страница5/15
Дата14.01.2018
Размер5.97 Mb.

Даниил Андреев Русские боги


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

До глаз закованной в броню.

2

С холмов Москвы, с полей Саратова,



Где волны зыблются ржаные,

С таежных недр, где вековые

Рождают кедры хвойный гул,

Для горестного дела ратного

Закон спаял нас воедино

И сквозь сугробы, судры, льдины

Живою цепью протянул.

3

Дыханье фронта здесь воочию



Ловили мы в чертах природы:

Мы – инженеры, счетоводы,

Юристы, урки, лесники,

Колхозники, врачи, рабочие –

Мы, злые псы народной псарни,

Курносые мальчишки, парни,

С двужильным нравом старики.

4

Косою сверхгигантов скошенным



Казался лес равнин Петровых,

Где кости пней шестиметровых

Торчали к небу, как стерня,

И чудилась сама пороша нам

Пропахшей отдаленным дымом

Тех битв, что Русь подняли дыбом

И рушат в океан огня.

5

В нас креп утробный ропот голода.



За этот месяц сколько раз мы

Преодолеть пытались спазмы,

Опустошающие мозг!

Но голод пух, мутил нам головы,

И видел каждый: воля, вера,

Рассудок – в этих лапах серых

Податливей, чем нежный воск.

6

Он заволакивал нам зрение,



Затягивал всю душу студнем;

Он только к пище, только к будням

Спешил направить труд ума...

Свои восторги, озарения,

Тоску, наитья, взрывы злобы

Рождает этот дух безлобый,

Бесформенный, как смерть сама.

7

Как страшно чуять эти щупальцы,



Сперва скользящие в желудке,

Потом – в сознанье, в промежутке

Меж двух идей, двух фраз, двух слов!

От паутины липкой щурится

И слепнет дух, дичает разум,

И мутный медленный маразм

Жизнь превращает в рыск и в лов.

8

Прости, насыть, помилуй. Господи,



Пошли еще один кусок тем,

Кто после пшенной каши ногтем

Скребет по днищу котелка;

Кто, попадая в теплый госпиталь,

Сестер, хирургов молит тупо:

"Товарищ доктор, супа... супа!" –

О да, воистину жалка

9

Судьба того, кто мир наследовал



В его минуты роковые,

Кого призвали Всеблагие

Как собеседника на пир –

И кто лишь с поваром беседовал

Тайком, в походной кухне роты,

Суля ему за все щедроты

Табак – свой лучший сувенир.

10

Так начинался марш. Над Ладогой



Сгущались сумерки. На юге

Ракет германских злые дуги

Порой вились... Но ветер креп:

Он сверхъестественную радугу

Залить пытался плотным мраком,

Перед враждебным Зодиаком

Натягивая черный креп.

11

И все ж – порою в отдалении



Фонтаны света, то лиловый,

То едко-желтый, то багровый,

То ядовито-голубой

Вдруг вспыхивали на мгновение,

Как отблески на башнях черных

От пламени в незримых горнах

Над дикой нашею судьбой.

12

А здесь, под снеговой кирасою,



От наших глаз скрывали воды

Разбомбленные пароходы,

Расстрелянные поезда,

Прах самолетов, что над трассою

Вести пытались оборону,

Теперь же – к тинистому лону

Прижались грудью навсегда.

13

Вперед, вперед! Быть может, к полночи



И мы вот так же молча ляжем,

Как эти птицы, фюзеляжем

До глаз зарывшиеся в ил,

И озеро тугими волнами

Над нами справит чин отходной,

Чтоб непробудный мрак подводный

Нам мавзолеем вечным был.

14

Мы знали все: вкруг "града Ленина"



Блокада петлю распростерла.

Как раненный навылет в горло,

Дышать он лишь сквозь трубку мог –

Сквозь трассу Ладоги... В томлении

Хватал он воздух узким входом

И гнал по жаждущим заводам

Свой каждый судорожный вдох.

