Скачать 72.42 Kb.


Дата29.08.2018
Размер72.42 Kb.

Скачать 72.42 Kb.

Древнерусская агиография киевского периода: значение культа Бориса и Глеба, жанровые особенности "Сказания", образы центральных персонажей



Древнерусская агиография киевского периода: значение культа Бориса и Глеба, жанровые особенности "Сказания", образы центральных персонажей.
«Сказание о Борисе и Глебе» является наиболее интересным памятником из пространного цикла произведений, посвященных гибели сыновей Владимира I Святославовича в междоусобной борьбе за великокняжеский престол в 1015 году, куда помимо «Сказания» входят также летописная повесть «О убиении Борисове» из «Повести временных лет», «Чтение о житии и погублении Бориса и Глеба» Нестора, многочисленные проложные сказания, пареймийные (отрывки из Ветхого завета) чтения, похвальные слова и церковные службы по этим святым.
Летописные и литературные источники рисуют нам следующую картину событий на Руси после смерти Владимира I: вначале престол, возможно благодаря удачному стечению обстоятельств, захватил один из двенадцати сыновей князя (фактически – сын Ярополка Святославовича) – Святополк, еще при жизни Владимира пытавшийся организовать против него заговор с участием своего тестя – польского короля Болеслава. Стремясь укрепиться в Киеве, Святополк начинает устранять наиболее опасных соперников – по его тайному приказу были убиты сыновья Владимира Святослав, Борис и Глеб. Позднее в борьбу включается княживший тогда в Новгороде Ярослав Владимирович, который в 1019 году занимает киевский престол и остается великим князем киевским вплоть до своей смерти в 1054 году. В то же время описание одних и тех же событий в разных памятниках Борисо-Глебского цикла порой противоречиво, и это позволяет предположить, что на самом деле отношения участников княжеского конфликта могли быть более сложными. Противоречивость памятников является также серьезным препятствием для изучения последовательности их возникновения и взаимоотношения между собой, что, в конце концов, крайне усложняет задачу датировки «Сказания».
Гибель Бориса и Глеба от руки подосланных Святополком убийц была воспринята, как мученическая смерть, а сами они – объявлены святыми. С одной стороны, канонизация этих первых русских страстотерпевцев, чья святость была официально признана Константинополем (канонизировав Бориса и Глеба, Константинопольский патриарх весьма долгое время отказывался официально признавать святость Владимира I Крестителя и Ольги. По-видимому, появление на Руси собственных равноапостольных святых не соответствовало политическим интересам Византии того периода. В 1240 году Владимир Святославович был прославлен как местночтимый новгородский святой по личному указанию Александра Невского. Официальное же общерусское прославление и Владимира, и Ольги состоялось лишь в так называемую эпоху великих соборов – в 40-е годы XVI (шестнадцатого) века. То есть первыми святыми на Руси были Владимир I Креститель и княгиня Ольга, а первыми официально признанными святыми – Борис и Глеб), не только поднимала авторитет местной церкви, но в значительно степени возвеличивала авторитет Ярослава Мудрого, который во всех дошедших до нас произведениях выступает как мститель за братьев. Немалую роль играло прославление Бориса и Глеба и для укрепления авторитета всего правящего рода Рюриковичей (неизвестный автор «Сказания» совсем не случайно начинает повествование с библейской цитаты о том, что «род праведных благословится»). С другой стороны, мы вынуждены констатировать, что точное время возникновения культа святых братьев остается для нас неизвестным. Большинство исследователей называет активным сторонником прославления этих князей Ярослава Мудрого, однако, представляется странным, что никакого упоминания о них нет в «Слове о Законе и Благодати» митрополита Иллариона. Поэтому возможно предположение, что первоначальное почитание Бориса и Глеба началось лишь в последний период деятельности Ярослава Владимировича и после его смерти – 1050-1060-е годы. В таком случае годом официальной канонизации братьев-мучеников мог стать либо 1072 год, когда их останки переносились из одной церкви в другую, либо 1115 год, когда мощи святых были положены в специально построенном в их честь храме в Вышгороде.
Из всего сказанного становится понятно, что ни одного из произведений Борисо-Глебского цикл, скорее всего, не могло быть создано ранее 60-х годов XI века, верхней же границей их создания разные исследователи называют 1115 год, 1119 и даже более позднее время Вопрос о взаимоотношении памятников внутри самого цикла тоже решается в науке по-разному: часть исследователей полагает, что первоначален текст «Сказания», к которому восходят летописная повесть и «Чтение», другие, напротив, считают «Сказание» зависимым от летописной повести; существует даже версия о том, что все три памятника восходят к общим, не дошедшим до нашего времени источникам.
В отличие от «Чтения о Борисе и Глебе», включающего в себя некоторые эпизоды из детства Бориса и потому более соответствующего канонам мученического жития с характерным для него требованием охвата всего жизненного пути святого от рождения до смерти, «Сказание» оказывается ближе к другому жанру житийной литературы – «мучению»- мартирию. И действительно, все внимание сконцентрировано здесь на обстоятельствах собственно «убиения» братьев-князей.
Другой отличительной чертой «Сказания» являются исключительная динамичность и психологическая напряженность повествования, причем для того, чтобы дать читателям в полной мере почувствовать драматизм той или иной ситуации, автор подчас словно замедляет время, «растягивая» повествование, нередко даже в ущерб логике происходящих событий. Основным предметом, к которому приковано внимание автора, оказывается внутренний мир героев – поэтому, как никакой другой памятник литературы древнейшего периода, «Сказание о Борисе и Глебе» изобилует внутренними монологами, прямой речью и молитвами героев.
