• Зомби в Припяти, как по команде, повернулись в сторону ЧАЭС и смотрели на захватывающее огненное представление, разворачивающееся в небе над Станцией.
  • Дальше, дальше… База «Свободы» на «Милитари». Все попрятались в подвалах, только Выброс гуляет по дорогам и между ангарами военных складов.
  • Дальше, дальше… Свалка, за ней Кордон. Вот россыпь камней, где спрятан мой бункер. Вряд ли мне доведется туда вернуться, так что, прощай, верная крепость!
  • Все! Дальше мне путь заказан. Я не могу вырваться за границы Зоны, за границы территории, на которой мой Дух всесилен. Надо возвращаться.
  • Я возвращаюсь к тебе, Тело. Полет обратно значительно стремительнее, чем туда. Будто скатываюсь с высокой горы и попадаю точно в развороченную шахту, на дне которой лежу…



  • страница23/24
    Дата16.05.2017
    Размер6.97 Mb.

    «Дурная привычка» Пролог


    1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24
    Глава 13

    Бушевал Выброс. Мой Дух витал над Зоной, наблюдая за переменами, происходящими в эти мгновенья на Проклятой Земле. Первое, что я увидел, как два снайпера «Монолита», возле одного из которых валялась разряженная труба гранатомета, упали на крыше на колени и обхватили руками головы. Выброс прошел через них, и лишь иссушенные телесные оболочки, такие, как остаются после близкого знакомства с кровососом, упали на пузырящийся битум.

    Зомби в Припяти, как по команде, повернулись в сторону ЧАЭС и смотрели на захватывающее огненное представление, разворачивающееся в небе над Станцией.

    Дальше, дальше… Мой Дух летал над Зоной, невидимый, бесплотный, но, в тоже время, мудрый и всеобъемлющий. Я видел трупы, оставшееся на месте недавней схватки «Монолита» с мутантами. Тут полегли многие: люди, когда-то бывшие разумными и мутанты, никогда не имевшие человеческого разума.

    Дальше, дальше… Мертвый город, недалеко от Рыжего леса. Некоторые называют его Лиманск. Правда ли, что когда-то городок носил это имя? Кто знает?.. Правда ли, что когда-то люди ходили по его улицам? Кто знает?.. Но я уверен в одном: люди не скоро придут на его пустые дороги. Сейчас, и через год, и дальше городом будут владеть мутанты – дети породившей их Зоны, которую создали люди. Значит, мутанты, это наши внуки? Да, незавидное будущее уготовано Человеку.

    Дальше, дальше… База «Свободы» на «Милитари». Все попрятались в подвалах, только Выброс гуляет по дорогам и между ангарами военных складов.

    Дальше, дальше… «Росток», бар. За стойкой царствует Бублик. Судя по его довольной роже, он счастлив. Сволочь! Я знаю, это ты виноват, что Графа не стало. А ты, тварь, не достоин даже сотой доли того уважения и авторитета, которыми пользовался знаменитый бармен. И ты долго не протянешь в этом качестве. Об этом я позабочусь, обещаю! В твоем баре сидят сталкеры, прячась от Выброса и от Меня. Удачи вам, старатели. Ведите свою игру честно, и я позабочусь о вас. Среди вас нет предателя: Кузю разорвали слепые собаки где-то на холмах «Милитари». Туда ему и дорога.

    Дальше, дальше… База «Долга». В бункере бойцы ждут, когда наступит время снова выйти на поверхность. Вы говорите «остановим заразу Зоны». Что ж, это ваше право. Я не буду вам мешать. Лекарь, сволочь. Ты сидишь в своей комнате под землей и думаешь, что никто ничего не узнает? Ошибаешься. Я знаю, и этого достаточно. Я не забуду, как ты подставил меня, сбив с пути хорошего, но слабого человека – Кузю. Я знаю, и этого достаточно. Я не забуду. И ты не забудешь.

    Дальше, дальше… Свалка, за ней Кордон. Вот россыпь камней, где спрятан мой бункер. Вряд ли мне доведется туда вернуться, так что, прощай, верная крепость!

    Все! Дальше мне путь заказан. Я не могу вырваться за границы Зоны, за границы территории, на которой мой Дух всесилен. Надо возвращаться.

    Я поднимаюсь высоко-высоко, так, чтобы можно было одним взглядом охватить всю Зону: от Усова до Дитяток, от Чапаевки до Ковалевки. В центре этого громадного пространства стоит Она – Атомная Электростанция, принесшая так много бед людям. А, рядом с ней, городок Припять, где я жил, и куда я вернулся. Только сейчас мне не пять лет, и лежу я не диване под одеялом, а глубоко под землей, укрытый кусками бетона, и рядом со мной не плюшевый мишка, а сталкер Леха-Ледокол, мой напарник.

    Я возвращаюсь к тебе, Тело.

    Полет обратно значительно стремительнее, чем туда. Будто скатываюсь с высокой горы и попадаю точно в развороченную шахту, на дне которой лежу…

    Я пришел в себя из-за того, что кто-то настойчиво трогал меня, теребил подсумки, и тыкал чем-то твердым в поясницу. Я лежал на боку, придавленный бетонными осколками. Тело ныло, вздохнуть было больно. Удушливый смрад наполнял мои легкие. Я закашлялся. Тот, кто меня трогал, пробормотал что-то непонятное, и я почувствовал, как грузное тело отбежало в сторону, шлепая босыми ступнями по бетонному полу. Голова моя кружилась, меня сильно тошнило, и я не мог собрать расползающиеся мысли. Что-то ускользало от меня, что-то важное. Я попытался пошевелить рукой. Мне это удалось. Хорошо. Теперь глаза. Я раскрыл их, готовый в ту же секунду зажмуриться от яркого света. Но этого не потребовалось: вокруг был сумрак. Стекло шлема растрескалось от удара, но пленка, наклеенная на него, удерживала осколки на месте. Я поднял руку и надавил на забрало, заставляя его спрятаться в лобовой части шлема. Лишь только я отодвинул лицевой щиток, смрад, заставивший меня кашлять, усилился стократ, и я поспешно выдвинул из щели запасное бронестекло. После этого автоматика, поняв, что шлем вновь герметичен, активировала замкнутую систему дыхания. Смрад сразу исчез. Дышать стало легче.

    Мне не давало покоя назойливое бормотание, доносившееся со спины. Я ногами сдвинул кусок бетонной плиты, придавивший меня, повернулся с боку на спину, повернул голову, попутно удостоверившись, что шею я не сломал, и уперся взглядом в бюрера. Он что-то обиженно ворчал, указывая на меня пальцем. Рядом с ним сидел другой бюрер, поменьше. Он молчал, слушая старшего товарища.

    Два подземных карлика не так много для опытного сталкера. При условии, что он здоров и вооружен. Для меня же и одна крыса сейчас могла создать серьезные проблемы. Пока бюреры не проявляли агрессии. Но это «пока» не станет продолжаться вечно. В конце концов, мутанты сообразят, что я – легкая добыча и ринуться в атаку. Нельзя этого допустить!

    Я дотянулся до подсумка, в котором лежал еще один подарок Затевахина – граната «Гелиос-2». Бюреры беспокойно заерзали, увидев у меня в руке блестящий предмет, но они пока не понимали, что их ждет. Кольцо взрывателя осталось на карабине в подсумке, я разжал руку и зажмурился. Граната выпала из моих пальцев, глухо стукнулась о бетон пола и покатилась. Через секунду ослепительно полыхнуло, и бюреры, привыкшие к темноте, пронзительно завизжали. Потом их визг превратился в булькающий хрип. Я открыл глаза и увидел, как возле стены, исходя белой пеной, корчатся два тела в рваном тряпье.

    Я попытался выкопаться из-под обломков. Мне удалось это не сразу. Утешало в сложившейся ситуации только то, что ничего жизненно важного я не повредил. При дыхании сильно болело в левом боку, меня тошнило, кружилась голова, ныла поясница, и трудно было двигать ушибленной рукой. Но все это было не смертельно и поправимо. К тому моменту, когда я освободился из каменного плена и решил вопросы с самодиагностикой, бюреры еще не пришли в себя. Яркий свет, ослепил их, поверг в шок, но не убил. Я, шатаясь, подошел к мутантам, и разрядил в них остатки обоймы. Бюреры затихли. Я сменил обойму в пистолете и попытался включить налобный фонарь. Удалось это только со второго раза. При его свете я запустил программу тестирования систем жизнеобеспечения костюма, и, пока она работала, начал разыскивать своего напарника.

    Леха нашелся сразу, как только я заглянул за кучу бетонных обломков, из которой только что сам выкопался. Сталкер лежал на спине сразу за ней. Руки его были раскинуты, но в одной из них он держал свой верный «Абакан», не пострадавший при падении.

    Я снял с напарника шлем. Леха дышал, пульс на шее прощупывался отчетливо. Индикатор его ПДА показывал, что «Долговец» жив, но пребывает в глубоком обмороке, хотя непосредственно сейчас его жизни ничего не угрожает. Ледокола тоже спасли доспехи. Не зря «Долг» в их разработку столько труда и денег вложил.

    Я достал аптечку, вынул из набора три шприц-тюбика: стимулятор, противошоковое средство и обезболивающие. Потом, расстегнув защелки на комбинезоне, освободил лехино плечо и вколол два препараты в тугую мышцу, воздержавшись, по некоторым соображениям, от обезболивающих. После этого я вновь запаковал Ледокола в броню, оставив свободной только голову. Теперь можно было заняться собой. Шок у меня уже прошел, поэтому я ограничился стимулятором и обезболивающим.

    Когда я закончил с уколами, компьютер выдал мне таблицу повреждений костюма. Оказалось, что бронезащита ухудшилось, причем в основном – на спине, там, куда прилетали пули «Монолитовцев», но термозащита и радиационная защита практически не пострадали. Костюм лишился полной герметичности, но органы дыхания были закрыты – шлем восстановил все свои функции. Еще не работал активный камуфляж, тепловизор и модуль GPS. Последнее, я подозреваю, из-за глубины, на которой мы находились. В общем, все не так плохо, как могло показаться: костюм, в целом, функционировал и даже обеспечивал приемлемый уровень защиты, жизненно важные органы у меня не пострадали, после армейских стимуляторов в голове прояснилось, и тошнота отступила. Оставалось только найти оружие, которое я потерял, падая в колодец.

    В неровном свете фонаря я увидел брезентовый ремень, торчащий из-под камней, потянул за него и извлек на свет «Винторез». С первого взгляда было ясно, что эта винтовка больше стрелять не будет: приклад разбит в щепы, прицел пришел в полную негодность, курок свернут на бок, а ствол погнут так, что можно было поражать противника из-за угла. Словом – безнадега. Целым остался только магазин с бронебойными патронами, который я пристегнул к винтовке еще на подходе к Припяти. Я отстегнул жестяную коробку, выщелкал из нее заряды, посмотрел на тусклые цилиндрики гильз и ссыпал их в карман. Через несколько минут нашлась и «Гроза». Она тоже пострадала, но в меньшей степени. У штурмового комплекса отлетел ночной прицел и где-то потерялся. В остальном автомат был неповрежденным. Вновь обретенное оружие придало мне уверенности. Я еще раз осмотрел место нашего падения, но больше ничего ценного не обнаружил.

    В это время зашевелился и закряхтел Ледокол. Я подошел к напарнику. Тот уже сидел, обхватив руками голову, и покачивался.

    - Ты как? – я положил руку на плечо «Долговца»

    - Такое ощущение, - прохрипел Леха, прокашлялся и продолжил: - что меня долго стирали. Потом долго сушили.

    - Осталось только погладить.- усмехнулся я.

    - Точно! – поддакнул Леха и попытался подняться, но не смог. Пришлось помочь напарнику. – Мы на каком свете?

    - Пока на этом. Наверху только что Выброс прошел.

    - Ни хрена не помню! – Леха потряс головой и сморщился. – Все тело ноет.

    - Я тебя еще не обезболивал. Скажи, что конкретно болит?

    - Все болит. – Леха наконец смог стоять самостоятельно и не опираться на мою руку.- Но, похоже, ничего не сломал и не повредил. Только ушибся сильно. Коли, можно…

    Я вынул из аптечки шприц с пентаморфоидином – военной синтетикой, отлично обезболивающей и не обладающей сильным опьяняющим эффектом, – и воткнул иглу в плечо напарника между бронепластинами. Леха сморщился. Когда средство подействовало, и Леха перестал кривиться от боли при каждом движении, я осмотрел его костюм. Там повреждения, как и у меня, тоже сосредоточились в области спины: две пластины были раскрошены, но тело не задето. Я оторвал эти сегменты брони, чтобы они не мешались.

