать, то не нашёл ничего для се- бя интересного (теперь наверное нашёл бы). Получи- лось, что погорячился. Через некоторое время в той же Пушкинской лавке услышал как какая-то рослая девица (похоже, не моего общественного слоя) спра- шивала литературу по римскому праву, и ей ничего не предложили. Тогда предложил я, и она дала свой телефон, чтобы позвонил ей, когда в следующий раз поеду в центр. Звоню. Подходит её мать. Спрашиваю Свету.

- А кто её спрашивает?

Мы со Светой не знакомились, своё имя я не на- зывал, а потому отвечаю, что это по делу.

- Я должна знать знакомых моей дочери!

Но тут Света наверное догадалась, что это я, и в трубке издали послышался её голос:

- Мама, это совсем не то, что ты думаешь!

Потом прибавилось ещё несколько укоризненных фраз, и трубка перешла к Свете. Встретились у бас- сейна “Москва” (я туда ехал), и сопровождавший её высокий молодой человек дал мне 10 рублей. Она благодарила и просила звонить, как только будет ещё что-нибудь по римскому праву.

Другая удача выпала года через два. С деньгами в тот момент было плоховато, и я повёз в “Находку” “Этику” Паульсена. Там придрались, что текст во многих местах подчёркнут (я так и купил) и не при- няли. Пока около магазина разговаривал со Славой З., подошёл ещё один книжник Николай Дмитриевич, который в те времена каждое лето приезжал из Харь- кова. Обнаружив у меня “Этику” и узнав, что её це- на 8 рублей, он побежал в сберкассу за деньгами. А мы со Славой, получив деньги, затем отправились в Дом Книги на новом Арбате, где неожиданно обнару- жили множество психологической литературы по очень низким ценам. Наверное умер какой-нибудь професси- ональный психолог. Я схватил несколько брошюр и отвёз их в “Находку”. Потом снова поехал в ДК, но эта литература уже почти кончилась. С трудом наб- рал ещё немного, сдал их в букмаг на Пушечной ули- це и вернулся домой с 20 рублями.

Поскольку я стараюсь мыслить как принято в фи- зике и химии, то есть ищу причины общественных пе- ремен (теперь нашёл), мне было любопытно узнать как изменялся климат на планете в историческое время. Узнав, что существует книга Брукса “Климаты прошлого”, решил её добыть. Спрашивал в разных местах, спросил и в букмаге в Столешниковом пере-улке. Продавщица ответила, что такой нет. Стал рассматривать полки в надежде найти что-нибудь ещё по этой теме, и на самом верху, куда обычно поме- щают залежалый товар, обратил внимание на книгу в тёмносинем переплёте. Попросил показать. Продавщи- ца залезла по лесенке, подала, я взял в руки и увидел, что это как раз и есть книга Брукса, кото- рую я только что спрашивал.

Законы наследственности, открытые Менделем, как известно, противоречат тем алхимическим пред-ставлениям о наследственности, на которых эволюци- онисты основали свои измышления. Поэтому я решил купить “Опыты над растительными гибридами” Менделя и стал спрашивать об этой книге в букмагах, но она что-то не попадалась. И вот однажды, когда я стоял около прилавка букмага в Столешниковом переулке, какой-то молодой человек принёс целый рюкзак книг и стал показывать их продавщице, чтобы она отобра- ла нужные магазину. Она их просматривала и раскла- дывала в две стопки. В стопку ненужных книг она вдруг положила и книгу Менделя с портретом автора и предисловием Н.И.Вавилова. Я её затем купил у этого молодого человека за 50 копеек.

Как-то захожу в “Находку”, а на полке стоит раскрытая книга “Жизнь клоуна” того самого Бориса Вяткина, который в 50-е и 60-е годы был знамени-тостью вместе со своей собачкой Манюней. Воспоми- нания знаменитостей я стараюсь приобретать, потому что там не только как в любых воспоминаниях может оказаться много неожиданного, но к тому же эти сведения хороши как иллюстративный материал - зна- менитостей знает каждый. Дома раскрыл и увидел, что контртитул приклеен к форзацу. Причём не слу- чайно склеился, а кто-то намазал его клеем и при- клеил. То есть экземпляр по существу дефектный. Вскипятил воду и стал держать над паром. Вскоре листы удалось разъединить и на авантитуле оказа- лась надпись от руки:

“Дорогой Владимир Аркадьевич, дарю Вам эту

книгу в знак долголетней совместной работы. Вспомним Улан-Уде.

С уважением Б.Вяткин. Москва 25.10.1975 г.”

Попытка замаскировать этот автограф подтвер- ждала его подлинность.

Книга Альфреда Мори “Сон и сновидения” (М., 1867) раньше не считалась дорогой. Но потом она попалась мне в Доме Книги за 75 р. После этого она там появлялась ещё пару раз по такой же и более высокой цене. Прошло ещё довольно продолжительное время и в апреле 1982 года там появился очень хо- роший экземпляр этой книги в полукожаном переплёте за 27 р. 50 к. Такая уменьшенная цена вызвала у меня подозрение, что в книге имеется какой-нибудь не очень заметный полиграфический дефект (не хва- тает печатного листа или что-то подобное) и я ре-

шил пересчитать страницы. Продавщица сказала, что такой случай нереален, но в конечном итоге мы с ней оба оказались правы, и я ей это показал: в книгу был вшит лишний печатный лист, так что стра- ницы 369-384 повторялись дважды. Поскольку кроме этих излишеств других недостатков не оказалось, книгу я купил.

