• Философ или психолог



  • страница5/7
    Дата05.11.2017
    Размер0.63 Mb.

    Джордж Гордон Байрон


    1   2   3   4   5   6   7

    Понятие, факт, ощущение


    Когда переводчик переводит литературное произведение, перед ним стоят, по крайней мере две задачи.

    • Первая: Передать на языке перевода все тонкости формы и содержания, присутствующие в оригинале.

    • Вторая: Создать на языке перевода как можно более совершенный текст – так, чтобы роль его в языке перевода оказалась не ниже, чем роль оригинала в языке оригинала.

    Под «ролью в языке» я понимаю, конечно, «роль в культуре, в культурном менталитете». Применительно к переводу с английского языка на русский это означает, что русские читатели переводов должны любить переводы не меньше, чем английские читатели оригиналов любят оригиналы. Парадоксально заостряя эту идею, можно сказать, что «переводу подлежит читательская любовь», а перевод формы и содержания помогает этому процессу, но лишь в идеале гарантирует его. Предположим, что между временем оригинала и временем перевода прошла целая эпоха, и что в эту эпоху были совершены важные художественные открытия. Теперь читателю не так-то просто полюбить текст, в котором эти открытия не использованы. Но ведь в эпоху создания оригинала новые приемы еще были неизвестны, а читатели – современники автора эти оригиналы любили.

    Джон Донн – современник Шекспира. Век Шекспира в английской литературе примерно соответствует веку Пушкина – золотому веку русской литературы. Но между нашим временем и золотым веком был век серебряный, со своими художественными открытиями.

    Сравним, например, отрывки из стихотворений Зинаиды Гиппиус и Николая Гумилева :



    Зинаида Гиппиус
    Мне мило отвлеченное
    Им жизнь я создаю.
    Я все уединенное
    Неявное люблю.
    Или

    Страшно оттого, что не живется, спится,


    И все двоится, все четверится.
    В прошлом грехов так неистово много,
    Что и оглянуться страшно на Бога.

    Николай Гумилев
    Жизнь печальна и пустынна
    И не сжалится никто.
    Те же вазочки в гостиной,
    Те же рамки и плато.

    Или


    Ушла.… Завяли ветки
    Сирени голубой.
    И даже чижик в клетке
    Смеется надо мной.

    Посмотрим внимательно на эти тексты и сравним их. Тексты Зинаиды Гиппиус состоят почти исключительно из абстрактных понятий (»неявное», «отвлеченное», «грех», «Бог«). В текстах Николая Гумилева главную роль играют факты («чижик в клетке», «вазочки в гостиной») и ощущения («не сжалится никто»), а абстрактные понятия («жизнь») уходят на второй план или исчезают вовсе. Говоря словами Мандельштама , произнесенными им в присутствии Гумилева, «Это придает стихотворению реальность и вещественную тяжесть». По моему убеждению, именно это отличает творчество акмеистов от предыдущего поколения поэтов - символистов, особенно ранних символистов. Что делать переводчику? Он просто обязан использовать в переводе новые открытия. Это его долг.

     Рассмотрим эти общие принципы на примерах моих переводов из Джона Донна.(из СОЛНЦЕ ВСТАЕТ): В оригинале «и климат». В переводе «и жара и дожди» (из СВЯЩЕННОГО СОНЕТА 3): В оригинале «Следствие и причина, наказание и грех». В переводе «и сахар и соль, и грех и расплата, и радость и боль»В оригинале использованы абстрактные понятия («климат», «следствие и причина»).В переводе вместо них вставлены не понятия, а факты, и не просто факты, а факты, данные человеку на уровне ощущений («жара и дожди», «сахар и соль», «радость и боль»).

     Итак, я полагаю, что гарантией «перевода любви» является «перевод формы и содержания» плюс «адекватное использование новых художественных открытий».

    Примечание. На самом деле речь должна идти не о новом поэтическом мышлении, а о новом мышлении вообще. Это тема требует отдельной статьи. Замечу здесь только, что ключевым словом этой статьи будет "позитивизм", то есть убеждение (его сформулировал впервые Огюст Конт, он же и придумал слово "позитивизм"), что факты абсолютны, а идеи и теории относительны.

    Философ или психолог?


    (Кушнер переводит Мореса)

    Поэзия не принадлежит поэту - точно также как Теорема Пифагора не принадлежит Пифагору, не даже пифагорейцам. Поэт обнаруживает гармонию в реальной жизни и открывает ее нам, чтобы мы порадовались этой гармонии вместе с ним. Другое дело, что записывает он это открытие своим особым почерком. Но кому интересен почерк?