    Оставаться на месте больше смысла не имело, нужно было двигаться дальше. Мы пошли по коридору, убегающему на юго-восток. Туннель, по которому мы двигались, спускался вниз и был похож на тот, под Янтарем. Такие же бетонные полукруглые своды, опоры для кабелей на стене и потухшие лампочки под потолком. Где-то через километр коридор уперся в овальную железную дверь со штурвалом-запором. Дверь была покорежена, будто по ней били кувалдой, и открыта в нашу сторону. Леха выглянул в проем, осмотрелся, махнул мне рукой «пошли» и скрылся в проходе.

    Перешагнув порог, я оказался в большом зале, размеры которого поражали воображение. Фонарей не хватало, чтобы осветить его. Несколько уровней подземных коммуникаций раскинулись на огромной площади. Зал пересекали пять или шесть веток узкоколейки, на некоторых стояли какие-то транспортные средства, названия которых я не знал. Через секунду зажегся неяркий аварийный свет – Леха нашел рубильник. Теперь можно было рассмотреть это место в подробностях.

    Зал напоминал сортировочную станцию. Тут были стрелы лебедок, какие-то круглые цистерны, небольшой козловой кран. Возле одного пути я заметил возвышение, напоминающее железнодорожную платформу. Чуть в стороне стояли ящики, заботливо прикрытые брезентом. Из этого помещения начиналось несколько туннелей, расходящихся во все стороны.

    Мы подошли к платформе и поднялись на нее. Там был укреплен информационный щит. Под слоем пыли нельзя было разобрать, что конкретно на нем написано. Видны были только разноцветные линии, просвечивающие через рыжую пыль. Леха смахнул грязь со щита, и мы увидели схему, похожую на схему метро. Разными цветами были промаркированы ветки этой странной подземки. Кстати, возле зевов туннелей тоже стояли цветные точки – одна или несколько. Наверное, так отмечались направления.

    Поглядев на схему, я аж присвистнул от осознания масштабности проекта. Судя по названию, написанному наверху схемы, мы находились на подземной станции «Янов». Я мысленно прикинул направление и расстояние, пройденное нами от радиозавода, и согласился, что мы вполне можем находиться в районе этого железнодорожного узла.

    От точки «Янов», которая на схеме была узловой, расходилось множество линий: к Припяти, от которой отходила ветка к «Юпитеру», к ЧАЭС, Чернобылю. Светло-коричневым был отмечен путь к городу Чернобыль-2, рядом с которым стояла приписка «Объект «Дуга»». Было на схеме множество и других разноцветных линий, ветвящихся и переплетающихся, сходящихся в узлы, названия которых мало что говорили мне, как непосвященному зрителю. Объекты с романтическими названиями «Янус», «Ной», «Сура», шли вперемешку с аббревиатурами: ДПГ, ССН, НС и так далее. Одних ПУ я насчитал штук пять или шесть. По самым скромным моим прикидкам, туннели шли практически под всеми секторами нынешней Зоны. На всякий случай я сфотографировал карту катакомб.

    - Да тут целая подземная страна! – восторженно прошептал Леха, когда обрел дар речи. – Смотри, отсюда по подземельям можно и до «Ростока» добраться, и до лабораторий в Темной долине. Это же какой комплекс тут построили! Что же здесь творили?

    - Черные дела, Леха! – ответил я. – Однозначно – черные. Иначе не прятали бы так глубоко. На какой-то секретный венный объект мы влезли. Еще времен Советского Союза.

    - Я слышал, конечно, что под Припятью есть второй город, подземный, - Леха, казалось, не отреагировал на мои слова, - но чтобы в таких масштабах!

    - Да, наверняка, когда Станцию и Припять строили, тут все изрыли.

    - Так ты думаешь, что это тогда построили? – до Лехи, наконец, дошел смысл моих слов. – Не позднее?

    - Думаю, что нет. – я указал на бетонную опору, на которой стояли цифры 1971. – Потом, наверное, только достраивали и расширяли.

    - Да, тогда денег на оборону не жалели. – уважительно произнес Ледокол.

    - Точно! – согласился я. – Странно, что тут бюреров нет. Почему, кстати?

    - Им тут жрать нечего! – нашелся Леха. – Сюда ни одна тварь не забредет.

    Я покивал головой, но не согласился с лехиными выводами. Те карлики, что я видел под «Юпитером», не выглядели истощенными. Да и дверь, которую мы недавно миновали, явно была вскрыта телекинетическими ударами.

    - Крохаль! – голос напарника вывел меня из задумчивости. – Ты перекусить не хочешь? А то меня уже живот подвело после все этой беготни и стимуляторов.

    - Прямо тут? – я обвел рукой искусственный грот.

    - А чего такого? Тепло, светло, и мухи не летают. Не факт, что мы дальше еще укромное местечко найдем.

    - Давай. – согласился я с «Долговцем».

    От предложенной мной сублимированной пищи Леха отказался, сказав, что тушенка не в пример лучше моей резиновой химии. Он достал банку с бараном на этикетке и потянул за кольцо на крышке. Банка зашипела, и через некоторое время раздался негромкий хлопок – еда нагрелась. Ледокол вынул из внутреннего кармана солдатскую алюминиевую ложку с просверленным черенком и принялся с наслаждением выгребать из жестянки содержимое. Я же остался верен своим принципам и захрустел армейскими галетами. Вскоре Леха уже выскребал последние крохи из банки, а я дожевывал концентрат, по вкусу больше похожий на первосортный ластик. Хотелось праздника. Тут на меня снизошло откровение: в ранце остался шоколад! Я вытряхнул плитку, раскрошившуюся за время рейда, и мы с Лехой с удовольствием ее располовинили. Напоследок Ледокол извлек из закромов две банки энергетика. Так что, трапеза у нас вышла прямо-таки царская. Вот только с водой были проблемы – ее осталось совсем немного. Правда, у меня еще лежали таблетки для обеззараживания, но это – на крайний случай.

    Мы убрали мусор в пакет, затолкали его в какую-то дренажную трубу, чтобы в глаза сразу не бросалось, и пошли по коричневым отметкам, которые обещали вывести нас к «Радару».

    Двигаться по путям было не очень удобно: ноги постоянно цеплялись за шпалы, которые кто-то специально положил так, чтобы сбивать с ритмичного шага. Это приводило к тому, что нам приходилось больше следить за тем, что творилось под ногами, а не прямо по курсу. К счастью, туннель, куда мы вошли, оказался достаточно широким, чтобы можно было шагать сбоку от рельсов. Так мы и шли в темноте, а лучи фонарей выхватывали неровные круги перед нами.

    Коридор ветвился, вправо и влево отходили боковые туннели разного калибра. Но основной ствол уходил на юг, отклоняясь иногда от прямой. Наверное, проходчики сталкивались с какой-нибудь подземной скалой и обходили ее.

    Аномалий по пути почти не было, только зеленые пятна «Студня» светились на бетонном полу, и, временами, в боковых коридорах виднелись всполохи далеких «Электр». Иногда в коридоре встречались черные неглубокие лужи, которые мы осторожно обходили. Радиационный фон, в целом, был невысоким, и во влажном воздухе пыль не летала. В связи с этим, после обеда под станцией «Янов» я не включал замкнутую систему дыхания, обходясь фильтрами.

    Мы прошли километра три, так никого и не встретив. По моим прикидкам, сейчас мы были где-то недалеко от Чистогаловки. Значит, до Чернобыля-2 нам оставалось еще километров семь. При средних темпах по Зоне – около четырех часов. Неожиданно коридор открылся в довольно большой коллектор-развязку, где перекрещивалось множество железнодорожных путей. Судя по схеме, сфотографированной в подземельях Янова, это был узел с простым названием «Лесной-7». Нам нужно было пройти прямо через зал и найти туннель, промаркированный правильным цветом. Как только мы переступили границу коллектора, то тут же наткнулись на гору железного хлама. Одновременно с этим запищали ДЖФы, фиксируя множество жизненных форм поблизости, а в темноте попарно засветились рубиновые точки.

    Рефлексы в Зоне значат много. Ни я, ни Леха еще не успели осознать, что произошло, а рефлексы уже крикнули ногам «беги!», и те повиновались, унося нас обратно в коридор. Вслед нам летели камни, железки и прочий утиль. А что вы еще хотели, растревожив семейство, если не сказать – табор, бюреров?

    В том месте, где наш туннель вливался в коллектор, по сторонам от путей были небольшие ниши с наглухо заблокированными дверями в глубине. В них-то мы и спрятались от тучи снарядов, которые запустили в нас подземные карлики. Нам приходилось вжиматься в стены, чтоб не быть покалеченными тем, чем швырялись эти телекинетики- недомерки. Ситуация представлялась мне критической: как только карлики поймут, куда мы спрятались, они начнут швыряться уже прицельно. Хорошо еще, что забежав обратно в туннель, мы сообразили отключить фонари.

    Бюреры, привычные к подземной жизни, отлично ориентируются в темноте. И то, что нас они сейчас потеряли, можно приписать только слепящему свету фонарей, временно лишивших карликов зрения. Но они, наверняка, очень скоро придут в себя и начнут нас прицельно обстреливать. Тогда нам придется оттягиваться назад и искать обходные пути.

    Словно в ответ на мысли, над лехиной головой, как копье, просвистел обломок рельсы. Снаряд выбил искры из стены где-то дальше по коридору и загремел по путям.

    - Пристрелялись! – голос Ледокола в наушниках был веселым до ужаса. – Черти косорылые! Вот же, принесла их нелегкая! Что делать будем, Крохаль, идеи есть?

    - Есть одна. – я уже засунул руку в подсумок, где лежала последняя граната «Гелиос-2». – Отвлеки их.

    - Шо, опять?! – Леха, определенно, пребывал в эйфории, вызванной боевым столкновением. – Мне снова «Цыганочку» плясать?!

    - Что хочешь, то и пляши! – грохот бочки с цементом, упавшей на рельсы между нами слегка оглушил меня. – Хоть приватный танец у шеста, но чтоб эти твари на тебя отвлеклись. И еще! Когда я крикну, глаза зажмуривай и на пол падай!

    - Совсем с ума сошел! – прокричал Ледокол свой диагноз. - …ля! Они в меня камнем попали! Недомерки долбаные! Ну, сейчас я вам устрою!

    Леха сорвал гранату с пояса и кинул ее в зал. Та пролетела немного, потом, подхваченная невидимой рукой, зависла и ринулась в нашу сторону со скоростью выпущенного из пращи камня: подземные карлики, определенно, знали, что это за штуковина к ним прилетела. В то же время по моей голове стукнул булыжник, заставив покачнуться и осесть на пол. Шлем опять меня спас, но я понимал, что еще пара таких попаданий, и я останусь умственно неполноценным.

    Стальной шар гранаты не успел долететь до нас и взорвался в комнате. Ярко полыхнуло, раздался оглушительный хлопок, и бюреры, в ответ на вспышку, пронзительно заверещали. Кого-то из них явно посекло осколками, а кого-то просто ослепило. Взрывная волна ушла в туннель, обдав нас потоками воздуха и клубами пыли. Где-то впереди послышался шум осыпающегося бетона.

    Я выхватил затевахинскую игрушку и с криком «Леха, ложись!» швырнул разработку ученых в зал. Судя по тому, что она пролетела довольно большое расстояние, прежде чем была подхвачена телекинетической рукой, бюреры были не в себе после первого взрыва. Леха отлично усвоил мои инструкции: как только я крикнул, он кинулся лицом вниз и накрыл голову руками. Я последовал его примеру. Через мгновенье в зале разгорелось маленькое солнце. Визг бюреров, испытавших на себе мощь нового «нелетального» оружия, заполонил пространство вокруг. Казалось, что сами стены кричат, переходя на ультразвук. Я скомандовал «гранаты!» и в коллектор полетели остатки наших наступательных боеприпасов.

    Четыре взрыва слились в единый грохот, и пол под нами покачнулся. Теперь уже не клубы пыли, а целые ее пласты осыпали нас. Шум в коллекторе поутих. Мы с Лехой осторожно высунулись из укрытий. Зал, который мы должны были миновать, теперь представлял собой некое подобие поля боя, после того, как по нему поработала тактическая авиация. Единственное, не было воронок. Зато, их отсутствие компенсировалось телами карликов, лежащих вперемешку с бетонными глыбами, обломками рельсов и другим крупным мусором.

