Скачать 246.19 Kb.


Дата10.11.2017
Размер246.19 Kb.

Скачать 246.19 Kb.

Девочка с портфелем




Александр Лекомцев
Время создания пьесы: начало 21-го века


ДЕВОЧКА С ПОРТФЕЛЕМ

(пьеса-предупреждение в одном действии)


Действующие лица:
Зульфия, девочка 13-14 лет;

Гиббон, уголовник-рецидивист, 27 лет

История не основана на реальных событиях, но они вполне могли и могут происходить в любой точке Земного Шара. Автор надеется на то, что они так и останутся не реальными.
На сцене фрагмент дворовой детской площадки. Может быть, скамеечка и песочница с большим деревянным грибком. Но главное, в центре, широкие качели, в полутора-двух метрах друг от друга.
Где-то, вдалеке слышна песня «Маленькая страна».
На сцене появляется девочка-подросток, с косичками, лет 13-14-ти. На ней джинсы, поверх цветистой кофточки застёгнутая на все пуговицы куртка яркого цвета. Она называет себя необычным именем – Зульфия. Но внешне совсем не походит на уроженку Среднего Востока или Кавказа. В руках у неё большая сумка с металлическим замком.
Зульфия (хотя уже песня смокла) напевает:
- Маленькая страна!

Маленькая страна!

Кто мне расскажет,

Кто подскажет,

Где она. Где она?
Зульфия садится на одну из качелей, ставит рядом с собой сумку. Слегка раскачивается.
Перед ней нарисовывается парень лет 27-28. В расстегнутой и помятой серой рубахе, в чёрных джинсах не первой свежести, с сигаретой в зубах. Всем своим видом, даже походкой, показывает, что очень крутой. И на самом деле, кликуха-погоняло у него не простая – Гиббон

Гиббон (садясь на вторые качели):

- Привет, девчура! Не боись! Насиловать и мочить не буду. Хотя здесь для этого тихо и глухо, как в танке. Желание имею пообщаться с первым-встречным поперечным. Это мне зараз. Да не дрожи. Я ведь своими шнифтами углядел, что ты ещё ребёнок. А нормальная братва к детям, всегда, конкретно, по-человечески. А пообщаться мне на всю катушку, что два пальца об асфальт. Въезжаешь?



Зульфия (немного испуганно): - Я, наверное, пойду. Мне пора домой, дяденька.

Гиббон (нагло и развязано): - А вот у меня не имеется охоты, чтобы ты отсюда линяла. Мне, может, покукарекать с кем-нибудь про жизнь подпёрло под горло. И тебе полезно, и мне радостно. Так накрапывается, что никуда ты отсюда не поскачешь. Повесели душу бывшего зэка. Или тебе за падло?

Зульфия: - Нет, дяденька, я могу побыть с вами (задумчиво). Но только ответственность за всё, что произойдёт, ляжет на вас. Согласны?

Гиббон: - Какая ещё там ответственность? Что пургу гонишь? Я к тебе причаливать не намерен. Мне такое в облом. Ну, взять у тебя что-нибудь на вечную память, конечно, если пожелаю, могу. А про другое – не потянет. По мохнатому делу не ходил, и для меня такое стрёмно. Ты слишком уж молода. Это раз. Потом, такие, как ты, мне не нравятся, и у меня тёлок до фига. Это два. Тут тихо и темно, почти, как у негра в заднице. И если ты мене в нашем культурном базаре за жизнь не понравишься, то я прихвачу твой портфельчик. Он для всякой тары сгодится.

Зульфия:- А вы не боитесь, дяденька?

Гиббон (бравируя и любуясь своей крутостью): - Глупыш, чего это мне такого бояться? Я только позавчера откинулся с зоны. Кончилась третья отсидка. У меня погоняло – Гиббон. Такая есть страшная и коварная обезьяна в Африке, я подразумеваю. И хочу, чтобы ты со мной беседовала на «ты», запросто. Называла по кликухе, хотя меня мамка с папкой окрестили когда-то Мишаней. Уловила?

Зульфия (пока ещё робко): - Да, я вас поняла и посижу тут немного с вами. Я уже взрослая, и разговор поддержать смогу.
Гиббон (наставительно): - Женщин и девочек не бью, по возможности, но тебе в глаз дам. Последний раз повторяю, я ни какой-нибудь старикан или там академик, мне ещё и двадцати восьми лет не шандарахнуло. Так что, давай, милашка, ко мне обращайся только на «ты» и по кликухе. Я – Гиббон и почти в авторитетах. Повторяю, мне ещё нет и двадцати восьми годов.

Зульфия (осторожно): - А ведь может быть так, Гиббон, что двадцати семилетним навсегда останешься.

Гиббон (смешливо): - Сдохну, что ли? Копыта откину? Ну-ну, давай-давай, шуткуй! Года через три-четыре я, категорически, начну обучать тебя сексу. Но я не понял. Ты что, мне угрожаешь, сопля? Я ничего не боюсь! Я таких кабанов в банку закатывал. За то и сроки мотаю. Я не какой-нибудь там баклан. Пошумел – и в кустарник. Я сам за базар отвечаю, и любого заставлю ответить. А с тебя чо взять, девчонка, мокрощелка, только горсть волос да и вот этот дешёвый дермантючий портфель. Потому баклань, я разрешаю. Я в отпаде и балдею. Как звать то тебя, ребёныш?

Зульфия (обиженно): - Зульфия. Но я не ребёныш. И хотела бы, уважаемый Гиббон, чтобы ты это понял, или, как там говорят у вас, усёк.

