страница9/15
Дата14.01.2018
Размер5.97 Mb.

Даниил Андреев Русские боги


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15
ГЛАВА 11

СВЯТОРУССКИЕ ДУХИ

Цикл стихотворений

СИНКЛИТЫ


– Смерть не равняет чернь и героев.

Каждому – только свое: не дивись!

Доблесть деяний расширив, утроив,

Примет героя

вышняя высь.

И в планетарно-эфирном окружьи

Встанет он за гонимых внизу,

Непредставимое здесь оружие

С демоном

скрещивая

в грозу.

– Смерть не равняет не знавших Служенья

С тем, кто прояснен,

и с тем, кто свят,

С теми, кто внутренним самосожженьем

Был облечен

в нетленный

наряд.


Ныне – из светорождающей сферы

Дух его льется,

струясь шатром,

И облекает искателей веры

Братски-приветствующим

серебром.

– Смерть не равняет, руша ограду,

Гениев


с теми, кто не творил:

Гениям путь – к совершенному ладу

Звездных морей

и звездных ветрил.

Станет бездонно

в новой отчизне

Творчество,

непредставимое здесь,

Тех, кто свой дар оправдал при жизни,

Став


многозвучным гимном

весь.


– Так, помогая живым мириадам –

Всем, кто скитается здесь, позади –

ВОлят

невидимо


с нами рядом

Гении,


праведники,

вожди.


Так, обступая скорбную землю,

Мемфис и Дели, Лондон и Ур,

Светочей наших

включив и объемля,

Дышат

Синклиты


метакультур.

1950


* * *

Я слышу четче с каждым годом –

Не сердцем, не рассудком, нет –

Синклит над русским сверхнародом,

Его огни и странный свет.

В раздумьи, созерцаньи, бденьи,

На чутких тропах к забытью,

И в тонком хладе вдохновенья

То излученье узнаю.

Оно струится от полотен,

С клавиатур, камней, страниц;

Пред ним плотской состав – не плотен,

Меж ним и волей – нет границ.

Внося беззвучно, с постоянством,

За мыслью мысль на лист ума,

Оно не знает ни пространства,

Ни слова тусклого "тюрьма".

Творцы, кого мы звать привыкли

Давно замкнувшими свой круг,

Творят в ином, высоком цикле

И в душу смотрятся, как друг.

О, если б только сроки! сроки!

О, лишь успеть бы до конца,

До первых нимбов на востоке

Осуществить свой долг гонца.

1950


О ПОЛУЗАБЫТЫХ

Народная память хранит едва

Деяния и слова

Тех, кто ни почестей, ни торжества

Не пожинал искони;

Громом их доблести не сотрясен

Сумрачный строй времен;

Дальним потомкам своих имен

Не завещали они.

Есть безымянность крупин песка,

Винтиков у станка,

Безликость капель, что мчит река

Плещущего бытия;

Их – миллиарды, и в монолит

Всякий с другим слит;

Этому множеству пусть кадит

Гимны – другой, не я.

Но есть безымянность иных: свинцов

Удел безвестных борцов –

Вседневных подвижников и творцов

Деятельной любви.

Встань перед ними, воин-поэт,

Славою мира одет, –

Перечень звучных своих побед

Надвое разорви.

Эти – прошли в города и в поля,

Со множеством жизнь деля, –

Врачи, священники, учителя,

Хозяйки у очагов;

И, лязгая, сдвиги эр не сотрут

Их благодатный труд,

Ни уицраор, ни демоны смут,

Ни ложь друзей и врагов.

Они умирали – не знаю где:

В дому или на борозде.

В покое ли старости или в труде, –

Но слой бытия сквозь слой

Им разверзал в высоте миров

Всю щедрость своих даров,

И каждый включался в белый покров

Над горестною страной.

Пусть мир не воздаст ни легендой им,

Ни памятником гробовым,

Но ~радость нечаянную~ – живым

Они бесшумно несут;

Они проникают в наш плотный быт –

Он ясен им и открыт, –

Их теплым участьем одет и омыт

Круг горьких наших минут.

Никто не умеет их путь стеречь,

Никто не затеплит свеч,

Никто не готовит богатых встреч,

Никто не скажет "спаси", –

Но жаль, что туманная старина

Укрыла их имена,

Когда-то в промчавшиеся времена

Звучавшие на Руси.

1957


РОДОМЫСЛЫ

1

А в мутно-дымном зеркале Истории



Мятутся, реют, мчатся ночь и день,

Как тени туч на диком плоскогорий:

Гигантов тень.

И на великих перекатах времени

Встает один,

Встает другой – вождь среди бурной темени

И жадных льдин.