    Итак, два слоя в поэтическом открытии налицо 1) реальность на которую взирает поэт и 2) и мозг поэта через который мы взираем на эту реальность. Переводчик может больше интересоваться первым или вторым. Первого переводчика я назову философом, второго - психологом.

    Я - философ. Кушнер - психолог (и хороший психолог).Психолог никогда не позволит себе исправлять ошибки оригинала (ошибки в логике, например). Для него это не ошибки, а особенности переводимого автора, которые надо тщательно сохранить. Так факсимильное издание сохраняет мутность фотографий помещенных в первом издании, в эпоху плохих фотографий.

    Философ например, не любит факсимильных изданий и плохих фотографий. Он с легкостью использует компьютер, отказавшись от старых нечитаемых шрифтов и обработав фотографии - улучшив резкость и яркость, чтобы читатель лучше разглядел того кто на фотографии - и не думал при этом о проблемах фотографов тех времен. Однако - к тексту. Сразу отмечу несколько логических ошибок в оригинале (усиленных в переводе)
    1) "Мой друг-поэт" (My friend the poet)

    Откуда мы знаем что он поэт? Почему нам важно что он поэт? Поэт ли он печатающийся и популярный? Или поэт он созерцающий, но не пишущий? Вообще в наше время только в бульварном чтиве злодеев сразу объявляют злодеями, а поэтов поэтами. В книгах серьезных читатель сам вешает ярлыки, читатель, а не автор.


    2) "Им нравится считать его безумным" (They think him mad for standing in the rain) (мне нравится, что вы больны не мной!)

    Слова "нравится" в оригинале нет. Если They think him mad предполагает вдумчивое рассуждение, то Им нравится считать его безумным предполагает рассуждение еще более вдумчивое, спокойное, медленное. Так может рассуждать переводчик на диване при свете уютной лампы. Напомним, что в тексте речь идет о толпе, штурмующей электричку и автор стоит совсем близко от этой толпы.



    industrialists invade the train

    Эти industrialists не моут вдумчиво рассуждать. В худшем случае они могут бежать, тащить, толкаться. В лучшем - успокоиться, отдышаться, уставиться. Как баран на новые ворота. В нашем случае - как на Лох-Несское чудовище.

    3) Для толпы нет никаких различий между поэтом-автором стихотворения и поэтом-его другом. Оба стоят под дождем, оба никуда не спешат. Поэтому не "считать его" а "считать нас". Логическая ошибка.

    4) Меланхолический ритм хорош для начала, где люди смотрят на озеро. Допустим для середины, где они идут к электричке. Но там где толпа врывается в электричку а поэт стоит рядом и ощущает на себе ударную волну, идущую от этой толпы, меланхолический ритм есть неправда. Поэтому я меняю ритм на другой, более жесткий. На первый план выходит образ, ритм на втором, фонетика на третьем, рифма исчезает вовсе. И ритм и фонетика работают здесь на образ. По стилю это не Морес, это Шекспир. Повторяю, я философ, а не психолог.

    Горбатая и потная толпа, набившаяся в чрево электрички
    ГРБТПТНТЛПНБВШСВЧРВЛКТРЧК


    А Кушнер (из D Moraes) У Лох Несс

    Я.Фельдман (из D Moraes)
    Лох Несс


    Мой друг поэт не сводит глаз с озерной
    Поверхности, обманутый в расчетах,
    Что чудища появятся бесспорно,
    От радости ревя, что он зовет их.
    На то и чудо, я сказал, чтоб редко
    Оно случалось. Голосом усталым,
    Сквозь дождевую всматриваясь сетку
    И все-таки случается, - сказал он.
    На близлежащей станции в вагоны
    Промышленники розовые прутся,
    Мой друг-поэт идет вдоль потных скопищ.

    Дрожат их рты и ляжки их трясутся,


    Им нравится считать его безумцем,
    Хоть он и верит меньше их - в чудовищ.

    Он глядит голубыми глазами
    На седую озерную рябь,
    Убежден, что чудовища сами
    Приплывут к нему, морды подняв.
    Электрички ближайшая ветка
    В десяти километрах всего.
    “Чудеса и чудовища редки!”
    (Это я утешаю его)

    Горбатая и потная толпа


    Набившаяся в чрево электрички,
    Глядит на нас, стоящих под дождем,
    Как на чудовищ, выплывших из бездны.
    1   2   3   4   5   6   7

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Джордж Гордон Байрон