• 6. Удовольствие За Пределами Ума
  • Книга третья СЧАСТЬЕ БЕЗ ПРИЧИН 7. Последние Поиски
  • 8. Врата Открываются
  • Эпилог СМЕХ НА ВЕТРУ
  • Только в крайних случаях!



  • страница3/3
    Дата12.03.2019
    Размер2.65 Mb.
    ТипКнига

    Дэн Миллмэн Путь мирного Воина


    1   2   3

    5. Горная Тропа

    Сократ разливал дымящийся горячий чай по нашим кружкам-близнецам и говорил мне первые ободряющие слова за многие прошедшие месяцы. «Твое выживание в этой дуэли есть первое реальное свидетельство того, что ты способен прогрессировать дальше по направлению к Единственной Цели».

    «А что это означает?»

    «Когда тебе откроется тайна, ты уже разгадаешь ее. В ближайшее время, акцент твоего обучения сместится в другую область».

    Перемена! Признак прогресса. Я был взволнован. Наконец-то, мы продолжим движение к чему-то новому, думал я. «Сократ», – спросил я, – «что это за новая область, о которой ты упоминал?»

    «Одно могу сказать точно, я больше не собираюсь работать устройством-автоответчиком. Тебе предстоит извлекать свои ответы из себя самого». «И начинается все сейчас. Выйди наружу, обойди вокруг заправки, за мусорный бак. Там, около самого дальнего угла, ты найдешь большой плоский камень. Посиди на этом камне до тех пор, пока тебе не придет в голову что-нибудь ценное, о чем ты сможешь сказать мне».

    Я ждал. «Это все?»

    «Вот именно. Сядь и открой свой ум внутренней мудрости».

    Я вышел на улицу, нашел камень и в темноте уселся на него. Сначала, в моей голове мелькали случайные мысли. Затем, я подумал о всех важных понятиях, о которых я узнал за все время обучения в школе и университете. Миновал час, потом два, потом три. Через несколько часов должно было взойти солнце, мне становилось холодно. Я стал замедлять дыхание и живо представлять, что мой живот теплеет. Вскоре, я снова чувствовал себя комфортно.

    Рассвело. Единственное, о чем мне хотелось ему сообщить, так это об озарении, посетившем меня на лекции по психологии. Я поднялся на свои затекшие и непослушные ноги и поковылял в офис. Сократ, расслаблялся в кресле за письменным столом, увидев меня, воскликнул: «О, так скоро? Ну, о чем ты хочешь сказать мне?»

    Я почти стеснялся говорить, но надеялся, что он будет удовлетворен. «Ладно, Сок. Под всеми нашими видимыми различиями, мы все обладаем одними и теми же человеческими потребностями и страхами; мы все находимся на одном пути, указывая этот путь друг другу. И это понимание может дать нам сострадание».

    «Не плохо. Отправляйся обратно на камень»

    «Но уже светает. Ты скоро уходишь».

    «Без проблем», – широко улыбнулся он, – «Я уверен, что до вечера ты придумаешь что-нибудь».

    «Вечером, я…». Он указал мне на дверь.

    Сидя на камне, до онемения в суставах, я мысленно возвращался в свое детство. Я размышлял над своим прошлым в поисках озарения. Я пытался сжать весь опыт, за месяцы проведенные с Сократом, в какой-нибудь остроумный афоризм.

    Я думал о пропущенных занятиях и о вечерней тренировке, которую пропущу, об уважительных причинах для тренера; может быть, я расскажу ему как я сидел позади заправки на камне. Эта история достаточно нелепа, чтобы посмешить его.

    Солнце ползло по небосклону, словно в медленной агонии, а я все продолжал сидеть до темноты – голодный, злой и, вконец, отчаявшийся. Мне нечего было сказать Сократу. Затем, как раз перед тем, как он должен был заступить на смену, до меня дошло. Он хотел услышать что-либо глубокое, более космическое! Я с новой силой сосредоточился. Я видел как он входил на заправку, помахав мне рукой. Я удвоил свои усилия. И около полуночи у меня получилось. Я не мог даже ползти, поэтому мне пришлось еще несколько минут разминаться, прежде чем кое-как доковылять до офиса.

    «Я увидел под социальными масками людей их общие страхи и мятущиеся умы, и это сделало меня циником, потому что я был еще не в состоянии проникнуть дальше, чтобы увидать Свет внутри них». Я думал, что это настоящее откровение.

    «Отлично», – объявил Сок. Но стоило мне с облегчением вздохнуть, он добавил, – «но не совсем то, что я хотел бы услышать. Ты можешь поведать мне о чем-нибудь, по-настоящему, волнующем и живом?». Я зарычал, в никому не адресованном, гневе и вернулся на свой философский камень.

    «О чем-нибудь волнующем и живом», – говорил он. Был ли это намек? Как-то само собой получилось, что я начал думать о своих тренировках в спортивном зале. Мои товарищи по команде заботились обо мне как мамы-квочки. Недавно я выполнял круговые вращения на перекладине. При смене рук, я соскользнул и мне пришлось спрыгивать почти с верхней точки пируэта. Я знал, что сейчас мне предстоит довольно жестко приземлиться на ноги, однако Сид и Херб поймали меня в воздухе и мягко опустили вниз. «Поосторожней, Дэн», – пожурил меня Сид, – «Ты хочешь повредить ногу, прежде чем она заживет?» Оба утверждения были далеки от истины.

    Я позволил сознанию расслабиться, надеясь, что, может быть, Чувство поможет мне. Пусто. Тело мое стало деревенеть и болеть, я не мог больше концентрироваться. Я подумал о том, что не будет ничего плохого в том, если я встану на камень и попрактикуюсь в медленных движениях тай-ши, китайской разновидности гимнастики, которой обучил меня Сок.

    Подогнув колени, я стал выполнять грациозные движения руками, медленно раскачиваться вперед-назад, поворачиваться вокруг своей оси и позволил дыханию контролировать перенос центра тяжести моего тела. Мой ум опустел, а затем наполнился сценой.

    Несколько дней назад, я сделал неторопливую и осторожную пробежку по парку. Для того, чтобы лучше расслабиться, я начал, покачиваясь, выполнять комплекс упражнений тай-ши. Я сосредоточился на мягкости и равновесии движения, ощущая себя словно морская водоросль в океане.

    Несколько старшеклассников, парней и девушек, остановились, чтобы понаблюдать за мной, однако, я не обращал на них никакого внимания, позволив своему вниманию течь вместе с движениями. Я закончил и пошел обратно надевать спортивные штаны поверх своих беговых шортов, и тут мое повседневное сознание заявило о себе: «Интересно, хорошо ли я смотрелся?». Внимание мое привлекли две симпатичные девчонки-тинейджеры, которые следили за мной и хихикали. «Наверно, они под впечатлением увиденного», – думал я, засовывая обе ноги в одну штанину, само собой, я потерял равновесие и шлепнулся на задницу.

    Девчонки и все окружающие стали громко смеяться. Я на секунду смутился, а потом откинулся на спину и захохотал от души вместе с ними.

    Я раздумывал, по-прежнему стоя на камне, чем этот эпизод мог быть так важен. И тут меня осенило; я хочу сообщить Сократу о чем-то стоящем.

    «Я вошел в комнату, остановился прямо перед письменным столом Сока и сказал: „Обычных мгновений не бывает!“

    Он улыбнулся. «Добро пожаловать!» Я свалился без сил на диван, а он стал заваривать чай.

    После этого, я стал относиться к каждому мгновению в спортзале – на полу и в воздухе – как к особенным, достойным моего полного внимания. Дальнейшие занятия потребуются, как неоднократно объяснял мне Сократ, для того, чтобы расширить это острое, как бритва, восприятие мира на каждое мгновение повседневной жизни, что потребует гораздо больше практики.

    В первой половине следующего дня, перед тренировкой, я воспользовался теплым и солнечным деньком, чтобы посидеть и помедитировать в роще красных деревьев. Я едва просидел десять минут, когда кто-то схватил меня сзади и стал раскачивать туда обратно. Со сбившимся дыханием, я откатился в сторону и стал на четвереньки. Тут я увидел, кто это баловался.

    «Сократ, порой, тебе совершенно не хватает хороших манер».

    «Соня!» – сказал он, – «Хватит спать на работе, тебе предстоит работенка».

    «Сейчас не моя смена, – передразнивал его я, – „Обеденный перерыв, обратитесь к другому клерку“.

    «Пора пошевелить задницей, Шериф-Каменный-Зад. Сходи одень кроссовки, встречаемся здесь через десять минут.

    Я вернулся домой, обул свои старые Адидасы и поспешил обратно в рощу красных деревьев. Сократа там не оказалось. В тот момент я увидел ее.

    «Джой!» На ней были голубые шелковые беговые шорты, желтые кроссовки Тайгер. Футболка была завязана узлом вокруг талии. Я подбежал и обнял ее. Я смеялся, пытаясь повалить ее на землю, чтобы побороться с ней, однако она крепко стояла на ногах. Я хотел поговорить с ней, выразить ей свои чувства, рассказать ей о своих планах, но она ладошкой прикрыла мне рот и сказала: «Дэнни, у нас будет время поговорить сегодня вечером. А сейчас повторяй за мной».

    Она показала мне замысловатую разминку, состоящую из упражнений тай-ши, визуализации, ритмической гимнастики и движений на скоординированность, чтобы, по ее выражению, «разогреть ум и тело». Через несколько минут я ощутил прилив легкой свободной энергии.

    Неожиданно, я услышал слова Джой: «По команде, на старт, внимание, марш!» Она побежала вверх через кампус к холмам Клубничнго Каньона. Пыхтя как паровоз, я следовал за ней, отставая все больше и больше, поскольку был еще далеко не в лучшей для бега форме. Рассердившись, я изо всех старался угнаться за ней, мои легкие начали гореть. Далеко впереди, Джой остановилась на верху возвышения перед футбольным полем. Я едва мог дышать, когда добежал до нее.

    «Почему так долго, дорогой?» – сказала она, уперевшись руками в бока. И затем, снова упорхнула, направляясь к началу горной тропинки. Я упорно преследовал ее, превозмогая боль, которою я уже давно не превозмогал, полный решимости не сдаваться.

    Мы стали приближаться к тропинке и она снизила темп своего бега до человеческого. Затем, к моему разочарованию, она достигла начала тропы и, вместо того, чтобы развернуться обратно, она повела меня дальше в холмы, к следующему уровню.

    Я вознес молчаливую молитву благодарности, когда она развернулась в конце нижней тропинки, а не повела меня дальше по смертельно крутому подъему длиной в четверть мили, соединяющему нижнюю и верхнюю тропы. Когда мы бежали в легком темпе вниз, Джой заговорила: «Дэнни, Сократ попросил меня начать с тобой новый уровень подготовки. Медитация – очень полезное упражнение. Но пришло время открыть глаза и оглянуться. Жизнь воина», – продолжала она, – «это не просто сидячая практика. Это – волнующий, полный движения опыт! Как Сократ уже говорил тебе», – говорила она, когда мы начали более крутой спуск, – «этот путь – это путь действия, а действия ты получишь предостаточно!»

    Тем временем, я бежал и слушал, опустив задумчиво голову: «Да, я понимаю тебя, Джой. Вот почему я тренируюсь в спортзале…». Когда я поднял глаза, ее маленькая фигурка уже почти исчезла на горизонте.

    К дневной тренировке я был полностью обессилен. Я лег на мат и растягивался, растягивался и растягивался до тех пор, пока тренер не подошел ко мне со словами: «Ты будешь лежать тут весь день или попробуешь один из замечательных видов гимнастических упражнений, которые мы тут приготовили для тебя.

    «О’кей, Хол», – я улыбнулся. Потом осторожно попробовал несколько простых акробатических упражнений, проверяя свою ногу. Бег бегом, а акробатика – это акробатика. При сложных акробатических пируэтах нагрузка на ноги может достигать свыше полутора тонн. Впервые, после травмы, я попробовал упражнения на батуте, ритмично подпрыгивая и крутя сальто: «Уу-ух, ты-ы!!!»

    Пэт и Дэнис, находившиеся рядом с батутом, закричали в один голос: «Милмен! Осторожнее! Ты же знаешь, что твоя нога еще не зажила как следует!» Я подумал о том, что бы они сказали на то, что сегодня я пробежал несколько миль по холмам.

    Я так устал в тот день, что вечером едва волочил ноги на заправку. Я шагнул с холодного октябрьского воздуха в контору, ожидая чая и какой-нибудь мирной беседы. Знал бы я раньше.

    «Становись сюда. Лицом ко мне. Вот в такую позу», – Сократ продемонстрировал: колени подогнуты, бедра вперед, спина ровная, плечи расправлены. Руки он вытянул перед собой, будто удерживая невидимый мяч. «Удерживай эту позу, не шевелясь, и дыши медленно, а я, тем временем, дам тебе некоторые пояснения относительно правильного обучения».

    Он сел за свой письменный стол и стал наблюдать за мной. Почти сразу мои ноги начали дрожать и болеть. «Сколько времени мне нужно так простоять?» – простонал я.

    Проигнорировав мой вопрос, он сказал: «По сравнению со средним человеком, ты двигаешься хорошо, Дэн, тем не менее, в твоем теле еще хватает узлов. В твоих мышцах накопилось много напряжения, а чтобы двигать напряженные мышцы требуется больше энергии. Таким образом, прежде всего, тебе необходимо научиться избавляться от скопившегося напряжения».

    Мои ноги стали крупно трястись, сильно болеть, я терял над ними контроль. «Больно!»

    «Больно только потому, что твои мышцы как камни».

    «Отлично. Ты открыл мне глаза!»

    Сократ только улыбнулся и неожиданно вышел прочь из комнаты, оставив меня стоять, с полусогнутыми коленями, трясущегося и потеющего. Он вернулся с крепкотелым серым котом, который, по всей вероятности, поучаствовал во многих в уличных схватках.

    «Тебе нужно развить себе такие же мышцы как у этого кота, чтобы ты мог двигаться как мы», – сказал он, почесывая мурлыкающего кота за ушком.

    На моем лбу выступили крупные капли пота. Боль в плечах и ногах становилась почти невыносимой. В конце концов, Сократ сказал «вольно». Я немедленно выпрямил ноги, вытирая взмокший лоб и расслабляя мышцы. «Подойди сюда, я вас познакомлю». Кот громко мурлыкал от удовольствия, когда Сократ почесывал у него за ушами. «Мы оба послужим тебе наглядным пособием, правда, котик?» Кот громко мяукнул и я погладил его. «Теперь, сжимай мышцу его задней лапы, пока не почувствуешь кость».

    «Я могу причинить ему боль».

    «Сжимай!»

    «Я стал с растущим усилием нажимать на мышцу кота до тех пор, пока не почувствовал кость. Кот с любопытством наблюдал за мной и продолжал мурлыкать.

    «Теперь сожми мою икорную мышцу», – сказал Сок.

    «Не могу, Сок. Мы недостаточно хорошо знаем друг друга».

    «Давай же, умник». Я сжал и с удивлением обнаружил, что, на ощупь, его мышцы были в точь-точь как у кота, поддаваясь словно упругий студень.

    «Теперь моя очередь», – сказал он, наклоняясь и сжимая мою икорную мышцу.

    «Ой-ей!», -заверещал я. «Мне всегда казалось, что твердые мышцы – это нормально», – сказал я, потирая свои икры.

    «Это нормально, Дэн, однако, ты должен выйти за пределы нормального, за пределы обычного, за пределы ординарного и объяснимого, чтобы добраться к владениям воина. Ты всегда пытался быть лучшим в обычной реальности. Теперь, тебе предстоит стать рядовым в высшей реальности».

    Сократ погладил кота еще раз и выпустил его за дверь. Тот недолго постоял, а затем отправился восвояси. Сократ начал знакомить меня с тонкими элементами физической подготовки… «К настоящему моменту, ты уже отдаешь себе отчет в том, какое напряжение ум может накладывать на тело. Ты накапливал озабоченность и беспокойства и другой умственный мусор на протяжении лет. Теперь пришло время, освободить тебя от застарелого напряжения, засевшего в твоих мышцах».

    Сократ подал мне пару беговых шорт и сказал переодеться в них. Когда я вернулся, он тоже был в шортах, поверх ковра была разостлана белая простыня. «Что ты будешь делать, если приедет клиент?». Он указал на свой плащ-пончо, висящий около выхода.

    «Теперь, делай в точности как я». Он начал с втирания благовонного масла в левую стопу. Я копировал каждое его движение, то, как он надавливал, сжимал, тщательно прорабатывая низ ступни, стороны и верх, а также каждый палец и между ними, растягивая, нажимая и подергивая.

    «Массируй кости, не только плоть и мышцы – глубже», – сказал он. Полчаса спустя, мы закончили с левой ступней. Мы повторили весь процесс с правой ступней. Весь процесс продолжался несколько часов, затрагивая каждую пядь тела. Я узнал о своих мышцах такие вещи, о которых и понятия не имел раньше. Я мог чувствовать место, куда прикрепляется каждая мышца; я мог прочувствовать форму своих костей. Меня поразило то, что, я атлет, настолько не знал собственного тела.

    Сократ несколько раз, накидывал свой плащ, когда звонил колокольчик, но, в принципе, нас никто не побеспокоил. Когда пять часов спустя я снова надел одежду, мне показалось, что, вместе с ней, я одел новое тело. Возвратившийся от клиента Сократ сказал: «Ты вычистил много страхов из своего тела. Уделяй время этой процедуре как минимум раз в неделю на протяжении последующих шести месяцев. Особое внимание уделяй своим ногам; прорабатывай место травмы дважды каждый день следующие две недели».

    «Еще больше домашней работы» – подумал я. Небо становилось серым. Я зевнул. Пора идти домой. В момент, когда я уже выходил за двери, Сократ приказал мне явиться к началу горной тропинки в час дня ровно.

    Я прибыл заранее. Я лениво растягивался и разминался; мое тело было очень податливым и легким после «массажа костей», однако, проспав всего несколько часов, я не отдохнул как следует. Начался мелкий дождик; как бы там ни было, мне не хотелось никуда ни с кем бежать. Тут я услышал хруст веток в кустах неподалеку. Я замер, ожидая, что из кустов появится олень. Однако, из густой зелени шагнула Джой, словно эльфийская принцесса. На ней были темно-зеленые шорты и светло-зеленая футболка с надписью: «Счастье – это полный бак». Вне сомнения – подарок Сока.

    «Джой, прежде чем мы начнем пробежку, давай присядем поговорить: я так много хочу сказать тебе. Она улыбнулась и помчалась прочь.

    Преследуя ее по первому участку тропы, и почти скользя по мокрой глине, я ощущал натруженность своих ног после вчерашних нагрузок. Вскоре, я выдохся, моя правая нога не давала покоя, но я не жаловался. Я был рад тому, что она выдерживала более щадящий, чем вчера, темп.