Какой они безмерной мощью движимы –

Видь! обнаружь!

Нет слепоты, когда коснемся ближе мы

Их жгучих душ!

Бразды владычества лишь им поручены,

И судно царств

Они проводят через все излучины

Любых мытарств.

О, не тираны! не завоеватели!..

Отцы стране.

Их Я – не здесь: в Кремле ли? в Монсальвате ли?

Там! в вышине!

Не для себя, и не собою правимы,

Они – рука

Таких, как Ты! И чествовать их вправе мы

Во все века.

Парча ль на них, иль грубые отрепья там –

Во всем Твой смысл,

И про такого говорим мы с трепетом:

Вот ~родомысл~.

1955


2

"Красное Солнышко".

Разве другое

Знаем мы прозвище в пестром былом

Чье-нибудь – столь же простое, живое,

Теплое,


точно касанье крылом?

Если б не знать ничего о деяньях

Князя Владимира,

только смысл

Прозвища в простонародных сказаньях –

Мы б догадались:

вот родомысл.

Если б о Невском герое суровом

Русь не хранила ни дат, ни числ,

Лишь


о рыданьи народа над гробом –

Было бы ясно:

вот родомысл!

Разум робеет от явного взмаха

Крыльев архангельских

у шатра


Князя Олега

иль Мономаха,

Минина,

Донского,



Петра.

Дар родомысла страшен и светел:

Горе тому,

кто принял его,

Не обратив свою самость

в пепел


И в ратоборца –

все существо.

Радость любви и дома – закрыта.

Радость покоя – запрещена.

Все, чем Народная Афродита

Манит и греет –

грех. Вина.

Разум – без сна на башне дозорной.

В сторону шаг –

срыв и позор.

Лишь на одно устремлен

упорный,


Нечеловечески-зоркий взор.

Много имен, занесенных в свиток,

Мало – невычеркнутых до конца.

Это – ярчайшие звезды Синклита,

Духи таинственнейшего венца.

1955


ГЕНИИ

Пред лицом колоннад

Росси

И Растреллиевых дворцов,



Кто из нас небеса спросит

О загробной судьбе творцов?

Как рожденный слепым калека,

Презирающий всех, кто зряч,

Усмехнется рассудок века –

Знанья собственного палач.

Но умолкнут кругом

битвы,


И ясней засквозит

нам


Храм, что строит теперь

Витберг –

В запредельном Кремле

храм.


Из светящихся ткут туманов

Там сторадужный свод

те,

С кем титан Александр Иванов



Дружит в ангельской высоте.

Все картины – лишь холст рубищ,

Если ты

чуть проник



в строй

Тех миров, где творит

Врубель,

Водит кистью луча Крамской.

Может быть, только взор

внуков


Глянет в купол, где нет

дна,


Где поет океан

звуков –


Труд нездешний Бородина.

Но теперь мы еще

глухи,

Не вмещая умом простым



Тех высот, что сейчас

в духе


Воздвигаются Львом Толстым.

Каждый алчущий повстречает

Тех, кем полог культур

ткан,


Но блажен, кто при жизни чает

Синь и золото

иных

стран.


1951

ПРАВЕДНИКИ ПРОШЛОГО. Триптих

1

Я люблю направлять наши мысленные



Лебединые вольные взлеты

В неисхоженные, неисчисленные

Чернолесья, урманы, болота:

Тишь ли это, веками намеленная,

Дух костров ли, и чистый, и едкий –

Только видятся срубы просмоленные,

Где спасались великие предки;

Где, скитаясь дремучею родиною,

По суземищам крепь засевая,

Снеговая, босая, юродивая,

Тихо строилась Русь лесовая.

Малый колокол перед заутренею

Тонким голосом звякал на тыне –

Возвещение подвига внутреннего,

Освященье звериной пустыни.

Благовоньем стезю оторачивая,

Колыхались сосновые вайи,

Многострастную горечь осадчивую

С истончаемых душ овевая.

И у рек студенцовых, меж ельниками,

Сквозь прокимны, и свечи, и требы,

Тихо-тихо сквозил пред отшельниками

Край иной, совершенный как небо.

Он просвечивал над мухоморниками,

На лужайках, на ульях, на просе;

Он ласкал с мудрецами-отшельниками

Толстогубых детенышей лося.

Сквозь таежные дебри сувоистые

Не вторгались ни гомон, ни топот

В это делание высокосовестное,

В духовидческий огненный опыт.

2

Они молились за многошумное



Племя, бушующее кругом,

За яростных ратников битв безумных,

За грады, разрушенные врагом:

Они молились о крае суровом,

Что выжжен, вытоптан и обнищал;

О скорби, встающей к тучам багровым

Из хижин смердов и огнищан.