Гиббон (сговорчиво): - Лады. Не обижайсь. Все дети возникают, когда их не считают взрослыми. У меня такое было, когда мне стукнуло десять годков. Какой- то мужик не дал мне закурить и сказал, что рановасто. Так я на ём ящик с пустыми бутылками разбил. Тогда всё обошлось, я ведь был очень мелкий. Ещё младше, чем ты, как там тебя, Зульфия. Да какая ты, к чёрту, Зульфия! У тебя рожа рязанская. На пакистанку и всякую там кавказскую штуку не походишь, конкретно. Прямо ни как не тянешь.

Зульфия (рассудительно): - Ну, если я Зульфия, а ты – Гиббон, то только Аллах ведает, почему так произошло. А если произошло, то по его воле. И это справедливо, потому что он всё решил правильно и мудро. Слава ему во веки веков!

Гиббон: -А, ну-да, въехал. Ты мусульманка со славянской рожей, и родители твои тоже, значит, решили к Аллаху поближе пристроиться. Щас такое модно, Зульфия. Никого не осуждаю. У нас, на зоне и попы приезжали и всякие другие священники и святые, из ваших тоже. Но иные зэки, понимаешь, Зульфия, когда им отсидка случается в тягость, сразу же, под бушлат к Богу. А я и духом, и телом крепкий. Да и не верю в такие штуки-дрюки, в закорюки. Все в своё время сгниём, и ни черта от нас не останется. В басни не верю. Но живу строго по понятиям и чужую веру уважаю.

Зульфия (серьёзно): - Это правильно, человеческую душу уважать надо. Тебя так пахан учил, Гиббон?

Гиббон (смешливо): - Ну, блин, я смотрю, ты грамотная. Не имеется, Зульфия, сейчас на зонах и на кичах ни каких паханов, а есть смотрящие. Они стараются, чтобы всё по понятиям было, по справедливости между зэками, да и в отношениях к другим. Но про это тебе долго рассказывать. Всё одно – не поймёшь. У меня времени – не вагон.

Зульфия: - Так ты на мой вопрос не ответил, Гиббон. Кто тебя чужую веру научил уважать?

Гиббон: - А ты прикинь, Зуленька, никто не учил. Я сам не такой тупой. Я пацан с понятиями.

Зульфия: - А я только одну веру признаю, Гиббон. Мы, правоверные, живём в истинной вере. Нет бога, кроме Аллаха, а Магомет пророк его. Все остальные, только делают вид, что Богу поклоняются. Не настоящая вера у них. Да и обидно, что и не все мусульмане Господа почитают.

Гиббон: - Ну, ты тут, Зульфия-Зуля, огородов нагородила. Такую пургу погнала. Получается, что ты и такие, как ты, в Бога верят и служат ему, а вот остальные – Ваньку валяют. Ты вот молодая, а такую дурную мораль разводишь. Мне вот, прикинь, конкретно, за других обидно.

Зульфия: - Так есть, как говорю, Гиббон. И всё будет так, даже если будет по-другому.
Гиббон (угрюмо): - Вот была бы ты не ребёнышем, а крепким мужиком, то я ткнул бы тебя пиковиной в бочину или по горлу финачом. А ещё проще – из волыны бы зашмалял. Но не бойсь, нет у меня желания тупого ребятёнка калечить, да и волыны не имеется.

Зульфия: - Что такое волына?

Гиббон: - Да проще простого, это, получается, курочка с цыплятками, по-вашему, пистолет. Ну, так вот, я тебе повторяю. С зоны только, как два дня откинулся, и пока ничего при себе нет. Но будет, факт.

Зульфия (укоризненно, но серьёзно): - Ты, наверное, многих, Гиббон, на тот свет отправил?

Гиббон (напуская на себя задумчивый и важный вид: - Было дело (закуривает). Что случилося, то было, Зульфия, по справедливости. Но об этом нормальные урки не поют, вот и я промолчу (вытаскивает из кармана мобильный телефон). Ты пока погрусти, а я с одной своей тёлкой пообщаюсь. Она тоже с месяц назад на волю явилась после отсидки. За пустяк торчала почти пятерик. Да полгода ещё в зоновской психушке.

Зульфия: - За что она там была, Гиббон?

Гиббон (с юморком): - Тебе всё доложи да расскажи. Ты, Зуля, прямо как следак из угро. Интересуешься, как мусорило. Впрочем, дело прошлое, мужика она своего, сожителя ножичком подколола. Фраер дешёвый был туда ему и дорога.

Зульфия (философски): - Смерти нет, Гиббон. Но только не все попадают в рай. Есть за пределами земного бытия очень страшные и несправедливые миры.

Гиббон (удивлённо и даже с лёгким возмущением: - Смерти нет? Куда же она подевалась? Ну, ты загнула. Смертушка, она есть…Да ещё как есть, Зуля! Подрастёшь, въедешь в тему. А пока не отвлекай (набирает номер на мобильнике). Звонить надо (говорит в «трубу»). Ну и, аллё, значит, Тонька Отрава! Не узнаёшь? А та прикинь по голосу, кто я. Во, бляха, ну ты и дура. Я ни какой не Коржик, а Гиббон. Вот, наконец-то, въехала. Слышу, радая очень. Ну, конечно, я два дня как от хозяина, откинулся по всем правилам. Теперь свободный гражданин. Откуда у меня номер твоей мобилы? Да я же две ночи у Зойки Стряпухи кувыркался. Да, ну тебя, я не верю, что она так уж, конкретно, всем даёт. Но мне до фени, с кем там ещё Зойка трогалась. Я ведь был пять годков накрытый. Где я поимел мобильник? Да вот у одного лоха позаимствовал, но вот познакомиться с ним не успел (пауза). Медведя и Лысого видел, выпили, по паре «пяток» прогнали. Причём, заметь, всё по мирному. Пока зла не помню. А потом будем посмотреть. А чо ты про мою маманю спрашиваешь? Она ещё не в курсях, что я на воле. Уже завтра утром к ней завалюсь. А сегодня на ночь к тебе рвану. Не получится? Чёрт с тобою, спи сама. Ну, тогда, Таньку Малютку навещу. Нету? Что уехала. А-а, костыли двинула. Жаль Малютку. Зарыли уже? Тут со всяким может стрястись, бляха, «шилом», спиртяшкой самоделочной многие травятся. Куда менты смотрят? В сторону, что ли. Хоть бы дегустировали, ну, въезжаешь, на вкус пробовали. Ну, да чо, я умный. Книжки разные читал (пауза). Ну, давай! Всё - таки сегодня вечером в гости нагряну. Твой хахаль пусть не царапается. Я по старой дружбе. Таньку Малютку помянем. Ну, бывай! (прячет мобильник в карман, серьёзно замечает). А ты вот, Зулюшка, говоришь, что никакой смерти нет. Нет, Зульфия, мягко скажем, ты, факт, не права.