    Мы приблизились к концу нижней тропы молча. Я с трудом дышал, у меня не оставалось сил. Я уже повернул назад, когда она сказала: «За мной, бегун», – и стала взбираться по крутому склону. «Нет!» – закричал мой ум. «Однозначно, нет!» – вторили ему изнуренные мышцы. Затем я взглянул вверх и увидел как Джой с легкостью взбиралась на холм, как будто это была равнина.

    Издав зверский крик, я бросился на приступ холма. Я смотрелся как пьяная горилла, согнутая пополам, рычащая, сопящая, слепо карабкающаяся вверх, делающая два шага вперед, соскальзывая на один вниз.

    Наверху, склон выполаживался. Джой стояла там, вдыхая аромат мокрой хвои. Она выглядела такой же умиротворенной и счастливой как Бэмби. Мои легкие умоляли о большем количестве воздуха. «У меня есть идея», – выдохнул я. «Давай пройдем остаток пути… нет, давай проползем его… это даст нам больше времени для разговора. Как тебе такое предложение? Ты согласна?»

    «Побежали», – весело сказала она.

    Моя досада превратилась в ярость. Я загоню ее за край земли! Я вступил в лужу, поскользнулся и налетел на небольшую ветку, чуть было не сорвавшись вниз по склону. «Ах ты, Господа-Бога-Душу-Мать!» Это были не слова, а хрип. Сил говорить не осталось.

    Я сражался за небольшой холм, по-моему, это был Колорадо Рокиз, и тут увидел, как Джой играла и скакала наперегонки с парой диких зайцев. Я ринулся к ней, при моем приближении зайцы прыгнули в кусты. Джой взглянула на меня, улыбнулась и сказала: «А, вот ты где!» Сделав героическое усилие, я наклонился вперед и сделал несколько шагов минуя ее, однако, она просто припустилась вперед и снова исчезла.

    Наш подъем по высоте составил около трех с половиной тысяч метров. Сейчас, мы находились высоко над бухтой и я мог различать городок Университета далеко внизу. Однако, в тот момент, мне было не до Университета и красот мира. Я был очень близок к тому, чтобы умереть. У меня было видение собственной могилы на холме, в этой мокрой земле, с эпитафией: «Здесь лежит, Дэн. Славный парень. Хорошая попытка».

    Дождь усилился, и, все-таки, я бежал, будто в трансе, спотыкаясь и переставляя ноги, одну за другой. Мои кроссовки отяжелели как свинцовые ботинки. Обогнув выступ, я увидел последний отрезок подъема, который выглядел практически вертикальным. И снова мои ум и тело отказывались повиноваться, однако, там, на вершине холма, подбоченившись, стояла Джой, словно бросая мне вызов. Не помню как мне удалось сдвинуться с места дальше. Я тащился, буквально волочил себя, напрягался и стонал, совершая эти бесконечные шаги до тех пор, пока я не столкнулся прямо с Джой.

    «Ух-ты, ах-ты, парень!», – засмеялась она, – «Все. Ты справился».

    Ухватившись за нее, в промежутках между агонизирующими вздохами, я прохрипел: «Ска-жи, е-ще-раз».

    Обратно мы шли не спеша, давая мне возможность восстановить силы и поговорить. «Джой, мне кажется, что такие длинные и быстрые пробежки не принесут пользы для здоровья, скорее вред. У меня не было возможности подготовиться к ней как следует. Такие нагрузки просто противоестественны для тела».

    «Ты прав», – сказала она, – «Это была проверка не для твоего тела, а для духа. Проверка, которая показала, что ты можешь не только карабкаться вверх по холмам, но и продолжать обучение. Если бы ты остановился, с обучением было бы покончено. Но ты не сдался, Дэнни, ты великолепно справился».

    Подул ветер и дождь превратился в ливень. Джой остановилась и взяла мою голову обеими ладонями. Ручейки воды текли с наших волос по щекам. Я обнял ее за талию и погрузился в ее сияющие глаза. Мы поцеловались.

    Меня наполнила новая энергия. Я засмеялся от того, насколько мы промокли, нас можно было выжимать как губки, и воскликнул: «Я загоняю тебя до смерти!» И побежал, взяв хороший темп. «Какого черта», – мелькнула у меня мысль, – «В случае чего, я смогу с катиться вниз по этой проклятой тропе». Победа была за ней, конечно.

    Во второй половине этого же дня, обсушившись и согревшись, я лениво растягивался в спортзале вместе с Сидом, Гарри, Скоттом и Хербом. Тепло и уют зала особо подчеркивались барабанившим снаружи ливнем.

    Несмотря на опустошительную пробежку, у меня оставался резерв сил.

    Однако к тому времени, когда я вечером пришел на заправку и разулся, мой резерв энергии истощился окончательно. Мне хотелось свалиться замертво на диван и проспать часиков десять-двенадцать. Противостоя этому желанию, я, как можно грациознее, устроился на диване лицом к Сократу.

    Я с удивлением обнаружил, что декорации поменялись. Стены украшали фотографии игроков гольф, лыжников, теннисистов и гимнастов; на его столе лежали перчатки для бейсбола и футбола. Сократ даже надел футболку с надписью: «Тренер команды штата Огайо». Кажется, мы вошли в спортивную фазу моей подготовки.

    Пока Сок готовил для меня свой особый тонизирующий чай, который он назвал «Громоподобный Удар», я рассказывал ему о своих недавних успехах в спортзале. Он слушал с явным одобрением, а сказанные им слова, и вовсе, меня заинтриговали:

    «Гимнастика может стать для тебя чем-то большим, чем ты сейчас можешь осознать. Чтобы легче понять, ты должен точно определить, чем тебя привлекает акробатическое искусство».

    «Объясни подробнее».

    Он протянул руку к столу и вынул три смертоносных метательных ножа. «Да, ладно, Сок», – сказал я, – «Я и с первого раза все прекрасно понял».

    «Встань», – приказал он. Когда я встал, он небрежно, из под руки, метнул нож прямо мне в грудь.

    Я отскочил и свалился на диван, а нож беззвучно упал на ковер. Я был шокирован, мое сердце усиленно билось.

    «Хорошо», – сказал он. «Немного излишней реакции, но хорошо. Теперь подымайся и лови следующий нож».

    Как раз в этот момент начал свистеть чайник. «Так», – сказал я, потирая вспотевшие ладони, – «перерыв на чашку чая».

    «Чай не остынет», – сказал он. «Внимательно следи за мной». Сок подбросил сверкающее лезвие в воздух. Я смотрел как оно вращалось и опускалось. Сок вычислил скорость движения и вращения лезвия и движением руки вниз крепко поймал нож за рукоятку между большим и указательным пальцами, будто пинцетом.

    «Теперь твоя очередь. Обрати внимание на то, как я схватил лезвие. Оно бы не порезало меня, даже если бы я ухватился за лезвие. Он запустил следующий нож в меня. Немного расслабившись, я отступил в сторону и предпринял слабую попытку поймать нож.

    «Если уронишь следующий нож, я стану бросать от плеча», – пообещал он.

    В этот раз мои глаза приклеились к рукоятке; она приблизилась и я протянул руку. «Ух-ты, я поймал его!»

    «Ну разве спорт не прекрасен?» – сказал он. Некоторое время мы только и занимались бросанием и хватанием ножей. Потом он сделал паузу.

    «А сейчас, я расскажу тебе о сатори, одной из концепций Дзен. Сатори – это состояние существования воина; оно наступает в тот момент, когда ум освобождается от мыслей, преобразуясь в чистую осознанность; тело – активно, чувствительно и расслаблено; эмоции открыты и свободны: сатори – это то, что ты испытывал в момент, когда нож летел к тебе».

    «Знаешь, Сок, меня посещало это ощущение много раз, особенно, во время соревнований. Часто я так сосредотачиваюсь, что не слышу даже аплодисментов».

    «Да, это и есть переживание сатори. А сейчас, если ты ухватишь смысл следующих слов, ты поймешь смысл правильного использования спорта… или рисования, или музыки, или любого другого активного и творческого выхода к сатори. Тебе кажется, что ты влюблен в гимнастику, но она, едва ли, обертка для дара внутри, имя которому – сатори. Секрет правильного использования гимнастики заключается в полном фокусировании внимания и ощущений на своих действиях; тогда ты сможешь достигнуть сатори. Гимнастика вовлекает тебя в момент истины, когда на кону стоит твоя жизнь, словно у сражающегося самурая. Она требует полнейшего внимания: сатори или умри!»

    «Как во время выполнения двойного сальто».

    «Да. Вот почему гимнастика это искусство воина, способ тренировать ум и эмоции, а равно и тело; дверь к сатори. Последним шагом для воина является расширение чистой осознанности на повседневную жизнь. Тогда сатори станет твоей реальностью, твоим ключом к Вратам; только тогда мы станем равными».

    Я вздохнул. «Кажется, это произойдет нескоро, Сократ».

    «Когда ты бежал за Джой вверх по тропе», – широко улыбнулся он, – «ты не смотрел в тоске на вершину горы, ты смотрел прямо перед собой и делал шаг за шагом. Вот так это и происходит».

    «Домашние правила, правильно?» Он улыбнулся в ответ.

    Я зевнул и потянулся. Сократ посоветовал: «Тебе бы лучше выспаться. У тебя начинается особая программа обучения завтра в семь утра. Встречаемся с рядом с Беркли Хай Скул».

    Когда мой будильник зазвонил в 6:15, мне пришлось буквально отрывать себя от постели, засунуть голову под струю холодной воды, сделать несколько дыхательных упражнений у открытого окна, а потом покричать в подушку, чтобы проснуться.

    Я пришел в себя, когда выбежал на улицу. Я двигался мелкой трусцой к месту, где меня поджидал Сократ.

    Вскоре я обнаружил, что он запланировал для меня целый комплекс подготовки. Все началось с получаса в этой невыносимой позе с согнутыми коленями, которую он показывал мне тогда на заправке. Потом мы стали отрабатывать некоторые принципы рукопашного боя. «Истинные школы боевых искусств учат гармонии или непротивлению – например, ветки деревьев точно также гнутся под напором ветра. Такое отношение куда более важно, чем физическая техника».

    Используя принципы Айкидо, Сократ был способен швырять меня без каких-либо видимых усилий, вне зависимости от моих стараний толкнуть его, схватить его, ударить его или даже сбить с ног. «Никогда не нужно противостоять никому и ничему. Когда тебя толкают, тяни; когда тебя тянут толкай. Найди естественное направление движения и следуй ему; тогда ты соединишься с естественной силой». Его действия были подтверждением его слов.

    Вскоре пришло время возвращаться. «Увидимся завтра, в то же время, на том же месте. Сегодня вечером оставайся дома и выполняй свои упражнения. Помни, твое дыхание должно быть настолько неторопливым, чтобы перышко у твоего носа не шевельнулось». Он умчался прочь, будто на роликовых коньках, а я побежал к своему дому, необычайно расслабленный: у меня было такое ощущение, словно ветер подгоняет меня сзади.

    В тот день, на тренировке, я старался как мог, чтобы применить то, что узнал, «давая движениям происходить» вместо того, чтобы пытаться выполнить их. Мои вращения на перекладине, казалось, происходили сами собой; я качался, скакал и делал круговые вращения на параллельных брусьях; мои круги, ножницы и другие упражнения на гимнастическом коне происходили так, будто я был привязан к потолку невидимыми нитями, которые делали меня невесомым. Наконец-то, ко мне возвращались мои ноги. Ноги гимнаста!

    Сок и я встречались каждый утро на рассвете. Я двигался широкой трусцой, а Сок бегал вокруг меня, подпрыгивая, как газель. С каждым днем, я становился более расслабленным, а мои рефлексы становились подобны молнии.

    Однажды, посередине нашей разминочной пробежки, он внезапно остановился, сильно побледнев.

    «Я лучше присяду…», – произнес он.

    «Сократ…, я могу что-нибудь сделать?»

    «Да», – казалось, ему трудно было говорить, – «Продолжай пробежку, Дэн. Я тихонько посижу здесь». Я сделал как он просил, но не спускал с глаз его неподвижной фигуры. Он сидел с закрытыми глазами, прямо и благородно, однако, словно постарел немного.

    По его просьбе, я не пришел в тот вечер на заправку, однако, позвонил ему, чтобы узнать как у него дела, и с облегчением вздохнул, когда он ответил.

    «Как дела, Тренер?»

    «Порядок», – ответил он, – «но, на следующие пару недель, я нанял тренера-ассистента».

    «Ладно, Сок. Береги себя».

    «Утром следующего дня я повстречался с тренером-ассистентом и, буквально, запрыгал от радости. Это была сама Джой (Радость). Я нежно обнял ее, шепча ей на ушко; она, играючи, но также нежно, швырнула меня, кубарем, на траву. На этом мои оскорбления не закончились. Она отбивала мои бейсбольные подачи на пятьдесят ярдов выше моей головы или подавала сама так, что я не мог отбить ни единой подачи. Чем бы мы не занимались, в какую бы игру не играли, она играла безукоризненно, заставляя меня, чемпиона мира, краснеть от стыда… и гнева».

    Я удвоил количество занятий по упражнениям, которым обучил меня Сократ. Я тренировался с небывалой для меня сосредоточенностью. Я просыпался каждый день в 4 утра, до рассвета практиковался в тай-ши и совершал пробежки в горы до встречи с Джой каждый день. Я помалкивал о своих дополнительных тренировках.

    Я носил с собой ее образ на занятия в Университете и спортзале. Я хотел видеть ее, обнимать ее; но сначала мне нужно было догнать ее. В это время я мог лишь рассчитывать на то, чтобы обыграть ее в ее же собственные игры.

    Несколько недель спустя, мы снова бежали вместе с возвратившимся в строй Сократом. Мои ноги стали поразительно сильными и пружинистыми.

    «Сократ», – сказал я, то вырываясь вперед, то отставая, играя с ним в салки, – «Ты всегда помалкивал о своих повседневных привычках. Я понятия не имею какой ты, когда мы порознь. Что скажешь?»

    Скалясь от улыбки, он ускорился футов на десять вперед, а потом умчался дальше по дорожке. Я припустился за ним, пока не приблизился к нему достаточно близко.

    «Ты мне дашь ответ?»

    «Не-а», – сказал он. Тема была закрыта.

    Когда мы, наконец, закончили утренние упражнения по растяжке и медитации, Сократ подошел ко мне, положил руку мне на плечо и сказал: «Дэн, ты оказался хорошим и способным учеником. С этого момента, ты будешь составлять учебное расписание самостоятельно; выполняй упражнения по мере необходимости. В награду, я кое-что приготовил для тебя. Я стану твоим тренером в гимнастике».

    Я засмеялся. Не смог сдержаться. «Ты станешь тренировать меня… гимнастике? Я полагаю, в этот раз, ты хватил лишнего, Сок». Я разогнался по беговой дорожке, сделал колесо, обратную стойку на руках и высокое сальто с двойным вращением.

    Сократ приблизился ко мне и сказал: «Знаешь, я не умею так».

    «Попался который кусался!», – крикнул я, – «Наконец-то, нашлось то, чего ты не можешь сделать, а я могу».

    «Хотя я заметил», – добавил он, – «что тебе нужно больше распрямлять руки во время вращения… а, и еще, твоя голова была слишком запрокинута назад при отрыве».

    «Сок, ах, ты старый обманщик…ты прав», – сказал я, осознавая, что моя голова, и в самом деле, была слишком запрокинута назад, а руки надо было распрямить лучше.

    «Когда мы немножко отшлифуем твою технику, мы поработаем с твоим отношением», – подытожил он свою уловку, – «Встретимся в спортзале».

    «Но, Сократ, у меня уже есть тренер – Хал и, к тому же, я не знаю как среагируют ребята на твое присутствие в зале».

    «О, я уверен, ты придумаешь что сказать им». «Еще бы», – подумал я.

    Днем, во время общего сбора команды перед тренировкой, я сообщил тренеру и ребятам, что ко мне из Чикаго, на пару недель, приехал мой эксцентричный дедушка, который раньше состоял членом Гимнастического Клуба Тернера, и который хотел поприсутствовать на моих тренировках. «Он – классный дед, настоящий живчик; воображает себя заправским тренером. Если никто не возражает, то, я полагаю, он совсем не помешает тренировке и здорово развлечет желающих – у него не всегда все бывают дома, если вы понимаете, что я имею ввиду.

    Большинство было настроено благосклонно. «Да, кстати, ему нравится, когда его называют, Мэрилин». Мне с трудом удавалось сохранять серьезное выражение лица.

    «Мэрилин?» – хором отозвались все.

    «Да уж, это немного странно, но вы все поймете, когда увидите его».

    «Может быть встреча с „Мэрилин“ лицом к лицу поможет нам понять тебя, Милмен. Говорят это передается по наследству». Они засмеялись и начали разминку. В этот раз Сократ вступал на мою территорию и я покажу ему, на что я способен. Понравится ли ему новое прозвище, которое я придумал для него.

    Сегодня, я приготовил еще один сюрприз для команды. В спортзале мне приходилось сдерживать себя, команда не имела ни малейшего понятия о том, насколько я поправился. Я прибыл на тренировку заблаговременно и зашел в кабинет тренера. Он возился с какими-то бумажками за своим столом, когда я заговорил.

    «Хал», – сказал я, – «я хочу участвовать в отборочных соревнованиях».

    Уставившись на меня поверх очков он сочувственно произнес: «Ты же знаешь, что еще не совсем выздоровел. Я говорил с нашим врачом и он сказал, что тебе потребуется еще, как минимум, три месяца».

    «Хал», – я оттянул его в сторону и зашептал, – «Я могу сегодня, сейчас! Я дополнительно занимался вне зала. Дай мне шанс!»

    Он колебался. «Ну, хорошо. По одному упражнению за раз, а там поглядим».

    Мы все разминались, от упражнения к упражнению, от снаряда к снаряду по всему залу, раскачиваясь, кружась, кувыркаясь, становясь в стойки. Я начал выполнять движения, которые не выполнял уже больше года. Я берег основные сюрпризы на потом.

    Затем начался первый этап отбора – вольное упражнение на ковре. Замерев, все смотрели на меня, готового начать упражнение, и думали, выдержит ли моя нога такую нагрузку.

    Все прошло как по маслу; двойной обратный переворот, мягкий выход в стойку на руках, легкий и четкий темп выполнения художественных элементов и ходов, придуманных мною, еще один головокружительный воздушный проход. Я приземлился легко, в абсолютном равновесии. Я начал воспринимать свист и аплодисменты. Сид и Джош смотрели друг на друга в шоке. «Откуда взялся этот парень?» «Эй, мы должны взять его в команду».

    Следующее упражнение. Джош пошел на кольца первым, потом Сид, Чак и Гарри. Наконец, пришла и моя очередь. Я поправил ручные захваты, напульсники и прыгнул вверх на кольца. Джош погасил естественные раскачивания и отступил назад. Мои мускулы играли, предвкушая движение. Сделав вздох, я подтянулся в обратный вис, потом перешел в крестообразный вис.