Особую яркость придает этому литературному памятнику мастерски обозначенный его составителем контраст между характерами главных героев. Так, Борис, хотя и «разливается слезами», узнав о смерти отца, а затее не может удержаться от плача, размышляя уже о собственной смерти, все же выглядит, в изображении автора, более солидным, мудрым и сдержанным. В отличие от летописной повести, где ростовскому князю сообщают о вероломстве Святополка, в «Сказании» он словно бы заранее знает о том, что брат замышляет его убийство, и тем не менее изъявляет готовность до конца выполнять свой долг младшего родственника и вассала, даже если ему уготовано стать мучеником. Важной частью повествования об этом князе в «Сказании» становится обширнейший внутренний монолог Бориса, в котором князь то проигрывает мысленно свой приход к Святополку, то вспоминает мимоходом про любимого «меньшааго братьца» Глеба, то сокрушается о своей молодости, то словно бы пытается снять часть вины со своего будущего убийцы. При этом решимость героя до конца следовать избранному пути остается неизменной, а его внутренняя речь настолько перемежается с библейскими цитатами, что порой сложно решить, где здесь заканчивается проникновенное размышление персонажа и начинается обращенное к читателям авторское поучение. Позднее, отправив от себя дружину, выразившую единодушную готовность добыть своему повелителю киевский стол (в этом эпизоде «Сказание полностью согласуется с летописной повестью), князь, по версии автора, начинает вспоминать различных христианских мучеников, также погибших от рук ближайших родственников. Желая подчеркнуть благоверие своего героя, составитель сказания еще более увеличивает, по сравнению с летописной повестью, количество молитв, прочитанных и пропетых Борисом перед смертью; при этом ни автор, ни средневековые читатели, по всей видимости, не замечали создающегося впечатления некой несообразности – ведь кажется, что убийцы, пришедшие в княжеский двор на Альте ночью, довольно долго ходят вокруг Борисова шатра, терпеливо ожидая, пока князь кончит молитвы, прежде чем ворваться и «без милости» пронзить его. Причем, уже дойдя до самого, казалось бы, трагического момента своего повествования, автор всеми силами пытается удержать его высоко эмоциональную напряженность как можно дольше: Бориса в его повествовании закалывают трижды, к тому же рассказ об этом неправдоподобно затянувшемся убийстве прерывается то проникновенной речью жертвы к нападающим, то отступлением о печальной участи княжеского отрока Георгия, то краткой ремаркой о судьбе Борисовой дружины.
Совершенно иначе рисует «Сказание» младшего из погибших братьев – Глеба. Несмотря на то, что ко времени описываемых событий муромскому правителю не могло быть менее 28 лет (такой срок между Крещением Руси и смертью Владимира обозначен в самом «Сказании»), автор то и дело пытается подчеркнуть его молодость. Обращаясь к своим убийцам сам князь называет себя «несозревшим колосом» и «невыросшей лозой», утверждает, что «возрастом еще ладенчествует», кроме того, и все поведение Глеба в «Сказании» характеризует его, скорее, как человека юного, непосредственного, даже несколько наивного и неопытного. Так, в отличие от своего рассудительного брата, известие о сметрти отца и коварстве Святополка Глеб получает от новгородского князя Ярослава; причем, узнав все это, он, по сравнению с Борисом, гораздо больше плачет и даже «стенает» и «омачает» слезами землю. Увидев плывущих ему навстречу убийц, князь почему-то решает, что те хотят его поприветствовать, а разобравшись, в чем дело, начинает умолять их не трогать его и даже – вещь, немыслимая для Средневековья, - предлагает этим княжеским наемникам быть его господами, изъявляя готовность стать их рабом. Лишь позже, убедившись в неотвратимости происходящего, князь несколько приходит в себя, в его речи появляются смирение и размеренность, равно как и верный признак авторского вмешательства – обширные библейские цитаты.
Описание мучения и смерти святых князей неизвестный автор считал, по-видимому, основной задачей своего произведения, таК в изложении дальнейший событий его рассказ практически полностью повторяет статью «Повести временных лет» под 1019 годом. Благородный Ярослав здесь обращается с молитвой к своим братьям и одолевает окаянного Святополка в битве на Альте. Потерпевший поражение раненый Святополк спешно бежит с поля, гонимый гневом божьим, и заканчивает свои дни в пустынном месте между Чехией и Ляхией, где от его могилы исходит смрад. Подобным образом в древнерусской литературе описывалась обычно смерть злостных еретиков и грешников – для сравнения можно привести различные апокрифические сказания о месте погребения Иуды или легенды о папе Формосе – мифическом предстоятеле Римской церкви, при котором развратилось, якобы, западное христианство дошедшие до нас в составе полемической книжности XVII века и сочинениях протопопа Аввакума.
Составителя «Сказания» можно причислить к кругу сторонников Ярослава Мудрого, так как в совеем сочинении он не забывает сообщить, что после совершения праведной мести, Ярослав берет под свое правление всю русскую землю, с те пор на которой прекратились усобицы. Завершается произведение пространной похвалой Борису и Глебу.
Психологически напряженное динамическое «Сказание» было, судя по всему, наиболее популярным памятником Борисо-Глебского цикла – уже в начале XX века исследователям было известно более 160 различных списков.
P.S. Агиогра́фия (от греч. άγιος «святой» и γράφω «пишу») — научная дисциплина, занимающаяся изучением житий святых, богословскими и историко-церковными аспектами святости.

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Древнерусская агиография киевского периода: значение культа Бориса и Глеба, жанровые особенности "Сказания", образы центральных персонажей

Скачать 72.42 Kb.