страница22/24
Дата16.05.2017
Размер6.97 Mb.

«Дурная привычка» Пролог


1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24
Маленький мальчик сидит в высокой прогулочной коляске и радостно колотит ногами по упорам. Коляска внутри белая, снаружи красная. Клеенчатый материал прекрасно моется. Рядом с коляской два молодых счастливых родителя. Им по тридцать лет, вся жизнь перед ними…

Велосипед. Трехколесный. Салатовая рама, красные педали и коричневые шины на блестящих алюминиевых колесах. Мальчик, тот, что сидел в прогулочной коляске, теперь уверенно крутит педали, расположенные на рулевом колесе. Возле синей горбатой горки радостно суетится малышня. Вон парень из соседнего дома. Он старше его. Мама говорит, что ему уже восемь лет, и он ходит в школу. Какой взрослый! Мальчик на велосипеде тоже будет таким! С соседнего двора раздается женский голос. Женщина окликает взрослого мальчика по имени, и он спешит к ней. На улице тепло, зеленые листья. Наверное, середина мая…

Темно, вечер. За окном вьются желтые осенние листья. Красиво! Из окна, если прислониться к нему лицом, видна заводь и причал, возле которого стоят корабли. Придет весна, и маленький мальчик поплывет на одном из них. Вниз по реке, мимо здания с высокой трубой, которое летом видели с колеса обозрения. Так мама говорила…

Елка. Новый год. Папа сказал, что ночью, пока мальчик спал, приходил Дед Мороз и принес ему подарок. Чудесный подарок – железная дорога! По комнате кругом уже разложены синие пластмассовые рельсы, а по ним бегает заводной локомотив с двумя вагонами. Мальчик счастлив, он хлопает в ладоши…

Мальчик прижимает к себе мишку. Мама дома, лицо ее сурово и напряжено, отца нет. Он на работе, как ушел вчера, так еще и не возвращался. В воздухе чувствуется тревога. Из радиоприемника на кухне – черный корпус и белая решетчатая передняя панель с ручкой регулятора громкости справа в нижнем углу - разносится женский голос, вроде бы спокойный, но, в то же время, страшный: «Внимание, внимание! Уважаемые товарищи! Городской совет народных депутатов сообщает, что в связи с аварией на Чернобыльской атомной электростанции в городе Припяти складывается неблагоприятная радиационная обстановка. Партийными и советскими органами, воинскими частями принимаются необходимые меры. Однако, с целью обеспечения полной безопасности людей, и, в первую очередь, детей, возникает необходимость провести временную эвакуацию жителей города в населенные пункты Киевской области. Для этого к каждому жилому дому сегодня, двадцать седьмого апреля, начиная с четырнадцати ноль-ноль часов, будут поданы автобусы в сопровождении работников милиции и представителей горисполкома. Рекомендуется с собой взять документы, крайне необходимые вещи, а также, на первый случай, продукты питания. Руководителями предприятий и учреждений определен круг работников, которые остаются на месте для обеспечения нормального функционирования предприятий города. Все жилые дома на период эвакуации будут охраняться работниками милиции. Товарищи, временно оставляя свое жилье, не забудьте, пожалуйста, закрыть окна, выключить электрические и газовые приборы, перекрыть водопроводные краны. Просим соблюдать спокойствие, организованность и порядок при проведении временной эвакуации»…

- Крохаль! Крохаль! Ты чего?! – Ледокол склонился над моим лицом. – Ты что, Крохаль? Очнись!

- Все в порядке, Леха! – я отодвинул руку сталкера от моего плеча и поднялся. – Ну что, сосед, вот и свиделись мы с нашей родной землей!

- Свиделись, сосед! – согласился со мной Ледокол. – Будто камень с души упал. Представляешь, бродил по Зоне, и думал, что никогда сюда не дойду. Так обидно было! До дома рукой подать, а не добраться никак!

- То же самое, Леха, и у меня. Хотя я младше тебя, и мало что помню из этой жизни, но сюда меня тянуло. Ладно, нечего рассиживаться, Выброс раньше будет, а нам надо успеть до него спрятаться. Желательно – в подвалах «Юпитера».

- Откуда про Выброс знаешь? – Ледокол тоже поднялся. – Сообщений о точном времени еще не было.

- Чувствую, Леха, чувствую. Так что, пошли.