    Я слышал приглушенные вздохи возбуждения, когда я медленно опустился, а потом опять поднялся. Не торопясь, выполнил стойку на прямых руках, выпрямив ноги. «Разрази меня гром», – сказал Хал, и это были самая ненормативная лексика в его исполнении. Из стойки, я без труда выполнил два полных оборота вперед и зафиксировал их без тремора напряжения. Сделав двойное сальто, я приземлился, совершив только маленький шажок в сторону. Неплохо. И так далее.

    После выполнения последнего упражнения меня снова встретил шквал криков приветствия и гиканья. Я заметил Сократа. Он тихо сидел в углу и улыбался. Наверное, он видел все с самого начала. Я махнул ему рукой, подзывая.

    «Ребята, хочу познакомить вас с моим дедом», – сказал я, – «Это Сид, Том, Херб, Гарри, Джоэл, Джош. Ребята, это…».

    «Рады познакомиться, Мэрилин», – хором сказали они. На малейшее мгновение Сократ растерялся, а потом сказал: «Привет, ребята! Мне хотелось узнать с какой компашкой водится мой Дэн». Все улыбнулись, наверное он им понравился.

    «Надеюсь вам не кажется странным мое прозвище Мэрилин», – как бы невзначай говорил он, – «Мое настоящее имя – Мэрилл, но прозвище как следует приклеилось ко мне. А Дэн вам не рассказывал, как его называли дома?» – хитро улыбнулся он.

    «Нет», – с нетерпением сказали все, – «Как?»

    «Ну, я, право, не знаю. Не хочу смущать его. Он всегда может сам вам сказать, если захочет». Сократ, старая лиса, посмотрел на меня и сказал почти торжественно: «Тебе не следует стыдиться этого, Дэн».

    Когда все, по очереди, прощались со мной, то говорили: «Пока, Сюзетт», Пока, Джозефин», «Увидимся, Джеральдина».

    «Вот, черт, гляди, что ты натворил, Мэрилин!» Я бросился в душевую.

    Весь остаток недели, Сократ не спускал с меня глаз. Редко, он обращал внимание на другого гимнаста, чтобы дать ему неоценимый совет, который всегда срабатывал. Я был поражен его познаниями. Бесконечно терпеливый с другими, он не давал спуску мне. Один раз, когда я умопомрачительно великолепно выполнил упражнение на гимнастическом коне и счастливо пошел, снимая на ходу эластичный бинт. Сок подозвал меня и сказал: «Ты удовлетворительно смотрелся на коне, но как отвратительно ты снимал бинт. Запомни, в любой-момент – сатори».

    После перекладины, он сказал: «Дэн, тебе нужно больше медитировать собственные действия».

    «Что значит „медитировать действия“?»

    «Медитировать действия – это не то же самое, что выполнять его. Для действия необходим тот, кто выполняет действие – самоосознающий субъект. Но во время медитации действия ты отпускаешь все мысли, даже мысли о „Я“. „Тебя“ уже нет, не существует того, кто может подумать об этом. Забыв себя, ты становишься единым целым с тем, что ты делаешь. Твое действие становится свободным, спонтанным, без амбиций, подавления и страха».

    Так продолжалось без конца. Он следил за каждым выражением моего лица, за любым словом, которое я произносил. Он давал мне указание постоянно уделять внимание своей ментальной и эмоциональной форме.

    Некоторые люди прослышали о том, что я вернул былую форму. Стала заглядывать Сьюзи. Она привела с собой двух своих подружек – Мишель и Линду. Линда сразу привлекла мое внимание. Она была стройной, рыжеволосой женщиной с милым личиком за очками из роговой оправы. На ней было простенькое платьице, под которым угадывались восхитительные формы. Я надеялся снова увидеть ее.

    На следующий день, после очень неудачной тренировки, когда, казалось, ничего не получалось должным образом, Сократ отозвал меня в сторону на скамейку. «Дэн», – сказал он, – «Ты достиг высокого уровня мастерства. Ты – опытный гимнаст».

    «Что ж, спасибо, Сократ».

    «Это был не комплимент». Он повернулся ко мне лицом к лицу. «Опытный гимнаст тренирует физическое тело для того, чтобы побеждать на соревнованиях. Когда-то, ты станешь мастером гимнастики. Мастер посвящает свою тренировку жизни; поэтому, он обязательно делает акцент на своем уме и эмоциях».

    «Я понимаю, Сок. Ты говорил мне тысячу раз…»

    «Я знаю, что ты понимаешь. То, о чем я говорю сейчас, ты еще не осознал; ты не живешь этим. Ты упорствуешь, гордясь парочкой новых физкультурных трюков, а потом впадаешь в депрессию, когда однажды физическая тренировка прошла не так гладко. Однако, с окончательным пониманием придет устремление к умственной и эмоциональной форме – практике воина, вот тогда физические подъемы и падения перестанут иметь значение. Послушай, что будет, если ты однажды подвернешь лодыжку?»

    «Я буду работать над чем-нибудь другим, другой группой мышц».

    «То же самое и с твоими тремя центрами. Если в одной области сейчас трудно, то всегда есть возможность тренировать другие центры. В некоторые из твоих самых слабых дней в физическом плане, ты можешь узнать многое о своем уме». Он добавил: «Я не буду больше приходить в зал. Я сказал тебе уже достаточно. Я хочу, чтобы ты чувствовал, что я нахожусь внутри тебя, следя и исправляя любую ошибку, даже малейшую».

    Следующие несколько недель были весьма напряженными. Я вставал в шесть утра, растягивался, потом медитировал перед занятиями в Университете. Я посещал большую часть занятий и выполнял домашние задания быстро и легко. Перед тренировкой, я просто садился и, в течение получаса, вообще ничего не делал.

    В этот период я начал встречаться с подругой Сьюзи Линдой. Она очень привлекала меня, но у меня не оставалось ни времени, ни энергии на что-то большее, кроме разговоров по несколько минут до или после тренировки. В то время между своими занятиями, я много думал о ней… и о Джой. Потом снова о ней.

    Уверенность команды во мне и мои способности росли с каждой новой победой. Теперь всем было ясно, что я не просто восстановился. Хотя гимнастика уже не была центром моей жизни, она оставалась важной частью, и я прикладывал все усилия для совершенствования в ней.

    Линда и я побывали на нескольких свиданиях и все складывалось просто чудесно. Однажды, она пришла ко мне домой поделиться личной проблемой и, в итоге, осталась на ночь, ночь близости, но в пределах ограничений наложенных моей подготовкой. Я так быстро привязывался к ней, что это пугало меня. Она не входила в мои планы. Несмотря на это, мои симпатии к ней росли.

    У меня было такое чувство, что я «предаю» Джой, в то же время, я понятия не имел, когда эта загадочная женщина снова появится в моей жизни, если появится. Джой была идеалом моей внутренней и внешней жизни. Линда была во плоти, нежная, любящая… и все прочее.

    С каждым днем наш тренер становился более взволнованным, более придирчивым и нервным. Приближался Общенациональный Университетский Чемпионат 1968 года, в Таксоне, штат Аризона. Если мы выиграем этот чемпионат, мы сделаем это впервые за всю историю Калифорнийского Университета. Хал смог бы достичь цели своих двадцатилетних усилий на должности тренера.

    Достаточно скоро, мы оказались на одной спортивной площадке с командой из Университета Южного Иллинойса. По результатам двух прошедших дней соревнований команды Калифорнии и Южного Иллинойса, в отчаянной борьбе, что называется, наступали друг другу на пятки. Накануне финала по последним трем видам Иллинойс имел три очка преимущества.

    Это была критическая точка. Если бы мы были реалистами, то, со спокойным сердцем, могли удовольствоваться почетным вторым местом. Иначе, мы должны были совершить невозможное.

    Что касается лично меня, то я был готов к невозможному – этого требовал мой дух. Я обратился к тренеру и членам команды: «Говорю вам, мы одержим победу. В этот раз нас ничего не остановит. Давайте сделаем это!»

    Мои слова были обычными, однако, то что я испытывал в этот момент – какой-то электрический ток – назовем его абсолютной решимостью, помог сгенерировать силы в каждом спортсмене.

    Как океанский прилив, мы стали, с каждым выступлением, неумолимо двигаться к цели. Зрители, до этого времени почти впавшие в летаргию, стали нервно ерзать на своих сиденьях, подаваясь вперед от передававшегося им накала страстей. Происходило нечто особенное; каждый мог почувствовать это.

    Очевидно, Иллинойс тоже ощутил нашу силу, потому что они начали дрожать в стойке на руках и оступаться на приземлениях. Тем не менее, к последнему виду соревнований, они сохранили разрыв в целое очко, а перекладина всегда считалась их коронным снарядом.

    В итоге, у Калифорнии осталось два последних выхода на помост – выход Сида и мой. Зрители притихли. Сид подошел к перекладине, подпрыгнул и так выполнил свою серию упражнений так, что это заставило нас затаить дыхание. Он закончил упражнение самым высоким соскоком с вращением, доселе не виданным в этом зале. Толпа была вне себя. Последний выход от нашей команды был за мной – решающий выход. Точка в конце.

    Последний из выступавших от команды Южного Иллинойса сделал все великолепно. Они были почти вне досягаемости; но это «почти» было всем, что было нужно мне. Мне нужна была оценка в 9.8 баллов просто, чтобы сравнять счет, а мне еще никогда и близко не давали столько баллов за перекладину.

    Вот оно, мое решающее испытание. На меня нахлынула волна воспоминаний: та ночь боли, когда моя нога была раздроблена; моя клятва выздороветь; настоятельные советы докторов забыть о гимнастике; Сократа и мою продолжительную подготовку; ту бесконечную пробежку в горы вместе с Джой. И я почувствовал прилив силы, волну ярости против всех тех, кто говорил, что мне уже никогда не выступать снова. Мой всплеск эмоций превратился в ледяное спокойствие. Тогда, в то мгновение, мне показалось, что моя судьба и будущее пришли в равновесие. Мой ум прояснился. Мое тело буквально переполняла энергия. Сделай или умри.

    Собрав весь свой дух и решимость, которым я научился за прошедшие месяцы, я приблизился к перекладине. Все замерли. Мгновение тишины, момент истины.

    Не торопясь, я помелил руки, поправил предохранительные захваты на руках и проверил напульсники на запястьях. Сделав шаг вперед, я отдал салют приветствия судьям. В моих глазах главный судья мог прочитать только одно: «Сейчас ты увидишь лучшее выступление на перекладине за всю свою жизнь».

    Я прыгнул и стал поднимать ноги. Из стойки на руках я начал круговое вращение. Звук от моих рук, вращающихся вокруг перекладины, отпускающих и хватающих ее снова и снова, испытывая на прочность, и совершая всевозможные ходы, были единственными звуком в целом зале.

    Только движение, ничего более. Ни океанов, ни миров, ни звезд. Только перекладина и один «безумный» гимнаст…, вскоре, и они растворились в единстве движения.

    Сделав элемент, который до этого я ни разу не выполнял на соревнованиях, я продолжал движение за пределы собственных ограничений. Мое вращение убыстрялось, готовясь к развязке – соскоку с двойным пируэтом.

    Лихо крутясь, я готовился отпустить руки и улететь в пространство, паря и порхая в руках судьбы, которую избрал для себя. Я выполнил несколько быстрых движений ногами, крутнулся раз, другой, и, по ходу вращения, оторвался, выполнив вращение, вытянул тело для приземления. Момент истины настал.

    Я совершил безукоризненную посадку, которая эхом разнеслась по всей спортивной арене. Тишина… потом началось нечто невообразимое. Оценка 9,85 баллов – мы чемпионы!

    Мой тренер появился из ниоткуда и, схватив меня за руку, стал бешено трясти ее, не отпуская, почти в исступленном восторге. Меня окружили товарищи по команде. Они прыгали, кричали и обнимали меня; у некоторых на глазах были слезы. Тогда я услыхал нарастающий гром аплодисментов. Нам едва удавалось сдерживать нашу радость во время церемонии награждения. Мы праздновали победу всю ночь напролет.

    Затем все закончилось. Долгожданная цель была достигнута. Только тогда, я, по настоящему, осознал, что мое отношение к аплодисментам, результатам и победам изменилось. В корне изменилось. Мои поиски побед, наконец, завершились.

    Это было ранней весной 1968 года. Моя учеба в колледже подходила к концу, и я понятия не имел, что ждет меня в дальнейшем.

    Я ощущал пустоту, когда прощался со своей командой в Аризоне, садился на самолет обратно в Беркли, к Сократу… и Линде. Лишившись мечты, я праздно глядел на облака внизу. Все эти годы я жил иллюзией – счастье достигается через победу, а сейчас эта иллюзия обратилась в пепел. Все мои достижения не сделали меня более счастливым и более цельным.

    Наконец, я увидел просвет. До меня дошло, что я никогда не учился радоваться жизни, только лишь достигать. Всю свою жизнь, я занимался поисками счастья, но никогда не мог найти и удержать его.

    Самолет начал снижение. Я откинул голову на подголовник кресла. У меня в глазах помутилось от слез. Я зашел в тупик и не знал, куда идти дальше.



    6. Удовольствие За Пределами Ума

    Прямо с чемоданом, я отправился на квартиру к Линде. Между поцелуями, я рассказал ей о чемпионате, но умолчал о своих недавних, мрачных прозрениях.

    Линда известила меня о своем решении, на время отвлекая меня от моих собственных забот: «Дэнни, я бросаю учебу. Я много над этим думала. Я найду работу, однако, не хочу возвращаться обратно к родителям. Что скажешь?»

    Мне тут же вспомнились мои друзья, у которых я восстанавливал силы после аварии на мотоцикле. «Линда, я мог бы позвонить в Санта-Монику Шарлотте и Лу. Они – замечательные, помнишь, я рассказывал тебе о них и готов биться об заклад, они, с радостью, примут тебя».

    «Ах, это было бы чудесно! Я могла бы помогать им по дому, устроиться на работу, чтобы помогать с продуктами».

    Пятиминутный разговор по телефону и у Линды появилось будущее. Как бы я хотел, чтобы все было так просто для меня.

    Вспомнив о Сократе, я сказал ошеломленной Линде, что мне нужно сходить кое с кем повидаться.

    «После полуночи?»

    «Да. У меня… есть необычные друзья, которые подолгу не ложатся спать. Мне, действительно, нужно идти». Еще один поцелуй и я ушел.

    Все еще с чемоданом, я вошел на заправку.

    «Переезжаешь ко мне?» – пошутил Сок.

    «Я не знаю, что мне делать, Сок?»

    «Ну, на Чемпионате ты же знал, что делать. Я читал новости в газете. Поздравляю. Должно быть, ты очень счастлив».

    «Тебе очень хорошо известно, что я чувствую, Сок»

    «Конечно, известно», – с легкостью сказал он и пошел в гараж воскрешать трансмиссию старого Фольксвагена, – «Ты делаешь прогресс… точно по расписанию».

    «Я восхищен», – ответил я без энтузиазма, – «Но по расписанию куда?»

    «К Вратам! К подлинному удовольствию, к свободе, к радости, к беспричинному счастью! К той самой, единственной цели, которая у тебя когда-либо была; и, для начала, пришло время снова разбудить твои чувства».

    Я помолчал, переваривая то, что он мне сказал. «Снова?» – спросил я.

    «О, да. Однажды, ты уже купался в сиянии и находил удовольствие в простейших вещах».

    «Давненько это было, осмелюсь доложить».

    «Нет, не давненько», – сказал он, берясь за мою голову руками, отправляя меня обратно во младенчество.

    Широко раскрыв глаза, я полз по кафельному полу, сосредоточенно всматриваясь в формы и цвета под моими ладонями. Я прикоснулся к коврику, а он тронул меня в ответ. Все так ярко и живо.

    Крохотной ручкой я хватаю чайную ложку и начинаю колотить ей по чашке. Звонкие звуки восхищают мой слух. Я громко кричу! Затем, я подымаю голову и вижу юбку, колышущуюся надо мной. Меня подымают, а я лепечу. Погруженное в материнский аромат, мое тело растворяется в нем. Меня наполняет блаженство.

    Чуть позже, я ползу по саду. Свежий ветерок касается моего лица. Повсюду надо мной возвышаются яркие сочетания цветов, вокруг меня новые запахи. Я срываю один цветок и кусаю его; мой рот заполняет горькое послание. Выплевываю его.

    Приближается моя мама. Я вытягиваю ручку, чтобы показать ей ползущую черную штучку, которая щекочет мне руку. Она наклоняется и смахивает ее. «Противный паук!» – произносит она. Потом, она прижимает что-то нежное к моему лицу; оно разговаривает с моим носом. «Роза», – произносит она, потом опять повторяет этот шум, – «Роза». Я смотрю вверх на нее, потом вокруг себя и снова погружаюсь в этот мир пахучих красок.

    Я смотрю на антикварный стол Сока и ниже на желтый коврик. Встряхиваю головой. Все кажется каким-то блеклым; не хватает сочности цвета. «Сократ, мне кажется, я еще наполовину сплю, будто мне нужно окунуться в холодную воду, чтобы очнуться. Ты уверен, что это путешествие не причинило мне вреда?»

    «Нет, Дэн, вред причинялся на протяжении многих лет. Как? Ты скоро сам увидишь».

    «Это место… Это сад моего дедушки. Я помню его; он был словно Райские Кущи».

    «Абсолютно верно, Дэн. Это и были Райские Кущи. Каждый младенец живет в ярком Саду, где все воспринимается непосредственно, без вмешательства мысли».

    «Изгнание из рая» происходит с каждым из нас, когда мы начинаем думать, когда мы становимся теми, кто дает названия и теми, кто познает. Понимаешь, не только Адам и Ева, все из нас. Рождение ума – это смерть чувств… это совсем не то, когда мы едим яблоко и это нас немножко волнует!»

    «Как бы я хотел вернуться туда», – вздохнул я, – «Там все было таким ярким, таким ясным, полным радости».

    «То, что приносило тебе радость ребенком, может быть твоим снова. Иисус из Назарета, один из Великих Воинов, однажды сказал, чтобы войти в Царствие Божие, ты должен стать подобно дитяти малому. Теперь, ты это понимаешь».

    «Прежде чем ты уйдешь от меня сегодня, Дэн», – сказал он, наливая себе кружку воды из емкости, – «хочешь еще чая?»

    «Спасибо, Сок. Мой бак на сегодня полон».

    «Ладно. Встретимся завтра в восемь часов утра возле Ботанического Сада. Пора нам побывать юными натуралистами».

    Я ушел, уже с нетерпением ожидая этого момента. Проспав несколько часов я проснулся свежим и бодрым. Может сегодня, может завтра, я открою секрет радости.

    До Клубничного Каньона я пробежался трусцой и стал поджидать Сократа у входа в Ботанический Сад. Когда он прибыл, мы прошлись под сводами всех вообразимых деревьев, кустов, растений и цветов.

    Мы вошли в огромную куполообразную теплицу. Воздух был влажным и теплым, и резко отличался от прохладного утреннего воздуха снаружи. Сок обвел рукой тропическую растительность вокруг нас и сказал: «Когда ты был ребенком, весь мир представал перед твоим зрением, слухом и осязанием, как будто впервые. Однако, сейчас ты узнал названия и категории для всего – это хорошо, это плохо, это стол, это стул, это машина, дом, цветок, собака, кошка, цыпленок, мужчина, женщина, закат, океан, звезда. Тебе становится скучно от явлений мира, потому что они существуют для тебя только как названия. Сухие умственные понятия ограничивают твое видение».