    Мы пошли по залу, осторожно проверяя пол под ногами и отодвигая скрюченные тела бюреров. Иногда мы замечали слабое шевеление под завалами и делали несколько контрольных очередей, заставляя контуженых карликов затихнуть навеки. В середине зала было так пыльно, что лучи фонаря рассеивались через несколько метров и ничего не освещали. Вскоре мы набрели на колонну, удерживающую свод. Она раскрошилась у основания и покрылась сетью глубоких трещин по всей высоте, которую способны были осветить наши фонари.

    В зале оставаться было опасно: потолок потрескивал и мог обвалиться в любой момент.

    Возле колонны мы наткнулись на алтарь. Из-за него, щурясь и прикрываясь рукой от света фонарей, медленно покачиваясь, будто змея из корзинки, высунулся контуженый патриарх. Он был старым и дряблым. Дряблым даже для бюреров, кожа которых и в лучшие годы жизни свисает уродливыми складками. Патриарх закашлялся, раскачиваясь из стороны в сторону, что-то пропищал, и мы заметили, как обломки каких-то стальных конструкций вокруг зашевелились, а некоторые куски поднялись в воздух. Черно-белые, в лучах фонарей, железки покачивались в притягательном хороводе. Гипнотизирующие движения патриарха и кружение железа слились в единый танец, лишавший меня сил сражаться. Все это происходило в абсолютной тишине и напоминало кадры из какого-то третьесортного ужастика. В голове у меня было абсолютно пусто, будто кто метлой прошелся, руки безвольно повисли, я стоял и не шевелился, завороженный страшным танцем живого и неживого. Еще несколько секунд, и весь металлолом обрушился бы на нас, погребя под собой двух неудачников.

    Сухой выстрел раздался неожиданно. Наваждение исчезло. Я повернулся. Леха опускал «Абакан», ствол которого ходил ходуном в трясущихся руках. Карлик, с прострелянной головой, рухнул на алтарь. Железки с грохотом посыпались на пол, вздымая густые облака только что осевшей бетонной пыли.

    - Вот не думал, что они еще и гипнозом владеют. – прохрипел Ледокол, потом откашлялся и продолжил, неожиданно сорвавшись на крик: - Дети подземелья, мать вашу! Военные разработки, чтоб им пусто было! Генетики долбаные! Природу они улучшают, идеальных солдат делают! Вам бы с таким встретиться, уроды! Чтоб у вас последние мозги отсохли, чтоб глаза повылазили! Твари! Ненавижу! Что с землей сделали, изверги! Доигрались, сволочи! Тут теперь только мутанты жить могут! Ну, Хозяева, где же вы?! Покажитесь! Ну!!! А-а-а-а…!

    С Лехой случилась истерика. Такое бывает с сильными людьми, которые очень долго скрывают в себе переживания. Но, когда-то, плотина должна была прорваться и дать выход всему накопившемуся. С Ледоколом это произошло сейчас. Он зло ударил по алтарю бюреров, потом несколько раз выстрелил в тело патриарха, столкнул его ногой с возвышения и принялся палить длинными очередями в потолок, безумно хохоча и захлебываясь собственным смехом. Я спрятался за колонну, боясь попасть под шальную пулю.

    Только когда «Абакан» щелкнул затвором, Леха рухнул на колени, уронил автомат, звонко ударившийся о бетон, и завыл, обхватив шлем руками. Я выглянул из-за колонны. Леха всхлипывал, стоя на коленях и уперевшись лбом в пол. «Абакан» лежал рядом. Я подошел и поднял оружие напарника. Тот замолчал, и лишь подергивание плеч выдавали сухие рыдания, рвущиеся из лехиной груди. В наступившей тишине отчетливо слышался все усиливающийся хруст осыпающегося потолка, окончательно растревоженного стрельбой Ледокола. Я поднял голову, и мне на забрало упало несколько мелких камешков.

    - Леха, - я потряс напарника за плечо. – Бежим! Тут сейчас все рухнет к чертовой матери! Давай скорее!

    - Оставь, Крохаль! – Леха вяло отодвинул мою руку. - К чему эти трепыхания? Зона не исчезнет, ты это и сам понимаешь! Так зачем биться об стену, если это не поможет?

    - Леха! – я схватил напарника под плечи и поволок его по пыльному полу в сторону прохода, выдыхая в такт движениям: – Нельзя… сдаваться! Надо… идти… до конца! Борись,.. Леха!.. Борись!.. Иначе,.. к чему… все эти… смерти:.. Охотник,.. Серж,.. Граф,.. Кузя, наконец! Вспомни их,.. тех,.. кто остался… лежать… в Проклятой… Земле!.. Вспомни их!.. Вспомни тех,.. кто первым… пришел сюда,.. вооруженный… только… охотничьим… ружьем!.. Вспомни… первых сталкеров!.. Вспомни!.. Вспомни… о тех,.. кто без раздумья… кидался… в огонь… ядерного пожара… на Станции,.. закрывая… своим телом… других,.. и нас с тобой… тоже,… между прочим!.. Подумай о… вертолетчиках,.. тушивших… реактор,.. о врачах,.. лечивших… пострадавших… при аварии,.. о пожарных,.. первыми… бросившихся… на штурм… огненной стены… в энергоблоке!.. Вспомни.. о тех, кто… на крыше работал,.. разбирая… завалы,.. о строителях,.. возводивших… Саркофаг,… о том,.. кто первым… увидел… Черный камень,.. «Слоновью… ногу»,.. этот хренов… Монолит!.. Если мы… тут останемся,.. то ребята… обидятся!.. Нельзя!.. Тебя… долг зовет,.. понимаешь,.. долг!.. Давай, Леха!.. Не сдавайся!.. Будь… сильным!..

    Автомат Лехи нещадно бил по меня щиколоткам, «Гроза» то и дело сползала с плеча и падала на пол, путаясь в ногах. Мне приходилось останавливаться и поправлять ношу. Глаза заливал горячий соленый пот, заставляя лицо, разбитое при падении на дно колодца, болеть. Но я тянул и тянул напарника к спасительному коридору, не думая о том, кто нас там может встретить. Потолок трещал все более и более отчетливо, и струйки песка, вперемешку с бетонной крошкой сыпавшиеся сверху, уже превратились в настоящие потоки.

    До зева туннеля оставалось еще метров пять-семь, когда своды зала начали обваливаться. В пыли и темноте не было этого видно, но я, услышав характерный треск, перешедший в грохот, отчетливо представил, как, колонна, удерживающая свод, подломилась у основания и завалилась, расколовшись на несколько фрагментов. Следом за ней рухнули части куполообразного потолка, а за ними посыпались тонны грунта. Процесс этот начался с середины зала и расширялся, будто воронка, засасывающая камни и песок с поверхности.

    Я дотащил-таки Леху до туннеля, своротив по пути пирамиду из черепов, упал внутрь и утянул «Долговца» за собой. Сил двигаться дальше у меня просто не было. Если бы камни обвала полетели в туннель, то я не смог бы даже увернуться от них. Но огромный кусок плиты, рухнувший сверху сразу после того, как мы ввалились в проход, отгородил нас от зала. За плитой слышался грохот обваливающихся конструкций, сама преграда ощутимо подрагивала, но в коридоре, где мы с Лехой оказались, было относительно спокойно.

    Я лежал, закрыв глаза, полностью опустошенный. Сил у меня уже не осталось. Мне хотелось только уснуть и не просыпаться несколько дней. А когда проснусь, я хотел, чтобы кошмар последних недель остался там, во сне. Вся Зона осталась бы во сне, а я бы очутился под пушистым одеялом дома. И рядом чтобы стояла тарелка с булочкой и чашка какао, с густой пенкой, как варила его мама.

    Обвал за стеной прекратился, и в туннеле наступила могильная тишина. Лучи наших фонарей прорезали пыльный воздух и упирались в потолок, построенный, как и стены, из дугообразных чугунных блоков, уложенных на манер кирпичей в кладке. Только скреплены блоки были не цементом, а огромными болтами, прошивавшими их чугунные стенки. Пол, на котором мы лежали, был бетонным, и по нему куда-то в темноту убегали рельсы узкоколейки.

    Пятно моего от фонаря не шевелилось, высвечивая один и тот же участок потолка. Я уже посчитал, сколько чугунных блоков перекрытия мне можно видеть, запомнил, какой из них растрескался, а какой наоборот, отливает тусклым матовым свечением. Лехино же пятно монотонно перемещалось из стороны в сторону. Похоже, напарник качал головой.

    Наконец, Ледокол успокоился и пришел в себя. Пятно на потолке остановилось, потом качнулось и передвинулось на стену – Леха встал. У меня сил пошевелиться все еще не было. Я только смог сощуриться, закрываясь от света, когда Леха склонился надо мной.

    - Крохаль, - позвал меня напарник. – Ты как?

    - Бывало и лучше! – честно признался я. – Думаешь, твою тушу легко тащить? Сядь уже на диету, что ли!

    - Ладно! Прости! – Леха протянул руку, чтобы я мог подняться. – В расчете, напарник?

    - В расчете! – согласился я и встал на ноги, опираясь на лехино плечо.

    Ледокол поднял «Абакан», оброненный мной при падении, перезарядил его, протер стекло налобного фонаря и приосанился, пытаясь явить вид бравый и воинственный. Но в потрепанном запыленном костюме у него это плохо получилось.

    Я засмеялся. Леха подхватил. Смех наш нарастал как лавина и уже не мог остановиться. Пройдя точку апогея, смех начал стихать, забрав у нас последние силы, и вскоре превратился в протяжное «и-и-и-и-и!..», больше напоминающее стон.

    Смех освежил нас, вытеснив из головы дурные мысли. Не знаю как Леха, я же ощутил себя значительно бодрее, когда откинул забрало и вытер глаза чистой тряпочкой, которую обнаружил в одном из карманов. Она, собственно, служила для протирки оптики, но, поскольку глаза – тоже оптические устройства, я воспользовался ей, чтобы высушить слезы, выступившие от смеха.

    Отсмеявшись, я перезарядил «Грозу» и встал рядом с Лехой, готовый к дальнейшему покорению Зоны.

    - Ну, напарник, - сказал я, - идем?

    - Идем! – ответил мне Леха. – Только куда?

    - Прямо! К «Радару». – я махнул рукой вдоль туннеля. - Надо же до него, в конце концов, добраться и посмотреть, что там, в Чернобыле-2, происходит. Не зря же про него столько историй рассказывают.

    - Не зря! – раздалось у нас за спиной.

    Мы обернулись, готовые стрелять, но уперевшись взглядами в рябые от частого использования стволы автоматов, не рискнули нажать на курки.

    В коридоре зажегся неяркий свет, не режущий глаза, но позволяющий хорошо рассмотреть окружающее. Со стороны заваленного прохода в стене была открыта незамеченная нами дверь, из которой уже вышло пять человек в черной униформе. За поляризационными стеклами боевых шлемов нельзя было рассмотреть их лица. У каждого на плече был шеврон: серебряная гипнотическая спираль, вписанная в перевернутый равносторонний треугольник. Четверо из бойцов были вооружены автоматами «Вихрь».

    Не знаю как Леха, а я был знаком с этим смертоносным оружием, применяемым спецслужбами. Автомат построен на базе «ВАЛа», использует тот же тип патронов, но отличается меньшими габаритами и приспособлен для скрытого ношения. Такими автоматами комплектовались контртеррористические подразделения. Автомат, в силу своих небольших габаритов, был удобен для использования именно в замкнутых помещениях, а применение патрона СП-6, позволяло эффективно бороться с противником в бронежилетах. Таких игрушек в Зоне я не видел даже у группировок. Все ходоки предпочитали пользоваться чем-то длинноствольным, чтобы увеличить точность стрельбы. А тут, смотри-ка, прямо спецназ! Кстати, стойка бойцов выдавала в них принадлежность к какому-то спецподразделению, но, совершенно точно, не к армейскому спецназу. Одно из двух, либо тут власти что-то чудят, либо неизвестная группировка, у которой в инструкторах минимум полковник «Витязя».

    Пятый, офицер, стоял позади бойцов без автомата, но на его бедре виднелась кобура с пистолетом, в котором я без труда опознал АПС, знаменитый «Стечкин».

    - Господа, - проговорил офицер, вставая сбоку от бойцов. – Я предлагаю вам сдать оружие. Ручаюсь, что делается это для вашей же безопасности. Мы не хотим причинять вам вреда. Пожалуйста, положите оружие на пол прикладом ко мне и отойдите на три шага назад.