Зульфия: - Не может быть смерти, Гиббон, когда над нами Аллах. Даже над неверными, которым не очень хорошая доля выпала после ухода из земной обители. А ты тоже – неверный!

Гиббон (удивлённо: - Не понял, конкретно. В непонятках я, Зульфия. Это тебе-то или кому-то я ещё там не верный? Тебя я не знал, по сути, и знать-то не буду, скорей всего, малолетка. А на остальных бабцов и тёлок мне наплевать! Я свободный уркаган. Таким был, таким и останусь! Въезжаешь, мелкая тля?

Зульфия (очень смело и вызывающе): - Ты туп, как сразу, сто дубов, Гиббон. Обезьяна ты, а не человек. Неверный – эта двуногая собака, которая не покланяется Аллаху.
Гиббон (с яростью и негодованием встаёт, подходит к ней, хватает её портфедь, замахивается на неё кулаком): – Да я тебя, маленькая гнида, урою! Ишь ты, запела (успокаивается, садится с портфелем на своё место. Ставит его рядом). Живи, чёрт с тобой. Но учти, Зуля, я не тупой. А очень даже справедливый, но к таким, как ты, врагам, бляха-муха, всего, конкретно, прогрессивного человечества, очень яростный и нетерпимый. Была б ты постарше, да ещё мужиком, вот тогда…

Вдалеке слышится грохот какого-то дальнего взрыва.
Гиббон (озабоченно): - Ты посмотри, Зуля, где-то на каком-то заводе что-то шандарахнуло, а может поблизости самолёт реактивный пролетел. Они иногда такие звуки издают, как будто у них животы пучит. А портфель я твой конфискую для своих хозяйственных нужд. Всё произошло не потому, что я такой-сякой, а потому, что я наказываю тебя за твоё нехорошее отношение к старшим, ко мне, конкретно. И ещё наказываю тебя за вредную антинародную пропаганду и хреновое отношение к нашей родине. Ты не смотри, что я после отсидки, но я патриот нашего края и его окрестностей. Гиббона все знают.

Зульфия ( вполне серьёзно предупреждает): - Ты портфель на землю не роняй, Гиббон. Не вздумай его открывать прямо сейчас, всё дело мне испортишь.

Гиббон (ошарашено): - Что ещё за дела? Чего ты метёшь тут?

Зульфия: - Просто в портфеле бомба, начинённая пластидом, гражданин Гиббон, и он тебе ещё пригодится.

Гиббон (с некоторой опаской и сомнением): – Ты мне, слышь, тут театр не устраивай, всякой там комедии и прочие драмы. Вообще, за олуха меня держишь, маленькая засранка?
Послышался звонок мобильника. На сей раз телефон звонил у Зульфии. Она приложила его к уху.
Зульфия (с большим почитанием в голосе): - Раба твоя вся во внимании, о несравненный и солнцеподобный Ибрагим, самый величайший из полевых командиров, отважный истребитель неверных, великий воин Джихада, я сделала часть дела (пауза). А если короче, Ибрагим, то ведь ты слышал взрыв. На воздух взлетел железнодорожный вокзал. Будь спокоен, мой повелитель, вокзал неверных далеко от нас. А здесь я завершу начатое (пауза). Кто рядом со мной? Это бывший заключённый по кличке Гиббон (пауза). Нет, не надо его убивать, мой повелитель. Этот трусливый шакал ещё пригодится нам. Очень скоро. У него наша бомба, и он взорвёт ближайший супермаркет. А я поставлю точку в самом людном месте Политехнического университета. Великая честь погибнуть в священной войне Джихад в битве псами, с неверными. Я с улыбкой пойду на смерть. Героев в прекрасном мире встретит Аллах. До связи, Ибрагим! Но только в крайнем случае. Слава воинам Ислама! Слава Аллаху!
Зульфия прячет мобильник в карман куртки
Гиббон (стараясь скрыть волнение):– Ну, и как же ты, Зуля, взорвала вокзал? Каким таким макаром?

Зульфия (довольно резко и пренебрежительно): - Для дураков поясняю. На моём мобильничке имеется специальная кнопочка. Нажала её – и вокзала нет! Одним словом, сигнал был принят – и взрывное устройство сработало. Или тебе, Гиббон, надо до мелочей рассказать, как мы обращаемся с пластидом? Аллах свидетель, что таких идиотов, как ты, я ещё не встречала.
Гиббон (возмущён до предела, но сдерживает себя): - Ты полегче на поворотах, мымра! (собирается встать с качелей). Лапшу на уши мне не вешай! А за гнилой базар сейчас ответишь!

Зульфия (тоном, не терпящим возражения): - Сиди на месте, шакал, и не дёргайся! (распахивает куртку, под которой видны какие-то разноцветные металлические кубики, на некоторых – кнопки, всё переплетено множеством проводов). Смотри и вникай!