15

Мы знали все: что гекатомбами



Он платит за свое дыханье;

Что в речи русской нет названья

Безумствам боевой зимы;

Что Эрмитаж звенит под бомбами;

В домах мороз; мощь льда рвет трубы;

Паек – сто грамм. На Невском трупы...

О людоедстве знали мы.

16

Нас бил озноб. Уж не беседовал



С другим никто. Еще мы знали:

Спасают нас от смертной стали

Ночь, снегопад, полярный шторм...

Враг не встречал нас, не преследовал,

Наш путь не видел с небосвода...

И поглотила непогода

Остатки линий, красок, форм.

17

Зачем мы шли? Во что мы верили?



Один не спрашивал другого.

У всех единственное слово

В душе чеканилось: – Иди! –

...Как яхонты на черном веере,

Навстречу вспыхивали фары,

Неслись, неслись – за парой пара –

Неслись – и гасли позади.

18

И снежно-белые галактики



В неистовом круговращеньи

На краткий миг слепили зренье

Лучом в глаза... А шторм все рос,

Как будто сам Владыка Арктики

Раскрыл гигантские ворота

Для вольного круговорота

Буранов, пург и снежных гроз.

19

Он помогал нам той же мерою



И к тем же страшным гнал победам,

Каким явился нашим дедам

В бессмертный год Бородина...

Кто опровергнет это? Верую,

Что страстная судьба народа

С безумной музыкой природы

Всечастно переплетена!

20

Когда ширял орел Германии



К кремлевским башням в сорок первом,

Когда сам воздух стал неверным,

От канонад дрожать устав,

Когда, в отчаяньи, заранее

Народ метался по вокзалам –

Не он ли встал морозным валом

У обессилевших застав?

21

Он встал, морозным дымом кутаясь,



Сильней всех ратей, всех оружий,

Дыша неистовою стужей,

Врагу – погибель, нам – покров...

Нефть замерзала. Карты спутались.

Сорвался натиск темных армий...

Над свитками народной кармы

Лишь он маячил – дух снегов!

22

В былые дни над лукоморьями,



По немеречам, рвам, полянам,

Не он ли грезился древлянам

Как хладом свищущий Стрибог?

Он правил ветреными зорями,

Аукал вьюгой у костра нам,

И в чистом поле под бураном

Его любой увидеть мог.

23

Нас, сыновей кочевья вольного,



Он любит странною любовью.

Он наших предков вел к низовью

Размашистых сибирских рек;

В суземах бора многоствольного

Костры охотников он любит,

Он не заманит, не загубит,

Он охраняет их ночлег.

24

Но если даль вскипает войнами



И в вихревом круговороте

Свободный цвет народной плоти

В бою ложится под палаш –

Ветрами, вьюгами, сувоями,

Встает он русским в оборону;

Его мирам, державе, трону

Есть имя тайное: Ахаш.

25

Он вывел нас. Когда морозные



Открылись утренние дали,

Мы, оглянувшись, увидали

С лесистых круч береговых,

Как ярко-ярко-ярко-розовой

Порфирой озеро сверкало

И мрели льдистые зеркала –

Гробница мертвых, путь живых.

26

В потемках ночи, от дивизии



Мы оторвались. Только трое –

Не командиры, не герои,

Брели мы, злобясь и дрожа.

Где отдохнуть? Достать провизию?

Мороз... бездомье... скудный завтрак.

И мы не думали про "Завтра"

У фронтового рубежа.

27

Но если ты провидишь в скорости



Блиндаж, стволы "катюш", окопы,

Геройский марш в полях Европы

До Bradenburger Tor* – забудь:

В другом, вам незнакомом хворосте

Уже затлелся угль поэмы,

И губы строф железно немы

Для песен, петых кем-нибудь.

–-------------------

* Бранденбургские ворота (нем.).