Сильно отклонившись от маршрута сначала, нам теперь пришлось на него возвращаться. Мы вышли на Набережную улицу и двинулись вдоль нее к перекрестку, где сходились улицы Героев Сталинграда, Гидропроектовская, Лазарева, Спортивная. Как только мы оказались на проезжей части, поломанной кустами и рахитичными деревцами, то слева открылся вид на знаменитое Колесо – аттракцион в парке развлечений Припяти. Целиком его видно еще не было, только верхнюю часть, не скрытую деревьями. Колесо пережило все Выбросы и катаклизмы, оставаясь символом города-призрака. Оно продолжало медленно крутиться, приглашая желающих совершить прогулку и посмотреть на Зону с высоты птичьего полета. Говорят, что Колесо притягивает к себе, заманивает людей, затягивает в кабинки и превращает в зомби. Не знаю, насколько это правда, я глядя на Колесо, не испытывал никаких чувств, кроме жалости. Меня оно совершенно не завораживало. Я с опаской обернулся на Ледокола, боясь разглядеть в нем признаки зомбирования, но он тоже смотрел на Колесо совершенно спокойно. Слева начиналась прямая аллея, заросшая деревьями. Она вела на площадь городской администрации перед ДК «Энергетик». Если двигаться прямо по ней, и дальше, через площадь, то можно упереться точно в ассенизаторную станцию (Курчатова 27а), про которую мне толковал Серж. Кстати, почему- то мне вспомнилось, что за перекачивающей станцией был комплекс из трех торговых павильонов: «Мебель», «Хозтовары» и «Вино-водка». Но, нам надо идти дальше, в сторону радиозавода, а не лазить по подземельям, стремясь проникнуть на территорию ЧАЭС. Поэтому мы не повернули на аллею.

Метров через пятнадцать слева от нас образовался разрыв в деревьях, и мы смогли рассмотреть площадь парка аттракционов. Основной комплекс, начинавшийся как раз Колесом, поворачивал на юг и заканчивался на задворках дома культуры. Справа от аттракционов шла прогулочная аллея, от которой к самим аттракционам отделялись маленькие дорожки. По дорожкам ходили зомби: военные и гражданские. Ходили взад-вперед, словно встречные потоки машин. Некоторые из мертвяков поворачивали к аттракционам, входили на огороженную территорию, присаживались на скамеечки. Сразу за Колесом виднелась красная рама, судя по всему – карусель. Зомби подходили к ней, заходили в кабинки, садились на сиденья. Словом, вели себя так, будто жизнь для них замерла в выходной день. Хотя, впрочем, жизнь тут действительно остановилась в воскресенье.

Зомби не проявляли агрессии, что было необычно. Я давно привык к тому, что мертвяки на Болотах, или на Янтаре обязательно ходят с оружием и стреляю по сталкерам, как только заметят. Тут же, даже военные, были безоружны, абсолютно спокойны и не обращали на нас внимания, словно мы с ними существовали в разных мирах.

Жизнь живых трупов, конечно, была интересна, но не настолько, чтобы задерживаться надолго. Мы двинулись дальше, миновали угол кафе «Олимпия» и вышли к треугольной площадке, замощенной бетонными плитами. Тут улица поворачивала и выходила метров через двести к КБО «Юбилейный», что следовало из букв, сохранившихся на его крыше: «д…м быта Ю…ИЛ…ИНЫИ до… б…т…».

Мы с Лехой присели в кустах и принялись изучать дальнейший путь. Справа за деревьями, метрах в трехстах стояла девятиэтажка по улице Героев Сталинграда. Сколько мы не смотрели на нее, признаков засады обнаружить не удалось. Тихо было там, только ветер гонял листья по крыше. Чуть дальше и левее, через дорогу от КБО стояли еще дома, на углу Героев Сталинграда и Спортивной. В одном из корпусов меня смутило окно на восьмом этаже. Я приблизил его. Так и есть – снайпер. Вернее – наблюдатель. Скорее всего, засада расположена где-то дальше, а это – наводчик и корректор в одном лице. Я зафиксировал в памяти компьютера подозрительное место и продолжил осматриваться. Пока я был занят разведкой, Леха прикрывал нас, так что за свою спину мне не нужно было волноваться. Дом на углу больше ничего интересного мне подарил. Вот и славненько. Дальше- само здание «Юбилейного». Пятиэтажный кубик из серых бетонных плит, когда-то крашенных, а ныне облупившихся, занимал стратегическое положение. Из его окон можно было перекрыть большую площадь. Вскоре я отметил угловое окно на верхнем этаже, в котором, как мне показалось, периодически появлялся силуэт головы.

- Леха, - я отложил бинокль. – Ситуация такая: в том доме наблюдатель, а в КБО – снайперы засели.

- А ты чего ожидал? Чаю с плюшками. Это центр города. Стратегическая точка. Естественно, что ее пасут.

- Какой ты умный, Ледокол, даже противно! Вместо того, чтобы интеллектом давить, лучше подскажи, чего делать.

- Обходить надо. – Леха отодвинулся в гущу кустов и склонился над картой. – Можно попытаться проскочить между общагой и ПТУ, а уйти дворами.

- Вряд ли получится. – ответил я и показал на схеме: - Тут, тут и тут, шестнадцатиэтажки. Они, видишь, треугольником стоят. Рупь за сто, что снайпера в них перекрывают этот микрорайон. Так что, мимо общаги и ПТУ пройти не получится – упремся в засаду. Только мимо КБО. Но, надо тихо снять снайперов.