Гиббон (с ужасом, садясь на место): – Что это за муйня, Зуленька? Неужели…

Зульфия (пренебрежительно): - Конечно, Гиббон, ты отгадал с первого раза. Это и есть тот самый пояс шахида. Нажму кнопочку - и мы полетим с тобой в дальние миры. Я в священный край, а ты - жариться на сковороде у Сатаны… под майонезом. Правда, кроме нас, поднимется в воздух ещё несколько домов с сотнями неверных. Это так весело, Гиббон!

Гиббон (хриплым голосом): – Ты, я усёк, очень весёлая девочка, Зуля. Забирай свой портфель. Мне почему-то за падло к нему прикасаться. Мне подыхать никак не катит. Мы разойдёмся по-мирному. Ты не знаешь меня, я – тебя. Буду молчать, как могила. Зуб даю! (собирается встать). Я обещаю, гадом буду!

Зульфия (решительно распахивает куртку): – Тогда я нажимаю вот на эту красненькую кнопочку!

Гиббон (с неподдельным страхом): - Не надо! Пожалей! Пощади, Зуля! Я ещё так молод. Ты же видишь, я никуда не ухожу. Зачем же вот так, сразу? Мы свои ребята, а между нами с тобой такая вот хреновина натворилась. Я с тобой. Куда мне на хрен деваться. Как скажешь, так и будет.

Зульфия (угрожающе): - Я ещё не всё тебе сказала, Гиббон. Наш разговор с тобой прослушивается и записывается. Одно твоё неверное движение, слово или крик о помощи и тогда…

Гиббон (раболепно): - Знаю, всё понял, милая Зуленька, ты нажмёшь на кнопку…

Зульфия (с издёвкой):- Ты ничего не понял, Гиббон. Но ты поймёшь, если посмотришь напротив, вверх на крышу трёхэтажного дома.
Гиббон с волнением и страхом смотрит вверх.
Зульфия:- И что ты там, видишь, грязный шакал?

Гиббон: - Я вижу там какого-то парнишку, вроде бы, с биноклем. Может, загорать собрался или крышу ремонтировать.

Зульфия:- Так вот повторяй за мной: «Твой раб и прах у ног твоих, я, грязный шакал, вижу одного из лучших снайперов Средней Азии и Ближнего Востока, священного и неукротимого воина, славного Махмуда!»

Гиббон (мямлит): Да мне не за падло повторить (напрягая память, старается повторить). Я, твой раб и шакал…

Зульфия (издевается, унижает): - Не просто шакал, а грязный! Или ты шутки шутить вздумал с самой Зульфиёй Неукротимой?!

Гиббон: - Нет-нет, Зуленька. Что-то с памятью стало, блин, и сердце колотится. Я повторяю. Я, грязный шакал…

Зульфия: - Заткнись! Надоел! У тебя в школе наверняка по литературе была «двойка».

Гиббон: - Да, Зуленька, у меня с науками всегда было… не в масть. Но ты приказала – и я заткнулся.

Зульфия:- Успокойся, Гиббон! Я вижу, ты скоро наложишь в штаны. Спешить не будем. Пусть все менты и прочие соберутся на вокзале, и тогда мы спокойно с тобой доделаем одно из священных дел Джихада. Ты меня понял, Гиббон? Ты хотел поговорить про жизнь, так у нас ещё много времени.

Гиббон: - Понял, Зуленька. Но мне так хочется жить. Травка шелестит, птички поют… Так хочется видеть всё это, так хочется жить.
Зульфия:- А разве, ушастый тушкан, совсем не хочется жить тем, кого ты через полчаса взорвёшь в супермаркете? Они слабые люди. Они приросли к этому земному аду, и думают, что нет ничего лучше и приятней его! В них уснули их бессмертные души, а живут только шкуры! Или я не права, Гиббон?

Гиббон (пытается вежливо противоречить ей): - Но, в натуре, в общем, права, а где-то, может, и не совсем. Вон, в двадцати шагах от нас, в беседке, мирно пьют пиво два армянина, а может, и грузина. Какая разница, кто они. Главное, конкретно и баз базара, им хорошо. Они радуются жизни. И прости, Зульфия, но я хотел бы сейчас быть с ними, а не с тобой.

Зульфия:- Мы не можем за Аллаха решать, где и с кем нам быть. Но ты разозлил меня, Гиббон! И нет тебе пощады!

Гиббон (молящим голосом): – Что же я посмел сказать такого плохого? Прости, Зуля, но я сказал то, что думал. Я… свободный человек (спохватившись). Нет-нет, я не свободный! Я – твой раб, которому, может быть, маленькая госпожа подарит жизнь. Пусть она у меня поганая, но я хочу жить. Я не понимаю, что же я вякнул не в тему, Зуля?

Зульфия (почти в гневе): - Ты посмел назвать армянами и грузинами славных ичкеров, великих воинов, Исраэла и Рустама?!

Гиббон (в ужасе): - Что такое ичкеры?

Зульфия:- Это на вашем поганом языке – «чеченцы». Ты понял?

Гиббон (немного приободрившись): - Пусть я стрёмно знаю русский язык, но он самый великий и могучий. На нём говорили и писали Толстой, блин, Пушкин, и тот, который «Му-му» написал… и ещё.

Зульфия (с иронией и сарказмом): - Чего же ты не молишься своему Толстому, не умоляешь, чтобы он тебя спас. Не рассчитывай, Гиббон, он не придёт к тебе на помощь! И не потому, что его нет на Земле, а потому, что ты ему до фонаря. Не имеется, у вас, россиян, единства. Каждый за себя!

Гиббон ( внезапно взрывается):- Не гони пургу!

Зульфия (угрожающе): - Заткнись!

Гиббон (спохватившись, раболепно): – Уже заткнулся, Зуленька, (осторожно). И что, Зуля, эти ич…ич…ке… одним словом, чеченцы, тоже следят за мной?