    Сократ указал на высоченные пальмы, которые почти казались стеклянного потолка купола. «Сейчас ты воспринимаешь окружающее сквозь пелену ассоциаций о вещах, окутывающую прямую, простую осознанность. Ты „уже видел все это раньше“; это все равно, что смотреть кино в двадцатый раз. Ты видишь только воспоминания о предметах, и таким образом, тебе становится скучно. Понимаешь, скука – это фундаментальная неосознанность жизни; скука есть осознанность, попавшая в капкан ума. Тебе придется послабить ум, чтобы „прийти в чувство“.

    В следующую ночь я зашел в его офис как раз тогда, когда он ставил чайник на плиту. Я осторожно снял обувь и поставил ее на коврик рядом с диваном. Не оборачиваясь, он сказал: «Как насчет маленького соревнования? Ты делаешь трюк, потом я, и посмотрим, кто победит».

    «Ну, ладно, если ты настаиваешь». Мне не хотелось ставить его в неловкое положение, поэтому я просто выполнил стойку на одной руке на его письменном столе, затем, распрямляя руку, сделал обратное сальто, легко приземлившись на ковер.

    Сократ стал трясти головой, очевидно, он был деморализован. «Я надеялся, что это будет настоящим соревнованием, но мои надежды не оправдались».

    «Извини, Сок, но, в конце концов, ты не становишься моложе, а я в этом деле чертовски хорош».

    «Я хотел сказать», – широко улыбнулся он, – «что у тебя нет никаких шансов».

    «Как так?»

    «Вот так», – сказал он, развернувшись и направившись в ванную комнату. Я внимательно следил за ним. На случай, если ему опять вздумается выскочить на меня с мечом, я отодвинулся поближе к входной двери. Однако, он появился только со своей кружкой. Он набрал в нее воды, улыбнулся мне, поднял кружку, будто произнося здравицу, и медленно выпил из нее.

    «Ну и что?» – спросил я.

    «То самое».

    «Что значит „то самое“? Ты ничего не сделал».

    «Как раз, сделал. Просто твои глаза еще не позволяют тебе оценить произошедшее. Я ощущал легкое загрязнение у себя в почках; через несколько дней, оно могло бы негативно сказаться на всем теле. Таким образом, чтобы избежать дальнейших последствий, я локализовал проблему и промыл свои почки».

    Мне пришлось засмеяться. «Сок, ты величайший и самый сладкоречивый лгун, которых я встречал. Признай поражение. Ты блефуешь».

    «Я совершенно серьезно. То, что я описал, действительно произошло. Это требует чувствительности к внутренним энергиям и произвольного управления некоторыми тонкими механизмами.

    «С другой стороны, ты», – сказал он, высыпая соль мне на раны, – «едва ли осознаешь те процессы, которые происходят в этом мешке из кожи. Словно канатоходец, который учится делать стойку на руках, ты еще не в состоянии почувствовать, когда теряешь равновесие и можешь, по-прежнему, свалиться, подкошенный болезнью».

    «Дело в том, Сок, что я развил достаточно хорошее чувство равновесия в гимнастике. Это просто необходимо, чтобы выполнять такие сложные…».

    «Чепуха. Ты развил лишь грубый уровень осознанности; которого хватает для выполнения некоторых элементарных физических движений, но в этом нет ничего выдающегося».

    «Соверши подвиг, Сок. Сделай тройное сальто, Сок, а потом разглагольствуй».

    «Проще простого. Это трюк, требующий некоторых ординарных качеств. Однако, когда ты почувствуешь потоки энергии в своем теле и сможешь произвести небольшую настройку, вот тогда ты совершишь свой подвиг. Так что, продолжай практиковаться, Дэн. Истончай свои ощущения каждый день понемногу; растягивай их, также как растягиваешься сам в спортзале. В итоге, твоя осознанность сможет проникнуть глубоко в твое тело и в мир. Тогда, ты сможешь меньше думать о жизни и больше чувствовать ее. Тогда, ты будешь радоваться простейшим вещам в жизни и уже не будешь привязан к достижениям или дорогим развлечениям. В следующий раз», – засмеялся он, – «может быть, у нас и получится настоящее соревнование».

    Я нагрел воды для чая еще раз. Мы немного посидели молча, а затем отправились в гараж, где я помогал Соку извлекать двигатель из Фольксвагена и разбирать еще одну неисправную трансмиссию.

    Мы вышли, чтобы обслужить большой черный лимузин. После этого, когда мы вернулись в офис, я спросил у Сока думает ли он, что богатые люди счастливее, чем «бедняки, как мы».

    Как обычно, его ответ, шокировал меня. «Я не беден, Дэн, я крайне богат. И, вообще, чтобы стать счастливым, человек должен быть богат». Он улыбнулся тупому выражению моего лица, достал ручку и стал рисовать на чистом листе бумаги:

    СЧАСТЬЕ = Удовлетворение / Желания

    «Дэн, если у тебя достаточно денег, чтобы удовлетворить свои желания – ты богатый человек. Но есть два способа быть богатым: ты можешь заработать, унаследовать, одолжить, выпросить или украсть деньги на удовлетворение своих дорогостоящих желаний; или, можешь культивировать простой жизненный стиль из немногих желаний; в этом случае, у тебя всегда будет денег более чем достаточно.

    «Только воину хватает постижения и дисциплины, чтобы извлечь пользу из второго пути. Полное внимание к каждому мгновению есть моя страсть и мое удовольствие. Внимание не стоит денег; твоя единственная инвестиция – обучение. Вот еще одно преимущество воина, Дэн – это дешевле! Видишь ли, секрет счастья заключается не бесконечных поисках, а в развитии способности радоваться малому ».

    Слушая его речь-заклинание, я стал испытывать чувство некоего довольства. Сложностей, досадных поисков, отчаянных попыток уже не существовало для меня. Сократ указал мне место клада в моем собственном теле.

    Сократ, должно быть, заметил мои мечтания, потому что, внезапно, он схватил меня под руки и запустил прямо вверх к потолку, так высоко, что я почти ударился о него! Он поймал меня на снижении, мягко поставив на ноги.

    «Просто хотел удостовериться в твоем внимании к следующей части моей речи. Который сейчас час?»

    Все еще находясь под впечатлением полета, я ответил: «Э-э, время показывают часы на стене гаража – 2:35 ночи.

    «Ответ неверный! Время было, есть и всегда будет сейчас! Сейчас – это действительное время; действительное время – это сейчас! Это ясно?»

    «Ну, да… все понятно».

    «Где мы находимся?»

    «Мы находимся в офисе заправочной станции… Скажи, разве мы уже не играли в эту игру давным-давно?»

    «Да, играли, и ты еще тогда узнал о том, что тебе с абсолютной точностью известно, что ты находишься здесь, где бы это „здесь“ не находилось. С этого момента, когда бы твое внимание не начинало уплывать к другим временам и местам, я хочу чтобы ты немедленно возвращал его обратно. Помни, время – сейчас, место – здесь».

    Как раз в этот момент, в офис ворвался один из студентов колледжа, втаскивая за собой за рукав своего товарища. «Не могу в это поверить!», – сказал он своему другу, указывая на Сократа, а затем обращаясь к нему, – «Я шел по улице мимо и, нечаянно взглянув сюда, увидел как вы швырнули этого парня прямо под потолок. Кто вы такой?»

    Вот-вот, Сократа должны были раскрыть навсегда. Он посмотрел на студента непонимающим взглядом, а потом засмеялся. «А-а!», -сквозь смех говорил он, – «Ничего себе получился номер! Нет, мы просто тренировались, чтобы убить время. Дэн, ты же гимнаст, правда, Дэн?» Я кивнул. Товарищ студента сказал, что узнает меня; он посещал соревнования по гимнастике пару раз. Версия Сока становилась правдоподобной.

    «У нас здесь есть мини-батут за письменным столом», – Сократ зашел за письменный стол, где, к моему полному изумлению, стал «демонстрировать» несуществующий мини-батут настолько хорошо, что я сам поверил в его появление за этим столом. Прыгая все выше и выше, Сок почти коснулся потолка, а затем он прекратил отталкиваться, амплитуда его прыжков постепенно угасала до полной остановки. Он отвесил поклон. Я захлопал в ладоши.

    Сконфуженные, но успокоившиеся, они ушли. Я тут же забежал за край письменного стола. Конечно, там и в помине не было никакого батута! Я зашелся истерическим хохотом. «Сократ, ты просто чуду!»

    «Ага», – сказал он, никогда не страдавший от ложной скромности.

    К этому времени, небо уже начинало светлеть от лучей будущего восхода, когда Сократ и я собрались уходить. Застегивая молнию своей куртки, я чувствовал, будто это символический восход для меня самого.

    Шагая домой, я размышлял о тех переменах, которые происходили не столько снаружи, сколько внутри меня. Я испытывал новую ясность относительно того, куда ведет меня мой путь и где находятся мои приоритеты. Как этого, давным-давно, требовал от меня Сократ, мне удалось, наконец, отпустить свое ожидание того, что мир должен соответствовать моим требованиям, поэтому мои разочарования исчезли. Вне сомнения, я стану продолжать делать все необходимое для того, чтобы жить в повседневном мире, однако, теперь на своих собственных условиях. Я начинал ощущать свободу.

    Мои отношения с Сократом тоже стали меняться. У меня осталось не так много моих драгоценных иллюзий. Если он называл меня ослом, то я мог только посмеяться, потому что знал: по крайней мере, по его стандартам, он был прав. И он больше уже не внушал мне такого страха.

    По дороге домой, когда я шел мимо Больницы Хэррик, чья-то рука схватила меня за плечо и я инстинктивно скользнул под нее, словно кот, который не хочет, чтобы его гладили. Повернувшись, я увидел Сократа.

    «О, ты уже не та напуганная рыбешка, не правда ли?»

    «Что ты здесь делаешь, Сок?»

    «Иду гулять».

    «Ну и отлично».

    Мы шли молча квартал или два, затем он спросил: «Который час?»

    «Э-э, сейчас около…», – тут я спохватился, – «около сейчас».

    «А где мы находимся?»

    «Здесь».

    Он не произнес больше ни звука, а мне захотелось вдруг поговорить, и я стал рассказывать ему о своем новом чувстве свободы, своих планах на будущее.

    «Который час?»

    «Сейчас», – вздохнул я, – «Не нужно мне все время…»

    «Где мы находимся?» – невинно спросил он.

    «Здесь, однако…»

    «Послушай меня», – перебил он, – «Оставайся в настоящем. Ты ничего не можешь изменить в прошлом, а будущее никогда не будет приходить к тебе в точности таким, каким ты его представлял или ожидал увидеть. Никогда не существовало прошедших воинов, также как никогда не будет будущих воинов. Воин – здесь, сейчас. Твои страдания, страх и гнев, сожаления или чувство вины, твоя зависть, планы и желания живут только прошлом… или в будущем».

    «Погоди-ка, Сократ. Я отчетливо помню, как гневался в настоящем».

    «Не так», – сказал он, – «Ты подразумеваешь, что ты действовал гневно в тот момент. Это естественно; действие происходит всегда в настоящем, потому что оно есть выражение тела, которое может существовать только в настоящем. Но ум, видишь ли, подобен фантому и, фактически, никогда не существует в настоящем. Его единственная власть над тобой заключается в вырывании твоего внимания из настоящего».

    Я наклонился, чтобы завязать шнурок и ощутил какое-то прикосновение к своим вискам.

    Я завязал шнурок и выпрямился, обнаружив, что оказался в маленькой, старой, пыльной часовне без окон. В полумраке я едва различил очертания старых гробов, вертикально стоящих в углу.

    Меня сразу же охватило сильное чувство страха, особенно тогда, когда я осознал, что в этом затхлом воздухе, я не мог различить никаких звуков, как будто все звуки умерли. Сделав пробный шаг, я заметил, что нахожусь внутри пентаграммы – пятиконечной звезды, нарисованной коричнево-красной краской на полу. Я пригляделся. Это была высохшая… или высыхающая… кровь.

    Позади себя я услышал рычащий хохот, настолько гнусный, настолько ужасающий, что во рту у меня сразу появился металлический привкус. Инстинктивно, я повернулся лицом к чешуйчатой, омерзительной твари. Она дышала мне прямо в лицо и тошнотворно-приторная вонь мертвечины чуть не свалила меня с ног.

    Тварь ощерилась и показала мне свои черные клыки. Потом она прошипела: «Ид-ди к-ко м-мне-е!» Я хотел было повиноваться, но вмешались мои инстинкты. Я не пошевелился.

    Она заорала громко: «Дети мои, взять его!» Гробы в углу комнаты сначала зашевелились, потом открылись, из них, подобно зомби, стали выходить отвратительные, разлагающиеся человеческие трупы. Я резко крутанулся вокруг, ища выхода. Тут дверь часовни открылась позади меня и, спотыкаясь, вошла юная женщина, лет девятнадцати, она упала прямо у границы пентаграммы. Дверь осталась открытой, и через нее врывался сноп света.

    Женщина была прекрасна; одета в белое. Она застонала, будто от боли, и произнесла едва слышным голосом: «Помоги мне. Пожалуйста, помоги мне». Ее глаза были полны слез и умоляли, в них отражалось обещания благодарности, награды и неутолимого желания.

    Я взглянул на приближающиеся фигуры трупов. Я взглянул на женщину и на дверь.

    Тут ко мне пришло Чувство: «Оставайся там, где стоишь. Пентаграмма – это настоящий момент. Внутри нее ты в безопасности. Демон и его приспешники – это прошлое. Дверь – это будущее. Будь бдителен».

    Как раз в это мгновение, девушка снова застонала и перевернулась на спину. Ее платье задралось почти до талии, полностью обнажив одну ногу. Она протянула ко мне руки, умоляя, соблазняя: «Помоги мне…»

    Опьяненный желанием, я рванулся за пределы пентаграммы.

    Женщина зарычала, обнажая багрово-красные клыки. Демон и его компания победно взвыли и бросились ко мне. Я нырнул в пентаграмму.

    Лежа на тротуаре, встряхнув головой, я посмотрел вверх на Сократа.

    «Если ты уже достаточно отдохнул, не возражаешь против дальнейшей прогулки?» – сказал он мне. Мимо нас пробегали первые утренние физкультурники, вопросительно глядя в нашу сторону.

    «Тебе обязательно каждый раз пугать меня до смерти, когда нужно что-то объяснить мне?» – проскрипел я.

    «Пожалуй», – ответил он, – «когда речь идет о чем-то особо важном».

    Немного позже, я спросил с глуповатым видом: «Ты не стал бы просить телефончик у той дамочки, не правда ли?» Сократ хлопнул себя ладонью по лбу и воздел глаза к небу.

    «Я надеялся, что ты, все-таки, извлечешь урок из этой мелодрамы?»

    «В целом», – сказал я, – «оставайся в настоящем – это безопаснее. И не выходи из пентаграммы ради кого бы то ни было, особенно с клыками».

    «Правильно», – усмехнулся он, – «Не позволяй чему бы или кому бы то ни было, и менее всего своим мыслям, увлекать тебя из настоящего. Наверное, ты слышал эту легенду о двух монахах:

    Два монаха, один пожилой, другой юный, шли по скользкой, размокшей от дождя лесной тропинке, возвращаясь в Японию, в свой монастырь. По пути, они повстречали молодую, очень красивую женщину, которая стояла на берегу, у бурного потока грязной воды. Увидев ее затруднительное положение, старый монах подхватил ее в свои сильные руки и перенес ее через поток. Она улыбнулась и обвила его шею руками, пока он не поставил ее осторожно на другом берегу. Женщина поблагодарила монаха, поклонившись ему, и оба монаха молча продолжили свой путь дальше.

    Когда они приближались к воротам своего монастыря, молодой монах, наконец, не выдержал: «Как ты мог нести эту красавицу на руках? Мне кажется, такое поведение не к лицу человеку духовного сана?»

    Пожилой монах взглянул на своего товарища и сказал: «Я оставил ее там. Ты все еще несешь ее?»

    «Похоже, впереди предстоит много работы», – вздохнул я, – «как раз тогда, когда мне казалось, что я уже к чему-то пришел».

    «Твое дело не „приходить к чему-то“ – а быть здесь. Дэн, ты, все еще, едва ли живешь полностью в настоящем. Тебе удается сфокусировать ум здесь и сейчас только когда ты делаешь сальто или когда я тебя одергиваю. Сейчас для тебя пришло время прикладывать усилия как никогда, чтобы у тебя появился хотя бы шанс найти Врата. Они здесь, перед тобой; открой глаза, сейчас!»

    «Но как?»

    «Просто сохраняй внимание в настоящем моменте, Дэн, и ты освободишься от мыслей. Когда мысли прикасаются к настоящему, они растворяются». Он собрался уходить.

    «Подожди, Сократ. Прежде чем ты уйдешь, скажи мне, этим старым монахом из рассказа был ты? Очень похоже, что ты поступил бы также».

    «Ты все еще несешь ее?» Рассмеялся он и исчез за углом.

    Оставшиеся несколько кварталов до дома я пробежал легким бегом, принял душ и крепко уснул.

    Когда я проснулся, то отправился на прогулку, продолжив медитировать так, как посоветовал мне Сократ, все больше и больше фокусируя свое внимание на настоящем моменте. Я пробуждался к миру и, словно дитя, снова возвращался к своим чувствам. Небо казалось светлее, даже в туманные дни мая.

    Я ничего не говорил Сократу о Линде. Возможно, по этой же причине, я не рассказывал Линде о своем учителе. Они были разными частями моей жизни; и я чувствовал, что Сократа больше интересует моя внутренняя подготовка, чем мои мирские отношения.

    Я не получал никаких известий о Джой, кроме воспоминаний и сновидений. Линда писала мне почти каждый день и, иногда, звонила, так как устроилась на работу в телефонной компании Бэлл.

    Университетские занятия шли гладко изо дня в день. Однако, моим настоящим учебным классом, был Клубничный Каньон, где, подобно ветру, я гонял, по холмам, теряя счет расстоянию, наперегонки с зайцами. Иногда, я останавливался, чтобы помедитировать под кронами деревьев или просто вдохнуть аромат свежего бриза, поднимающегося снизу из далекой искрящейся бухты. Я садился, и на протяжении получаса, смотрел на солнечные блики океана и на облака, плывущие надо мной.

    Я был свободен от всех «важных целей» своего прошлого. Кроме единственной: Врат. Иногда, в спортзале, я забывал даже об этом, экстатически играя, прыгая на батуте: то быстро делая сложные сальто или вращения, то плавно воспаряя ввысь.

    Линда и я продолжали переписку и скоро наши письма превратились в поэзию. Однако, образ Джой, неизменно витал у меня перед глазами, хитро и знающе улыбаясь до тех пор, пока я не осознал, чего и кого я, на самом деле, хочу.