–-------------------

28

За небывалой песней следую



По бранным рытвинам эпохи.

Воронки... Мрак... Вверху – сполохи

Да туч багровых бахрома,

Но вещим ямбом не поведаю

О зримом, ясном, общем, явном,

Лишь о прозреньи своенравном

Превыше сердца и ума.

29

Зачаток правды есть и в надолбах,



Упорным лбом шоссе блюдущих,

В упрямстве танков, в бой бредущих,

В бесстрашной прыти муравья,

Но никогда не мог я надолго

Замкнуться в этой правде дробной:

Манил туман меня загробный

И космос инобытия.

30

Немного тех, кто явь военную



Вот гак воспринял, видел, понял;

Как в тучах ржут Петровы кони,

Не слышал, может быть, никто;

Но сладко новую вселенную

Прозреть у фронтового края,

И если был один вчера я, –

Теперь нас десять, завтра – сто.

31

А ночь у входа в город гибели



Нас караулила. Все туже

Январская дымилась стужа

Над Выборгскою стороной...

Нет никого. Лишь зданья вздыбили

Остатки стен, как сгустки туши –

Свои тоскующие души,

Столетий каменный отстой.

32

Как я любил их! Гений зодчества,



Паривший некогда над Римом,

Дарил штрихом неповторимым,

Необщим – каждое из них;

Лишь дух роднил их всех, как отчество

Объединяет членов рода;

Так пестроту глаголов ода

Объединяет в мерный стих.

33

Все излученья человеческих



Сердец, здесь бившихся когда-то.

Их страсть, борьба, мечты, утраты,

Восторг удач и боль обид

Слились в единый сплав для вечности

С идеей зодчего: с фронтоном,

С резьбой чугунной по балконам,

С величием кариатид.

34

И вот теперь, покрыты струпьями



Неисцелимого распада,

Огнем разверзшегося ада

До самых крыш опалены,

Они казались – нет, не трупами –

Их плоть разбита, лик разрушен –

Развоплощаемые души

На нас взирали с вышины.

35

Как будто горькой, горькой мудростью,



Нам непонятным, страшным знаньем

Обогатила эти зданья

Разрушившая их война,

И, Господи! какою скудостью

Нам показались беды наши,

Что пили мы из полной чаши

И все ж не выпили до дна!

36

Утих сам голод. Одичание



Усталых воль, сознаний, тела

Забылось. Родина смотрела

На каждого из нас. По льду

Мы шли без слов, без слез, в молчании,

Как входят дети друг за другом

К отцу, что, истомлен недугом,

Встречает смерть в ночном бреду.

37

А там, за выбитыми окнами,



За кусковатою фанерой,

Без дров, без пищи, в стуже серой

Чуть теплились едва-едва

И полумертвыми волокнами

Еще влачились жизни, жизни,

Все до конца отдав отчизне

И не дождавшись торжества.

38

Героика ль? самоотдача ли?



О, нет. Насколько проще, суше

И обыденней гибнут души

В годину русских бед и смут!

Но то, что неприметно начали

Они своею жертвой строгой,

Быть может, смертною дорогой

Они до рая донесут.

39

Вдруг – среди зданий, темных дочерна,



Звено я различил пустое,

Даль, берега, мостов устои

И дремлющие крейсера,

И под соборным стройным очерком

Неву в покрове смутно-сером, –

Мать стольким грезам и химерам,

Подругу вечную Петра.

40

Подругу, музу, крест и заповедь



Великого державотворца,

Чье богатырское упорство

Гнало Россию в ширь морей,

Спаявшего мечту о Западе

С мечтою о победных рострах,

О сходбищах вселенной, пестрых

От флагов, вымпелов и рей.

41

Столица!.. Ледяной и пламенной,



Туманной, бурной, грозной, шумной,

Ее ковал ковач безумный,

Безжалостный, как острие;

Здесь, во дворцах, в ковчегах каменных

Душа народа пребывала,

Душа страны запировала

В безбрежных празднествах ее.