Зульфия:- А ты, Гиббон, полагал, что они наблюдают за твоей прабабушкой или решили поиграть в песочнице?

Гиббон: - Я всё понял (нервно смеётся). Но за моей прабабушкой наблюдать, это дохлый номер. Её уже давным-давно нет на этом свете.

Зульфия:- Твои волнения напрасны, ты скоро увидишься с ней. Передашь от родных и близких ей большой и пламенный привет.

Гиббон (в отчаянии):– А всё равно подыхать! (ставит портфель себе на колени). Сейчас открою портфель – плевать! Пусть не будет меня, но и ты подохнешь, мерзкая тварь, со своим поясом беспредельщиков, поясом шахида! (осторожно ставит портфель на место). Нет, не могу. Очко сжимается, а ведь я никогда не был трусливым зайцем.

Зульфия (окончательно унижая собеседника):- Ты всегда им был, грязный шакал. Но только не знал об этом или никому в этом не признавался. Да стань ты, хоть перед смертью, мужчиной и радуйся, что возьмёшь с собой в дорогу десятки, а может быть, и сотни никчемных человеческих жизней. Скоро на Земле останутся одни правоверные. Так будет! А за твой уход отсюда Аллах в новом рождении сделает тебя, если не имамом, то настоящим правоверным. Это великая честь для таких, как ты. Возьми себя в руки и вспомни, как тебя звали при жизни.

Гиббон (нервозно, закатив глаза и заламывая руки): – Когда я был жив, меня звали Михаилом Васильевичем Гибовым.

Зульфия:- Теперь поняла, что кличка твоя происходит от фамилии: Гибов – Гиббон. А я сначала поверила, когда ты пытался рассказать, что такой ты сильный, смелый и хитрый, как обезьяна. Оказывается, не в поступках твоих и в характере твоём всё дело.

Гиббон: - Получается, что ты права, Зульфия. В натуре, права (с надеждой в голосе). А может быть, ты, Зульфия, оставишь меня в живых? У меня было тяжёлое детство. Я хлеба досыта никогда не ел. Батя был алкашом, всё по зонам гулял. Пока его не замочили, при попытке к бегству… Два братана, старших, Семён и Петька, в кичманах подохли. Тюряга их подкосила. Мамка такое прошла, обычная уборщица, тебе и не снилось. А я вот, быдло, не пошёл, после отсидки к ней. Что она знает и видела в этой сраной жизни? Пошёл бы к ней, всё по-другому бы вышло, не забрёл бы сюда, в этот гнилой двор, тебя бы не встретил, разбойница. Может быть, в натуре, ты подаришь мне же мою же собственную жизнь? Всю жизнь на тебя ишачить буду, Зуля!

Зульфия (мечтательно):- А зачем это мне? Ведь скоро я предстану перед Аллахом. Вслед за тобой. Тот, на ком пояс шахида, ни жилец на этом свете. Я взорву не только здешний политехнический университет, но и себя вместе с ним. Я сама выбрала эту святую долю.

Гиббон: - Зачем тебе это, Зуля, представать перед… Аллахом? Ты ведь совсем ещё почти ребёнок. Года через два-три подрастёшь, нарожаешь детей, будешь жить, как все… тётки.

Зульфия:- Ничего ты не понял, Гиббон. Ум твой короток и загажен, как детская распашонка. Я буду жить там, в другом священном мире. А в этом, земном, братья и сёстры мои с уважением будут произносить моё имя.

Гиббон: - Как знаешь, но я хочу жить, конкретно, по делу и без базара, хочу увидеть свою мамку. Никого у неё, кроме меня не осталось. Теперь – то, если выживу, я завяжу со всем блатным миром. Пусть простят, в натуре, и поймут.

Зульфия (стараясь быть мудрой не по годам): - Как там у вас, у русских, говорят, Гиббон? Кажется так: перед смертью не надышишься.

Гиббон (капризничает, как ребёнок): - Мне по хренам, что там и где говорят! Я жить хочу!

Зульфия: - Когда ты оставишь в супермаркете этот портфель, то постарайся побыстрей уйти оттуда. Наверняка какой-нибудь осёл сразу же полезет его открывать. Ты ведь тоже позарился… неизвестно на что.

Гиббон (с радостью): – Ты, Зуленька, даёшь мне возможность жить? Это мой фарт?

Зульфия (спокойно и довольно рассудительно):- Ничего я тебе не даю, Гиббон. Всё зависит от настроения Рустама, которому я уже дала задания после проведения операции убрать тебя. И отменять я своего решения не буду. Но характер Рустама не предсказуем. Он наш национальный поэт и не всегда дружит с головой. Может, ни с того - ни с сего пожалеть птичку или даже таракана. Надёйся, что повезёт и тебе. Но он знает, что если не ликвидирует тебя, то его задушит шёлковым шнурком его друг – Исраэл. В этот момент моя воля – это воля Аллаха. Потому, что я радостно и с улыбкой иду на смерть во имя его, в этой свящённой войне Джихад.

Гиббон (сокрушённо): - Мне до фени его жизнь! Я понял, что рассчитывать мне не на что. Скорее, этот головорез пожалеет муху, чем меня!

Зульфия:- И он будет прав. Но он ни какой не головорез. Все три жены его очень любят. Как прекрасно звучат его стихи, даже в переводе на русский язык. Вот несколько строк, которые перевёл большой друг ичкерского народа, ваш очень видный политик, Лукьян Петрованов:

«Убиваю неверных и плачу,



Скоро сгубит меня доброта…»
Гиббон ( со страхом, но саркостично): - Ничего не скажешь, добрейшей души человек. Но я ещё надеюсь, Зуля. Я запомнил его. Бог даст, выбью у него из рук волыну и замочу вашего классика. И не потому, что я такой, в натуре, отважный и ловкий. А потому, что трус и очень хочу жить!