- И как ты это сделать собираешься? Там стрелять придется. Сразу двоих бесшумно не уберешь.

- Сейчас увидишь. – я активировал камуфляж и растворился в воздухе. Ледокол, уже знавший о свойствах моего костюма, спокойно посмотрел на пустое место. – Твоя задача, Леха, корректировать мой маршрут.

- О как! А как же я тебя увижу, мил человек? Ты ж весь из себя прозрачный?

- Я пойду точно на КБО. По-прямой. Каждые пять метров буду давать тебе отсечку. Смотри в бинокль. Если что-то заметишь, сообщай.

- Рискованно это, Крохаль!

- В нашей жизни все рискованно. Пошел!

Я двинулся вперед, стараясь не отдаляться от кромки кустов под стенами общежития слева. Леха молчал, не видя на моем маршруте проблем. Я добрался до перекрестка, присел, после чего обозначил Ледоколу свое местоположение. Система близкой связи на таких расстояниях практически не работала, но пользоваться рацией я не рискнул, опасаясь, что у «Монолитовцев» есть сканеры. После моего доклада в наушниках раздался шипящий и искаженный помехами голос Ледокола: «Крохаль, справа зомби». Я повернулся в указанном направлении. С севера, по улице Героев Сталинграда шествовала пара зомби. Именно пара, потому что один из мертвяков был в брюках и драной майке, а другой (другая!?)- в когда-то синем сарафане, давно потерявшем свой яркий цвет и превратившемся в грязноватую тряпочку. Зомби, нежно прижимаясь друг к другу, вышагивали по разбитому дорожному покрытию. Влюбленные на свидании, как есть – влюбленные. Меня аж передернуло от увиденного.

Пока мертвяки не прошли мимо, я смог спокойно осмотреться. Центральная часть города разительно отличалась от окраин. Если там, где мы прошли, дома были просто старые, брошенные, запустевшие, то центр города хранил напоминания о боевых действиях. Судя по всему, основные столкновения, когда сталкеры кинулись штурмовать Саркофаг, происходили тут. Только, не понятно было, что сталкеры забыли в этом районе Припяти, если к ЧАЭС проще подобраться с юга. Однако воронки, не везде заросшие травой, и относительно свежие бреши в бетонных стенах домов, говорили о том, что воевали тут серьезно. Вот только трупов видно не было.

Зомби двигались уже по улице Лазорева, между девятиэтажкой и общежитием, примерно в том месте, где Леха предлагал проскочить, чтобы не подходить близко к «Юбилейному». Я невольно посмотрел на башню высотки, поднимающуюся над городом. Она стояла ко мне боком, а за ней, дальше по улице, возвышалась вторая такая же. Серые колоссы, по торцу которых шли закрытые пожарные лестницы, отмеченные балкончиком на каждом этаже, на фоне окружающих девятиэтажек казались гигантами. Обе башни венчали огромные гербы СССР, прекрасно видимые с моей позиции. Третья шестнадцатиэтажка, без герба, на углу Спортивной и Леси Украинки, стояла прямо передо мной в полукилометре. Для обзора мне были доступны только несколько верхних этажей и крыша. Я поднял бинокль, и присмотрелся к зданию. Автоматика выделила два окна, в одном из которых я разглядел стрелка. Е-мое! Непруха! Даже если мне удастся бесшумно расчистить проход через КБО, то дальше нам придется двигаться точно на снайпера. С высоты четырнадцатого этажа, где засел стрелок «Монолоита», все дворы девятиэтажок должны были просматриваться как на ладони. Сложновато…

- Крохаль, ты чего? – голос напарника привел меня в чувство. – Чего молчишь, спрашиваю?

- Думаю!- ответил я. - И тебе рекомендую заняться тем же. Высотка на Леси Украинки. Четырнадцатый этаж, третье окно справа. Снайпер. Возможно, не один. Думай, как обходить будем, а я, пока, «бытовку» почищу.

- Черт! – прохрипел лехин голос. – Лады, Крохаль. Делай свое, а я о соседе подумаю. Хоп?

- Хоп! – согласился я.

Перебраться через улицу и войти в «Юбилейный» было делом пары минут. Внутри я огляделся. Битые стекла, покрытые многолетними слоями пыли, и скудные остатки поломанной мебели, вот, собственно и все впечатления об этом здании. Аккуратно, чтобы не нашуметь и не влететь в аномалию, я прошел до лестницы и стал неспеша, выверяя каждый шаг, подниматься на верхний этаж. Дважды мне пришлось обезвреживать растяжки, сделанные столь топорно, что я сначала даже удивился этому: «Монолит» так грубо не работает. Потом до меня дошло: растяжки ставили не на людей, а на случайных мутантов, забредающих в центр Припяти. Попутно я бегло просматривал комнаты на этажах, на случай, если и там кто-то есть. Но, на мое счастье, кроме одного зомби, раскачивающегося возле окна, я никого не заметил, зато встретил интересный документ, отлично сохранившийся с советских времен. Пред одной из дверей, вероятно – входом в фотоателье, весел прейскурант, из которого я узнал, что цветной снимок 13х24 в павильоне встанет мне в три рубля.