    Тогда же, я не осознавал этого, а, тем временем, моя учеба в университете заканчивалась. Выпускные экзамены оказались для меня простой формальностью. Я знал, что моя жизнь изменилась, когда я вписывал ответы в экзаменационные бланки и восхищался синей ниткой чернил бегущей за кончиком моей авторучки. Даже линии на бумаге казались произведением искусства. Идеи просто сыпались из моей головы, им не мешали напряжение и тревоги. Потом, все закончилось, и я понял – мое университетское образование завершилось.

    Я принес на заправку свежего яблочного сока, чтобы отпраздновать это событие с Сократом. Пока мы сидели, потягивая сок, мои мысли выскользнули из-под моего внимания и устремились в будущее.

    «Где ты?» – спросил Сократ, – «Который час?»

    «Здесь, Сок, сейчас. Но моя теперешняя реальность заключается в том, что мне необходимо выбрать себе профессию. Что ты посоветуешь?»

    «Вот тебе мой совет: делай то, что ты хочешь».

    «Это не совсем практичный совет. Можешь добавить что-нибудь к сказанному?»

    «Ладно, делай то, что ты должен».

    «Но что?»



    «Не имеет значения, что ты делаешь, имеет значение только то, насколько хорошо ты это делаешь. Кстати», – добавил он, – «в эти выходные к нам присоединится Джой».

    «Чудесно! Как насчет пикника в субботу? В десять утра нормально?»

    «Отлично. Встречаемся здесь».

    Я попрощался и вышел на прохладный воздух июньской ночи, под сверкающие звезды. Было около половины второго ночи, когда, пройдя от заправки, я собрался сворачивать за угол. Что-то заставило меня оглянуться и посмотреть на крышу заправки. Там стоял он, точно такой же, каким я увидел его много месяцев назад. Он стоял совершенно неподвижно и смотрел вверх на звезды, а его тело окружало мягкое сияние. Несмотря на то, что он находился в тридцати пяти метрах от меня и говорил очень тихо, я услышал его голос совсем рядом с собой: «Дэн, подойди сюда».

    Я быстро обошел сзади заправки, как раз к моменту когда он выходил из тени.

    «Прежде чем ты сейчас уйдешь, есть еще одна вещь, на которую тебе стоит взглянуть. Он выставил оба своих указательных пальца и коснулся ими прямо над моими бровями. Затем он отступил на шаг и подпрыгнул, приземлившись на крышу. Я стоял как заколдованный, не веря своим глазам. Сок спрыгнул вниз, почти бесшумно приземлившись. „Секрет“, – широко улыбнулся он, – „кроется в силе лодыжек“.

    Я протер глаза. «Сократ, это произошло на самом деле? То есть, я хочу сказать, я видел это; но ты сперва касался моих глаз».

    «Не существует резко очерченных границ реальности, Дэн. Земля не является твердой. Она состоит из молекул и атомов – крошечных вселенных, наполненных пространством. Это место – место света и волшебства, если ты только откроешь свои глаза».

    Мы пожелали друг другу спокойной ночи.

    Наконец, наступила суббота. Я вошел в офис и Сок поднялся со своего кресла. Тут я почувствовал нежную руку, обвивающую мою талию и краем глаза заметил очертания Джой рядом со мной.

    «Я так счастлив видеть тебя снова», – сказал я, обнимая ее.

    Ее улыбка излучала свет. «Ой-ей», – пропищала она, – «Ты, действительно, становишься сильным. Готовишься к Олимпиаде?»

    «Собственно говоря», – серьезно ответил я, – «я собрался бросать спорт. Гимнастика уже дала мне все, что только возможно; пришло время идти дальше». Она кивнула без комментариев.

    «Ну ладно, пора идти», – сказал Сократ, берясь за принесенный им арбуз. У меня в рюкзачке были сэндвичи.

    Мы двигались вверх по холмам. Денек выдался на славу, лучше не придумаешь. После ланча, Сок решил оставить нас наедине и «влезть на дерево».

    Позже, он спустился вниз и услышал, как мы устроили мозговой штурм.

    «Джой, когда-нибудь, я напишу книгу о об этом времени с Сократом».

    «Может быть, об этом снимут фильм» – сказала она. Сократ стоял рядом с деревом, слушая нас.

    Меня начал охватывать энтузиазм. «И сделают футболки для воинов…»

    «И мыло для воинов».

    «Линейки для воинов».

    «И жвачку!»

    Сократу этого хватило. Качая головой, он полез обратно на дерево.

    Мы оба засмеялись и стали кататься по траве. Я сказал с давно отработанной беззаботностью: «Эй, а почему бы нам не пробежаться наперегонки до Мэри-Гоу-Раунд и обратно?»

    «Дэн, ты, должно быть, тайный любитель проигрышей» – стала хвастаться Джой, – «Моего папу зовут гепардом, мою маму зовут антилопой, мою сестру – ветром, а…»

    «Да, а твоих братьев – Порше и Феррари», – она, смеясь, обула свои кроссовки.

    «Проигравший убирает поляну» – сказал я.

    Идеально пародируя манеру Ванессы Филдс, Джой сказала: «Каждую минуту на свет рождается новый урод». И без дальнейших слов стартовала. Надевая свою обувь, я крикнул ей вслед: «Наверное, твоего дядю звали Зайчик-Побегайчик!» «Скоро вернемся», – крикнул я Сократу и рванул вдогонку за Джой, которая убежала далеко вперед, направляясь к Мэри-Гоу-Раунд, примерно в миле отсюда.

    Она быстро бегала…, но я бегал быстрее и знал об этом. Моя подготовка привела меня на вершину физической формы, о которой я даже и не мечтал.

    Не сбавляя темпа, Джой оглянулась и, с удивлением, чтобы не сказать шоком, обнаружила меня прямо позади себя. Я бежал и дышал ровно.

    Она ускорила темп и снова оглянулась. Я оставался на расстоянии достаточном, чтобы различать капельки пота, выступившие у нее на шее. Когда я обгонял ее, она выдохнула: «Что ты делал? Летал наперегонки с орлами?»

    «Да», – я улыбнулся ей, – «с одним двоюродным братцем». Затем я послал ей воздушный поцелуй и ушел в отрыв.

    Я уже обогнул Мэри-Гоу-Раунд и был на полпути к месту пикника, когда я увидел, что Джой отстала на добрую сотню ярдов. Похоже, она старалась изо всех сил и уже устала. Я пожалел ее, остановился, присел и сорвал дикий цветок горчицы, растущий около тропинки. Приблизившись, она сбавила ход, чтобы разглядеть меня нюхающего цветок. Я сказал: «Хороший денек, не правда ли?»

    «Знаешь, это напомнило мне историю о черепахе… и зайце». После чего она ускорилась до невероятной скорости.

    Ошарашенный, я вскочил и бросился за ней. Медленно, но уверенно, я догонял ее, однако, мы уже приближались к краю поляны, а у нее еще был приличный отрыв. Я приближался ближе и ближе пока не услышал ее дорогое пыхтение. Мы бежали последние двадцать ярдов нога в ногу, плечо в плечо. Потом она взяла меня за руку и мы, засмеявшись, стали останавливаться. Тем не менее, я свалился и, с разгона, угодил прямо в нарезанный Сократом арбуз, вдребезги расшвыряв его.

    Когда я, лицом вперед, въезжал в арбуз, размазывая его сочную мякоть по всему лицу, Сократ зааплодировал и стал спускаться с дерева.

    Джой посмотрела на меня и, жеманничая произнесла: «Дарагуша, не нада так краснеть! В канце канцов, ты, взаправду , чуть у миня не выиграл?»

    С моего лица капало; я вытер его, слизал с пальцев арбузный сок и ответил: «Эх, мая перчиночка, тут дажа дураку ясна, что эта я выиграл».

    «Здесь есть только один дурак», – заворчал Сок, – «и этот дурак, только что, разгромил арбуз».

    Мы все засмеялись и я повернулся к Джой с горящими от любви глазами. Однако, когда я заметил, как она на меня смотрела, я прекратил смеяться. Она взяла меня за руку и отвела на край поляны, с которого открывался вид на холмы Тилден Парк.

    «Дэнни, я должна тебе кое что сказать. Ты – очень особенный человек для меня. Но, как говорит Сократ», – она оглянулась на Сократа, который стоял, медленно качая головой из стороны в сторону, – «твой путь недостаточно широк для меня, по крайней мере, сейчас. Я еще очень молода, Дэнни… И мне тоже еще многому нужно уделить внимание».

    Меня трясло. «Но Джой, я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. Я хочу детей от тебя и хочу согревать тебя ночью. Наша совместная жизнь могла бы быть прекрасной».

    «Дэнни», – сказала она, – «есть еще одна вещь, о которой мне следовало сказать тебе раньше. Я знаю, что выгляжу и поступаю…ну, на тот возраст, о котором ты думаешь. Однако, мне только пятнадцать лет».

    Я вытаращился на нее, у меня отвисла челюсть. «Это означает, что, на протяжении месяцев, у меня было ужасное количество незаконных фантазий».

    Мы все трое засмеялись, однако мой смех был натянутым. Часть моей жизни отвалилась и разлетелась вдребезги. «Джой, я буду ждать. У нас еще есть шанс».

    Глаза Джой наполнились слезами. «О, Дэнни, всегда есть шанс… для чего угодно. Но Сократ сказал мне, что будет лучше, если ты забудешь».

    Когда я смотрел в лучистые глаза Джой, Сократ, беззвучно, приблизился ко мне сзади. Я протягивал к ней руки, когда он легонько коснулся меня у основания черепа. Все померкло и я немедленно забыл о том, что я когда-либо знал женщину по имени Джой.
    Книга третья

    СЧАСТЬЕ БЕЗ ПРИЧИН

    7. Последние Поиски

    Когда мои глаза открылись, я лежал на спине и смотрел в небо.

    Должно быть, я задремал ненадолго. Потягиваясь, я сказал: «Нам обоим следует почаще выбираться со станции на пикники, как ты думаешь?»

    «Да», – медленно произнес он, – «Только ты и я».

    Мы собрали свои вещи и прошли до автобуса около полутора миль через лес. Всю обратную дорогу, меня мучило смутное ощущение, что я забыл сказать или сделать что-то, однако, ко времени, когда автобус достиг низины, это ощущение исчезло.

    Перед тем как выйти из автобуса, я спросил его: «Послушай, Сок, а почему бы нам завтра не совершить пробежку по холмам?»

    «Зачем ждать до завтра?» – ответил он, – «Встречаемся на мосту через ручей в 23:30. Сделаем отличную полуночную пробежку по горным тропам».

    В ту ночь полная луна окрасила серебром верхушки лесной растительности, когда мы начали пробежку. Но мне был знаком каждый фут этого пятимильного маршрута, и я мог бежать по нему даже в полном мраке.

    После крутого подъема по нижней тропе, мое тело разогрелось как хлебный тост. Вскоре, мы подбежали к перешейку и начали взбираться по нему. То, что, много месяцев назад, показалось исполинской горой, теперь едва ли требовало от меня усилий. Я бежал, дыша ровно и глубоко, валял дурака и улюлюкал отставшему позади Сократу: «Давай, старикашка…, догони меня, если можешь!»

    На длинной, пологой части тропы я оглянулся назад, ожидая увидеть Сока. Его нигде не было видно. Я остановился, посмеиваясь, ожидая очередной ловушки. Ну что ж пусть побегает, поищет меня. Я присел на край холма и стал смотреть на дрожащие вдали огни Сан-Франциско на другом берегу бухты.

    В этот момент зашептал ветер и, внезапно, я понял, что что-то не в порядке… совсем не в порядке. Я подскочил и помчался обратно.

    Я обнаружил Сократа за изгибом тропы. Он лежал навзничь на холодной земле. Я быстро опустился на колени, нежно переворачивая его на спину и поддерживая, приложил ухо к его груди. Его сердце не билось. «Господи, о Господи», – произнес я, а резкий порыв ветра унес мои слова вниз по каньону.

    Положив его на спину, я приложил свой рот к его рту и вдыхал воздух в его легкие; с нарастающей паникой я стал резко давить ему на грудь.

    В итоге, я мог лишь тихо произнести, удерживая его голову в своих ладонях. «Сократ, не умирай… Пожалуйста, Сократ». Это была моя идея устроить пробежку. Я вспомнил с какими усилиями, задыхаясь, он подымался по ступенькам промежуточной лестницы. Если бы только…, слишком поздно. Меня охватила злость на несправедливость мира; я ощутил неведомую доселе ярость.

    «НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!» – завопил я, и мой крик болью отозвался по всему каньону, спугивая птиц из гнезд в безопасность воздушной стихии.

    Он не должен умереть… я не позволю ему умереть! Я почувствовал токи энергии, идущие по моим рукам, ногам и груди. Я отдам ему всю энергию. Если ценой будет моя собственная жизнь, я с удовольствием заплачу ее. «Сократ, живи, живи!» Я схватил его руками за грудь, впившись пальцами в его ребра. Я был наэлектризован, я видел свечение вокруг своих рук, когда тряс его, чтобы заставить его сердце биться. «Сократ», – командовал я, – «Живи!»

    Но ничего не происходило… ничего. В мой ум закралась неопределенность, и я сдался. Все кончено. Я сидел неподвижно, слезы текли по моим щекам. «Пожалуйста», – я возвел глаза вверх к серебристым от луны облакам. «Пожалуйста», – сказал я Господу, которого я никогда не видел. «Пусть он живет». В конце концов, я прекратил бороться, прекратил надеяться. Он был уже за пределами моих возможностей. Я не смог помочь ему.

    Два маленьких зайчишки выпрыгнули из кустов, чтобы поглядеть, как я сижу, склонив голову, перед безжизненным телом старого человека, которого я бережно держал на руках.

    Вот тогда я почувствовал – то самое Присутствие, которое посетило меня много месяцев назад. Оно наполнило мое тело. Я дышал Им, Оно дышало мной. «Пожалуйста», – сказал я в последний раз, – «возьми лучше меня». Я не шутил. И в это мгновение, я почувствовал пульс на шее Сока. Я спешно приложил ухо к его груди. Сильный ритм бьющегося сердца этого старого воина ударил мне в ухо. Я вдыхал в него жизнь до тех пор, пока его грудь не начала вздыматься и опускаться самостоятельно.

    Когда Сократ открыл глаза, он увидел над собой меня, смеющегося, со слезами благодарности на лице. А лунный свет купал нас в серебре. У зайцев, глядящих на нас во все глаза, мех тоже светился. Затем, от звука моего голоса, они спрятались обратно в кустах.

    «Сократ, ты живой».

    «Вижу, что твоя наблюдательность, как обычно, на высоком уровне» – слабо сказал он.

    Он попытался встать, но был слишком слаб, его грудь щемила боль. Тогда, я взвалил его к себе на плечи, как это делают пожарники, и понес его вверх, к концу тропы в двух милях. Ночной дежурный в Научной Лаборатории Лоуренса мог по телефону вызвать скорую помощь.

    Большую часть пути, он тихо висел на моем плече, а я, изнемогая от напряжения и истекая потом, нес его. Время от времени, он говорил: «Единственный способ путешествовать – делать это чаще» или «Голова кружится».

    Я вернулся домой только после того, как устроил его в палату интенсивной терапии в Больнице Хэррик. В ту ночь мой сон вернулся. Смерть потянулась к Сократу и я, с криком, проснулся».

    Я провел с ним весь следующий день. Большую часть времени он спал, но ближе к вечеру захотел поговорить.

    «Ну ладно… Что произошло?»

    «Я обнаружил тебя, лежащим лицом вниз на земле. Твое сердце не билось, дыхания не было. Я…я пожелал, чтобы ты жил».

    «Напомни мне, чтобы я включил тебя в свое завещание. Что ты чувствовал?»

    «Это самое странное, Сок. Сначала я ощутил поток энергии, идущий через меня. Я попытался отдать его тебе. Я уже почти сдался, когда…»

    «Никогда не говори, умер», – провозгласил он.

    «Сократ, я серьезно!»

    «Продолжай… слушаю тебя внимательно. Мне не терпится разузнать, как это все вышло».

    Я широко улыбнулся. «Ты, черт возьми, знаешь лучше всего, как это вышло. Твое сердце снова забилось…, но только после того, как я оставил все попытки. Это Присутствие, которое я уже ощутил однажды – это Оно заставило твое сердце биться».

    Он кивнул. «Ты чувствовал Его». Это был не вопрос, а утверждение.

    «Да».


    «Это был хороший урок», – сказал он, легонько потягиваясь.

    «Урок! У тебя был сердечный приступ, и это был маленький, чудненький урок для меня? Ты так это видишь?»

    «Да», – сказал он, – «И я надеюсь, что ты извлечешь из него большую пользу. Вне зависимости от того, какими сильными мы можем казаться, всегда есть скрытая слабость, которая может оказаться для нас гибельным препятствием. Домашние Правила: В каждой силе есть слабость… и наоборот. Моей слабостью с детства было сердце. А ты, мой юный друг, страдаешь от другой разновидности „сердечного приступа“.

    «Неужели?»

    «Да. Ты еще не открыл своего сердца естественным образом, чтобы впустить свои эмоции в жизнь, как тебе это удалось прошлой ночью. Ты научился управлять телом и даже немного изучил управление умом, но твое сердце, по-прежнему, не раскрыто. Твоя цель не в неуязвимости, но в уязвимости… по отношению к миру, к жизни, и таким образом, к Присутствию, которое ты ощутил.

    Я попытался показать тебе на примере, что смысл жизни воина состоит не в воображаемом совершенстве или победах; смысл жизни воина – в любви. Любовь – это меч воина; там, где он наносит удар, он приносит жизнь, а не смерть».

    «Сократ, расскажи мне о любви. Я хочу понять».

    Он тихо засмеялся. «Это не то, что можно понять; это можно только почувствовать».

    «Хорошо. Тогда, что это за чувство?»

    «Видишь?» – сказал он, – «Ты хочешь превратить это в еще одну ментальную конструкцию. Просто забудь себя и почувствуй!»

    Я посмотрел на него, осознавая весь размер его жертвы…, то как он занимался со мной, всегда выкладываясь, хотя он отдавал себе отчет в слабости своего сердца… и все для того, чтобы сохранять мой интерес к обучению. Мои глаза наполнились слезами. «Я, правда, чувствую, Сок…»

    «Дерьмо собачье! Жалость не годится».

    Мое чувство сменилось раздражением. «Иногда, ты меня до чертиков доводишь, старый ты колдун! Чего ты хочешь от меня, крови?»

    «Гнев не годится». – произнес он драматическим тоном, вращая вытаращенными глазами как киношный злодей.

    «Сократ, ты точно без ума!» – засмеялся я.

    «Вот! Смех годится!»

    Мы оба восторженно засмеялись; а потом, он уснул, улыбаясь. Я тихонько ушел.

    Когда я пришел на следующее утро, он заметно окреп. Я тут же принялся озадачивать его. «Сократ, почему же ты не прекращал бег, более того, все эти прыжки с выкрутасами, если ты знал, что они могут стоить тебе жизни в любую секунду?»