Зульфия (равнодушно):– Попробуй, Гиббон. Но это дохлый номер. Многие пытались убить Рустама. Никто не смог. Это под силу только его другу – Исраэлу. И то ведь, один Аллах знает, что может произойти.
Зазвонил мобильный телефон Гиббона, который никак не среагировал на звонок.
Зульфия (снисходительно):- Можешь поговорить по мобильнику. Разрешаю, Гиббон! У тебя, вряд ли, потом появиться такая возможность. С того света, как ты знаешь, не звонят и не пишут писем. Но если ты чего-нибудь вякнешь невпопад, то тебя сразу же срежет пуля славного снайпера Махмуда. Он хорошо слышит наш разговор и знает, что делать.
Гиббон с опаской посмотрел в сторону крыши соседнего дома.
Гиббон (со страхом, но озлобленно): - Да, вижу, залёг, сучара, и винтарь телом так прикрыл, что не прикопаешься (берёт мобильник и говорит). Это ты, Тонька Отрава? (пауза). Что? Это ты… маманя? Звонишь с Тонькиного мобильника? Я не мог сразу прийти, закрутился, в натуре. Но сегодня вечером, если бог даст, заявлюсь. Да, нет, всё, конкретно, нормально. Так ведь все люди говорят: «Если бог даст». Нормальный у меня голос и здоровье тоже (пауза). Жениться на Тоньке-Отраве? Если всё будет пучком, то я потом хоть на самом Дьяволе женюсь. Одним словом, факт, обнимаю. Жди, маманя! (отключат телефон и прячет его в карман). Вот такие, пирожки с котятами, Зуленька. Пришло, однако, времечко ответить мне за всю мазуту. Так сердце болит, как никогда не болело.

Зульфия (поучительно и одобрительно):- Ты правильно сделал, когда сказал своей матери, что придёшь к ней. Пускай верит, ждёт и надеется. Ты ведь все равно придёшь к своей матери, Гиббон, пусть в её сны, но придёшь.

Гиббон (вздыхает): - Ничего другого не остаётся, Зульфия. Только в её сны и приходить (немного берёт себя в руки). Но я, всё равно, не въезжаю, зачем тебе всё это надо. Почему ты стала такой?

Зульфия (озлобленно):- Почему я стала такой? Хорошо, я расскажу. У нас есть ещё время. Из по обломков спасатели ещё долго будут доставать трупы. Ваше МЧС для того и существует, чтобы снимать с деревьев кошек или спасать … трупы, а не живых людей.

Гиббон (противоречит): - Рассказывай! Я понимаю, Зуля, ты готова обгадить всё то, что вызывает у тебя тошноту. Рассказывай! Я хочу понять, что с тобой произошло и происходит.

Зульфия: - Я с родителями жила почти на Кавказе. Не важно где. Мы – русские в чётвёртом и даже в пятом поколении. Но предки мои волей Аллаха жили всегда в правильной вере – были мусульманами. И не просто мусульманами, а готовыми отдать в любой момент свои жизни за истинную веру.

Гиббон: - Откуда же тебе ведать, Зуля, что истинно, а что – нет. И почему вы, которые объявили войну Джихад, решили диктовать свою волю всему человечеству? Я в непонятках. Я ведь не обидел тебя таким вопросом. Но можешь ли ты, без всякого дешёвого базара, на него ответить?

Зульфия:- Могу. Но достаточно того, что мы, правомерные, стараемся не жить в земном грехе. Если ты это поймёшь, Гиббон, то значит, не зря коптил эту землю. Мы не пьём спиртного, не курим, не входим в блуд, наши женщины чисты, как и их помыслы, у нас свой никогда не предаст своего, не украдёт…

Гиббон (озабоченно): Виноват, конечно, Зуля, но всё происходит не совсем так, как ты говоришь.
Зульфия: - В семье не без урода. Скажу тебе, что тот, кто отдал себя священной войне Джихад, позволено всё. Такова воля Аллаха!

Гиббон (с горечью): – Я так и думал, что тебе нечего сказать. Вы бродите в потёмках. Но, без обиды, таких большинство… во всех религиях и странах.

Зульфия (задумчиво):- Тогда я скажу, Гиббон, проще и понятнее. Тебе всё станет ясно из моих слов. Мой отец, два года тому назад, погиб вместе с поясом шахида. Взорвал одну из шахт. Мать убила охрана в Красноярске, когда он пыталась пройти на Енисейский мост. Меня воспитывала бабушка, да будет вечен её покой! Но не уберегла. Меня изнасиловали какие-то подонки, когда мне не было и одиннадцати лет. Их уже нет в живых, но это не меняет дела.

Гиббон: - Согласен, Зуля. Таким гадам лучше не жить, и я понимаю, в натуре, твою злобу. Но что плохого тебе сделали другие? Я, например.

Зульфия:- А что хорошего сделал людям ты, Гиббон? Ты когда-нибудь задумывался над тем, кто ты и зачем живёшь. Имеешь ли ты на это право?

Гиббон (довольно смело): Ну, если, конкретно, вы боритесь с человеческими грехами, то ведь и почти каждая религия ратует только за это. Пусть я дурак, но такие штуковины, мне понятны, Зульфия. За что же вы боритесь?

Зульфия:- За свободу! За свободу в мире земном и внутри себя. Настоящий мусульманин никогда не будет рабом! А тот, кто идёт на поводу у других, тот не мусульманин. Он только делает вид, что верит в Аллаха. Это манкурты, по-вашему, Иваны, не помнящие родства.

Гиббон: - Значит, и вы тоже живёте по понятиям, как и мы, уркаганы. Но вот ты скажи мне, Зульфия, разве это грех, что я хочу жить.