    Под прицелом автоматов, да еще, если понимаешь, что держат их профессионалы, очень трудно возражать. Мы положили свое оружие и отошли на оговоренные три шага. Офицер подобрал наши автоматы, пистолеты и скрылся за дверью. Через некоторое время он вернулся. Нас с Лехой развели в разные стороны и по очереди сноровисто обыскали. Вспомнив, как это делали ребята из «Свободы», я в полной мере ощутил разницу между любителями и профессионалами. «Фримены» работали грубо, нервно, стараясь быстрее закончить с обыском и отойти от меня на безопасное расстояние. Тут же явно действовал специалист, хладнокровный и уверенный в себя. Движения его были мягки, а касания едва ощутимы. Но, несмотря на это, мастер личного досмотра лишил меня всего, что могло быть использовано в качестве оружия. С Лехой поступили точно так же.

    Потом офицер унес наше снаряжение за дверь, вернулся оттуда с парой пластиковых наручников и сковал нам руки за спиной. Все описанные действия происходили без суеты и лишних движений, словно мы находились на плацу, а не в Зоне, готовой подкинуть любой сюрприз в любой момент. Кроме тех слов, который произнес офицер в самом начале, больше ничего сказано не было. Солдаты прекрасно понимали друг друга по движениям и считали излишней роскошью тратить драгоценное время на разговоры, что свидетельствовало об их выучке и сыгранности.

    Когда мы были готовы к транспортировке, два бойца ушли за дверь и закрыли ее изнутри. Скрипа, ожидаемого мной, не было. Дверь повернулась на отлично смазанных петлях и плотно, без щелей, встала в пазах. Я присмотрелся. Если не знать, что тут есть дверь, то чугунная плита ничем не отличалась от остальных. Да и зная о секрете, заметить отличие этой плиты от любой другой было невозможно.

    Офицер сделал приглашающий жест. Мы двинулись вперед по тускло освещенному коридору, конвоируемые двумя автоматчиками и молчаливым начальником, который так и не удосужился вынуть из кобуры личное оружия, полностью, видимо, доверяя своим бойцам.

    Скорость, заданная конвоирами, показалась мне чрезмерной. По Зоне так быстро не передвигаются, если только не собираются свести счеты с жизнью. Ребята, похоже, не волновались относительно того, сколько им осталось на этом свете, и бодро вышагивали по коридору, заставляя нас взять непривычно резвый темп.

    Как и раньше, слева и справа в туннель открывались двери и проходы. Только теперь, при свете, мы могли рассмотреть убранство подземелий более подробно. Частично двери были заблокированы, а местами даже завалены. Там же, где они были открыты, виднелись такие же тускло освещенные коридоры, только без железных дорог. Дважды мы проходили через пересадочные узлы, поменьше, чем под Яновым, но, все равно, удивлявшие своими размерами. На одном из таких узлов, на тупиковом пути, я разглядел железнодорожную платформу, на которой были смонтированы держатели для чего-то большого и цилиндрического.

    - Это для ракет. - шепнул мне Леха, шедший рядом и тоже смотревший во все глаза по сторонам.

    После этих слов нас с напарником отделили друг от друга, и между нами встал офицер, так что общение с Лехой прервалось.

    Мы прошли уже километров пять, когда конвой неожиданно остановился. Ничего примечательного в этом месте не было – такой же коридор, как и все остальные. Офицер, однако, считал иначе. Он подошел к стене, куда-то нажал, и несколько панелей отошли в сторону, открывая проход. За ним показался еще один туннель, немного под углом отходящий от основного ствола. Мы вошли внутрь. Дверь за нами автоматически закрылась. Пройдя еще около полукилометра, мы очутились в комнате, метров пять на семь. Нас с Лехой развели по углам, усадили на скамеечки и сняли наручники. Я собрался было потереть затекшие запястья, но с удивлением обнаружил, что следов от браслетов на них нет. Судя по лицу Ледокола, он тоже не ожидал такого гуманного с собой обращения.

    - Господа, - офицер встал у двери и повернулся к нам лицом. – Мы не причиним вам вреда.

    - Свежо придание! – зло проворчал Леха.

    - Ваше разоружение было вынужденной мерой, я приношу вам за это свои извинения. – офицер развел руками. – Но вы могли причинить, по незнанию, немалый вред, как себе, так и нашей организации.

    - Что это еще за организация? – набычился Леха.

    - Я не уполномочен отвечать на подобные вопросы. – офицер еще раз развел руками.

    Я уже понимал, к чему он клонит, поэтому помалкивал. Леха, отнюдь не дурак, тоже догадывался, что офицер всего лишь посыльный. Но взрывной характер Ледокола не позволял ему молчать.

    - А кто уполномочен? Отвечай, задохлик! – Леха вскочил, но тут же уселся обратно, разевая рот как рыба, вытащенная на берег: один из бойцов в мгновенье ока очутился рядом и куда-то Ледоколу нажал.

    - Алексей, я приношу вам извинения за эту вынужденную меру, и впредь прошу воздержаться от подобных демаршей.

    Извинения офицера были Лехе до фонаря, а вот упоминание имени возымело действие: Ледокол затих на скамейке.

    - Итак, - продолжил офицер, как ни в чем не бывало. – Через некоторое время вы встретитесь с моим руководством. Это произойдет примерно через сутки. До того я рекомендую вам отдохнуть. Вам будут предоставлены комнаты с возможными удобствами и сменная одежда. В целях безопасности вас поселят в разных комнатах. Кстати, господа, вы можете снять шлемы, воздух тут вполне пригоден для дыхания.

    Сказав это, офицер подал нам пример. Он поднял забрало, и я увидел за ним обветренное лицо, в обрамлении поседевших волос. Офицер посмотрел на нас, развернулся и скрылся в коридоре, по которому мы только что прошли.

    Конвойные открыли дверь в противоположной входу стене и повели нас дальше. Руки наши были свободны, но, учитывая недавно случившееся, лезть в драку не хотелось ни мне, ни Ледоколу, уныло шагавшему рядом.

    Непривычное ощущение свежести немного кружило голову. Давно в Зоне я не дышал таким чистым воздухом. Да, определенно, система фильтрации и кондиционирования у ребят налажена хорошо.

    К кому же мы попали? Этот вопрос мучил меня уже давно – с момента нашего пленения. Судя по шевронам, это не «Монолит», а какая-то другая организация. О такой эмблеме я не слышал. Но, если судить по подготовке и оснащению, ребята тут подобрались серьезные. Я думаю, что с ними никто не сможет потягаться в одиночку. Разве только «Наемники», и то, не уверен.

    Серьезные товарищи минут сорок вели нас по коридорам, сменяющим друг друга. Бесконечная мешанина переходов, поворотов, и перекрестков окончательно перепутала в моей голове все представления о топографии. Если в начале нашего путешествия с молчаливыми сопровождающими я еще фиксировал направление, то вскоре сбился. Мне стало ясно, что без провожатого из этого лабиринта нам не выбраться. Куда там Тесей с его нитью Ариадны! У него только один противник был – Минотавр, на мой взгляд – не страшнее кровососа. А в этих подземельях, больше чем уверен, стоило повернуть не туда, и ты мог запросто оказаться в глотке какой-нибудь твари, для которой и названия еще не придумали. Хотя по пути нам мутанты и не встречались, но я чувствовал, что они тоже живут в катакомбах.

    Интересно, а что этим господам от нас надо, раз уж невозможно определить, кто они? Странное, подчеркнуто вежливое обращение офицера с нами резко диссонировало со всем остальным, что я видел на поверхности. Стоп! На поверхности! Вот оно, ключевое слово! Мы-то сейчас не на поверхности! Мы находимся в другом мире, где властвуют другие законы! Что это за законы, предстояло еще разобраться. Раз нас сразу не пристрелили, значит, кому-то мы очень нужны. Это немного ободряло.

    По моим прикидкам, мы прошагали километра три от комнаты, где нас покинул седой офицер. Охранники за это время не проронили ни звука. Я нутром чувствовал, что Ледокола распирает от желания наладить с ними вербальную коммуникацию, чтобы хоть как-то прояснить нашу судьбу. Я решил поддержать его в этом благом намерении.

    - Скажите, - обратился я к солдату, шедшему впереди нас, - сколько нам еще идти?

    - Около десяти минут, - не поворачивая головы проговорил конвоир.

    - Спасибо! – поблагодарил я его и собрался развить первый маленький успех в этих переговорах, но Леха меня опередил:

    - А где мы сейчас находимся?

    - В подземном коммуникационном тоннеле. – ответил боец неизвестной группировки. Я пытался уловить в его словах хоть какой-то намек на иронию, но тщетно – голос охранника был ровным и бесстрастным: он просто выдавал информацию.

    - Хорошо, что не в воздушном! – не удержался Леха от сарказма.

    - Почему? – поинтересовался провожатый, так же не поворачиваясь, и не проявляя эмоций.

    - Потому что в воздушном я бы тебя выкинул в первый же иллюминатор, а потом долго смотрел, как ты руками машешь, пытаясь взлететь. – честно признался Леха и с видимым наслаждением хрустнул кулаками.

    - Если мы погибнем, господин Ледокол, то вы отсюда не выберетесь никогда: карт подземелий у нас с собой нет, а продвигаемся мы по ориентирам, известным только нам. – все так же спокойно возразил ему конвоир.

    Леха крякнул и не сразу нашелся что ответить, зато, когда сформулировал свою мысль, лицо его засветилось от представленной картины.

    - Мы бы нашли способ тебя разговорить! – проинформировал Леха наших тюремщиков и сладко зажмурился.

    - Вряд ли, - совершенно спокойно сказал боец. Было совершенно очевидно, что он уверен в своей правоте. Более того, я почувствовал, что это были не пустые слова. М-да-а! Влетели мы по самые – самые. Дальше некуда, просто! Тут мне в голову пришла мысль, разом перевернувшая некоторые представления о жизни вообще, и о жизни в Зоне – в частности. Интересно, а не этой ли группировке собирались меня продать ребятки из «Свободы»? Может, «Монолит» был только прикрытием? Если все так, то, получается, что я сам пришел к покупателю. Бесплатно. Окажись это правдой, то я буду долго смеяться. Наверное, пока живот не надорву.

    Коридор закончился овальной дверью. После всего увиденного, я ожидал, что мы опять придем к стене, возле которой надо будет три раза присесть, два раза подпрыгнуть и один раз крякнуть, чтобы он открылась. Но все вышло гораздо прозаичнее: один из солдат постучал, нас оглядели в глазок, и дверь приглашающее раскрылась. За дверью оказалось помещение, типа караулки, разделенное посередине двумя стальными решетками, в которых были проделаны проходы, смещенные друг относительно друга. Между решетками оставалось пространство метра в полтора. Нас завели внутрь, и передали с рук на руки другим бойцам, так же не отличавшимся разговорчивостью. Они проводили нас на санобработку, тщательно прополоскали, смывая грязь с костюмов, и вернули обратно в караульное помещение.

    Конвоиры, в полном молчании, терпеливо ждали возле стены.

    За караулкой нас встретил хорошо освещенный широкий коридор, уходящий влево и вправо. Он уже не был круглым, будто пробуренным в скале, а имел привычную прямоугольную форму. По одной стене коридора, сильно напоминая гостиницу, располагалось множество дверей. Если же быть более точным, то длинный коридор, железные двери, решетки и конвой больше походили на тюрьму, нежели на пятизвездочный отель. От застенков это место выгодно отличало весьма предупредительное, в сложившихся условиях, отношение охраны к нам. Не было тычков стволами автоматов между ребер, ударов кулаком по телу, грубых слов. Если быть совсем честным, то слов не было вообще. Видимо, местное начальство не любило болтунов.

    Мы свернули направо и пошли мимо закрытых комнат. Коридор повернул. За углом оказалось, что он не заканчивается, а продолжается еще метров на пятьдесят. Возле одной из дверей мы остановились, провожатые открыли ее и пригласили Ледокола пройти внутрь. Леха, непонимающе озирался, но сопротивляться не стал. Дверь за ним закрылась. Мне были приготовлены апартаменты через три от лехиных.

    Когда за моей спиной хлопнула дверь, я смог осмотреться в новом месте. Небольшая комнатка с двухъярусной кроватью, на которой лежали матрацы, застланные серым бельем. Рабочий стол, который можно было использовать как в качестве письменного, так и обеденного. Справа от стола - одежный шкаф, внутри, я заглянул из любопытства, на вешалке висела черная форма, такая же, как у солдат, только без шевронов и знаков различия, и не боевая, а повседневная. Я вынул вешалку из шкафа и прикинул размер. Получалось, аккурат на меня! Учитывая мою нестандартную фигуру, разумно было предположить, что меня тут ждут не первый день.