Они молились за тех, чьи рубища –

В поту работы, в грязи дорог;

О бражниках по кружалам и гульбищам,

О ворах, вталкиваемых в острог;

О веке буйном, о веке темном,

О горе, легшем на все пути,

О каждом грешном или бездомном

Они твердили: Спаси. Прости!

Они твердили, дотла сжигая

Все то, что бренно в простой душе,

И глухо, медленно жизнь другая

Рождалась в нищенском шалаше.

Их труд был тесен, давящ, как узы,

До поту кровавого и до слез;

Не знают такого страшного груза

Ни зодчий,

ни пахарь,

ни каменотес.

И мощь, растрачиваемую в раздольи

На смены страстные битв и смут,

Они собирали до жгучей боли

В одно средоточье:

в духовный труд.

3

И гудели вьюжными зимниками



Боры

в хвойные

колокола...

Преставлялись великими схимниками

Истончившие плоть дотла;

Поднимались в непредставляемую,

Чуть мерцавшую раньше синь,

Миллионами душ прославляемую

Из лачуг, из дворцов, пустынь;

Исполнялись силой сверхчувственною,

Невмещаемою естеством,

Мировою,


едва предчувствуемою

На широком пути мирском;

Обращались долу – в покинутую,

Обесчещиваемую

страну,

Обескрещиваемую,



отринутую

За таинственную вину;

Братски связывались

усилиями –

Тем усильям прозванья нет;

Серафическими

воскрылиями

Простирались над морем бед –

Душу бурной страны рождаемую

Ризой солнечною убеля

У взыскуемого,

созидаемого,

У Невидимого

Кремля.


1957

* * *


Все упованье, все утешенье

В русских пожарах,

распрях,

хуле –


Знать, что над нами творят поколенья

Храм Солнца Мира

в Вышнем Кремле.

Строят творцы,

в ком слава России, –

Благословенны их имена! –

Строят безвестные миру, простые –

Вся


просветляемая

страна.


Строят Собор нам

солнцедержавный,

В синь, фимиамами полную, чью

Вступит, о, вступит

светлая Навна,

Освобожденная в смертном бою!

Храм Солнца Мира!

Храм Солнца Мира!

Труд бестелесных крыльев и рук!

Струнной оградой

гигантские лиры

Стройно на цоколях встали вокруг.

Грянут они небывалой осанной

В утро, – то утро, когда Яросвет

С Навной венчаньем обетованным

Свыше восполнит

цепь

побед.


В утро, когда из заоблачной сини

Дочь их сойдет, запредельно свята, –

О, не возлюбленная, не богиня –

Радость!


божественная красота!

Здесь ли, во прахе, тогда еще буду,

Крест понесу ли в загробном труде –

Пламенный отблеск ~этого~ чуда

Сердца достигнет везде! везде!

1955


ГЛАВА 12

ГИБЕЛЬ ГРОЗНОГО

Поэма

Пролог. ПОСМЕРТЬЕ ИВАНА III



Гроб выстеливается пурпуровым аксамитом –

Почесть царская

отходящему

к небеси,

И в грядущее

вычеканивается

по плитам:

"Князь великий и самодержец всея Руси".

Гул восстания усыпальницу не расколет,

Не расскажет

об изнасилованной

земле,


Только рокоты

святоотческих колоколен

Будут медленно

перекатываться

в Кремле.

Но дотеплятся по соборам сорокоусты,

Дорыдают

заупокойные

голоса,

И разверзнутся –



всеохватывающе и тускло –

Дали рыжие

и чугунные небеса.

И встает он – и непомерный, и непохожий,

Кровью царствования

вскормленный

исполин,

Заложивший

неколебимейшее

из подножий

Уицраорам

приближающихся

годин.

Он другую, еще невидимую нам глыбу



Поднимает

на богатырские рамена,

Он несет ее к уготованному изгибу

Мощной крепости,

что под Русью

возведена.

И он видит в нечеловеческие зерцала,

Из страдалища

в нашу русскую

вышину:


Вот, гигантское овеществление замерцало,

Покрывающее

родительскую

страну.


И усилием тысячеруким, тысячеглавым,

В человечестве,

содрогнувшемся

от грозы,

Камни медленно созидающейся державы

Опускаются

в предназначенные

пазы.


1950

Часть первая. ПОДМЕНА

1

Помнит Русь века многометельные;



Но ветрами бедствий, зол и вин

К ней вторгались бури запредельные

Так открыто – только сквозь один.