42

Слились в твореньи императора,



В тяжелом, кованом обличьи

Гордыня, дерзость, гнев, величье,

И жадность к жизни, и мечта,

И, точно лава бьет из кратера,

Она рванулась в путь кровавый,

Новорожденною державой,

Триумфом бранным залита.

43

И был в творце ее – гром чуждого,



К нам низвергавшегося мира,

Как будто эхо битв и пира

Богов на высях бытия...

Кто безотчетно не предчувствовал

В его шагах, чертах, фигуре

Вместилище нездешней бури,

Нечеловеческого "я"?

44

Кто б ни был ты, мой спутник временный



По этим грубым, плотным ямбам!

Поверь: непрочным, зыбким дамбам

Подобны глыбы этих строф:

Пять-шесть страниц – и обесцененный

Мир логики и правил мнимых

Затопит шквал непримиримых,

Друг с другом бьющихся миров.

45

Пучина иррационального



Уж бьет в сторожевые камни,

Ночную душу жжет тоска мне

Перед грядущим. Ткань стиха

Дрожит, звенит от шторма дальнего,

Как холст ветрил – от напряженья;

Уста в пыланьи, мысль в круженьи

И как песок гортань суха.

46

Трудам и славе человеческой



Пусть дифирамб творят другие:

Не ту я слышал литургию

В раскатах битвы мировой...

Поэма бури! Стань ответчицей

Всем, кто почуял слухом сердца

Глагол и шаг Народодержца

Сквозь этот хаос, гул и вой!

47

А в час, когда немеешь замертво



У потрясающего спуска,

В закономерностях искусства

Опору мыслям укажи;

От непроглядных волн беспамятства

Обереги свечу сознанья;

К простым домам, проспектам, зданьям

Повествованье привяжи!

48

Напомни, как шаги усталые



Тонули в пухнувших сугробах;

Как глухо в каменных утробах

Жизнь полумертвая спала;

Как за кромешными кварталами

Мелькнул трамвай – пять слабых точек,

И робкий синий огонечек

Глубь жадных улиц пожрала.

49

И вот, над городскими волнами



Плывя, подобно черным рострам,

Угрюмый замок шпилем острым

Предстал, темнея сквозь сады;

Прямые, жесткие, безмолвные,

На стенах цвета жухлой крови

Чеканились еще суровей

Трофеев черные ряды.

50

Не здесь ли роковое зарево



Для всех веков над Русью встало?

Взмах смертоносного металла

Был точен в пальцах Эвменид,

И в пышной спальне государевой

В ночь на двенадцатое марта

Царю в лицо метнулась карта

Со списком вин, злодейств, обид.

51

В ту полночь, в оттепель, в ненастие,



Кружилось карканье над парком,

И виделось бессонным Паркам

Над неумолчной прялкой: вот

Ложится древний грех династии

С отца на сына – в роды, роды,

Пока его сам дух народа

В день казни царской не возьмет.

52

В день казни царской?.. Но по-прежнему



У замка, где скончался Павел,

Уздою бронзовою правил

Колосс на пасмурном коне:

Открыт дождям и ветру снежному, –

Не Медный Всадник той поэмы,

Что с детских лет лелеем все мы,

Но тот же царь, с жезлом, в броне.

53

Я помнил надпись – "Правнук – Прадеду",



И лик, беззвучно говорящий

России прошлой, настоящей

И сонму мчащихся эпох:

"Где новый враг? Его попрать иду

Всей правдой моего Закона.

Мой стольный город – вот икона!

Держава русская – вот бог!"

54

Да: вихрем творческим охваченный,



Он сам не знал, какая сила

В нем безвозвратно угасила

Светильник тусклой старины,

И что за дух, к чему назначенный,

Им движет, как царем, пророком,

Строителем, всевластным роком

И гением его страны.