Зульфия ( дидактично):- Это не ты хочешь обитать в земном мире, а твоя трусливая шкура. Ты ведь, не задумываясь, принесёшь этот портфель, начинённый взрывчаткой, в супермаркет. Тебе абсолютно всё равно, что погибнут люди. Ты пытаешься спасти свою шкуру, трусливый шакал.

Гиббон: - Называй меня, как хочешь. Но ведь и ты идёшь на убийство, бляха-муха, с лёгким сердцем и почти что с песней.

Зульфия:- Я - другое дело. Я борюсь с врагами Ислама. А ты – со своими, возможно, среди погибших будут твои родственники и друзья.

Гиббон (с тоской): Не говори мне всё это, Зуля. Без тебя тошно. Если бы я знал, что делать, разве бы я согласился стать террористом. Я надеюсь…

Зульфия:- Если ты такой правильный и смелый, Гиббон, и живёшь по понятиям, то почему бы тебе не раскрыть мой портфель сейчас. Погибнешь сам, но зато уничтожишь террористку с поясом шахида. Если ты это сделаешь сейчас, то будет гораздо меньше жертв. Но ты ведь не сделаешь этого? Потому, что ты – трусливый шакал. И не зря мы выбрали именно тебя.

Гиббон (всхлипывая): – Чёрт меня дёрнул сесть на эти долбанные качели! Не скрою, если бы я знал, как убить тебя и всех, кто рядом, здесь, за кустами и на крыше, и при таком раскладе остаться в живых, я сделал бы это. Рука бы не дрогнула.

Зульфия:- Так почему же ты тогда, Гиббон, просишь пощады у меня? Разве ты имеешь на это право?

Гиббон (почти плача, навзрыд): - Ты, девочка, больная на всю голову!

Зульфия:- Да, больная! Но не на голову. Один их тех, кто был среди насильников и кто давно уже в мире ином, заразил меня СПИДом.

Гиббон: - Так вот, где, конкретно, зарыта собака! Тебе нечего терять и Джихад здесь не при чём!

Зульфия:- Ты ошибаешься, гнусный шакал! Просто таким способом Аллах ускорил мои шаги к нему. Но я не могу прийти туда с пустыми руками. Это дело чести!
Гиббон (сокрушённо): – Тебе, Зуля, надо в психушку, а мне обратно – на зону. Там у меня шансов выжить в тысячу раз больше, чем сейчас.

Зульфия (задумчиво):- У нас ещё очень много времени, Гиббон. И мы с тобой…

Гиббон: - Так и есть, для меня каждая секунда нашего тупого разговора, без базара, как огромная жизнь. Но эта жизнь – в кошмаре, не страхе, - буду я собакой, но не буду сукой,- а в ужасе.

Зульфия (издевается):- Но ты ещё не так безнадёжен, Гиббон, потому, что пока не наложил в штаны.

Гиббон (откровенно, не смущаясь): - Если бы я мог сделать, хотя бы это! Но у меня так всё сжалась внутри, что я не могу пошевелиться. Не каждый ведь день я сижу рядом со взрывным устройством, беседую с девчушкой, которая в любой момент может нажать на красную кнопочку своего пояса шахида. Да ещё с крыши мне целится в лоб из винтаря полный отморозок, тоже сумасшедший, как и ты. Мне бы, гадом буду, хватило бы и тех двоих, которые сидят в кустах с кинжалами и волынами, а может и с автоматами системы «узи».

Зульфия: - Ты оскорбляешь нас. Мы не пользуемся огнестрельным оружием израильтян. Мы помним, что они – первые враги Ислама. Больше предпочитаем автоматы системы Калашникова, на худой конец годятся и американские винтовки, те, которые идут серийно под латинской буквой «М».

Гиббон (с ужасом): – Буду последней паскудой, но вы не люди, а сволочи.

Зульфия (с возмущением): - Ты хочешь сказать, Гиббон, что сам – очень добрый и хороший человек, в свои молодые годы, да ещё после трёх отсидок.

Гиббон (его прорывает, как на исповеди): - Чтоб ты понимала в этом, мымрочка! Я встречал на зоне мужика, который попал к хозяину только за то, что поимел у своего предпринимателя мешок капусты. Но ещё не видел в кичманах тех, кто присвоил миллионы баксов или рублей. Они живы и здоровы, иные даже… рулят. И они ведут наш огромный корабль прямо на рифы. Они не боятся и не потому, что отморозки. Причина в том, что у них всегда имеется под задницей не только спасательный круг или шлюпка, а катер или шикарная яхта. Они – везде свои, и они, получается, блин, ни какие не преступники. А такие, как мы, за других, получается идут…паровозом. Садяться, как говорят, за дядю Васю

Зульфия (назидательно, с укоризной): - Но ты совсем не из той оперы, Гиббон. Я знаю, у тебя была на руках и кровь, и брал ты чужое…причём, часто у обездоленных.

Гиббон (в сердцах): - Да пошла ты!

Зульфия (примирительно):- Не так уж всё и плохо, Гиббон. Ты не дослушал меня. А зря. Мне, воину Аллаха, позволено всё, тем более, сейчас. Я хочу тебя утешить.

Гиббон: - Каким таким макаром?

Зульфия:- Мы займёмся с тобой сексом. Я так хочу! Прямо здесь, в кустах. Это моя последняя воля перед уходом в другой мир.

Гиббон:- Но ведь ты больна СПИДом, моя красавица. Я надеюсь выжить и поэтому…

Зульфия (нервничает): - Учти, Гиббон, я капризный ребёнок, и нажму пальчиком на красную кнопочку, и никто меня за это не осудит…даже свои. Скажут: «Зульфия выполнила свой долг, как могла. Вечная ей слава!».