    Свет лился из двух белых матовых плафонов, прикрепленных к потолку. Выключатель нашелся не стене возле входа. Рядом с ним я обнаружил еще одну дверь – сдвижную. Она привела меня в санузел. Унитаз, небольшая раковина, больше похожая размерами на рукомойник и, за шторкой, поддон с ржавыми пятнами прямо под висящим на стене десятилитровым бойлером. Я открыл кран рукомойника – тонкой струйкой потекла ледяная вода. В душе она была уже значительно теплее. Покрутив немного ручки, я добился того, что струя воды стала толще и заметно горячее. Я перекрыл вентиль, экономя драгоценную воду, и посмотрел на унитаз, украшенный внутри рыжими потеками. Интересно, а в бачке тоже вода? Шикуют, значит, местные хозяева жизни! Воду в толчок провели! Я нажал на ручку смыва. Сначала послышался характерный шум, а потом из бачка хлынула вода, ржавая и маслянистая, явно техническая. Ну, не пять звезд, конечно, но жить можно. Вполне. Я вновь нажал на ручку унитаза и еще раз полюбовался на рыжую воду. Да, жить можно.

    Глядя на то, как ржавая жидкость убегает в трубу, я вдруг понял, что хочу пить. Во фляге у меня оставалось еще немного воды, уже затхлой, но, все еще пригодной для того, чтобы утолить жажду.

    Я вернулся в комнату, вынул флягу и собрался допить остатки, когда мой взгляд упал на аккуратно сложенный лист бумаги, лежащий на кровати. Видимо, я его сразу не заметил. Я отложил флягу, и взялся за письмо. В нем было всего несколько печатных строк, извещавших меня, что в комнате я могу свободно распоряжаться всем, чем пожелаю, что комнату лучше не покидать (в скобках стояло «для вашей безопасности»), что через сутки состоится аудиенция у руководителей проекта (так и было – «проекта»), что питанием меня обеспечат. Пока же предлагалось переодеться и привести себя в порядок. В постскриптуме аноним извещал, что вода в кране питьевая.

    Мне порядком надоела неопределенность и подчеркнутая вежливость наших хозяев. Но я решил, что раз не могу ничего изменить, то надо воспользоваться их гостеприимством. Скинув комбинезон, я с наслаждением напился ледяной воды, которая оказалась удивительно вкусной после Зоны, и принял горячий душ, о котором давно мечтал. Потом я переоделся в черную униформу и завалился на койку.

    Проспал я часов двадцать, не меньше. Кода проснулся, то увидел, что на столе стоят две жестяные банки с консервами, столовый прибор и бутылка с водой. Я присел на табуретку и с удовольствием, можно сказать – наслаждаясь, позавтракал. Вернее – пообедал, если судить по часам.

    Как только я поел, в комнату постучали, будто человек ждал, когда я закончу трапезничать. Дверь раскрылась, на пороге стоял офицер, который изначально сопровождал нас. Солдат рядом с ним не было, но АПС, все еще висевший на бедре, недвусмысленно намекал о серьезности моего провожатого.

    - Пойдемте, пожалуйста. – проговорил пришедший.

    Мы вышли и опять отправились в турне по катакомбам. Повернув несколько раз, мы оказались в коридоре, где справа и слева были прозрачные двери. Я с любопытством вертел головой. Через стекло были видны комнаты и залы, уставленные электроникой. Монстры вычислительной техники, явно изготовленные еще в Советском Союзе, мирно уживались тут с ультрасовременной техникой. В комнатах царило оживление. Люди в черной униформе сновали между ящиками, сидели за мониторами, переходили из комнаты в комнату. Словом – командный пункт, не меньше. В своем предвидении я оказался прав: мы миновали зал, где на невысоком, но очень большом столе была разложена, нет, сконструирована карта Зоны! Это был макет. На нем виднелись возвышенности и впадины, строения, реки и ручейки, болота и леса. Красными пятнами с цифровыми обозначениями были отмечены аномалии, местоположение которых не менялось уже много лет.

    Я немного притормозил, собираясь рассмотреть чудо-произведение, но провожатый мягко подтолкнул меня, сказав: «у вас будет возможность познакомиться с картой поближе». Пришлось подчиниться. Мы прошли через зал, миновали небольшой тамбур и я оказался в кабинете, одну из стен которого занимали мониторы. На них отображались разные места Зоны. На одном я узнал Свалку, на другом – ангары «Ростока». Дальше рассмотреть экраны у меня не получилось, потому что мое внимание привлек субъект, повернувшийся в высоком кресле ко мне от мониторов.

    Это был очень старый мужчина, с желтыми глазами, которые я однажды уже видел.

    - Присаживайтесь, - проскрипел старик и указал мне на стул. – Разрешите представиться, я – Меченый, он же – Стрелок. Рад приветствовать вас, Крохаль!

    Сказать, что я онемел, значит – ничего не сказать. Я проглотил язык, потерялся, попутался, не знаю, какое определение можно еще подобрать, чтобы описать мои чувства. Я сел на предложенный стул и молча посмотрел на старика. А он, так же ни слова не говоря, разглядывал меня. Наконец, я смог выдавить:

    -Вы же мертвы! – в то, что передо мной именно Меченый, я поверил сразу, и не мог пересилить себя, сказав знаменитому сталкеру «ты».

    - Мертв, - легко согласился он. – Так все думают. Да и проще так. Ни тебе кредиторов, ни бывших врагов, ни бывших друзей, которые, порой бывают еще хуже. Благодать!

    После этих слов Меченый надсадно закашлялся. Когда приступ прошел, он взял стакан воды и отпил из него. Как Граф в свое время, честное слово! Если он сейчас начнет сватать мне свою дочь, или попросит сыночка под опеку взять, то я решу, что крыша моя отправилась в кругосветное путешествие!

    Но знаменитый сталкер не стал доводить ситуацию до абсурда. Он покачался немного в кресле, еще раз взглянул на меня и произнес:

    - У вас, наверняка, много вопросов. Я готов ответить на них. Задавайте.

    - Предполагалось, что вопросы будете задавать вы. – сказал я.

    - Во-первых, - наставительно ответил сталкер, - вопросы вам задавать буду не я, а другой человек. Во-вторых, всему свое время. Сейчас оно принадлежит вам. Так что, вперед.

    - Где Ледокол, что с ним? – начал я.

    - Он тут, в смысле – в комплексе. С ним все в порядке. И, надеюсь, в порядке будет и дальше.

    - Что это за место?

    - Подземный командный пункт под Чернобылем-2. Его привела в надлежащее состояние и активно использует наша организация.

    - Что за организация?

    - Вас название интересует? Оно очень пафосное, я его не люблю, но таково было желание основателей. Организация называется «Немезида».

    - Гм, действительно, пафосное. А чем она занимается?

    - Мы контролируем Зону. – просто ответил Меченый.

    От такого ответа у меня аж зубы свело. В том, что это не ложь, я не сомневался ни на секунду. Надо же! Контролируют Зону. Вот, оказывается, какие они, Хозяева, воспетые в сталкерских легендах!

    - Что вы делаете?! – решился я уточнить, думая, что, все-таки, неправильно понял старого ходока.

    - Контролируем Зону. Вернее – основную Ее часть. Вы удивлены? Думали, что тут инопланетяне хозяйничают? Нет. Мы все – люди… Или, когда-то ими были, - добавил мой собеседник через паузу.

    - «О-сознание»?! – мне показалось, что я нашел правильный ответ.

    - «О-сознание» имеет к нам прямое отношение, хотя, проект в своем первоначальном виде давно свернут. Скорее, нас надо именовать «Анти-О-сознание». Так будет ближе к истине.

    - Угу. Контролируете, значит! И убиваете людей?!

    - К сожалению! – вздохнул Меченый. – Жертвы неизбежны. Но, поверьте, без нас их было бы значительно больше. Значительно! Я понимаю: тысячи погибших сталкеров – очень большая цифра. Но они пришли сюда сами, их никто не звал. Это был их выбор, осмысленный и взвешенный. А что бы вы сказали, если бы жертв было не несколько тысяч, а несколько миллиардов, причем большая часть из них – обычные мирные жители, которым никто права выбирать не дал бы?

    - Не знаю. – я не нашел, что ответить. – Если действительно так, то жертвы, естественно, оправданы. Только, я не могу понять, каким образом.

    - Очень просто. – сказал Меченый. – Если бы наша организация или ей подобная не существовала, то у Зоны было бы только два пути: Она могла бы медленно расползаться, поглощая Землю, что, кстати, и делает, только, с гораздо меньшей скоростью, чем позволяет Ее потенциал. Гораздо!

    - А второй путь?

    - Зоной, со всем ее содержимым, завладели бы другие личности. Тогда на планете настал бы Апокалипсис. Не в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Просто, группа людей установила бы мировую тиранию, перед лицом которой пали бы все существующие режимы и страны. Да-да, и страны. Россия, Америка, Евросоюз, Китай, Африканская коалиция, Азиатское содружество, они все бы были поглощены одной ненасытной утробой.

    - Да, заманчивая перспектива. А что сейчас?

    - Сейчас Зона, со всем ее содержимым, сидит в определенных рамках, которые мы стараемся поддерживать. Сидит, и благополучно охраняет свое содержимое, вверенные Ей тайны.

    - Что за «содержимое»? – решил я уточнить смысл слова, трижды произнесенного Меченым.

    - На этот вопрос лучше ответит мой коллега. Он сейчас подойдет.

    - Почему не вы?

    - Чтобы осмыслить все, вам придется совершить экскурсию по нашему комплексу. А я слаб для такой прогулки. Кстати, человек, о котором я говорю, курит, а я с некоторых пор отказался от этой дурной привычки. Врачи запретили… - Меченый кило ухмыльнулся. – Так, вот и ваш провожатый.

    Дверь за моей спиной открылась, и с порога раздался голос:

    - Привет, Крохаль!

    - Привет!.. – я повернулся и замер на полуслове, потому что на пороге комнаты в черной униформе «Немезиды» стоял Охотник собственной персоны!

    Я сидел, открыв рот. После того, как я столкнулся с легендарным сталкером, давно считавшимся погибшим, меня уже ничто, казалось, не должно было удивить. Но Охотник! Я же видел его ПДА! Я лично повесил его медальон на Печальную стену в баре «100 рентген»! Как?! Или, это мираж, вызванный действием пресловутого «Выжигателя»?! А, может, это все- мираж? А я сейчас, на самом деле, лежу где-нибудь под кустом между Буряковкой и Чстогаловкой?

    Наверное, мои мысли отразились на лице, потому что Охотник ухмыльнулся, подошел ближе и взял меня за руку. Она была теплой и материальной.

    - Я не галлюцинация. – голос моего учителя тоже был реальным. – Излучение «Радара» сюда не проходит – бункер прекрасно экранирован. Так что, все это – объективная реальность, данная нам в ощущениях.

    При этих словах я расплакался. Стыдно признаться, но я, прошедший серьезную спецподготовку, обученный сдерживать свои эмоции в любых ситуациях, обученный терпеть боль и молчать на допросах, обученный хладнокровно убивать и убивавший, обученный выбираться из любой западни, рыдал как ребенок. Рыдал взахлеб, до солей! Рыдал, и не мог остановиться! Слезы градом катились из глаз, пробегали по лицу, оставляли соленый привкус во рту и капали на китель. Я пытался их унять, вытирая глаза кулаком, но это не помогло. Я пытался задавить рыдания усилием воли, но воля спасовала. Словом, я рыдал! Рыдал так неподдельно, как это бывает только у детей, которые еще не научились лгать. Рыдал, и смеялся одновременно. Смеялся, потому что передо мной стоял мой Учитель, которого я, хоть сам и не признавался в этом, почитал первым человеком, после отца с матерью. Передо мной стоял Человек-Которого-Я-Потерял-И-Вдруг-Вновь-Обрел. Так искренне я плакал, только когда не стало отца. И Охотника. Теперь, вот, плачу, потому что Охотник вернулся.

    Учитель смотрел на мои переживания и улыбался. Было видно, что он рад нашей встречи так же подлинно, как и я. Наконец, мне удалось взять себя в руки, слезы унялись, я поднялся и крепко обнял Охотника. Реального, неподдельного, не мираж и не сон! Настоящего!

    - Ну что ты, что ты? Расплакался, как баба! – Охотник похлопал меня по спине. – Я жив, все хорошо!

    - Теперь, точно хорошо! – я обернулся к Меченому, прячущему задорную улыбку в морщинах возле глаз. – Мы можем идти?