55

Не тот ли властный дух, что кроется



Чуть слышно в каждом русском сердце,

Кем были тверды староверцы

И славны древние князья, –

До всех времен рожденный Троицей

Бессмертный Ангел сверхнарода,

Его бессмертная природа,

Его возвышенное Я?

56

Из рода в род в чреде Романовых



Ваял из плоти поколений

Он вестника своих велений,

Орудье верное свое,

Того, Кто призван строить наново

Его вместилище и форму,

Кто бодро, подвигом упорным

Пересоздаст все бытие.

57

Но в волю молодого зодчего



Облекся, как в живое платье,

Носитель древнего проклятья,

Давно клубившийся впотьмах,

Давно искавший трона отчего

Над сукровицей плах стрелецких,

Над кривдой казней москворецких,

В лукавых, душных теремах.

58

Он рос присосками раздутыми



Над Шлиссельбургом, над Азовом,

Над тихим Доном бирюзовым,

У грузных нарвских стен жирел,

Пока над вражьими редутами

Клубился дым, взлетали бревна

И пушки метко, мерно, ровно

Гремели с выгнутых галер.

59

И чем огромней рдело зарево



От всероссийского страданья,

Тем голод адского созданья

Все возрастал, ярился, пух, –

И, сам не зная, принял царь его

В свое бушующее сердце,

Скрестив в деяньях самодержца

Наитья двух – и волю двух.

60

И в эту ночь пустынно-синюю



По снеговому бездорожью

Я приближался с тайной дрожью

К подножью медного царя.

Но странно: где ж он?.. Четкой линией

Спрямлен на месте монумента

Трамвайный путь – стальная лента

В стесненном круге фонаря.

61

Куда ж он взят?.. К каким ристаниям



Скакун готовится чугунный?

Где, об какой утес бурунный

Теперь дробится цок копыт?..

Все тихо. В снежном одеянии

Настороженное безлюдье.

Столица, с обнаженной грудью,

Полураздавленная, спит.

62

Тумм... Тишина. Тум-тумм... – В предместий



Как будто стук тамтама смутный,

Из капищ ночи стон минутный,

Темп убыстрен – тум-тум! тум-тум! –

И, будто грозное известие

В созвучии тупом читая,

Трескучих, острых звуков стая

На миг взвивается. Самум

63

Взревел и смолк. Но тихой рамою



Теперь вся ночь – для звуков новых,

Весь утлый мир в его основах

Колеблющих до самых недр:

То хроматическою гаммою

Незримые взвывают груди:

Не гул моторов, не орудья,

Не плеск толпы, не гром, не ветр.

64

Нечеловеческою жалобой,



Тревогой, алчною тоскою

Над паутиной городскою

Ревут, стенают, плачут с крыш:

От этих воплей задрожали бы,

Как лани, чудища Триаса,

Недотерзав живого мяса

И кроясь с ужасом в камыш.

65

Что за творенья – над столицею,



Но в мире смежном, странном, голом

Доселе скрытые, свой голос

В ночных сиренах обрели?

Зачем телами, взором, лицами

Их не облек владыка ада?

Что им грозит? и что им надо

В раздорах горестной земли?

66

В мозгу неслась, мелькая клочьями,



Тень незапамятных поверий,

Другая быль других империй

И по старинным городам

Угаданные смутно зодчими

Созданья странной, скорбной веры:

Взирающие вниз химеры

На серых глыбах Нотр-Дам.

67

Из ниш Бастилии и Тауэра,



Из Моабита, в тьму взлетая,

Не их ли сестры хищной стаей

Вились у плах, как воронье?

То ль звук, то ль слово: ...уицраора!

Я слышу явственно в их реве.

Биенье ли нездешней крови

В стальных сосудах?.. имя?.. чье?