Наконец, я дошел до комнаты, отмеченной как снайперская засада. За стеной было тихо, только ветер лениво гудел в окнах. Я медленно высунулся в проем и так же медленно спрятался. Помню, инструктор учил нас, что быстрое движение сразу привлечет к себе внимание, в то время, как медленное – нет. В комнате находились двое «Монолитовцев», оба вооруженные СВД. Один примостился у наружной стены, опустив голову и поставив винтовку между коленями. Он дремал. Второй сидел на старом стуле в глубине комнаты, так, чтобы на него не падал свет. Пред снайпером раскрывался сектор обстрела, который он пас. Точно напротив стрелка, дальше по улице расположился Леха. Я его не видел, но знал, что мой напарник там, под кустами возле стены общежития. Слева от стрелка было еще одно окно, выходящее на Спортивную улицу, и, соответственно, видимое корректору из дома напротив.

Снайперов надо было снимать незаметно. Я мысленно вознес благодарность Затевахину, снабдившему меня экспериментальным оружием «Аквашок». Я вынул пластиковый цилиндр гранаты, дернул кольцо взрывателя, но рычаг не отпустил, ибо вспомнил, как Виталий говорил, что расстояние поражения колеблется от метра до пятнадцати, но, в среднем – четыре пять. Я стоял с инициированной гранатой в руке и не мог решиться на бросок, потому что понимал, если мой план не сработает, то мы с Лехой получим очень большие неприятности. Однако, держать просто так «Аквашок» в руках смысла не было. Я присел и катнул цилиндр в комнату. Из-за двери раздался возглас «граната!», послышался шум падающей мебели, треск стекла, ломающегося под ногами, но все это затмила голубая вспышка и грохот электрического разряда, поглотивший в себе звук взрыва. Толстые молнии выбились сквозь дверной проем и ударили в стену коридора, оставляя на ней черные отметины. Похоже, мне досталась самая мощная граната, из тех, что удалось создать ученым на Янтаре.

Я заглянул в комнату. Сомневаться в эффективности боеприпаса не приходилось: оба «Монолитовца» лежали на полу. Их тела слабо дымились. От стула, на котором восседал стрелок, осталась только горсть пепла. Стены комнаты были осыпаны оспинами черных выбоин в тех местах, куда разрядилась рукотворная «Электра». Битое стекло, валявшееся на полу, местами оплавилось и из прозрачного превратилось в мутно-желтое.

Но все эти подробности я рассмотрел несколько позже. Сейчас же, удостоверившись, что стрелки мертвы, я схватил «Винторез» и кинулся к окну, выходящему на Спортивную улицу. Наверняка корректор обратил внимание на внезапно возникшую аномалию. Так и есть. Когда я выглянул в окно, то увидел в доме напротив «Монолитовца», рассматривающего меня в бинокль. Не знаю, заметил он меня или нет. Времени на раздумье не было совсем. Я вскинул винтовку, поймал в прицел голову сектанта и выжал курок. Для «Винтореза» тут было совсем смешное расстояние – метров шестьдесят-семьдесят. «Монолитовец» даже не успел открыть рот, когда пуля разбила его бинокль и попала в голову. Он рухнул внутрь комнаты. Я не опустил винтовку, а продолжил наблюдение за соседним домом сквозь прицел. Через несколько минут стало ясно, что с первой засадой нам удалось успешно справиться.

Я спустился на первый этаж, встал так, чтобы меня было видно только Лехе, и отключил камуфляж. Индикатор зарядки замигал, и показал, что больше мне костюмом не пользоваться, по крайней мере, ближайшие несколько часов, пока аккумуляторы не подзарядятся. Ну, значит, придется обходиться без чудес современной техники. Я помахал рукой. В ответ из кустов высунулся Леха и тоже махнул рукой. Потом, пригибаясь, добежал до перекрестка, осмотрелся, поднялся во весь рост и, раскачиваясь, побрел через улицу. Я понимал, что он хочет сойти за зомби для тех стрелков, которые засели в башнях. Рискованный трюк, надо сказать, но он Лехи удался на «ура». Или, может, у стрелков просто пересменок был, как знать? Как бы там ни было, Леха благополучно добрался до КБО и вошел внутрь.

- Чем ты их шарахнул? – задал мне Ледокол вопрос, как только оказался в здании. – Такое ощущение было, что там мощная «Электра» разрядилась.

- Так и было. – сказал я и поведал про изобретение научников.

- Да, - протянул Ледокол. – Чего только люди не напридумывают, чтобы друг друга уничтожить. Тогда, со снайпером в высотке совсем проблем нет. Твой костюм, плюс «Аквашок», равно чистая дорога.