В веке том нет ясного луча,

Дым пожаров небо заволок,

И смотри: двоится, трепеща,

Летописный выкованный слог.

2

Чуть свернешь, покинув тропы торные,



К откровенью Смуты – и на миг

Будто злое зелье наговорное

Обожжет из кубка древних книг.

Кто чертил, тоскуя и крестясь,

Этих строгих строк полуустав,

И зачем таинственная вязь

Замолкает, недорассказав?

3

Не узнаешь о смиренном имени,



Не найдешь следов в календаре,

Только вспомнишь стих о вещем Пимене

В хмуром Чудовом монастыре.

И пройдут, личинами разрух

Кровь потомков в жилах леденя,

Силы те, что опаляли дух

Языками адского огня.

4

Не застыл для нас громадой бронзовой,



Не предстал, как памятник добра,

Этот век – от Иоанна Грозного

И до Аввакумова костра.

Но досель Россия только раз

Взор во взор вперяла, задрожав,

Духам тем, что движут судьбы рас,

Взлет культур и мерный ход держав.

5

Где начало? Сможем ли прозреть его



В заунывных песнях нищеты?

В орлей думе Иоанна Третьего?

В скопидомстве зорком Калиты?..

Нет начала! Только тяжкий ход,

Вязких троп ухабистый сувой,

Только медленный, из рода в род,

Крестный путь к задаче мировой:

6

Раздвигать границ заслоны ржавые



На Урал, на Каспий, на Югру,

Бросить жизни великодержавию,

Как швыряют с маху зернь в игру;

Покорить для будущих забав

Лесовую ширь материка,

Где пока – лишь шум поемных трав

Да медвежья поступь казака.

7

Демиург, что ради света Отчего



Нас творил веками с высоты –

В ком он, где? Черты другого зодчего

Проступали сквозь его черты.

Не предстательствуя, не целя,

Заглушая истинную весть,

Хмурил он крутую бровь Кремля

И лелеял только то, что есть:

8

То, что есть – и то, что до Помория



Прошумело словом "Третий Рим",

Для чего под вьюгами истории

И поднесь таинственно горим.

Но слилась в надменном слове том

Искони в нас дремлющая цель

С сатанинской ложью о благом

Самодержце градов и земель.

9

Пусть мыслитель из столетий будущих



Обернувшись, глянет на Москву –

Третий Рим в парче, в охабнях, рубищах,

С дымной мглой видений наяву,

И наукой, незнакомой нам,

Мир былой разъемлет на слои,

Прочертив по древним временам

Магистрали новые свои;

10

Обоймет строительство вседневное,



Бурных будней пенный океан –

От светлиц с светланами-царевнами

До степей, где свищет ятаган;

Уяснит наш медленный рассвет

И укажет, в ком и отчего

Сквозь народ наш волил Яросвет,

В ком и как – соперники его.

11

Он укажет потайные признаки



Этих воль – в делах и в словесех,

В буре чувств, умчавшейся как призраки,

Но когда-то явственной для всех;

Он научит видеть сквозь клубы

Исторического бытия

Гнев чудовищ, ставших на дыбы,

И премудрость ангельского Я.

12

Но метаться средь горящих образов



Осужден художник и поэт:

Нет стиху в сердцах отзыва доброго,

Если он пожаром не согрет;

Если воля мастера-творца

Власти образов не вручена,

Если утлый разум гордеца

Исчерпать их силится до дна.

13

Тщетно пробует фантасмагорию



Он вместить в трехмерно-сжатый стих,

Ропот волн в морях метаистории

Отразить бряцаньем строк своих.

В бурю света ввергнут и слепим,

Он немеет перед мощью той,

И бушуют образы над ним,

Над его словесною тщетой.

14

Предаю мой стих обуреваемый



Вашей чудной воле до конца;

Трепеща, рассудок омываю мой

В вихре золота и багреца.

Отрекаюсь – ваш безмерный сонм

Низводить в размеренный чертеж,

Вы, о ком клокочущий мой сон

Ни в каких сказаньях не прочтешь!

15

Иль не верю вам? ищу награду ли?..



О, любых блужданий боль и тьму

Ради мига вашей райской радуги,

Как тяготы искуса, приму!

Уже сердце испепелено

В черный уголь пламенем судьбы,

И достойным сделалось оно

Для священной вашей ворожбы.

16

Вот, спускаюсь, через грусть кромешную,



Вглубь, по творческому ведовству,

В многострастную, и многогрешную,

И юродствующую Москву.

И мерцают, светятся в стихе

Очи прадедов за вечной тьмой –

Жизнь тех душ в метаньи и в грехе, –

Незапамятнейший опыт мой...