    «К чему беспокоиться? Лучше жить до тех пор, пока не умрешь. Я – воин. Мой путь – действие», – сказал он, – «Я учитель. Я учу примером. Когда-нибудь, может быть, и ты сможешь учить других тому, чему научил тебя я. Тогда ты поймешь, что слов недостаточно; ты тоже должен будешь учить примером, и только тому, что ты осознал через свой непосредственный опыт».

    Затем он рассказал мне историю:



    Мама привела своего юного сына к Махатме Ганди. Она стала умолять: «Пожалуйста, Махатма. Сажи моему сыну, чтобы он не кушал сахар».

    Ганди помолчал, а потом сказал: «Приводи своего сына обратно через две недели». Недоумевая, женщина поблагодарила его и сказала, что так и поступит».

    Две недели спустя она вернулась со своим сыном. Ганди посмотрел в глаза юноше и сказал: «Хватит кушать сахар».

    Благодарная, но сбитая с толку, женщина спросила: «Зачем ты попросил привести его через две недели? Ты мог бы сказать ему то же самое сразу».

    Ганди ответил: «Две недели назад, я сам ел сахар».

    «Дэн, олицетворяй то, чему ты учишь, и учи только тому, что ты олицетворяешь».

    «Чему мне учить, кроме гимнастики?»

    «Гимнастики достаточно, если ты используешь ее, как средство для передачи более универсальных уроков», – сказал он, – «Уважай других. Сначала давай им то, что они хотят и, возможно, постепенно некоторые из них попросят тебя дать им то, что ты хочешь. Терпеливо учи приемам, пока кто-то не попросит большего».

    «Как я узнаю, что они хотят большего?»

    «Узнаешь».

    «Но, Сократ, почему ты так уверен в том, что я стану учителем? Меня это как-то не прельщает».

    «Похоже, ты двигаешься в этом направлении».

    «Это как раз подводит нас к следующему вопросу, который я давно хотел задать…, часто ты угадываешь мои мысли или знаешь о моем будущем. У меня тоже, со временем, появятся такие же способности?» Услышав это, он взялся за пульт дистанционного управления, включил телевизор и стал смотреть мультики. Я выключил телевизор.

    Он повернулся ко мне и вздохнул: «Я надеялся, что ты полностью преодолеешь очарованность способностями. Однако, если, сейчас, это выплыло на поверхность, мы также можем избавиться от нее. Ну ладно, что ты хочешь знать?»

    «Так, для начала, предсказание будущего. Кажется, иногда ты в состоянии это делать».

    «Предсказание будущего основывается на реалистическом восприятии настоящего. Пусть тебя не заботит будущее, пока ты отчетливо не увидишь настоящее».

    «Так, а как насчет чтения мыслей?»

    Сократ вздохнул: «Что тебя волнует?»

    «Очевидно, что ты читаешь мои мысли большую часть времени».

    «Да, фактически так оно и есть», – признал он, – «Я действительно знаю, о чем ты думаешь большую часть времени. Твой „ум“ легко читаем, потому что все мысли написаны на твоем лице».

    Я зарделся от смущения.

    «Видишь, что я имею в виду?» – засмеялся он, указывая на мой румянец, – «И для этого не нужно быть волшебником; игроки в покер отлично читают по лицам».

    «Но как же настоящие способности?»

    Он присел в кровати и сказал: «Особые способности, конечно, существуют. Однако, для воина они совершенно не значимы. Пусть это не вводит тебя в заблуждение. Счастье – это единственное, что имеет значение. Ты не можешь достичь счастья; оно достигает тебя…, но только после того, как ты откажешься от всего остального».

    Мне показалось, что Сократ начал уставать. Он пристально смотрел на меня какое-то мгновение, будто принимая решение. Затем, он заговорил голосом одновременно добрым и твердым, произнося слова, которых я больше всего боялся: «Мне совершенно ясно, что ты, по-прежнему, в ловушке, Дэн…, по-прежнему, ищешь счастья повсюду. Да будет так. Ты будешь искать его, пока полностью не устанешь от всяческих поисков. Нам нужно расстаться на некоторое время. Ищи то, что тебе нужно и учись тому, чему сможешь. Потом поглядим».

    Мой голос дрогнул: «На…на сколько расстаться?»

    Его слова перевернули меня: «Девяти или десяти лет должно хватить».

    Я был в ужасе. «Сократ, мне не так уж интересны эти способности. Честно, я понял все, что ты мне говорил. Пожалуйста, позволь мне остаться с тобой».

    Он закрыл глаза и вздохнул. «Мой юный друг, не бойся. Твой дорога будет тебе проводником; ты не собьешься с пути».

    «Но когда я увижу тебя снова, Сократ?»

    «Когда твои поиски закончатся…, по-настоящему, закончатся».

    «Когда я стану воином?»

    «Воин – это не тот, кем становятся, Дэн. Им или являются в данный момент времени или нет. Путь, сам по себе, создает воина. А сейчас, ты должен забыть меня совсем. Уходи, и возвращайся просветленным».

    Я стал очень зависим от его суждений, от его определенности. Все еще содрогаясь, я развернулся и пошел к выходу. Затем, я посмотрел еще один, последний раз, в эти лучистые глаза. «Я сделаю так, как ты просишь, Сок…, кроме одного. Я никогда тебя не забуду».

    Я пошел по улицам города, по продуваемым дорогам кампуса в неопределенное будущее.

    Я решил вернуться в Лос-Анджелес, мой родной город. Я забрал со стоянки мой старый Валиант и провел свой последний уикэнд в Беркли, упаковывая вещи. Подумав о Линде, я подошел к телефонной кабинке на углу и набрал номер ее новой квартиры. Когда я услыхал ее заспанный голос, я знал, что хочу сделать.

    «Дорогая, у меня есть парочка сюрпризов. Я переезжаю в Лос-Анджелес; можешь ли ты прилететь в Окланд завтра утром как можно раньше? Мы бы могли вернуться на машине; нам нужно кое-что обсудить».

    На другом конце провода повисла пауза. «О, я с удовольствием! Я прилечу туда в 8 утра. Э-ээ… (длинная пауза)… О чем ты хочешь поговорить, Дэнни?»

    «О том, о чем нужно говорить только с глазу на глаз, однако я дам тебе намек: о нашей совместной жизни, о детях, о пробуждении утром в объятиях друг друга». Последовала очень долгая пауза. «Линда?»

    Ее голос дрогнул. «Дэн…, я не могу сейчас говорить. Я прилечу завтра утром».

    «Встретимся у выхода. Пока, Линда».

    «Пока, Дэнни». Короткие гудки в линии.

    Я был у выхода в 8:45. Она уже ждала меня там: ясноглазая красавица с ослепительными рыжими волосами. Она подбежала ко мне, смеясь, и обвила меня руками: «О, как здорово обнять тебя снова, Дэнни!»

    Я чувствовал, как тепло ее тела переливалось в мое собственное. Мы быстрым шагом направились к автостоянке, поначалу не зная о чем говорить.

    Я повел машину обратно к Тильден Парк и свернул вправо к Месту Вдохновения. Я все спланировал заранее. Я попросил ее присесть на скамейку и уже был готов задать вопрос, как она бросилась ко мне на шею и сказала «Да!», а потом заплакала. «Я что-то не то сказал?» – сделал я слабую попытку пошутить.

    Мы поженились в здании Муниципалитета Лос-Анджелеса. Брачная церемония была красива и немноголюдна. Часть меня была очень счастлива; другая часть находилась в неизъяснимой депрессии. Посреди ночи я проснулся и на цыпочках прокрался на балкон нашего номера для новобрачных. Я стал беззвучно рыдать. Почему меня не покидало чувство, будто я упустил что-то, будто забыл о чем-то важном ?» Это чувство никогда не покидало меня.

    Вскоре мы обосновались в новой квартире. Я попытал счастья в сфере страхования жизни; Линда устроилась на полставки кассиром в банке. У нас потекли комфортабельные и устроенные будни, однако, я был слишком занят, чтобы уделять достаточно времени моей молодой жене. По ночам, когда она спала, я садился медитировать. Утром я выполнял комплекс упражнений. Хотя, по прошествии незначительного промежутка времени, мои обязанности по работе оставили мне совсем мало времени для подобных занятий; вся моя подготовка и дисциплина начали таять.

    Спустя шесть месяцев работы страховым агентом, я был сыт по горло. Впервые, за многие недели, Линда и я присели, чтобы серьезно поговорить.

    «Дорогая, как ты относишься к идее переезда обратно в Северную Калифорнию и поиску другой работы?»

    «Если это то, что ты хочешь сделать, Дэнни, я последую за тобой. К тому же, было бы неплохо жить неподалеку от моих родителей. Они замечательные няньки.

    «Няньки?»

    «Да. Ты скоро должен стать папой».

    «Ты хочешь сказать, что у нас будет ребенок? Ты… я… и малыш?» – я надолго заключил ее в нежные объятия.

    После этого, я уже не мог совершать опрометчивых поступков. На следующий день после переезда на Север, Линда навестила своих родителей, а я отправился на поиски новой работы. От своего бывшего тренера Хала я узнал, что в Стэндфордском Университете открылась вакансия тренера по гимнастике. В этот же день я прошел интервью и поехал к родителям Линды сообщить новости. Когда я прибыл, они сказали, что из Стэндфордского Университета мне звонил Директор Атлетических Видов Спорта и предложил работу тренера с началом в сентябре. Я согласился; Так просто и быстро я нашел себе карьеру.

    В конце августа родилась наша ненаглядная дочь Холли. Я перевез все вещи в район Парка Менло и перенес их в новую, комфортабельную квартиру. Линда и малышка прилетели ко мне две недели спустя. Какое-то время мы наслаждались жизнью, однако, вскоре, я с головой погрузился в новую работу, разрабатывая для Стэнфорда программу по гимнастике. Каждое утро, я совершал многомильные пробежки по полям для гольфа и частенько засиживался на берегах озера Лагунита. И снова, мое внимание и силы расходовались во многих направлениях, но, к несчастью, не в направлении Линды.

    Так, прошел год, а я даже не замечал этого. Все шло настолько замечательно, что мне никак не удавалось осознать источник ощущения какой-то давней потери. Яркие и отчетливые образы моих занятий с Сократом – пробежки в горы, необычные упражнения глубокими ночами, многие часы, проведенные в разговорах, слушании и наблюдении за моим загадочным учителем – постепенно теряли свои краски и насыщенность в моей памяти.

    Немного спустя, после первой годовщины нашей свадьбы, Линда сказала мне, что хочет обратиться к консультанту по вопросам брака. Для меня это стало настоящим шоком, как раз тогда, когда я почувствовал, что для меня пришло время расслабиться и проводить больше времени в семье.

    Консультант действительно помог нам, тем не менее, какой-то холодок пробежал в наших с Линдой отношениях…, а, может быть, он подспудно присутствовал с момента нашей первой брачной ночи. Она становилась более сдержанной и замкнутой, окружая Холли своим собственным миром. Я приходил с работы каждый вечер, выжатый как лимон, у меня почти не оставалось сил ни для кого из них.

    На третий год в Стэнфорде я подал заявление с просьбой поселиться в университетском городке, для того чтобы Линда смогла больше общаться с людьми. Совсем скоро, стало очевидно, что этот метод сработал слишком хорошо, особенно, в отношении любовных интрижек. Она сформировала свой собственный социальный мир, а я был освобожден от ноши, которую я не мог или не хотел нести. Линда и я разъехались весной, на третий год пребывания в Стэнфорде. Я стал уделять исключительное внимание своей работе и снова начал свои внутренние поиски: по утрам сидел на занятиях группы Дзен в нашем спортзале, по вечерам начал изучать Айкидо. Я читал все больше и больше, надеясь разыскать какие-нибудь ключи или подсказки в отношении моего незаконченного дела.

    Когда мне предложили постоянную должность на факультете вольных видов искусств в Оберлинском колледже, штат Огайо, мне показалось, что нам дается вторая попытка. Однако, там, с еще большим усердием, я посвятил себя поискам счастья. Я усиленно занялся преподаванием гимнастики и разработал два курса: «Психо-физическое развитие» и «Путь мирного воина», где нашли отражение некоторые приемы и навыки, которым я научился у Сократа. К концу первого года, проведенного в Оберлинском колледже, я получил специальный грант от колледжа: путешествовать и проводить исследования в выбранной мною области.

    После всех перипетий нашей семейной жизни, мы с Линдой расстались. Покинув ее и свою маленькую дочь, я отправился в свои последние, как я надеялся, поиски.

    Мне пришлось посетить много мест по всему миру – Гавайи, Японию, Окинаву, Индию и много других мест, где я познакомился с несколькими экстраординарными учителями, школами йоги, боевых искусств и колдовства. Я получил массу опыта, приобрел большие знания, словом все, кроме чувства длительного умиротворения.

    По мере того как заканчивались мои путешествия, росло мое отчаяние, вызванное неумолимо возникающими вопросами: «Что такое просветление? Когда я достигну умиротворения?» Сократ говорил мне об этом, однако, в то время я был не способен осознать смысл его слов.

    Когда я прибыл в последний пункт своего путешествия, небольшое местечко Каскас на побережье Португалии, эти вопросы стали глубоко и беспрерывно жечь мой ум.

    Утром, я проснулся на пустынном берегу, где, пару дней назад, поставил палатку. Мой взор обратился к воде, где прилив поглощал остатки моего замка, созданного мною с большим усердием из песка и палочек.

    По какой-то причине, это напомнило мне о моей собственной смерти и о том, что Сократ пытался сказать мне. Его слова и жесты всплывали в моей памяти кусочками, словно остатки моего замка в мелком прибое: «Подумай о своих пролетающих годах, Дэнни. Однажды, ты обнаружишь, что смерь это совсем не то, что ты ожидал; однако, в тот момент, сама жизнь поменяет свое значение. Оба этих явления могут быть чудесными, исполненными перемен; иначе, если ты не пробудишься, они могут оказаться жестоким разочарованием».

    Его смех с силой зазвучал в моей памяти. Тогда я вспомнил об одном эпизоде, произошедшем на заправочной станции. Я действовал полусонно; Сократ неожиданно схватил меня и встряхнул. «Проснись! Если бы ты знал, что болен неизлечимой болезнью и тебе осталось совсем недолго жить, стал бы ты терять каждое драгоценное мгновение жизни? Говорю тебе, Дэн, ты действительно неизлечимо болен – твоя болезнь называется рождение. У тебя осталось не больше нескольких скоротечных лет. Ни у кого не осталось! Так что, будь счастлив сейчас, без причины… или ты никогда не будешь счастливым вообще».

    Меня начало одолевать растущее чувство какой-то срочности, но бежать было некуда. Поэтому, я остался на пляже, подобно чистильщику песка, который не прекращал просеивать собственный ум вопросами: «Кто я такой? Что такое просветление?»

    Когда-то давно Сократ сказал мне, что даже для воина не существует победы над смертью; есть лишь осознание того, Кем, на самом деле, мы все являемся.

    Я лежал на солнышке, вспоминая, как чистил последний слой луковицы в офисе Сократа на заправке, для того, чтобы понять «кем являюсь». Я вспомнил об одном из героев романа Сэллинджера, который, увидев, как кто-то выпил стакан молока, сказал: «Словно Бог вливался в Бога, если вы понимаете, о чем я говорю».

    Я вспомнил о сне Лао-Цзы:

    Лао-Цзы спал и видел сон о том, как он стал бабочкой. Проснувшись, он задал себе вопрос: «Тот ли я человек, который спал и видел себя бабочкой или я – та самая бабочка, которая заснула и видит сон о том, как она стала человеком».

    Я гулял по берегу, мурлыкая себе под нос детский стишок:

    «Плыви, плыви моя лодочка вниз по течению,

    Жизнь, всего лишь, подобна сновидению».

    Однажды, после дневной прогулки, я вернулся к своей палатке, укрытой за камнями, достал из рюкзака книжку, которую купил в Индии. Это был грубый английский перевод духовных легенд и сказок. Листая страницы, я наткнулся на историю о просветлении:

    «Миларепа повсюду искал просветления, но не мог найти ответа… до тех пор, пока однажды не повстречал старого человека, медленно идущего по горной тропе с тяжелой ношей на плечах. Немедленно, Миларепа почувствовал, что этот человек знал разгадку, которую он так упорно искал на протяжении многих лет.

    «Старый человек, скажи, пожалуйста: что такое просветление?» (enlightenment – просветление, облегчение. прим. переводчика)

    Старик улыбнулся, сбросил ношу с плеч на землю и выпрямился.

    «Да! Я понял!» – закричал Миларепа, – «Спасибо тебе, старик. Однако, будь добр, ответь на еще одни вопрос. Что происходит после просветления?

    «Улыбнувшись, старик опять поднял свой мешок на плечи, поправил его и пошел своей дорогой».

    В ту ночь мне приснился сон:

    Я был в темноте у подножия великой горы, разыскивая под каждым камешком драгоценный алмаз. Долина была покрыта мраком, и я не мог отыскать свою драгоценность.

    Потом, я посмотрел на сияющую вершину горного пика. Если мне суждено найти свой алмаз, то он мог находиться только там, на вершине. Я отправился в изнурительное путешествие на вершину, растянувшееся на долгие годы. Наконец, я достиг цели своего путешествия. Я стоял, купаясь в ярком свете.

    Сейчас, моему взору ничего не мешало, однако алмаза нигде не было. Я посмотрел на долину подо мной, откуда я начал свое восхождение много лет назад. Только тогда, я осознал, что алмаз был всегда со мной, даже там внизу, и его свет всегда блистал. Только глаза мои были закрыты.

    Я проснулся посреди ночи, под сияющей луной. Воздух был теплым, а окружающий мир безмолвным. Слышались только мягкие, ритмичные звуки прибрежных волн. Мне послышался голос Сока, хотя я знал, что это только воспоминание: «Просветление, Дэн, это не приобретение; это осознание. И когда ты пробудишься, изменится все и ничего не изменится. Если слепец поймет, что может видеть, изменится ли мир?»

    Я сидел и смотрел на серебряный лунный свет на море и далеких горах. «Что это он говорил такое о горах, реках и поисках?» «Ах, да», – вспомнил я:

    «Сначала, горы – это горы, а реки это реки.

    Затем горы– это уже не горы, а реки – уже не реки.

    В итоге, горы становятся горами, а реки реками».

    Я встал, промчался вниз по берегу и нырнул в темный океан, заплыв далеко за линию прибоя. Когда я прекратил грести, внезапно, под ногами, я почувствовал какое-то существо, подкрадывающееся ко мне из черных океанских глубин. Что-то приближалось ко мне очень быстро: это была Смерть.

    Я бешено замолотил руками, направляясь к берегу, и упал, задыхаясь, на мокрый песок. Маленький краб прополз у меня перед носом, а набегающая волна похоронила его в мокрый песок.

    Я поднялся, обтерся и переоделся в сухое. Собрав вещи под светом Луны и одев на плечи рюкзак, я сказал себе:

    «Лучше никогда не начинать; но, начав, лучше закончить».