Через год с небольшим я получил открытку на заказанную мной книгу Касаткина “Теория сновиде- ний” и поехал выкупать. Полистав её тут же в мага- зине, обнаружил, что одна страница поверх основно- го текста пропечатана ещё другим текстом, то есть это полиграфический брак. Мне её тут же заменили.

В книге издательства Прегер “Джефферсон: Жизнь и идеи великого американца”, которую я купил у не- гра в 1972 году, после страницы 192 вторично вшиты с.129-160, но зато нет совсем с.193-224. В Доме Книги я купил “Смех” Сёлли (СПб.,1905), в котором не оказалось страниц 7-10 (впоследствии я отснял их на ксероксе). После этого я стал проглядывать каждую книгу, которую покупал, и в конечном итоге убедился, что полиграфический брак или недостаток встречается очень часто. Без такой предосторожнос- ти вместо десятков нужных книг у меня сейчас лежа- ли бы бракованные экземпляры.

Как-то прихожу в “Пушкинскую лавку”, когда вы- кладка новых поступлений уже закончилась, и боль- шинство народа разошлось, и вижу на прилавке бро- шюрку: А.Н.Толстой. Иван Грозный. ч.1 М.; Л.,1943. Поскольку в 1943 году Ленинград был ещё в блокаде, я полюбопытствовал, каким же тиражом эта брошюрка издана. В выходных данных значилось, что её тираж 50 экземпляров. У меня возникло подозрение, что это просто опечатка, а поскольку брошюрка стоила всего 60 копеек, я её взял, чтобы потом проверить. Оказалось, что в Исторической библиотеке есть пер- вое издание этой брошюры, которое вышло в 1942 го- ду тиражом 200 экземпляров, а издания 1943 года у них нет совсем. Но на моей брошюре не обозначено, что это второе издание.

Раньше я выписывал газету “Книжное обозрение”, где в каждом номере печатался список вышедших за неделю книг с такой аннотацией:

“Книги, выпущенные в свет советскими изда-

тельствами на русском и других языках народов СССР, а также иностранных языках, первые эк-

земпляры тиража которых поступили в редакцию.

В список включены издания объёмом не менее од-

ного печатного листа и тиражом не менее тысячи

экземпляров”.

Благодаря этому я считал себя достаточно ин- формированным обо всём, что у нас появляется в книжном мире. Но в июле 1981 года случайно узнал, что вышел новый перевод “Основ политической эконо- мии” Милля, хотя в “Книжном обозрении” об этом не сообщалось. В субботу 18 июля поехал в ближайший крупный книжный магазин “Молодая гвардия” на По- лянке на разведку и там свободно купил эту книгу. Иногда бывает, что книга появляется в продаже раньше, чем о ней сообщает “Книжное обозрение”, и я впоследствии с особым вниманием следил за газе- той, а заодно пересмотрел старые номера, но ника-ких упоминаний об этом издании не обнаружил. Тогда написал письмо в редакцию с просьбой указать, в каком номере было помещено сообщение о выходе Мил- ля, чтобы мне впоследствии не повторить такой про- мах и не пропустить информацию о каком-нибудь дру- гом нужном издании. Ответа не последовало.

Милль был первой книгой в серии “Экономическая мысль Запада”, и впоследствии я обнаружил, что ни об одном издании этой серии в “Книжном обозрении” не сообщалось. Они даже сняли аннотацию, наводящую на мысль, что их информация является полной, и стали подавать свой список просто как книги неде-ли. Эту газету я перестал выписывать.

Разумеется, никто насильно не заставлял Гос-комиздат выпускать Милля и других авторов этой се- рии и никто не обязывал давать ей одиозную шапку “Экономическая мысль Запада”. Но если уж было ре- шено выпустить всё это не в издательстве ЦК или ещё каким-нибудь закрытым изданием, а для свобод-ной продажи, то наверное надо давать и соответ-ствующую библиографическую информацию. То есть это произвол какого-то перемудрившего начальства, и он напомнил мне о ещё более крупном произволе, о ко- тором сочинил песню Высоцкий (“Я самый непьющий из всех мужиков…”) и на который в своё время пытался обратить общее внимание академик Сахаров. Расска-зывали, что однажды он с женой приехал в валютный магазин “Берёзка”, она отобрала себе товар, а он подошёл к кассе и достал обычные рубли. Кассирша говорит “что вы мне даёте, у нас валютный мага-зин”, а он показывает ей надпись на пятирублёвой купюре:

“Государственные казначейские билеты обес- печиваются всем достоянием Союза ССР и обяза- тельны к приёму на всей территории СССР во все

платежи для всех учреждений, предприятий и лиц

по нарицательной стоимости”.

Чекисты сразу же его задержали, отвели в слу- жебное помещение и потребовали документы. Он предъявил документ, что он академик Сахаров, и продолжал настаивать, чтобы товары, которые ото- брала его жена, были ей выданы с оплатой рублями, как о том написано на купюрах. Чекисты решили замять дело и предложили директору магазина отдать товары за рубли.

- А где я потом валюту буду брать? - ответил он. Ведь сдавать-то за товары он должен был валюту, а не рубли.

В конечном итоге по согласованию с более высоким начальством дело вроде кончилось в пользу Сахарова. Товары он получил за рубли и уехал.

Так мне рассказывали, хотя возможно, что это легенда.
Содержание: §13.Шулера, §14.Борьба, §15.НИИ, §16.База, §17.Завод.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Д е л а и с л у ч а и р о с л а в л ь 0 6