- Все не так просто. – пришлось сознаться мне, чем разрушить лехины иллюзии. – камуфляж не заработает, пока аккумуляторы не зарядятся, а граната у меня была одна.

- Так, что делать будем? – Ледокол разом скис. – Как снайперов обходить? Я, пока, не придумал.

- Давай, доберемся до этой девятиэтажки, - я показал на карте крайний из трех угловых домов по Спортивной улице, - а дальше посмотрим.

- А как ты до него собираешься добраться? Тут же все из башен простреливается. И, наверняка, у сектантов не СВДешки, а «гауссы».

- Вот и не угадал. – я радостно хлопнул в ладоши и уменьшил масштаб карты на своем ПДА. – До меня дошло, наконец, зачем они стрелков посадили именно тут. Я-то гадал: за каким рожном им КБО понадобился, если из высоток можно весь район перекрыть? Если бы все так просто было, то в «Юбилейном» бы снайперов не оставляли. Ты посмотри только: эти девятиэтажки прямую дорогу до башни закрывают. Если пройти их насквозь, то мы метров на пятьдесят к шестнадцатиэтажке подойдем. А две другие башни, на Лазарева, от нас будут закрыты вот этим длинным домом. Так что, риск вполне приемлемый.

- А дальше? – Леха еще сомневался.

- А дальше, посмотрим на месте. – успокоил я напарника. – Ну что, двинулись, или так и будем тут сидеть?

Мы прошли КБО насквозь, быстро пересекли замощенную плитами площадку перед входом, проскочили через скверик и оказались возле квадратного здания школы. От нее хорошо была видная первая башня по улице Лазорева, стоящая к нам боком. Мы с Лехой долго разглядывали пожарные балкончики, силясь найти на них стрелков, но никого не увидели. Незамеченные, мы влезли в окно первого этажа и направились вперед по школьным коридорам. Чтобы не светиться, мы двигались со стороны Спортивной улицы, попутно, еще посматривая на соседние дома, ища в них засады. Но снайперов видно не было. Зато видны были зомби, косяком шедшие по улице. День уже близился к вечеру, и у бывших живых, наверное, по плану был прописан вечерний моцион. Мертвяки двигались вдоль улицы в обе стороны. Их было так много, что казалось, население Припяти вышло на митинг. Не хватало только кумачовых плакатов, призывающих бороться с мировым империализмом.

Мы прошли коридорами школы и выбрались наружу с другой стороны. Перед нами теперь стоял бассейн «Лазурный», а слева была школьная теплица, утонувшая в бурьяне. До входа в плавательный комплекс оставалось всего метров двадцать, но идти их пришлось по густым кустам, занявшим пространство под деревьями. По крыше здания впереди нас была отлично сохранившаяся надпись: «плавательный бассейн ЛАЗУРНЫЙ», а сразу после нее, на углу, большие квадратные часы, стрелки которых почему-то замерли на «без пяти двенадцать». Мы вошли в холл бассейна, прошли через гардероб, мимо раздевалок и душевых, и оказались собственно в плавательном зале. Прямо перед нами была ванна бассейна, выложенная белым кафелем и разделенная черными полосами на пять дорожек. Справа – стартовые тумбы и вышка для прыжков. Слева на стене – часы-секундомер с красными метками на циферблате. Стены слева, справа и прямо перед нами должны были быть, по задумке автора, из стекла. Сейчас же стекол не было, а остались только рамы, и стены напоминали решетки в вольерах зоопарка. Покрытие с потолка тоже куда-то исчезло, и над нами нависала ржавая решетчатая конструкция, когда-то служившая опорой потолочным панелям. Кафель на стенах местами был сколот и валялся на дне сухого бассейна вперемешку с чешуйками синей краски со стен, обрывками бумаги, какими-то костями и битым оконным стеклом.

Мы обошли ванну и выглянули наружу. Теперь перед нами были три угловые девятиэтажки, закрывающие обзор на башню впереди. Первый дом стоял совсем рядом с бассейном, однако выпрыгивать на улицу с высоты полутора этажей было опасно. Поэтому мы вернулись вглубь здания, спустились в полуподвальный этаж с техническими сооружениями, и выбрались наружу через окно над землей. Здание бассейна прикрывало нас от снайперских позиций на улице Лазарева, но долго оставаться на открытом месте все равно не стоило. Мы шустро миновали двадцать метров, отделяющих бассейн от первой девятиэтажки, и заскочили внутрь. По пути я заметил на доме потрепанную табличку «улица СПОРТИВНАЯ», а вот номера под ней не было.

Мы прошли строение насквозь, выбрались из окна квартиры первого этажа и двинулись дальше. Так мы миновали все три корпуса.