    Пришло мое время возвращаться домой.

    Когда реактивный самолет приземлился на посадочную полосу Аэропорта Хопкинса в Кливленде, я ощутил нарастающее беспокойство по поводу моего брака и дальнейшей жизни. Прошло более шести лет. Я чувствовал, что повзрослел, но не стал мудрее. Что я мог сказать своей жене и дочери? Увижу ли я Сократа вновь… и если да, то, с чем мне идти к нему?»

    Линда и Холли поджидали меня, когда я вышел из самолета. Холли подбежала ко мне, вереща от восторга, и крепко обняла меня. Мои объятия с Линдой были нежными и теплыми, но без настоящей страсти, словно объятия двух старых друзей. Было очевидно, что годы и жизненный опыт повели нас в разных направлениях.

    Линда отвезла нас домой из аэропорта. Довольная Холли сладко спала на моих коленях.

    Как я узнал, Линда не страдала от одиночества в мое отсутствие. Она нашла друзей… и близость. Так получилось, что, вскоре, после моего возвращения в Оберлин, я повстречался с особенным человеком – студенткой, молодой обворожительной девушкой по имени Джойс. Ее подстриженные черные волосы свешивались прямо на ее милое личико и ослепительную улыбку. Она была невелика ростом, но полна жизни. Меня, словно магнитом, тянуло к ней, мы проводили каждую свободную минуту вместе, гуляя и разговаривая по окрестным паркам. Я мог говорить с ней так, как никогда не мог говорить с Линдой…, не потому, что Линда была неспособна к пониманию, но потому, что ее интересы и путь лежали в другой жизненной сфере.

    Джойс окончила университет весной. Она хотела остаться рядом со мной, но я чувствовал долг перед своей семьей, и нам, с грустью, пришлось расстаться. Я знал, что никогда не забуду ее, но моя семья должна была оставаться на первом плане.

    В середине следующей зимы Линда, Холли и я снова перебрались в Северную Калифорнию. Возможно, моя одержимость работой и собой стала последним ударом по нашему браку. Однако, никакое другое предзнаменование не могло быть более печальным, чем те неотступные сомнения и меланхолия, которые я испытал в первую брачную ночь… – те болезненные сомнения, чувство чего-то, о чем я должен помнить, то, что я много лет назад оставил позади. Только с Джойс я был свободен от этих чувств.

    После развода, Линда и Холли переехали в красивый старинный дом, а я, с головой, ушел в преподавание гимнастики и Айкидо в Университете Беркли.

    Мне до смерти хотелось посетить заправочную станцию, однако, я не мог пойти туда, пока меня не позовут. К тому же, как я мог вернуться? Мне нечего было показать спустя столько лет».

    Я переехал в Пало Альто и стал вести уединенный образ жизни. Я думал о Джойс много раз, но я знал, что не имею права звонить ей. У меня еще оставалось незавершенное дело.

    Я возобновил свою подготовку. Я упражнялся, читал, медитировал и позволял вопросам все глубже и глубже проникать внутрь меня, подобно мечу. По прошествии нескольких месяцев, я вновь обретал чувство благоденствия, которого у меня не было так много лет. В то время, я начал записывать воспоминания о днях проведенных с Сократом. Я надеялся, что этот обзор поможет мне найти ключ к разгадке тайны. Ничего не изменилось по настоящему…, по крайней мере, из того, что я мог заметить…, с тех пор как он отослал меня.

    Однажды утром, я сидел на пороге моего маленького домика, расположенного рядом широкой дорогой. Мысленно я возвращался назад к этим восьми годам жизни. Я начал дураком и почти стал воином. Затем Сократ отослал меня в мир, чтобы я учился, а я снова стал дураком.

    Мне казалось, что все восемь лет потрачены впустую. Так я и сидел, глядя поверх городских крыш на горы вдалеке. Вдруг мое внимание заострилось, я заметил слабое сияние вокруг гор. В эту секунду, я знал, что мне делать.

    Я продал свои немногочисленные пожитки, упаковал рюкзак и двинулся на юг к Фресно. Потом свернул на восток в горы Сьерра-Невада. Был конец лета – самое подходящее время для похода в горы.


    8. Врата Открываются

    По узкой дороге, идущей мимо Озера Эдисона, я начал свой путь внутрь той местности, о которой однажды упоминал Сократ – вглубь и вверх, к сердцу гор. Я чувствовал, что здесь, в горах отыщу ответ… или умру. В известном смысле, я был прав относительно этих двух утверждений.

    Подымаясь по горным пастбищам, меж каменных вершин, я пробирался сквозь зеленые заросли и хвойные леса, к стране горных озер, где люди встречались реже чем пума, олень или маленькие ящерицы, которые шмыгали в камнях при моем приближении.

    Я разбил лагерь перед сумерками. На следующий день, налегке, я продолжил подъем к верхней границе лесополосы, дальше по широким гранитным пространствам. Я карабкался по огромным валунам, двигался через каньоны и ущелья. По пути я собрав съедобных кореньев и ягод, я улегся рядом с кристально чистым ручьем. Казалось, впервые за много лет, я был удовлетворен.

    Ближе к вечеру, я пешком спустился вниз к базовому лагерю, собрал хворост для костра, съел еще одну пригоршню ягод и устроился под раскидистой сосной для медитации, глубже проникаясь духом гор. Если горы могли предложить мне что-либо, я был готов это принять.

    После того как почернело небо, я сидел у потрескивающего пламени, согревая лицо и руки, как вдруг из темноты вышел Сократ!

    «Я прогуливался тут по соседству и решил зайти на огонек», – сказал он.

    В растерянности и восторге, я обнял его и, заливаясь смехом, повалил на землю, заставив нас обоих изрядно запачкаться. Мы отряхнули друг друга и вернулись к костру. «Ты выглядишь тем же зрелым воином – не постарел ни капельки». (Он, действительно, постарел, но в его серых глазах блистала та же озорная искорка).

    «Ты, напротив, изрядно возмужал», – широко улыбнулся он, – «однако, выглядишь не намного умнее. Расскажи мне, чему ты научился?»

    Я вздохнул, уставившись на огонь. «Ну что же, научился заваривать свой собственный чай». Я поставил небольшую кастрюльку воды на походную плитку и заварил крепкий чай из трав, собранных мною днем. Поскольку, я не ожидал гостей, то подал ему чай в своей чашке, а себе налил в маленькую миску. Наконец, меня прорвало. По мере моего повествования, отчаяние, накопившееся во мне за все эти годы, хлынуло наружу.

    «Мне нечем похвастаться, Сократ. Я в растерянности… ни на шаг не приблизился к Вратам с тех пор, как я впервые встретил тебя. Я подвел тебя, а жизнь подвела меня; жизнь разбила мое сердце».

    Он ликовал. «Да! Твое сердце разбито, Дэн… разбито, чтобы указать на свет Врат внутри тебя. Это единственное место, где ты не искал. Открой же глаза, глупец – ты почти у цели!»

    Смущенный и расстроенный, я мог только беспомощно сидеть.

    Сок заверил меня: «Ты почти готов…, ты очень близок».

    Я ухватился за его слова: «Близок к чему?»

    «К концу». В одно мгновение страх овладел мной. Я быстро заполз в спальник, Сократ развернул свой спальник. Последним моим впечатлением того дня были глаза учителя, которые смотрели поверх пламени костра, вглубь меня, в другой мир.

    В первых лучах восходящего Солнца он уже сидел у ручья. В молчании, я присоединился к нему, бросая камешки в бегущий поток, прислушиваясь к плеску воды. Не говоря ни слова, Сократ повернулся ко мне и стал внимательно присматриваться.

    Вечером, после целого дня беззаботных прогулок, купаний и загорания, он сказал мне, что хочет услышать обо всем, что я чувствовал с тех пор, как повстречался с ним. Мое повествование длилось три дня и три ночи…, я истощил свой запас воспоминаний. Сократ все время слушал и молчал, не считая того, когда он задавал короткие уточняющие вопросы.

    Сразу после захода Солнца, он подал мне знак, чтобы я присоединился к нему у костра. Мы сидели совершенно неподвижно, скрестив ноги на мягкой земле, высоко в горах Сьерра Невада, старый воин и я.

    «Сократ все мои иллюзии разбиты, однако, кажется, не осталось ничего, что могло бы занять их место. Ты показал мне тщетность поисков. Однако, как насчет пути миролюбивого воина? Разве это не тропа, не поиск?»

    Он засмеялся от удовольствия и потряс меня за плечи. «После стольких лет, ты, наконец-то, задал стоящий вопрос! Однако, ответ находится прямо перед твоим носом. Все это время я указывал тебе путь миролюбивого воина, а не путь к миролюбивому воину . Пока следуешь этому пути, ты и есть воин. В эти последние восемь лет, ты отказался от своего «воинства» и отправился на его поиски. Но путь есть сейчас; и всегда был».

    «Что же мне тогда делать, сейчас? Куда податься?»

    «Кому какое дело?» – закричал он восторженно, – «Дурак „счастлив“, когда его желания удовлетворены. Воин счастлив без причин. Вот что превращает счастье в наивысшую дисциплину – превыше всех премудростей, которым я научил тебя.

    Когда мы забирались в свои спальные мешки, лицо Сока отсвечивало оранжевым сиянием, идущим от костра. «Дэн», – сказал он, – «вот последнее задание, которое я даю тебе, навсегда. Действуй счастливым, чувствуй себя счастливым, будь счастливым в этом мире без единой причины. Тогда, ты сможешь любить и делать то, что ты хочешь».

    Я уже дремал. Когда мои глаза закрывались, я сказал: «Сократ, однако, есть люди и вещи, которые очень трудно любить; кажется, почти невозможно всегда быть счастливым».

    «Как бы то там ни было, Дэн, вот что означает быть воином. Видишь ли, я же не говорю тебе, как быть счастливым, я говорю тебе, будь счастливым ». С этими словами я уснул.

    Сократ легонько растолкал меня сразу после восхода Солнца. «Нам предстоит долгий переход», – сказал он. Вскоре мы отправились на высокогорье.

    Единственным признаком слабого сердца Сократа был его замедленный темп подъема. Мне еще раз напомнили об уязвимости моего учителя и его жертве. Больше никогда я не мог воспринимать отведенное нам время, как само собой разумеющееся. Во время нашего подъема, мне вспомнилась одна история, которую я не мог понять раньше:



    Женщина в здравом рассудке шла по краю обрыва. В нескольких сотнях футах внизу, она увидела мертвую львицу и маленьких львят, кружившихся вокруг нее. Без колебаний, женщина прыгнула вниз со скалы, для того чтобы львятам было что поесть.

    Вероятно, в другом месте, в другое время, Сократ сделал бы то же самое.

    Мы поднимались выше и выше, сначала по местности с редким лесом, а потом поднялись выше линии растительности к подножию высоких пиков. Мы двигались, по большей части, в молчании.

    «Сократ, куда мы направляемся?» – спросил я, когда мы присели для короткой передышки.

    «Мы идем к особой области, святому месту, самому высокому плато, находящемуся за несколько миль отсюда. Оно служило местом захоронения для одного из древних Американских племен, которое было настолько малочисленно, что в книгах по истории о нем нет никаких упоминаний, однако эти люди жили и трудились в уединении и мире».

    «Откуда ты знаешь об этом?»

    «У меня есть предки из этого племени. Пойдем дальше; мы должны добраться до плато до наступления темноты».

    В тот момент, я хотел верить всему, о чем говорил Сократ…, хотя, меня не покидало острое ощущение смертельной опасности и того, что он мне чего-то не договаривал.

    Солнце опускалось угрожающе низко; Сократ увеличил темп. Теперь, мы оба запыхались, перебираясь с одного огромного валуна на другой, уже в сумерках. Сократ исчез в разломе меж двух скал, и я последовал за ним в этот узкий тоннель, сформированный из двух массивных обломков породы, внутрь и снова наружу. «На тот случай, если тебе придется возвращаться одному, ты должен пройти через этот тоннель», – говорил Сократ, – «Это единственный вход и выход». Я стал задавать вопросы, но он жестом прервал меня.

    Свет уже почти догорал в небесах, когда мы начали завершающий крутой подъем. Внизу перед нами открылась огромная каменная чаша плато, окруженного могучими скалами. Темнело. Мы стали спускаться вниз, в чашу, прямо к зазубренному пику.

    «Скоро мы придем к месту захоронения?» – нервно спросил я.

    «Мы стоим на нем», – сказал он, – «Стоим среди призраков древнего рода, племени воинов».

    Ветер принялся толкать нас, будто добавляя силы его словам. Затем послышался самый жуткий звук, который я когда-либо слышал…, будто стонал человеческий голос.

    «Что это, черт возьми, за ветер?»

    Не говоря ни слова, Сократ остановился перед черной дырой в скальном утесе и произнес: «Пошли».

    От близкой опасности мои инстинкты бунтовали, однако, Сократ уже вошел. Щелкнув своим фонариком, я оставил стонущий ветер позади и последовал за слабым отблеском его фонаря вглубь пещеры. Луч моего фонаря не доставал до конца изгибов и впадин этой пещеры.

    «Сок, мне не по душе идея быть похороненным так глубоко в горах». Он проткнул меня взглядом. Однако, к моему облегчению, он подошел к выходу из пещеры. Разницы не было. Снаружи было также темно, как и внутри. Мы остановились внутри, Сократ достал из своего рюкзака вязанку дров. «Я подумал, что они нам пригодятся», – сказал он. Вскоре затрещал огонь. Наши искаженные тени причудливо плясали перед нами на стене пещеры, по мере того как огонь пожирал дрова.

    Указывая на тени, Сократ сказал: «Эти пещерные тени есть важнейший образ иллюзии и реальности, страдания и счастья. Вот древняя притча, популяризованная Платоном:



    Давным-давно жил народ, люди которого всю свою жизнь проводили в Пещере Иллюзий. Так прожило не одно поколение и, вера в то, что тени на стене и есть субстанция реальности, прочно укрепилась в этих людях. Только мифы и религиозные сказки рассказывали о более светлой возможности.

    Одержимые игрой теней, люди привыкли и попали в заточение своей темной реальности.

    Я глядел на тени и спиной чувствовал жар костра, тем временем, Сократ продолжал:

    «За всю историю, Дэн, случались благословенные исключения из узников Пещеры. Это были те, кто устал от игр теней, кто начал сомневаться в них, кого уже не удовлетворяли тени, вне зависимости от их величины и формы. Они стали искателями света. Нескольким везунчикам удалось найти проводника, который подготовил и вывел их за пределы иллюзий на свет божий».

    Плененный его рассказом, я смотрел на тени, пляшущие в желтых отблесках пламени, на гранитных стенах. Сок продолжал:

    «Все люди этого мира, Дэн, пойманы в ловушке Пещеры их собственного ума. Лишь те, немногие воины, которые видят свет, освобождаются, отказываясь от всего, лишь они могут засмеяться в вечность. Так будет и с тобой, мой друг».

    «Звучит практически недостижимо, Сок… и как-то пугающе».

    «Это находится за пределами поисков и страхов. Когда это происходит, ты увидишь, что это только очевидно, просто, обычно, четко осознаваемо и счастливо. Это та, единственная реальность, вне теней».

    Мы сидели в полной тишине, нарушаемой только потрескиванием костра. Я наблюдал за Сократом, который, казалось, ожидал чего-то. У меня было нелегкое чувство, но, слабые предрассветные лучи, очерчивающие силуэт входа в пещеру, вернули мне бодрость духа.

    Однако, в тот момент, пещера вновь погрузилась во мрак. Сократ встал и быстро пошел к выходу, я не отставал от него ни на шаг. Как только мы оказались снаружи, в воздухе запахло озоном. От наэлектризованности окружающей атмосферы, у меня на затылке зашевелились волосы. Затем грянула буря.

    Сократ круто развернулся лицом ко мне. «Осталось совсем мало времени. Ты должен убежать из пещеры. Вечность рядом!»

    Блеснула молния. Разряд ударил в один из дальних утесов. «Торопись!» – сказал Сократ, такой настойчивости в его голосе я еще не слышал. Ко мне пришло Чувство – то самое, которое никогда не ошибалось. Оно говорило мне: «Берегись! Смерть идет к тебе!»

    Сократ снова заговорил, голосом зловещим и скрипучим. «Здесь опасно. Иди обратно, глубже в пещеру». Я начал рыться в своем рюкзаке, разыскивая фонарик, но он рявкнул на меня: «Двигай!»

    Я отступил обратно во мрак пещеры и прижался к стене. Едва дыша, я стоял и ждал, когда он явится за мной, но он исчез.

    Я уже собрался позвать его, как вдруг, сзади, меня, словно тисками, до потери сознания, что-то схватило за затылок, и, со страшной силой увлекло вглубь пещеры. «Сократ» – кричал я, – «Сократ!»

    Хватка на моем затылке ослабла, но тут началась другая боль, куда как ужасней: мою голову что-то сдавливало сзади. Я кричал, кричал изо всех сил. Как раз перед тем, как под сумасшедшим давлением, треснул мой череп, я услышал эти слова – вне всякого сомнения, это был голос Сократа: «Это и есть твое последнее путешествие».

    Со страшным хрустом, боль исчезла. Я рухнул и ударился со стуком о пол пещеры. Блеснула молния и, в ее моментальной вспышке, я увидел Сократа, который стоял надо мной. Затем, раздался раскат грома из другого мира. Вот тогда я понял, что умираю.

    Одна моя нога свешивалась через край огромной дыры. Сократ спихнул меня в пропасть, в бездну, и я стал падать, ударяясь и ломаясь о камни, улетая глубже и глубже в земные недра, а потом я выпал через какое-то отверстие. Гора отпустила меня на волю, на солнце, где мое изуродованное тело катилось вниз, пока не сбилось в кучу и не остановилось посреди зеленого влажного пастбища, далеко-далеко внизу.

    Теперь мое тело превратилось в разбитый, вывороченный кусок мяса. Птицы-падальщики, грызуны, насекомые и черви приходили, чтобы питаться останками моей разлагающейся плоти, той самой, которую я когда-то считал «собой». Время шло быстрее и быстрее. Мелькали дни, а небо превращалось в непрерывное мелькание, быструю сливающуюся смену света и тьмы; дни становились неделями, недели месяцами.

    Менялись времена года, и останки моего тела стали превращаться в почву, обогащая ее. Ледяное покрывало снега приберегло, на время, мои кости, однако, с ускоряющейся сменой времен года, даже мои кости стали пылью. Питаясь моим телом, на этом пастбище росли и умирали цветы и деревья. В итоге исчезло и само пастбище.

    Я стал частью птиц-падальщиков, которые питались моей плотью, частью грызунов и насекомых, а также частью их хищников в великом круговороте жизни и смерти. Я стал их прародителем, пока и они не вернулись в землю.

    Дэн Милмен, живший однажды давным-давно, исчез навсегда – мимолетная искра во времени. Однако, я оставался прежним на протяжении всех эпох. Теперь, я стал Собой, Сознанием, которое наблюдало за всем, и было всем. Все мои отдельные части будут жить вечно; всегда будут меняться, всегда будут новыми.