    - Конечно! – ответил он. – Идите. Охотник, когда закончите, загляни ко мне, пожалуйста. Дело есть.

    - Загляну, - ответил Охотник, и мы вышли.

    Неспешно мы некоторое время шли молча. Потом Охотник заговорил:

    - С чего начать?

    - С начала!

    - Хорошо, тогда позволь задать тебе один вопрос. Ты знаешь, кто такой Тесла?

    - Смутно что-то помню. – я удивился странному вопросу. - Из школьной программы. Физик, кажется? Нет?

    - Физик. – кивнул Охотник. – И не просто, а гениальный! Именно он дал начало Зоне много лет назад.

    - Чего сказал? Как какой-то поляк мог породить все это?



    - Сейчас расскажу. Пока дойдем до наблюдателей, у нас есть время. Значит так. – лицо Охотника стало одухотворенным, было видно, что он окунулся в любимую тему. - Во-первых, Никола Тесла не поляк, а серб. Он родился в середине девятнадцатого века в тогдашней Австро-Венгрии. Во-вторых, он гениальный физик, намного опередивший свое время. Он занимался многими вещами, связанными с электромагнитными волнами. Его разработки сейчас используются и в медицине, и в радиосвязи, и на кухне. СВЧ-печь тоже создана на основе его наработок. Но нас сейчас интересует не это, а его опыты по передачи энергии на расстоянии. Конечно, он не мог выйти на тот уровень, который нам доступен сейчас. Но, не в этом дело. Тесла, в результате своих опытов, доказал, что энергия может быть передана на большие расстояния с использованием только естественных сред. По воздуху, например. Причем расстояние не имеет значений. Это же прорыв! Разработками, в первую очередь, заинтересовались военные, куда ж без них! Представляешь, тут мы создаем некий излучатель, который посылает пучок электромагнитных волн в любую точку Земли. Заманчиво! Подобрав частоту, мощность и модуляцию сигнала можно где-нибудь что-нибудь взорвать, причем, незаметно. Ядерное оружие явилось, впоследствии, лишь более быстрой и дешевой альтернативой тому, до чего дошел Тесла, хотя он сам, думаю, не подозревал, как могут люди повернуть его изобретения! Прости, отвлекся. Так вот, Тесла, завершив образование, уехал из Австро-Венгрии в Америку и там провел большую часть своей научной жизни, умудрившись поцапаться с Эдисоном, Вестингазуом и Джоном Пирпонтом Морганом. Причем с Эдисоном они разругались до такой степени, что оба отказались от Нобелевской премии, на которую номинировались одновременно. Им предлагали ее поделить, но они оба хлопнули дверью. Однако, это все исторические байки, а теперь начинается самое интересное. В конце девятнадцатого века в Колорадо Тесла занимался изучением стоячих электромагнитных волн. Один из опытов Тесла направил на исследование возможности самостоятельного создания стоячей электромагнитной волны. Кроме множества индукционных катушек и прочего оборудования, необходимого для реализации идеи, он спроектировал усиливающий передатчик, получивший, в последствие, его имя. На огромное основание трансформатора были намотаны витки первичной обмотки. Вторичная обмотка соединялась с шестидесятиметровой мачтой и заканчивалась здоровенным медным шаром. При пропускании через первичную обмотку переменного тока в несколько тысяч вольт, во вторичной возникал ток с напряжением в несколько миллионов вольт и частотой до 150 тысяч герц. Во время этих экспериментов в Колорадо были частые грозы. Погода вернулась к нормальному состоянию, когда Никола Тесла завершил свои опыты. Короче, гениальный изобретатель и физик добился своего: он научился передавать энергию на расстоянии. От технологического прорыва удерживало лишь то, что все эти проекты были сопряжены с огромными затратами электричества. Так, первый запуск эксперимента прервался из-за сгоревшего генератора на электростанции в Колорадо-Спрингс, который был источником тока для первичной обмотки усиливающего передатчика. Мы все ближе подбираемся к Чернобылю и АЭС, понимаешь? В процессе опытов, попутно, выяснилось, что электромагнитные импульсы, имеющие разную частоту, совершенно неодинаково действуют на человека. Тот же Тесла, например, доказал, что переменный ток с частотой более 700 герц не вызывает отклика в болевых рецепторах человека, но, при определенных условиях, может иметь выраженный термический эффект. На этом принципе, кстати, построены все аппараты ультразвуковой медицинской диагностики и приборы УВЧ-физиотерапии. Термин «инфразвук», надеюсь, тебе знаком? Так вот, тут тоже не обошлось без наработок гениального серба. Инфразвук, особенно модулированный определенным образом, способен вызывать негативные эмоции, вплоть до животного страха, у людей. Весь вопрос в том, как его направить в нужное место. Представляешь, что случится с армией, которая попадет под излучение такой установки? Да она побежит в панике при одном виде врага! Теперь перенесемся ближе к нам. Середина прошлого века. Тесла недавно умер, заболев пневмонией после перелома ребер. Под машину попал, бедолага. Так вот, Тесла как Ленин: умер, но дело его живо. Военные не оставили в покое придумки физика, а наоборот, принялись их углублять вширь и расширять вглубь. В конце шестидесятых – начале семидесятых годов, а местами и раньше, крупные державы затеяли какое-то циклопическое строительство. На Аляске, в Гренландии, на Скандинавском полуострове, в нескольких точках Советской империи стали появляться странные сооружения. Гигантские плоские, шарообразные, похожие на стену решетки. В СССР, например, они располагались в Комсомольске-на-Амуре, Николаеве и, угадай, в Чернобыле-2. В декабре 1978 года мир впервые услышал «Русского Дятла». Мощность радиосигнала колебалась от 10 до 40 мегаватт, а широта диапазона составляла около 40 килогерц. Дробный стук вклинивался в частные и служебные радиопереговоры, сводил с ума диспетчеров авиалиний, и, вообще, вел себя крайне вызывающе, тем более, что ухватить его за хвост было сложно – он перескакивал с частоты на частоту без видимой системы. В конце концов, «Дятла» поймали и попытались заставить заткнуться, мотивируя это тем, что сигналы могут входить в резонанс с колебаниями человеческого тела, вызывая, тем самым психические расстройства. Но руководству СССР было глубоко положить на капиталистический мир. Верхушка страны объявила, что радар рядом с городом Чернобыль - объект «Дуга» - есть не что иное, как радиолокационная станция раннего обнаружения. Точнее – загоризонтного обнаружения. Радары располагались на территории СССР таким образом, чтобы их излучением можно было накрыть всю пресловутую Америку. Гонка вооружений была в самом разгаре, программа «Звездных воин» еще не пылилась на полках, а тут Россия подложила Штатам такую свинью, во всеуслышание заявив, что теперь может отследить ракету в тот момент, когда она только покидает шахту. Это сейчас мы пользуемся спутниками, и такие радары никому не нужны. А тогда это был скандал. А что же с антеннами, о которых я говорил раньше? О тех, в Гренландии и на Аляске? Про них ничего не заявляли, но, по некоторым сведениям, они строились не для раннего обнаружения, а для создания системы климатического, тектонического и пси-оружия. Таким образом, мы подошли к проекту HAARP, суть которого была в массовом облучении противника, с целью вызвать у него психоз, немотивированную агрессию, шизоподобные расстройства. Сигнал определенной частоты и модуляции мог вызвать иллюзию «приказов свыше». Половина из тех, кого упрятали в психушку, когда они рассказывали про лучи и голоса в голове, действительно подвергалась воздействию пси-установок. Кроме того, не отказались и от идеи контроля за климатом с помощью погодных установок. Помнишь грозы над лабораторией Теслы? А технологии, между прочим, не стоят на месте. С шестидесятых годов прошлого века резко возросло количество катаклизмов на планете: засухи, ураганы, проливные дожди. К этому приложили руку военные, памятуя добрым словом недавно почившего в бозе дедушку Теслу, так удачно проводившего свои эксперименты в Колорадо. Тектоническое оружие: цунами и землетрясения. Если направить электромагнитный импульс заданной частоты и амплитудой в нужную точку земной коры, то можно вызвать значительные изменения в ее структуре, проще говоря – подвижки плит. Вот тебе землетрясения, вот тебе цунами. Единицы знают, что автором создания методики дистанционного воздействия на очаг землетрясения с использованием слабых сейсмических полей и переноса энергии взрыва является советский ученый Икрам Керимов. Идея его была проста до гениальности: взорвать некий заряд тут, чтобы тряхонуло там. Накопленный им и его помощниками теоретический и экспериментальный материал позволил еще в конце семидесятых годов разработать методику создания условий для перетока энергии в нужный район. Естественно, что Керимов, отец-основатель тектонического оружия, руководствовался только благими целями - научить человечество своевременно прогнозировать землетрясения. Что ж, прав был тот, кто заметил: что бы ни изобретали ученые, у них все равно получается оружие. В данном случае открытие Керимова положило начало крупномасштабному военному проекту по разработке советского тектонического оружия под кодовым названием "Меркурий-18", в рамках которого и была доказана возможность вызывать землетрясения, находясь за тысячи километров от зоны искусственной сейсмоактивности и в местах, где их не видывали на протяжении веков. Я уже не говорю о том, что с помощью передатчиков Теслы можно выводить из строя радиосвязь в целых регионах. Это так, побочный эффект. Такие работы велись и в Штатах, и у нас, в Чернобыле-2, недалеко от атомной станции, где был практически неисчерпаемый источник электричества. Взрыв ЧАЭС повлек за собой множество неприятностей. «Дуга» села на голодный паек в плане энергии, которую до того черпала в неограниченном количестве из чернобыльского котла. Все работы, в том числе и проект плазменного оружия «Сура», были свернуты. Куда их перенесли, я сказать не могу. Тут их след теряется. «Дятел» же стучал до декабря 1989 года. Потом и он, к вящей радости потенциального стратегического союзника - США, замолчал. Антенну, вроде, демонтировали, объект законсервировали. Прикрыли и радиозавод «Юпитер», за каким-то лысым чертом построенный в городе, где градообразующее предприятие – атомная электростанция. Но наработки по пси-оружию, выросшему из «Дятла», тектоническому и климатическому оружию уже были, причем, довольно эффективные. АЭС, меж тем, не была остановлена, а продолжала работать, производя электричество. Из Зоны Отчуждения всех давным-давно выселили, заботясь о здоровье нации. Остался только небольшой контингент работников Станции, экологи-биологи, которых никуда не пускали, и представители международных организаций, которые дальше осмотровой площадки перед «Укрытием» не заходили сами. Потом, правда, появились туристы, которых катали в Припять, и самоселы, в общем-то, никому не мешавшие, потому что были под присмотром. Территория, закрытая периметром, под охраной бдительных военных с автоматами, это ли не лучшее место, где можно чего-нибудь изобрести и опробовать? Например – генетические изменения организмов, с целью получения новых видов, боевые вирусы, паранормальные способности человека, опять же. Раздолье. Благо, что тут уже давно все построено и защищено от возможного посягательства. Подземные города с собственной системой жизнеобеспечения, из которых можно поколениями на поверхность не выходить, ракетные шахты… Да мало ли, чего тут понастроили при СССР! Надо только немного модернизировать. Тут будет биологическая лаборатория, тут будут жить вирусологи, тут генетики. А тут, под «пионерским лагерем» в городке Чернобыль-2, надо разместить самый перспективный проект – «О-сознание». Ноосфера… Вернадский трактовал ее как область взаимодействия природы и общества, где определяющим фактором является разумная деятельность человека. Знал бы Владимир Иванович, какую область науки он открыл, то раз пятьдесят бы подумал, прежде чем это сделать! Понятие о ноосфере претерпевало в своем развитии много интерпретаций, пока не стала ясна гениальность Вернадского, назвавшего эту оболочку Земли «мыслящем шаром». Да-да, «ноосфера», в переводе с греческого, есть «мыслящий шар». Проводимые исследования доказали, что закон сохранения энергии применим и к информации. Она тоже не исчезает, а только переходит из одного вида в другой. Своего рода – жесткий диск, на котором записано все, что было и есть, так, упрощенно, можно назвать ноосферу. Как любой пользователь компьютера, может считать с диска информацию, владея соответствующей программой и кодом, так и из ноосферы можно получить любую информацию о существующем. Прорыв в разведке! Но, если по этой компьютерной аналогии пойти дальше, то диск можно и почистить, уничтожив ненужное. Интересно, а если стереть из ноосферы информацию о ком-то, он тоже исчезнет? Оказалось – да! Понимаешь?! ДА!!! Если нет информации о чем-то или о ком-то, то нет и его. В конце двадцатого – начале двадцать первого века участились случаи пропажи людей без вести. Это приписывали бандитским разборкам, похищениям, и так далее. Часть из пропавших, безусловно, так и исчезала, а часть была стерта. А если записать? Тоже да?! ДА!!! Мировое господство! Только, одна загвоздка, чтобы это сделать, к компьютеру надо подключиться. Те случаи, про которые я упомянул, носили эпизодический и случайный характер. Это были только пробные опыты, не позволявшие всерьез говорить об успехе проекта. Необходим был масштабный эксперимент, раз и навсегда доказывающий возможность властвовать над информационным полем. Тесла? Он что-то говорил про воздействие токов на земные оболочки. Ноосфера, ведь, тоже оболочка. А тут и излучатель с антенной стоит бесхозный. Якобы разобранный и перевезенный, а, на самом деле, законсервированный до лучших времен. И антенна есть замечательная. Ее еще Советский Союз строил, который денег на оборону не жалел никогда. Эта антенна еще лет триста простоять может, и ничего ей не сделается. Начнем, помолясь? Эксперимент запустили в глубочайшем секрете. Даже соседи, те, что с вирусами и генами под землей работали, не знали, чем там, в пионерлагере, занимаются. На пробный пуск приехали все, кто к этому проекту имел отношение. Главный конструктор нажал кнопку и… свершилось чудо: все заработало. Одного только не учли проектировщики: кроме удаленного доступа нужны еще и коды, иначе сработает система защиты. Что конкретно произошло, я не знаю, но, вместо того, чтобы в ноосферу просто заглянуть, ребята открыли окно, пошире, чем Петр в Европу. И началось! Из окна полилась непонятная энергия, которая и породила Зону. Мутанты, созданные генетиками в соседних подземных лабораториях, вырвались на свободу и разбрелись по Зоне, сожрав почти всех, кто в тот момент находился в комплексе. Уцелели немногие. Те, кто смог спрятаться. Что творилось наверху, страшно даже представить! Там рождалась Зона! Там искрили аномалии! Там бродили мутанты, вырвавшиеся из клеток. Там творился Апокалипсис! Удачей для Человечества было то, что в живых остались люди, запустившие установку и непосредственно принимавшие участие в эксперименте. Они смогли локализовать прорыв, ограничить его. Полностью перекрыть поток этой энергии, хлынувшей из ноосферы, не удалось, и не удастся, наверное, никогда. Эти люди, поняв, что же они сделали, нашли в себе мужество бороться. Или их заставил бороться страх. Сейчас это уже не важно. Главное, что они смогли закрыть этот прорыв собой. Как тогда, в восемьдесят шестом. Они стали костяком, вокруг которого разрослась наша организация. Постепенно сформировалась очень сложная система, включающая в себя источник аномальной энергии – Прокол в ноосфере, канал перекачки, регулирующую систему и принимающее звено – Зону. Этот аномальный поток поддерживает Зону и дает нам возможность получить энергию, необходимую для обеспечения работы комплекса, который, в свою очередь, может регулировать поток. Предвидя вопрос, хочу сразу сказать, что дыру эту закрыть не получится. Это, как приливы и отливы: их можно использовать, пытаться контролировать, но остановить – нет. Поток аномальной энергии не прекратился и по сей день, но он локализован и, более или менее, находится под контролем. Сейчас я покажу тебе, где все происходит. Мы скоро придем.