В подъездах, как, впрочем, и везде, царило запустение и уныние. Лестницы, ведущие на второй этаж, ограничивались железными перилами. Раньше поручни перил были покрыты темно-серым пластиком, который сейчас остался только в тех местах, где был намертво приклепан к металлической подложке. Стены были расписаны наскальной живописью-граффити. Причем, попадались как новые изображения, судя по сюжету – творение «Монолита», так и старые рисунки. Так, например, я встретил логотип одной музыкальной группы, которая перестала существовать году в девяностом прошлого века. Гнезда, из которых с корнем вырвали лампы дневного освещения, соперничали своим унылым видом с разоренными электрощитами на лестничных площадках. Повсеместно в квартирах попадались закопченные круги – следы от разводимых прежде костров. В домах не осталось ни одной целой рамы или балконной двери – все ушло на топливо. Туда же сталкеры отправили и обои, ободрав стены до серой штукатурки.

Недавнее присутствие человека выдавал и разбросанный повсеместно мусор. В основном это были консервные банки разной степени заржавленности и пустые водочные бутылки. Попадались упаковки от перевязочных пакетов и разломанные оранжевые пеналы аптечек. Из интереса я заглянул в одну из ванных комнат. В ней стояла чугунная ванная, до краев полная всякого мусора, над которым, грустно покосившись, висел длинный поворотный кран, привинченный к двум трубам. В туалете я нашел унитаз. Хорошо, что наши с Лехой шлемы были герметизированы (мы сделали это, как только вошли в город и дозиметры начали тревожно попискивать), а фильтры исправно работали, иначе от вони, которую должна была источать куча, аккуратно наваленная в клозете, мы бы точно задохнулись. В какой-то из квартир я увидел остатки белой люстры на три плафона. Цилиндры из матового рифленого стекла были снизу поколоты, а от одного почти ничего не осталось. Но люстра, как ни странно, сохраняла свою первозданную белизну, хотя все вокруг было покрыто сильно фонившей серой жесткой пылью.

Вот, наконец, мы добрались до квартиры, из окон которой была видна башня по улице Леси Украинки. Башня, где находилась снайперская засада. Пока мы добирались от КБО до этого дома, прошло, наверное, не меньше часа. Тучи над Припятью рассеялись, но светлее от этого не стало – солнце уже закатывалось. Кроме того, в воздухе чувствовалось почти электрическое напряжение, а где-то на юге небо приобретало страшный багровый оттенок, окрашивая высокие белые кучевые облака в розовый цвет. Все говорило о скором Выбросе. Даже Ледокол это почувствовал.

- Ну что? - спросил Ледокол, когда мы немного отдышались. – Какие планы дальше?

- Между прочим, - напомнил я напарнику, - это ты предложил такой путь. Мы его почти точно придерживались. Так что, с тебя и спрос.

- Вот же ты зараза неблагодарная! – Леха ухмыльнулся. – Я нас таким безопасным маршрутом провел, можно сказать – дорогу расчистил, все сам за тебя сделал, а ты не хочешь немного мозгами раскинуть.

- Видел я нахалов, но таких как ты, Ледокол, ни разу не встречал!

- Я тоже тебя люблю, - ответил мне «Долговец» и издал губами поцелуйный звук.

- Ладно, - я махнул рукой. – Хорош лясы точить. У тебя идеи есть?

- Кроме как быстро-быстро бежать в сторону «Юпитера» противоракетными зигзагами, ни одной нет, а у тебя?

- У меня есть, но она дополняет твою. Предлагаю дождаться, пока снайперы не начнут уходить с позиций перед Выбросом. Чуешь, как напряжение в воздухе растет? Как только они снимутся, мы с тобой бежим к «Юпитеру» упомянутыми зигзагами.

- Стремно, - Леха поежился, - как сам-то думаешь?

- Э-э-э, сейчас глянем, - я посмотрел в окно, - отсюда до завода метров триста – четыреста. Можем действительно не добежать, даже с применением противоракетных маневров. Тогда, такое предложение: сейчас мы выскакиваем из здания на Спортивную – там будем закрыты от снайперов со всех сторон. Кроме того, по улице зомби до сих пор шляются, так что, будем надеяться, снайперов это отвлечет. А мы, ползком, под прикрытием деревьев доберемся до высотки и на первом этаже спрячемся. Сколько-то мы точно выиграем. Кстати, оттуда маршрут проще наметить будет.

- Ну, давай попробуем. Как говориться, семи смертям не бывать, а одной не миновать!

Мы выбрались на улицу через окно, выходящее на Спортивную улицу и скрытое от снайперов жилым корпусом. Потом мы поползли. Справа по улице бродили зомби, игнорировавшие нас. Мертвяки были заняты своими делами. Я заметил одного, который тащил за собой на веревке какую-то бесформенную кучу тряпья. Другой, шедший нам навстречу, волочил алюминиевый каркас без колес, на котором была закреплена прорвавшаяся в нескольких местах хозяйственная сумка-тележка. Зомби гуляли в нескольких метрах от нас, а мы ползли по грязи и кучам старых прелых листьев, мечтая о том, чтобы деревья надежно укрыли нас от снайпера, и чтобы снайперу не взбрело в его прожженную Монолитом голову посмотреть на улицу сквозь окуляр тепловизора.