Гиббон (очень растеряно): – Стыдно мне петь про это, Зуля. Я не голубой, это понятно, в козлах не был. Но вот у меня инструмент мой давно уже не работает. Я с Зойкой Стряпухой всю ночь в карты проиграл. И она к такому делу с пониманием, зуб даю, отнеслась. Да и в такой ситуации, прикинь хрен к носу, у любого быка его механизм бы не встал. Не в кайф ведь никакой секс под стволом, Зуля. Какие там обжимания, когда смертушка с косой за плечами маячит. А так я даже очень бы хотел, но могу только… глазами. И дело тут, прикинь, не в СПИДе. Ты мне даже очень, ну, понравилась, Зуля.
Зульфия:- Я знала, что такое у мужчин может быть, и поэтому у меня при себе имеется полный карман «Виагры». Она поднимет даже мёртвого. Пусть на один и последний раз, но нам этого хватит.

Гиббон (неумело врёт): – Я на зоне уже пробовал. Ко мне одна тёлка на свиданку приезжала. Чо только я не глотал. В натуре, не помогло. Не вру, чтоб мне провалиться на этом месте.

Зульфия (в бешенной ярости): - Так ты брезгуешь мной, гнусный шакал! Ты отказываешься прийти к телу юной женщины, когда она сама зовёт тебя в свои объятия!? Смерть тебе, Гиббон! (решительно вытаскивает из кармана свой мобильный телефон, нажимает кнопку). Рустам, если ты после дела оставишь в живых этого шакала, то я прокляну тебя с того света! Всё! Больше выходить на связь тобой не буду.

Гиббон (падает с качелей на колени): – Не губи, Зулюшка! Скажи своему фраеру, что бы не мочил меня! (ползёт к ней, обнимает её ноги). Я согласен! Я пошутковал! Я всё могу! Пойдём со мной… в кусты. Я могу… даже два раза. Я хочу! Я хочу… жить.

Зульфия (в гневе): – Поздно, шакал. Ты ранил сердце девушки. Только смерть смоет эту обиду!

Гиббон (падает навзничь): – Не губи! Не надо… всех пожалей (хрипит). Я, видно, кони отбрасываю… Да жми ты теперь, фанера, на свои кнопки… Все – до фонаря, а мне – по хренам…
Гиббон затих, вытянувшись на земле и запрокинув голову на бок.
Зульфия (немного обиженно): - Ну, надо же, нервный какой! В обморок упал. Я знаю, бабушка говорила, в обмороке люди всё слышат и понимают. Так вот, дядя Миша, никакая я не Зульфия. А меня звать – Зина. Я живу здесь, в этом доме. Мы просто с Венькой играем в террористов. Да, это он сидит на крыше и смотрит на нас в бинокль. А Венька никакой не Ибрагим, мы просто учимся в одном классе. Что там где-то грохнуло, я не знаю. Да мы разве дураки какие, дядя Миша, чтобы взрывать вокзалы. А пиво тут пьют все, кому не лень (с большой обидой). И ты поверил, что я болею СПИДом. Да я ещё девчонка, если хочешь знать. Правда, мы с Венькой собираемся попробовать заняться сексом. Ведь интересно же узнать что это такое (берёт с качелей сумку, раскрывает). А в сумке у меня только две буханка хлеба. Разве бомба может быть такой лёгкой по весу (расстёгивает куртку). Да ты открой глаза и посмотри, Гиббон, то есть, извините, дядя Миша, это же совсем ни какой ни пояс шахида. Тут просто всякие железяки, пластмассовые штучки с кнопками, провода… Их мне сюда Венька понацеплял. Вот и хорошо, что ты всё уже знаешь. А мы любим играть во всякие игры… Весело. Проснёшься и тоже повеселишься. Скажешь, вот Зинуля, молодец. Так разыграла…
Зульфии-Зины звонит мобильный телефон. Она достаёт его из кармана, прикладывает к уху.
Зульфия (удивлённо):- Венька, ты не представляешь, он в обморок грохнулся. Ну, просто дяденька шуток не понимает. Может, спит, а может, ещё в себя не пришёл (пауза). Ты нас хорошо видишь в бинокль, да? Ты… уверен, что он умер (немного волнуясь). Да, посинел. Но если он уже умер, то и не надо скорую помощь вызывать (пауза). Ясно. Сердечный приступ. Он, Видать, устал, да на жаре долго сидел. Сердце слабое (пауза). Да, это называется инфаркт. А мы – то причём? Мы ведь просто играли. Теперь у нас с тобой будет маленькая тайна. Одна на двоих. Как романтично! Что говоришь? Надо срочно уходить из этого места. Я так и сделаю (отключает телефон, и он снова звонит). Слушаю, мама. Опять на дачу ехать? Как она мне надоела. Папа тоже поёдет? (пауза). А можно, мы с собой Веньку возьмём? Правда, можно? Ура! Иду!
Зульфия-Зина (напевая, уходит): - Маленькая страна! Маленькая страна! (и т. д.)
Гиббон (приходя в сознание): - Надо же, бляха-муха, вырубился, где попало. Во, в натуре, приснится же такая вот хреновина, хоть стой – хоть падай! Пойду к мамане. Она согреет и… похмелиться даст. Но, без базара, штаны… мокрые и в душе что-то перевернулось.
ЗАНАВЕС

Контактные данные:

д.т. (8 4217)25-35-12,

моб.т.– 8 914 214 3323,

электр. адреса –

lekomzev777@mail.ru

sandrolekomz@list.ru

Домашний адрес:

681014,г. Комсомольск-на-Амуре, пр. Победы, дом 24, кв.194,



Лекомцев Александр Николаевич



Коьрта
Контакты

    Главная страница


Девочка с портфелем

Скачать 246.19 Kb.