    Дальше мы двигались в молчании. Мне надо было осмыслить услышанное. Рассказ Охотника поразил меня. Поверг в шок. Я, конечно, полагал, что военные имеют непосредственное отношение к творящемуся на поверхности кошмару. Но я даже не мог себе представить, насколько это глубока эта выгребная яма.

    Мы подошли к двери. Охраны не было. Охотник открыл раздвижные створки, и мы очутились в большом зале, выложенным белым кафелем. Посреди зала стоял агрегат, упиравшийся в потолок. Большой цилиндр, отливающий серебром, по поверхности которого были протянуты кабели, уходящие вверх в отверстия в потолке. В основании цилиндра ромашкой стояло несколько не то столов, не то ванн, с прозрачными крышками. Три крышки были подняты на шарнирах вертикально. Возле каждой ванны располагались контрольные панели, перемигивающиеся как новогодняя реклама. Слева от входа стоял компьютерный терминал с несколькими мониторами. В зале, кроме нас, находилось еще четыре человека в белых халатах. Трое из них ходили возле контрольных панелей агрегата, а четвертый сидел за мониторами терминала. На наше появление сотрудники лаборатории (а как еще это назвать?) не обратили никакого внимания. Они были поглощены работой.

    - Что это? – прошептал я, пораженный обстановкой.

    - Это – святая-святых! – так же шепотом ответил Охотник. – Установка «О-сознания». Точнее, ее рабочая зона. Мозг. Тут находятся наблюдатели. Мы называем это место «машинный зал». Юмор, конечно, черный, но название прижилось.

    - Меченый же сказал, что вы этот проект свернут!

    - Угу, - Охотник кивнул. – В том виде, в котором задумывался – полностью. Эти люди борются с его последствиями. Пошли.

    Мы приблизились к установке. Оказалось, что открытые ванны пусты, а в закрытых лежат люди в серой облегающей одежде. К их головам, груди, рукам и ногам шло множество проводов. На лицах людей были прозрачные маски, похожие на кислородные, с отходящими от них гофрированными шлангами. Кроме того, возле каждого стоял автоматический дозатор, заряженный шприцем с белым, непрозрачным, похожим на молоко, раствором внутри. По трубочке раствор попадал в тело лежащего через катетер, закрепленный на руке. Через второй катетер из капельницы подавалась голубоватая жидкость. На контрольной панели, стоявшей в ногах каждой ванны, рисовались непонятные кривые, среди которых я смог опознать только электрокардиограмму. Справа от каждой кривой были цифры, ничего мне не говорящие.

    - Это наблюдатели. – Охотник показал глазами на тело пожилого человека, возле которого мы остановились. Их сознание сейчас представляет собой единое целое. Они наблюдают за тем, что происходит в области Прокола, и, по возможности, контролируют его. К сожалению, два часа назад они полностью сменились, так что, в таком положении наблюдатели будут оставаться еще около шести-семи часов. Смотреть за ними сейчас неинтересно. Только специалисты, те, что в белых халатах, понимают, что тут к чему. Они следят за состоянием наблюдателей. Еще есть техники, которые обслуживают весь этот комплекс. Но их совсем мало. Это постоянная наша проблема, наряду с наблюдателями. Пошли, не будем мешать.

    Мы вышли из зала. Я был поражен и подавлен одновременно. Поражен возможностями человеческого разума и подавлен точкой применения этих возможностей. Клуб самоубийц какой-то получается, а не счастливое население планеты. Я представил, что бы могло произойти, если бы ученые не выстояли против натиска аномальной энергии. Земля бы превратилась в одну сплошную Зону. Это почище ядерной зимы будет. Ужас! Когда тебе говорят, что могло бы случиться, ты это не воспринимаешь всерьез. Это нереально, это где-то там. А когда тебе показывают реальные вещи, дают тебе их пощупать, понюхать и лизнуть, тогда делается страшно. Это как смотреть на фотографию раны и видеть ее вживую. В книжке, конечно, вид непрезентабельный, но, вполне терпимый. А когда ты видишь, как у тебя под руками топорщатся мышцы и пульсируют сосуды, тогда ты понимаешь, что жизнь хрупка и дана нам один раз.

    За размышлениями мы дошли до какой-то двери. Охотник открыл ее и впустил меня внутрь. Мы оказались в небольшом рабочем кабинете, смежным с маленькой спальней.

    - Заходи! Это мой дом. – Охотник ободряюще махнул мне рукой и расположился в кресле возле письменного стола. – Устраивайся и задавай вопросы. Думаю, у тебя их накопилось достаточно.

    - Конечно! – я сел на короткий диванчик у стены. – Для начала, почему проект назывался «О-сознание»?

    - «Объединенное сознание» значит. – Ответил учитель. – Никакой компьютер самостоятельно не смог бы переварить информацию из ноосферы. Ему надо было помочь. Человеческим мозгом. Но один человек тоже не в стоянии это осилить. Поэтому, пришлось объединить сознание нескольких индивидуумов в единый конгломерат, который, с помощью компьютерных технологий смог осуществить задумку.

    - Угу, понятно. А причем тут ЧАЭС? Почему все вокруг нее вертится?

    - Там был источник энергии для установки. Прокол в ноосфере сформировался в этой же области и между ними возник канал. Ну, разность потенциалов, положительная и отрицательная клемма, между которыми течет ток. Как-то так.

    - И что сейчас там происходит?

    - Ну, как тебе объяснить? Туда сбрасывается энергия, часть которой мы забираем, а часть рассеивается в Зоне, поддерживая ее.

    - А почему нельзя разрушить эту станцию, лишив, таким образом, ноосферу точки сброса?

    - Таким образом мы лишим ноосферу не точки сброса, а Землю точки приема. Энергия не исчезнет. Она найдет другую точку приложения, и появится новая Зона. Возможен и иной вариант: энергия, не найдя выхода, превысит критическую массу, и Земля погибнет.

    - А почему она раньше не взорвалась? Когда не было Прокола?

    - Вопрос открыт, Крохаль. Наши спецы предполагают, что она уходила в Космос и там рассеивалась. Когда сформировался Прокол, энергия хлынула в него, по пути наименьшего сопротивления. Чтобы залатать эту дыру, причем так, чтобы гарантировать отсутствие «протечек», не хватит всей энергии, вырабатываемой на Земле. Подсчитали уже. Ломать–то просто, а вот чинить…

    – Вполне возможно. – пожал плечами я. – Тогда, скажи, что военные думают об этом?

    - Много чего, но конкретной информации у них нет. Проект был настолько засекречен, что вся техдокументация хранилась на объекте, а финансирование шло по совершенно левым каналам через третьи-четвертые руки. А те, кто непосредственно курировал этот проект и работал в нем, в момент Катастрофы были тут. Они погибли или остались в Зоне. За Периметром, да и на поверхности Зоны, информации нет нигде. Предположений много, часть из них настолько близка к истине, что становится страшно. Однако, никто толком ничего не знает, но многие вояки, да и не только они, догадываются, что тут скрыта власть. И копают. А мы пытаемся это защитить.

    - Получается, что за Периметром о вашей организации никто не знает? Как же вы живете? Ведь нужна связь с внешним миром.

    - Нужна, и она у нас есть. Иначе, мы бы действительно не смогли существовать. Сейчас я объясню нашу структуру, и ты все поймешь. Я, только кофе поставлю вариться.

    Охотник поднялся из кресла, вынул из тумбочки спиртовку, турку, прочие атрибуты и принялся готовить кофе, попутно просвещая меня.

    - Итак! Ядро, конечно, это наблюдатели, которых ты видел. Они следят за точкой прорыва, используя аппаратуру проекта «О-сонания». Есть служба безопасности, которая обеспечивает охрану и секретность. В ее структуру, кстати, входит и служба внешней разведки, причем, весьма эффективная. Есть службы технической поддержки. Есть коммунальные службы. У нас своя медицина. Энергия, как ты уже понял, идет из Прокола. Но, нужны еще и финансы, чтобы обеспечивать инфраструктуру и наши потребности. О зарплате, естественно, речь не идет: все, кто работает внутри Зоны, делают это добровольно. Это – вопрос безопасности всей Земли. Однако, надо есть-пить, одеваться, необходимо оборудование, оружие. И так далее, по списку. Наконец, надо платить людям, которые работают на нас за Периметром. Надо поддерживать связи с группировками в Зоне. Много чего надо. Для этого, как ты понимаешь, требуются немалые деньги. Мы зарабатываем на артефактах. Есть особая группа, которая их собирает. Я, учитывая мой опыт, являюсь ее куратором. В качестве связных мы используем одну из групп «Наемников», которые думают, что работают на «Монолит». Словом, конфиденциальность соблюдена. Так вот и крутимся, прячась ото всех. Надо сказать, пока получается неплохо.

    - Так, я, вроде, понял, что тут к чему. Расскажи, теперь про «Выжигатель» и «Монолитовцев». Они же, как я понимаю, связаны между собой.