Зона, все-таки, любит смелых и решительных. До поры… Мы заползли под козырек, накрывающий ступеньки подъезда высотки, без единой царапины и никем не замеченные. Лишь однажды за нами увязался зомби, но я кинул в его сторону оранжевую коробочку аптечки, и мертвяк отстал от нас, занявшись новой игрушкой. Жаль было, конечно, расставаться с необходимым предметом снаряжения, но у меня была запасная, и решил, что пластиковый пенал, пусть и красивый, не стоит моей жизни.

Мы очень удобно расположились в одной из квартир на первом этаже. Я немного подождал, пока грязь на комбинезоне подсохнет, а потом энергично встряхнулся. Вся земля, которая налипла на меня за время пластунского маршброска, отвалилась, оставив нанопокрытие костюма чистым. Молодцы вояки, нечего сказать. Лехин комбинезон такими способностями не обладал. Да Ледокол и не стремился к чистоте. Поползав по улицам Припяти, «Долговец» приобрел камуфляж интересной расцветки, точно соответствующий оттенкам данной местности. Я, кстати, не был уверен, чья расцветка лучше маскирует: моя или его.

До Выброса, по моим подсчетам, оставалось минут сорок-пятдьдесят. При прочих равных, минут через двадцать снайперы должны покинуть свои посты, чтобы гарантированно успеть скрыться в убежищах. Вот тут-то нам и придется побегать. Из окна квартиры открывался шикарный вид на местность, которая вскоре должна была стать нашей беговой дорожкой. Дом стоял под небольшим углом к улице Леси Украинки. Прямо за фасадом росли невысокие кустики, следом за ними – улица, после которой виднелась пустошь. До этого места все было чисто: мы не заметили аномалий. Дальше ничего видно не было: там начинались деревья, над которыми возвышались корпуса радиозавода «Юпитер». Слева от намеченного маршрута, на другой стороне улицы, стояло какое-то официального вида двухэтажное здание из серого кирпича. Над входом было место, где, судя по всему, когда-то висел герб, ныне пропавший.

Минут через пятнадцать, сверху послышался шум шагов – снайперы спускались в укрытие. За это время небо приобрело кровавый оттенок, стих ветер, и в воздухе повисла ватная тишина. Было слышно, как где-то на севере каркает ворона, предвидя скорую поживу.

Мы с Лехой осторожно перебрались через подоконник и засели в кустах у стены. Только когда стрелки «Монолита» оказались на первом этажа и начали спускаться в подвал, мы побежали.

Признаюсь, я в жизни никогда так не бегал! Расстояние от дома до деревьев - стометровку – мы преодолели секунд за пятнадцать, что, учитывая немалый вес нашего снаряжения, тянуло на мировой рекорд. Мы надеялись, что забежав под деревья, сможем немного передохнуть. Но, не тут-то было! Уже на подходе к спасительным лесопосадкам мы поняли, что «Монолитовцы» нас заметили. Сзади, со стороны высотки, раздалась слаженная трескотня немецких «Heckler-Koch G 36». Пули НАТОвского калибра 5,56 мм веером ложились вокруг нас. С такого расстояния промахнуться в двух бегущих сталкеров… Я могу объяснить это только растерянностью, которую испытали «Монолитовцы», неожиданно увидев двух человек, улепетывающих от них. Сто метров для G 36 это вообще не расстояние. Только под деревьями меня догнали две или три пули, заставив изменить траекторию бега, чтобы не упасть. Было очень больно, левое плечо готово было отвалиться, но я понимал, что броня выдержала, и я не ранен, а только контужен. Леха бежал немного вреди меня. Я увидел, как его спину наискось перечеркнула очередь. Леха покачнулся, присел и уперся рукой в землю. Его броня тоже выдержала, но мы сбились с ритма. Возможно, это и спасло нас: очереди стрелков проскочили над нашими головами, ломая ветки, и замолкли: при скорострельности семьсот пятьдесят выстрелов в минуту, немецкой девочке выплюнуть тридцать патронов из магазина - дело пяти секунд. Только мы поднялись и побежали, по нам вновь начали стрелять, только с опозданием: нас уже не было там, где ложились пули.

Мы едва успели спрятаться в лесочке, разросшимся перед оградой «Юпитера», как со стороны высотки раздался вой, перешедший в свист. Через мгновенье мы не досчитались одного дерева, снесенного снарядом из «гаусса». Хорошо, что это ружье не может стрелять со скоростью пулемета, ведь для перезарядки конденсаторов ему необходимо время! Если бы не это обстоятельство, живым бы из лесопосадок нам не уйти! Мы выскочили из лесочка и очутились перед забором, состоявшим из сетки, натянутой на бетонные столбы. Сзади вновь раздался свист снаряда, и железная болванка отколола кусок стены завода левее нашей позиции.

- Пригнись! – крикнул я Лехе и закинул в подствольник фугасный выстрел.