68

Кто их защитник?.. – Правосудия



Не ждать от ночи вероломной:

Сегодня – сроки битве темной,

Власть – экразиту, мощь – свинцу.

И слышно: ухают орудия

За выщербленным горизонтом,

Где Ленинград рассечен фронтом,

Как шрамом свежим по лицу.

69

И будто от стальной хроматики



Очнулись демоны чистилищ.

Владыка медлит – он в пути лишь –

Но слуги верные уже

С размеренностью математики

И с фантастичностью миража

Прядут светящуюся пряжу

Там, на небесном рубеже.

70

Перебегающая аура



Над городом, мерцая, встала.

Уж зданья – только пьедесталы

Для строя призрачных колонн.

Все зыблется... Обрывки траура

Мнут световые пальцы, когти,

Протягиваясь в Гавань, к Охте,

И обнажая небосклон.

71

Там, в облачных, косматых, взринутых,



Из мрака выхваченных волнах,

Где сквозь воронки смотрит полночь,

Как сатана через плечо –

Оттуда, с быстротою кинутых

Камней, как тень, ныряет, мчится,

Летит рокочущая птица –

Еще! еще! еще! еще!

72

На этот город, не сдающийся



Пред неизбежною минутой,

Кого спасти от смерти лютой

Не снидет правый серафим;

На люд, в убежищах мятущийся;

На улицы, где каждый камень

Истерт священными веками

И русским гением творим;

73

На все, что в сонных залах заперто



Под хрупкой кровлею дворцовой;

На гордый храм златовенцовый,

Граниты, бронзу, мрамор, туф...

И на несчастных, спящих замертво

В сырых постелях, мерзлых норах,

Старья и рвани пестрый ворох

До глаз в ознобе натянув.

74

О, знаю: зрению телесному



Ты не предстанешь в плотной яви:

Она тесна; Твоей ли славе

Замкнуться в сеть координат?

Но Ты могуч! дорогу крестную

Ты облегчить нам можешь! можешь!

Страна горит; пора, о, боже,

Забыть, кто прав, кто виноват.

75

Нет, не Творца Триипостасного



Я именую этим словом

Теперь, вот здесь, когда громовым

Раскатом град наш потрясен:

Тебя! нас слышащего! страстного,

Живого Ангела Народа,

Творца страны – с минут восхода

И до конца ее времен!..

76

Но не другой ли – тот, чьей помощи



Молили в ужасе химеры,

Кто медлит в мраке дальней сферы,

Тысячеглаз, тысячерук,

Шлет слуг, все видящих, все помнящих,

Все слышащих в трехмерном мире,

Рождающих в пустом эфире

Подобный звону лиры звук?

77

Звучаньем струнным истребителей



Насквозь пронизано пространство.

И, множа звездное убранство

Тысячекрат, тысячекрат,

То ль – негодующих гонителей

В зените вспыхивают очи,

То ль искрятся в высотах ночи

Сердца борцов за Ленинград.

78

Но нет: ни бранный труд их, сверенный



С приказами, с расчетом, с планом,

Ни бьющий снизу вверх фонтаном

Поток трассирующих звезд

Не отвратят полет размеренный,

Не сберегут столицу славы

От превращенья в прах безглавый,

В золу, в пожарище, в погост,

79

Уже и здесь, где тьмы покров еще



Не совлечен горящим громом,

Кварталы сжались робким комом,

В ознобе числя бег минут:

Так ждут безвредные чудовища,

Пока промчатся с воем волки;

Здесь лишь свистящие осколки

Небесной битвы камень бьют.

80

Вперед! вдоль темных стен! И далее –



В туннель ворот... Оттуда вижу:

В горящем небе, ниже, ниже

Поблескивающий дюраль, –

Слились в бурлящей вакханалии

Треск пулеметов, голк зениток,

И, разворачивая свиток

Живых письмен, зардела даль.

81

Так что же: войско уицраора

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Даниил Андреев Русские боги