17

...Зла, как волк, над градом ночь безлунная.



По дворам – собачьих свор галдеж.

Эка тьма! Везде болты чугунные,

И от дома к дому не пройдешь.

По Кремлю, где лужи невпролаз,

Как слепые бродят сторожа,

И заклятьем кажется их глас

Против мрака, – бунта, – грабежа.

18

Круговой повтор моленья ровного –



Помощь силам, скрытым в естестве:

– ...Сна безбурного... и безгреховного.

Молим Спаса... матушке Москве... –

От застав, лучами, по стране,

В чернотроп, в чаробы, в пустыри

Гаснет голос о безгрешном сне

Костроме... Воронежу... Твери...

19

Ночь в исходе. Колокол к заутрене



Забренчал у Спаса-на-Бору.

Во дворце – застойный сумрак внутренний,

Свечи... вздохи... шорох по ковру.

Ветер. Ширь. На глыбах серых льдин

Чуть заметный отсвет багреца...

А уж он спускается один

Ступенями Красного Крыльца.

20

Хмурый отрок. Взор волчонка. Зарево



Из-под cтрешен стрельчатого лба.

Именуют пышно "Государь" его,

А на деле травят, как раба.

И никто не хочет знать, что он

Будет Божьим пастырем Руси,

Что над ним таинственно зажжен

Чей-то взор, как Веспер в небеси!..

21

С детских лет – язвящий зов владычества,



Сжатых чувств шипы и острия;

Жгучий сплав варяжского язычества

С византийской верой: Бог и Я.

Эта вера тверже всех кремней.

Эта мысль остра, как лезвее.

В лихолетье отроческих дней

Он точил над книгами ее.

22

Шаг еще – и за речной излукою,



Сине-алым маревом замглен,

Спящий мир шатров, шеломов, луковиц

Тихо встал на красный небосклон.

Это место он любил всегда.

Здесь так ласков ветер к голове,

И – любовь ли, нежность, теплота,

То ли злоба знойная к Москве?..

23

Встал. Глядит. А уж вдали, по слободам,



Залились хвалой колокола,

Окоем поплыл гудящим ободом,

Купола плывут на купола,

Голоса сливаются над ним

От застав, монастырей, звонниц;

Ни один из них не различим

В этой стае медногласых птиц;

24

Будто мерным взмахом глыбы золота



В горнах неба ангелы куют,

И, от глыб отторгнуты, отколоты,

Волны звуков мчатся и поют,

В каждый терем, в каждую корчму,

Сквозь зубцы несутся напролом, –

То ему, ему, ему, ему!

Указующий судьбу псалом!

25

Да, он знает, помнит до рождения,



Этих дум ни с кем не разделя,

Солнце Мира в мощном прохождении

Над венцом Небесного Кремля.

Он – оттуда! Он – один из тех,

Кто играл там мальчиком в саду,

Слыша в кущах серебристый смех,

И о нем тоскует, как в бреду!..

26

Тех святынь заоблачное зодчество –



Первообраз башням и церквам;

Русским душам грезятся пророчества

О пресветлых праведниках там.

Некто грозный, как небесный свод,

Вскинув длань с трикирием светил,

На схожденье вниз, в круговорот

Дольних бурь, его благословил.

27

О, попы ли темные, бояре ли



Смеют знать, какие словеса

В его дух, как молния, ударили,

А затем целили, как роса?!

Что поймут они перед лицом

Сына неба, если с вышины

Он сошел – стать пастырем, отцом,

Святодержцем утренней страны?

28

Он научит! Письмена небесные



Впишет он в кромешные сердца!

Он поднимет сонмы душ безвестные

До сиянья Отчего лица!

Он любовь, смиренье, лепоту,

Божью правду водворит везде,

Чтоб весь мир взирал на землю ту,

Светлотой подобную звезде!..

29

Звон умолк. Уже ливанским ладаном,



Плавным пеньем дышат алтари;

Замерцали в цатах над окладами

Изумруды, лалы, янтари.

И плывет широкое "Аминь",

Омывая медленной волной

Всенароднейшую из святынь –

Белый храм над юною Москвой.

30

Мимо нищих, никнущих на паперти,



Он идет, как кесарь, не спеша.

Там безбурным взором Богоматери

Да омоется его душа!

Встал на клирос, жестом строг и скуп,

Только судорогой бровь свело,

Да кривится прорезь жарких губ,

Как в падучей: больно и светло.

31

Да, так было. Пусть в угрюмых хрониках



Речь о том невнятна и глуха.

Друг, в дорогу! Осторожно тронем-ка

Ток столетий чашею стиха,

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Даниил Андреев Русские боги