Взрыв моей гранаты снес бетонный столб и секцию забора, открыв нам проход на территорию. Скорректировавшись по разрыву, снайпер «Монолита» выстрелил в третий раз. Мы с Ледоколом были еще в положении полуприсев, поэтому снаряд просвистел над нашими головами и разметал баррикаду, построенную кем-то на территории завода. Этот завал перекрывал дорогу от ворот вглубь производственного комплекса, и одним концом упирался в стену корпуса, а другим – в бетонный столб ограждения. Спасибо безвестному сектанту, открывшему нам проход через груды железного лома!

Мы проскочили в образовавшуюся щель и повернули налево между заводскими корпусами. Где-то за спиной металлолом принял в себя еще один снаряд из «гаусса», но нам это уже не мешало: мы были надежно укрыты от стрелков бетонными стенами одного из корпусов.

Не следовало, однако, забывать, что на территории завода есть минимум еще два «Монолитовца», замеченные нами вчера от леса. Но, пока, их видно не было. Я надеялся, что стрелки спустились в убежище немного раньше своих коллег из высотки, и уже не слышат перестрелки.

Мы побежали в сторону небольшой коричневой будочки, похожей на вентиляционную. Она примостилась под виадуком, шедшим от первого корпуса ко второму. Именно ее Охотник обозначил как начало туннеля к «Радару».

Солнце село, но красное свечение воздуха позволял видеть все, что творилось вокруг. Земля уже ощутимо подрагивала, предвещая скорый Выброс. До будочки оставалось метров пять, когда сзади раздались выстрелы – снайперы не ушли, и теперь стреляли по нам с крыши административного корпуса. Похоже, фанатикам было все равно, что они могут погибнуть под Выбросом, главное для «Монолитовцев» стало уничтожение противника. Мы не успели разбежаться, когда с крыше раздался вой, и снаряд «гаусса» пришелся точно между нами. Будь это грана, то нам бы настал конец, однозначно. Но «гаусс-винтовки» в качестве пуль используют тяжелые стальные шары, которые разгоняют магнитным полем до безумных скоростей.

Снаряд ударился между нами, выбив огромный фонтан земли, и раскидал нас в разные стороны. Я отлетел почти к шахте, куда мы бежали, а Леха упал за остатки деревянной кабельной катушки. Меня стрелкам видно не было, поэтому они сосредоточили огонь по лехиному укрытию.

Я посмотрел на напарника. Хоть пули и крошили деревянные стенки катушки, до Ледокола им было не добраться: за катушкой была небольшая ямка, прикрытая травой, потому не замеченная стрелками. Леха спрятался в нее и временно был недосягаем. Вновь завизжал «гаусс», разломив катушку пополам. Но ее обломки все еще прикрывали Леху. Времени тянуть не было: следующий выстрел неминуемо откроет «Долговца» стрелкам. Да и Выброс не за горами. Минута, может две, и нас накроет волной аномальной энергии. «Монолитовцам», как я уже сказал, было на это наплевать. Я решился.

Вытащив из кобуры пистолет, я приставил его к амбарному замку и дважды выстрелил. Ржавая железка разлетелась, я сунул пистолет обратно в кобуру, взялся за ушки, к которым крепился замок, и потянул. Дверь со скрипом подалась. Все, проход свободен! Стрелки на крыше затихли, не понимая, что происходит. Я показал Лехе руками «беги, прикрою», высунул из-за будки «Грозу» и начал поливать крышу длинными очередями, надеясь, что Ледокол меня понял правильно.

Леха все понял как надо. Только я отвлек стрелков, он вскочил, и побежал ко мне. За ним потянулась цепочка земляных фонтанчиков, отмечающая места попадания пуль. Опять раздался визг «гаусса». Все-таки, мощная оптика этого ружья рассчитана на дистанции около километра, а на небольшом расстоянии, по мишени, быстро перемещающейся через искусственно суженное прицелом поле зрения, попасть практически нереально. Так и случилось: снаряд ударился в стену корпуса и обдал нас бетонными брызгами, не причинив, однако, значимого вреда.

Леха влетел в будку, ухватился за вбитые в стены колодца скобы-ступени и начал шустро по ним спускаться. Я последовал его примеру. Тут уже было не проверки ступеней на прочность: в воздухе поднимался вой, имевший мало отношения к стрелкам на крыше, зато однозначно свидетельствовавший: вот-вот шарахнет.

Шарахнуло, кстати, значительно раньше, чем я ожидал. Причем к Выбросу это не имело никакого отношения: кто-то из «Монолитовцев», видя, что мы сбежали, выстрелил по будке из РПГ.



Нам оставалось до дна всего-то два метра, когда наверху грохнуло, и взрывная волна, направленная бетонными стенами колодца, скинула нас на пол. Сверху посыпались бетонные осколки, и я потерял сознание.

1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24

Коьрта
Контакты

    Главная страница


«Дурная привычка» Пролог