    - Все просто. Нам нужно было защитить установку «О-сознания» и канал перекачки энергии. Это - два объекта, разнесенные на значительное расстояние. Людей, чтобы охранять их физически, у нас не хватит. Поэтому, мы, вспомнив про проект «Янус» (пси-оружие), решили его использовать. Кстати, антенна «Дуги» («Радара»), после ее официальной консервации, использовалась именно для облучения людей с целью вызвать контролируемые изменения в сознании и поведении. Только потом ее подключили к «О-сознанию». Нам удалось запустить установку «Януса», накрыв излучением площадь, которую теперь называют «зоной работы «Выжигателя»». «Монолитовцы» – люди, попавшие под воздействия установки. К сожалению, в силу некоторых технологических проблем, которые нам, пока, так и не удалось решить, изменения сознания носят необратимый характер. То есть, раз что-то внушив, мы никак это из мозгов не выбьем. Люди становились одержимыми навязчивой идеей. А, поскольку ничего изменить нельзя, надо этот эффект использовать. И мы внушаем облученным, что они – избранные, что им суждено защищать Монолит, мифический кристалл – исполнитель желаний.

    - А почему они охраняют ЧАЭС, а не «Радар»?

    - «Прячьте на виду», помнишь? Все знают про Монолит, «Монолитовцев» и ЧАЭС. И это отвлекает людей от нас. Народ считает, что «Монолитовцы» ЧАЭС защищают не просто так. А «Радар»? Ну и что, «Радар»? Очередная военная разработка, вышедшая из-под контроля. Вот и все. Тут, как у фокусника: пока зрители смотрят на правую руку, артист все сделал левой. Очень просто.

    - Меня, кстати, должны были недели две назад «Монолитовцам» продать! – не удержался я.

    - АСО, а не «Монолитовцам»! – парировал Охотник. – Если бы не твоя феноменальная везучесть и наша в тебе потребность, ты бы давно в казематах Агентства показания давал.

    - Но я же ничего тогда не знал! Я даже флешку твою не прочитал еще!

    - Они так не думали. – улыбнулся Охотник. – Им казалось, что вы с Сержем о чем-то проведали, потому он и саботировал задание.

    - А что ты про Сержа знаешь?

    - Серж, кстати, его настоящее имя – Николай Николаевич Панченко, был замечательным оперативником Агентства. Он прибыл сюда вслед за еще одним товарищем, отказавшимся от выполнения задания, когда понял, к чему это может привести. Им, я имею в виду первого - Тронхейма и Сержа, надо было отключить питание установки «Янус», открыв, таким образом, путь к ЧАЭС. Однажды, Меченому уже удалось это сделать, тогда чуть не погиб весь проект, но, по счастью, «Радар» сталкеров не заинтересовал. Даже вояки поверили в историю об «Исполнителе желаний». «Монолит» тогда серьезно пощипали, но ребята справились, молодцы. Пришлось принимать дополнительные меры безопасности. Ни Серж, ни Тронхейм не знали тогда, что их навели неправильно, а рубильник, который им надо было отключить, давно перенесен в другое место. На мировоззрение Сержа ты повлиял мало, скорее – он дал толчок твоему решению пойти сюда. Основные же подвижки вызвал Меченый, когда Серж еще сидел за Периметром, готовясь выполнить основное задание. Он же, Меченый, полностью и разработал для оперативника легенду, по которой вы должны были придти сюда. Если бы не Кузя, так бы и получилось. Кузино вмешательство сильно повлияло на исход операции. Мы не хотели, чтобы Серж погиб. Он мог бы быть для нас очень полезным. Это наша вина. Мы не предусмотрели такой возможности, а когда поняли, что происходит, было уже поздно, хотя, мы приложили максимум усилий, чтобы не допустить его гибели. Бывает… Но, надо сказать, крови и ты нам изрядно попортил. Мы замучились тебе маршрут расчищать и страховать, где это только возможно.

    - В смысле? – мне не очень понравилось услышанное.

    - Погоди, - остановил меня Охотник. – Кофе сварился.

    Он разлил напиток по чашкам, вручил одну мне, а с другой устроился в кресле.

    - Спрашивай.- разрешил учитель.

    - Что значит – «страховать»?

    - Ну, для начала, когда тебя в плен захватили, мы навели на «Свободовцев» рейдовую группу «Долга». Потом, в лагере на Янтаре, прикрыли от спецназа. Тут вообще, особая история. Когда в АСО поняли, что окольными путями тебя и твои знания захватить не удастся, то решили пойти в лобовую атаку, прислав в Зону человека с широченными полномочьями. По счастью, в Агентстве есть люди на высоких должностях, которые с нами сотрудничают. С их помощью назначение получил тоже один из наших друзей. Зная про то, что Выпь к тебе трепетно относится, он сделал так, чтобы про вызов спецназа капитан узнал. А дальше – вы с Сержем сбежали. Мы вас вели до деревни. Вы отлично справлялись со всеми проблемами сами. А твой поединок с контролером у развалин достоин высшей похвалы. Но, АСО в покое вас оставлять не желало, поэтому, через Бублика, организовало охоту на вас. Чтобы это дело выгорело, Бублик должен был занять главенствующее положение в баре. До этого момента всех, в том числе и хозяев Бублика, устраивала его должность незаметного помощника. Когда же потребовалось, тяжело больной Граф умер, а его место занял Бублик, тут же снарядивший экспедицию за вами. Помогал ему в этом, вернее – приказывал, доктор «Долга» – штатный сотрудник АСО, давно и всерьез окопавшийся под боком Воронина. Кстати, генерал не знает, что он за человек. Надо будет ему помочь решить эту маленькую проблему. Так вот, Воронин принял за чистую монету сказку о ненависти врача к Зоне, сгубившей его брата – Меченого. Дальше. Доктор, кода тебя зашивал после боя на «Арене», имплантировал «жучка», по которому тебя и отследили. Не волнуйся, тут все экранировано, и сигнал не проходит, тебя должны были потерять сразу, как вы спустились в подземелья «Юпитера». Продолжаем. У нас тоже есть глаза и уши: об этом задании мы узнали сразу, как только его получил Кузя. И предупредили Воронина. Он, кстати, про нас знает и помогает, по мере возможностей. Я уже понял к тому времени, куда ты пойдешь. Было ясно, что Кузя попытается вас перехватить в деревне, а потом все спишет на кровососов. Не знаю, готов ли был он убить тебя, но Сержа, как помнишь, пристрелил не задумываясь. Кстати, тот псевдогигант, поломавший кровососов, - наша работа. И атака на «Монолит» в лесах. И химера у Припяти. Вот, пожалуй, и все.

    - То есть, вы за мной следили?

    - Конечно! У тебя есть определенные способности, проявившиеся в момент Выброса. Того, в нашем бункере, когда ты на катаклизм посмотреть захотел. Именно за счет этих способностей ты стал видимым для наших вербовщиков, которые занимаются поиском потенциальных наблюдателей для проекта. Ты, - на этом слове Охотник сделал ударение, - можешь стать наблюдателем, у тебя есть задатки.

    - Стоп! – я даже возмутился. – Ты про все эти видения?!

    - Точно так. Часть из них, та, где мы с тобой говорили, и про Меченого, - наша работа. Тебе, для осмысления творящегося вокруг, необходима была информация, которую ты мог получить только таким путем. Остальное – истинное порождение аномальной энергии. У тебя есть способности, позволяющие раскрыть разум и объединить его с другим. Ты сможешь быть наблюдателем. А это, поверь, не каждому дано. Я вот, например, не смог, поэтому помогаю организации в силу своих способностей на ином поприще. А каждый потенциальный наблюдатель для нас на вес золота.

    - Так, подожди! – я потряс головой и отпил остывшего кофе. – Еще раз и медленно. Существует организация, которая контролирует Зону, чтобы последняя не озорничала. Ты в ней состоишь. У вас есть разветвленная сеть осведомителей и посредников, позволяющая осуществлять связь с внешним миром. Так?

    - Так. – кивнул Охотник.

    - Вы живете в Зоне и контролируете потоки энергии, которые эту самую Зону поддерживают. Кроме того, можете управлять мутантами. Верно?

    - Не всеми. – ответил учитель. – Только химерами и псевдогигантами. Химера умна от природы, с ней можно договориться. Псевдогигант туп как пробка, ему можно приказать, но что-то очень простое. Остальные мутанты живут сами по себе, создавая, иногда, симбиотические группы, как слепцы и чернобыльцы. Правда, с возрастом, некоторые мутанты приобретают восприимчивость к внешнему воздействию, и им можно вложить определенные необходимые реакции. Но, не всегда. Стопроцентно эти трюки проходят только с химерами и псевдогигантами.

    - Тогда, почему с помощью них не очистить Зону от людей?

    - Потому что тогда не сможем существовать мы, ибо нас раздавят военные. И они тогда станут властителями абсолютного оружия. Сейчас же мы скрыты среди группировок и одиночек. Мы незаметны. Так-то.

    - Ладно. Понял. Дальше: я вам нужен. Вы меня страховали, оберегали, и вот, я тут. Почему этого нельзя было сделать раньше и избежать лишних жертв?

    - Ты должен был дорасти до понимания происходящего. А для этого нужно время. У нас каждый добровольно соглашается работать в той должности, на которую он больше подходит, понимая, что выполняет важнейшую задачу в истории Земли. Вот тут, как раз, и встает вопрос о понимании, которое с бухты-барахты не появляется. Оно приобретается только с опытом и переживаниями. Даже Призраки это осознают и нам помогают в силу своих способностей. Семецкий, например, как бывший сотрудник спецподразделения, тренирует наших бойцов.

    - Кто?! – мне показалось, что я ослышался.

    - Семецкий. – ответил Охотник так, будто закурить предлагал. – Он под Выброс попал, и каким-то образом, стал Призраком, существование которого поддерживает Зона. Он помогает, понимая, что дело у нас общее.

    - Кстати! – в круговороте информации я совершенно забыл то, о чем хотел спросить. – Что такое Выброс? Я слышал, вернее – видел отрывок вашего с Меченым разговора про это, но ничего не понял.

    - Сейчас объясню. – Охотник отставил пустую чашку. – Представь провод, по которому течет энергия. Он нагревается, и это тепло рассеивается в окружающем пространстве. То же происходит и тут, когда энергия ноосферы перетекает в ЧАЭС. Тепло рассеивается. Кстати, именно поэтому в Зоне такая неустойчивая погода. Далее. Энергия ноосферы течет через очень маленькую дырочку. По аналогии: протяни шерстяной платок через эбонитовое кольцо, и на кольце образуется статический заряд. Если он будет большим, то проскочит искра. Подобные статические заряды собираются и в районе ЧАЭС. Именно поэтому там плохо работает радиоаппаратура, и люди, с повышенной ментальной восприимчивостью, чувствуют себя неважно. Когда заряд становится слишком большим, проскакивает искра. Это и есть Выброс.

    - Понял. Дальше…

    - Погоди! – остановил меня Охотник, встал и посмотрел на часы. – Мне на смену пора, а надо еще к Меченому заглянуть. Ты, пока, отдохни, обдумай, что я тебе сказал, а потом поговорим.

    - Постой! Всего два вопроса!

    - Ладно, давай, заодно покурим. - Охотник сел на кресло, пододвинул к краю стола пепельницу и полез за сигаретами в ящик.

    - Первый. Как люди сюда приходят.

    - По-разному, - ответил Охотник, роясь в ящике. - Черт, куда сигареты делись?! Но, самое главное, не как, а когда: когда дорастут до понимания необходимости существования этой системы. Тогда их сама Зона на нас выводит. Ну, и мы Ей немного помогаем.

    Охотник, наконец, достал сигареты, повернулся ко мне и хитро прищурился, оценивая эффект, которые произвели на меня его слова. Оставшись довольным моим выражением лица, он засмеялся и протянул мне черную пачку с золотыми краями и такими же золотыми буквами. В нижнем углу я заметил золотой рисунок, изображающий грифона. Я осторожно потянул из пачки, такой непривычной в руках Охотника, коричневую сигарету, отделенную от чуть желтоватого фильтра золотым кольцом и понюхал ее: пахло вишней. Пока я крутил в руках изделие табачной промышленности, Охотник тоже достал сигарету, закинул ее в угол рта, вынул зажигалку, и поднес огонек мне. Я кивнул и прикурил.

    - Последний вопрос. Как ты сюда попал?

    - Меченый помог мне понять, к чему нужно стремится. – Охотник прикурил, выпустил ароматный дым и продолжил, будто извиняясь: - Люблю «Richmond». Мне тяжко было без них в Зоне. Все самокрутки и самокрутки… Да… Получилось, что я второй раз подряд не выполнил контракт АСО. Это становится дурной привычкой. – Охотник помолчал, задумчиво пуская кольца дыма, а потом добавил, пряча озорной блеск в глазах: - Полковник Лядащев там, наверное, сильно расстраивается.

    1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    «Дурная привычка» Пролог