    Сейчас я осознавал, что Старуха с Косой, Смерть, которой так боялся Дэн Милмен, была величайшей иллюзией – проблемой, не более чем забавным эпизодом, когда Сознание забыло Себя.

    Пока Дэн жил, он не прошел Врата; он не осознал своей истинной природы; он жил в смертной форме и страхе, один.

    Теперь я знал. Ах, если бы он мог только догадываться о том, что знаю сейчас я.

    Я лежал на полу пещеры, улыбаясь, потом присел около стены и стал вглядываться в темноту, с любопытством, но без страха.

    Когда глаза привыкли, я увидел беловолосого человека, сидящего рядом со мной и улыбающегося. Все вернулось вновь из тысячелетней дали, и я ощутил мгновенный приступ печали от своего возвращения в смертную форму. Затем, я осознал, что это не имело значения – ничего не может иметь большого значения!

    Это показалось мне очень забавным; все показалось…, и я счастливо засмеялся. Я посмотрел на Сократа; наши глаза светились от экстаза. Я знал, что он знает то, что знаю я. Подскочив, я бросился обнимать его. Мы принялись танцевать в пещере, дико хохоча по поводу моей смерти.

    Чуть погодя, мы упаковали вещи и пошли вниз к нашему базовому лагерю, миновав каменный проход, по ущельям и пространствам, усеянными огромными глыбами.

    Я мало говорил, но много смеялся. Каждый раз, когда я оглядывался вокруг на землю, небо, Солнце, деревья, озера, ручьи, я вспоминал о том, что это все Я!

    Все эти годы Дэн Милмен взрослел, сражаясь за то, «чтобы быть кем-то». Кстати, говоря о прошлом! Дэн был кем-то, закрытым в свой напуганный ум и смертное тело.

    «Ладно», – думал я, – «Теперь я снова буду играть в Дэна Милмена, еще несколько мгновений вечности и, даже привыкну к нему ненадолго, пока он тоже не исчезнет. Однако, теперь я знаю, что я не только отдельный кусок плоти – а этот секрет дорогого стоит!

    Нет выражений, чтобы описать воздействие этого знания на меня. Я просто пробудился.

    Итак, я пробудился к реальности, свободный от любых значений и поисков. Чего еще можно искать? Все то, о чем говорил мне Сок, ожило вместе с моей смертью. В этом заключался весь парадокс, весь юмор ситуации и великая перемена. Все поиски, все достижения, все цели были одинаково радостными и одинаково ненужными.

    По моему телу циркулировала энергия. Меня переполнило счастье, и я разразился смехом; это был смех беспричинно счастливого человека.

    Мы продолжали спуск мимо высокогорных озер, снова пересекли границу растительности и вошли в густой лес, направляясь к ручью, где мы стояли несколько дней… или тысячу лет… назад.

    Я потерял все свои правила, всю свою мораль, все мои страхи остались там далеко в горах. Отныне мною нельзя было управлять. Каким наказанием можно было напугать меня? При всем этом, хотя у меня не осталось никаких правил хорошего тона, я ощущал то, что являлось правильным, необходимым и исполненным любви. Я стал способен на действия полные любви и ни на что другое. Он так и говорил мне; что может быть большей силой?

    Я потерял свой ум и погрузился в свое сердце. Врата наконец распахнулись и я пролетал сквозь них, кувыркаясь, смеясь, потому что это, тоже, было шуткой. Это были Врата без врат, еще одна иллюзия, еще один образ, вплетенный Сократом в ткань моей реальности давным-давно. В итоге, я увидел то, что должен было увидеть. Путь продолжится дальше, в бесконечность; однако теперь, путь был полон света.

    Когда мы пришли в наш лагерь, уже смеркалось. Мы развели огонь, поели немного семян подсолнечника – последнее из моих съестных запасов. Когда огонь стал бросать отблески на наши лица, Сократ заговорил.

    «Знаешь, ты ведь потеряешь это».

    «Потеряю что?»

    «Свое видение. Оно редкость… возможно только при очень маловероятных обстоятельствах…, оно лишь – опыт, так что ты потеряешь его».

    «Возможно, это верно, Сократ, но кто бы переживал, а я так не стану», – засмеялся я, – «я потерял свой рассудок и нигде не могу его отыскать!»

    Он поднял брови, приятно удивившись. «Ну и хорошо. Похоже, мои труды не прошли даром. Мой долг оплачен».

    «Ух-ты!» -заулыбался я, – «Ты хочешь сказать, что настал мой выпускной день?»

    «Нет, Дэн, настал мой выпускной день».

    Он встал, одел свой рюкзак на плечи и ушел прочь, растаяв в темноте.

    Пришло время вернуться на заправку, туда, где все это началось. Каким-то образом, я знал, что Сократ там, и что он ждет меня. С восходом Солнца, я сложил свой рюкзак и продолжил спуск.

    Поход в горы занял несколько дней. Автостопом я добрался до Фресно, оттуда на 101м автобусе до Сан-Хосе, потом в Пало-Альто. Мне трудно было поверить, что я покинул свой домик пару недель назад, безнадежным «кем-то».

    Я распаковал вещи и поехал в Беркли, добравшись до знакомых улиц к трем дня, задолго до начала дежурства Сократа. Я припарковал машину около Пьемонта и пошел прогуляться по кампусу. Недавно начался учебный год, и студенты были занятыми студентами. Я прошелся по Телеграф Авеню, наблюдая за продавцами магазинов, которые в совершенстве играли роли продавцов магазинов. Куда бы я ни приходил, повсюду – в магазинах тканей, в бутиках, кинотеатрах и массажных салонах – каждый человек бесподобно играл роль того, во что он верил.

    Я двигался по университетскому городку, словно счастливый фантом, призрак Будды. Мне хотелось шептать людям в уши: «Очнитесь! Проснитесь! Скоро, тот человек, которым, как вы уверены, вы являетесь, умрет. Так что очнитесь сейчас и удовольствуйтесь этим знанием: В поисках – нет нужды; достижения – никуда не ведут. От них ничего не зависит, так будьте же счастливы сейчас! Поймите, Любовь – это единственная реальность мира, потому что все является одним Единым, а единственными законами есть парадокс, юмор и перемена. Проблем никогда не было, нет и не будет. Оставьте свою борьбу и отпустите свой ум, выбросите свои тревоги и растворитесь в мире. Нет нужды сопротивляться жизни; просто делайте все наилучшим образом. Откройте глаза и увидите, что вы гораздо больше, чем вам кажется. Вы есть мир, вы есть Вселенная – вы сами и другие тоже! Это чудесная Игра Господа. Пробудитесь и воскресите свой юмор. Не волнуйтесь, просто будьте счастливы. Вы уже свободны!

    Я хотел сказать это всем, кто встречался на моем пути, однако, если бы я попытался это сделать, они решили бы, что у меня галлюцинации, а может быть, я даже социально опасен. Я познал мудрость молчания.

    Магазины закрывались. Через пару часов, на заправке начнется дежурство Сока. Я поехал в горы, оставил машину и устроился на каменном утесе лицом к Бухте. Я смотрел на далекие огни Сан-Франциско и мост Голден Гейт. Я был способен чувствовать все: гнездящихся вокруг лесных птиц, жизнь города, объятия влюбленных, преступников за делом, социальных добровольцев, отдающих все, что они могли отдать. И я знал, что все это, все хорошее и плохое, высокое и низкое, мудрое и глупое, все являлось частью совершенной Пьесы. Все актеры играли бесподобно! И я был всем этим, каждой частичкой этого. Я созерцал этот бескрайний мир и любил его весь.

    Я закрыл глаза для медитации, но тут осознал, что теперь я всегда медитировал, с широко открытыми глазами.

    После полуночи я приехал на заправку; зазвенел колокольчик, возвещая о моем прибытии. Из тепло освещенного офиса, вышел мой друг, который выглядел крепким пятидесятилетним мужчиной, стройным, подтянутым и грациозным. Он обошел машину с водительской стороны и, широко улыбаясь, сказал: «Залить полный?»

    «Счастье – это полный бак», – ответил я, задумываясь о том, где же я слышал это выражение раньше. Что я должен был вспомнить?

    Пока Сократ закачивал бензин, я помыл окна, затем поставил машину с обратной стороны заправки и вошел в офис в последний раз. Офис стал для меня святым местом – нехарактерным храмом. В тот вечер, казалось, помещение было наэлектризовано; что-то должно было определенно произойти, но я понятия не имел, что именно.

    Сократ вытащил из ящика большую тетрадь, потрескавшуюся и выцветшую от времени, и подал ее мне. В ней содержались записи, сделанные четким, ровным почерком. «Это мой журнал – записки о моей жизни, со времен моей молодости. В ней ты найдешь ответы на все свои незаданные вопросы. Теперь она твоя – это мой подарок. Я отдал тебе все, что мог. Мой труд окончен, но тебе еще предстоит много работы.

    «Чего я еще не доделал?» – улыбнулся я.

    «Ты будешь писать и преподавать. Ты будешь жить обыденной жизнью, учась оставаться обычным в этом беспокойном мире, которому ты, в определенном смысле, уже не принадлежишь. Оставайся обычным, и ты сможешь быть полезным для других».

    Сократ поднялся со своего кресла и точно поставил на стол свою кружку рядом с моей. Я взглянул на его руку. Она светилась, сильнее, ярче, чем раньше.

    «Я чувствую себя очень странно», – произнес он удивленным тоном, – «Думаю, что мне пора».

    «Я могу помочь чем-нибудь?» – сказал я, думая, что у него расстройство желудка.

    «Нет». Как будто, уже не замечая меня и обстановки, он двинулся к двери с надписью «Не входить», толкнул ее и скрылся за ней.

    Я стал беспокоиться за него. Я чувствовал, что наш поход в горы здорово обессилил его, несмотря на это, его свечение было таким сильным, как никогда прежде. Как обычно, Сократ не укладывался в обычные схемы.

    Я уселся на диван и стал смотреть на дверь, ожидая его возвращения. Я закричал сквозь закрытую дверь: «Эй, Сократ, ты сегодня светишься, как лампочка. Ты что, съел за ужином электрического угря? Я должен пригласить тебя на Рождество; ты будешь самым ярким новогодним украшением моей елки».

    Мне показалось, что я увидел короткую вспышку света через нижнюю дверную щель. Так, наверное, перегоревшая лампочка осложнила ему весь процесс. «Сок, ты собрался просидеть там всю ночь? Я думал у воинов не бывает расстройств».

    Прошло пять минут, еще десять. Я сидел, держа свой подаренный журнал в руках. Я позвал его, потом позвал еще раз, но ответом мне было молчание. Вдруг, я понял. Это было невозможно, но я знал, что это произошло.

    Я вскочил на ноги и подбежал к двери, настолько сильно толкнув ее, что она ударилась о кафельную стену с резким металлическим звуком, который эхом отдался в пустой уборной. Я вспомнил вспышку света, несколько минут назад. Сократ, светясь, вошел в свою уборную и исчез.

    Я долго простоял там, пока не услышал звон колокольчика и нетерпеливый сигнал. Я вышел и, механически, заправил машину, взяв деньги и отдав сдачу из собственного кармана. Когда я вернулся в офис, то заметил, что, выходя, не надел даже обувь. Я начал хохотать до тех пор, пока мой хохот не превратился в истерику, потом я притих. Я вернулся на диван, на старое мексиканское покрывало, уже почти истлевшее, и оглянулся: желтый, полинявший от времени коврик у орехового письменного стола, бак с питьевой водой; я смотрел на две кружки, свою и Сока, по-прежнему, стоявшие на столе, и, в последнюю очередь, на его опустевшее кресло.

    Тогда, я заговорил с ним. Где бы ни был этот старый озорной воин, я оставлю за собой последнее слово.

    «Ладно, Сократ, вот он я, между прошлым и будущим, снова болтаюсь между небом и землей. Что я могу сказать тебе, чтобы ты меня понял? Спасибо тебе, мой учитель, мой вдохновитель, мой друг. Я буду скучать по тебе. Прощай».

    Я покидал заправочную станцию в последний раз, ощущая чудо. Я знал, что не потерял его, это не насовсем. У меня ушло столько лет, чтобы увидеть со всей очевидностью, что между нами никогда не было разницы. Все это время, мы были одним целым.

    Я шел по обсаженным деревьями дорожкам кампуса, пересек ручей и, минуя тенистые рощи, вышел в большой город, продолжая Путь, по дороге Домой.
    Эпилог

    СМЕХ НА ВЕТРУ

    Я прошел через Врата, увидев то, что мне нужно было увидеть; осознав, там, высоко в горах, свою истинную природу. Как бы то ни было, подобно тому старику, который поднял свою ношу и продолжил свой путь, я знал, что, хотя, все изменилось, ничего не изменилось.

    Я, по-прежнему, жил обычной человеческой жизнью с обычными человеческими обязанностями. Мне нужно было приспосабливаться к счастливой и полезной жизни в мире, обиженном на того, кому уже не были интересны любые поиски и проблемы. Я узнал, что беспричинно счастливый человек может сильно действовать на нервы другим людям! Происходило много событий, когда я понимал и даже начинал завидовать монахам, которые селились в далеких пещерах. Но я уже побывал в своей пещере. Мое время получать закончилось; теперь пришло время отдавать.

    Я переехал из Пало-Альто в Сан-Франциско и начал работать как художник-оформитель жилых помещений. Как только я поселился в доме, я занялся еще одним незаконченным делом. С того времени, в Оберлине, я не говорил с Джойс. Я нашел ее телефон в Нью-Джерси и позвонил ей.

    «Дэн, какой сюрприз! Как ты?»

    «Очень хорошо, Джойс. Со мной так много произошло за последнее время».

    На том конце провода повисла долгая пауза: «А, как твоя дочка…, и твоя жена?»

    «С Линдой и Холли все в порядке. Мы с Линдой развелись некоторое время назад».

    «Дэн», – еще одна длинная пауза, – «Зачем ты позвонил?»

    Я сделал глубокий вдох. «Джойс, я хочу, чтобы ты переехала в Калифорнию и жила со мной. У меня нет никаких сомнений относительно тебя… относительно нас. Здесь много места…»

    «Дэн», – это слишком быстро для меня! Когда ты планируешь произвести эту маленькую перестановку?»

    «Сейчас. Или когда ты сможешь. Джойс, мне столько нужно рассказать тебе… О том, о чем я никому не рассказывал. Я так долго держал это в себе. Позвони мне сразу же, как примешь решение».

    «Дэн, ты уверен?»

    «Да, поверь мне. Я буду каждый вечер ждать твоего звонка здесь».

    Спустя две недели раздался телефонный звонок, около 7:15 утра.

    «Джойс!»


    «Я звоню из аэропорта».

    «Из аэропорта Нью-Йорк? Ты вылетаешь? Ты летишь ко мне?»

    «Из аэропорта Сан-Франциско. Я прилетела».

    Какое-то мгновение, я не мог поверить. «Аэропорта Сан-Франциско?»

    «Да», – засмеялась она, – «Знаешь такая бетонная посадочная полоса к югу от города? Ну? Ты едешь или мне ловить машину?»

    Последующие дни мы проводили вместе каждую свободную минуту. Я бросил работу художника-оформителя и занялся преподаванием гимнастики в небольшом спортзале в Сан-Франциско. Я рассказывал ей о своей жизни, больше, чем описано в этой книге, рассказал все о Сократе. Она внимательно вслушивалась.

    «Знаешь, Дэн, у меня забавное ощущение, когда ты рассказываешь об этом человеке… Как будто, я сама его знала».

    «Что ж, все возможно», – улыбнулся я.

    «Нет, действительно, похоже, я знала его! Чего я тебе не говорила раньше Дэнни, что я ушла из дому как раз перед старшими классами школы».

    «Ну, это необычно, но не так уж невероятно».

    «Самое невероятное, заключается в том, что я абсолютно не помню период времени между уходом из дома и поступлением в Оберлинский университет. И это не все, в Оберлине, до того, как ты приехал туда, мне снились сны, очень странные сны о ком-то как ты… и о беловолосом человеке! И мои родители, Дэнни, мои родители…». Ее большие, светящиеся глаза широко открылись и наполнились слезами. «Мои родители всегда называли меня по прозвищу…» Я взял ее за плечи и посмотрел ее в глаза. В следующее мгновение, словно электрический разряд, нашу память пронзил ток воспоминаний, когда она произнесла: «мое прозвище было Джой».

    Мы поженились среди наших друзей в горах Калифорнии. Я отдал бы все, чтобы этот день мог разделить с нами тот человек, который все начал, для нас обоих. Тогда, я вспомнил о визитке, которую он когда-то дал мне…, ту которую можно было использовать только в случаях особой необходимости. Я посчитал, что сейчас был как раз подходящий случай.

    Я потихоньку удалился в сторонку и поднялся по тропинке на небольшой холм, среди лесов и других холмов. Там был сад, а в саду одинокий вяз, окруженный виноградом. Я достал бумажник и отыскал среди других своих бумаг визитную карточку. Она потрепалась, но по-прежнему светилась.

    Воин, Инкорпорейтед.

    Сократ

    Ведущий специалист по вопросам:



    Парадокса, Юмора, Перемен.
    Только в крайних случаях!

    Я взялся за нее обеими руками и тихо произнес. «Ну, Сократ, старый волшебник. Соверши свое чудо. Покажись нам, Сок!» Я подождал и попробовал снова. Ничего не происходило. Совсем ничего. Был резкий порыв ветра – это все.

    Мое разочарование удивило меня. Я хранил тайную надежду на то, что он сможет вернуться каким-нибудь чудесным способом. Но он не возвратился; ни тогда; никогда. Мои руки опустились, голова поникла: «Прощай, Сократ! Прощай, мой друг!»

    Я открыл бумажник, чтобы положить визитку обратно, и снова обратил внимание на ее свечение. Карточка изменилась. На месте «Только в крайних случаях!», теперь было одно слово, горящее ярче, чем все другие. Это слово: «СЧАСТЬЯ!» . Его свадебный подарок.

    В это мгновение, теплый ветер приласкал мое лицо, погладил мои волосы, и падающий сверху листочек вяза коснулся моей щеки.

    Я запрокинул голову и засмеялся от восторга, затем посмотрел сквозь длинные ветви вяза на лениво плывущие облака. Мой взгляд скользил над каменной оградой, вдаль над домами, утопающими в зелени листвы. Еще один порыв ветра и запела одинокая птица.

    Тогда я ощутил эту истину. Сократ не пришел, потому что он никогда не уходил. Он только изменился. Он был вязом над моей головой, он был облаками и птицей на ветру. Они всегда будут моими учителями, моими друзьями.

    Перед тем как вернуться к своей жене, своему дому, друзьям и своему будущему, я оглядел окружающий меня мир. Сократ был здесь. Он был повсюду.



    www.e-puzzle.ru


    http://www.e-puzzle.ru

    1   2   3

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Дэн Миллмэн Путь мирного Воина