• - Ты как – Охотник нагнулся к моему лицу.
  • Стоп! Человек! Недалеко! Боится! Один! Ненавижу!
  • Кто-то идет Что охрана видит Не-е-е, не интересно. Такой же зомби, как мои, даже хуже, пусть дальше идет, мне он не нужен, только силы на него тратить.



  • страница5/24
    Дата16.05.2017
    Размер6.97 Mb.

    «Дурная привычка» Пролог


    1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

    Что было дальше, я не помню: очнулся я уже на полу. Надо мной стоял Охотник и посмеивался. Я его видел не очень отчетливо: муть в глазах мешала сфокусироваться на объекте.

    - Ты как? – Охотник нагнулся к моему лицу.

    - Ты кто? Ангел? – Сказал я и тут же пожалел об этом – головная боль схватила череп клещами и начала его выкручивать. Я закрыл глаза и поморщился.

    - Ничего, - голос Охотника, окутанный странной дымкой, донесся откуда-то издалека.- Раз шутишь, значит, все обойдется. Лежи, отдыхай. Скоро все пройдет. И запомни: Выброс не для того, чтобы им любоваться, Выброс для того, чтобы от него прятаться.

    Наступила тишина. На улице сейчас стоит «мертвый полдень» (кто-то из сталкеров очень точное название подобрал). Белый свет выжигает тени и цвета, заставляя окружающий мир превращаться на некоторое время в соляную пустыню. Говорят, при ядерном взрыве вспышка получается такая же.

    За вспышкой идет основная напасть Выброса: волна пси-излучения. Каждый переживает ее по-разному. В основном, сталкерами владеет безотчетный страх или полная покорность судьбе. Некоторым становится весело. Они впадают в какую-то эйфорию, смеются, мечутся по убежищу, пытаются выйти наружу. Кого-то пробирает на разговоры. Причем истории, рассказанные во время Выброса, потом никто, даже сам рассказчик, вспомнить не может. Меня же посещают галлюцинации. Я вижу вещи, реально происходящие в Зоне сейчас, или которые случатся в ближайшем будущем. Причем, вижу я все это глазами Зоны. Я могу быть мутантом: ощущать жажду убийства кровососа, похоть бюрера, ярость слепой собаки; могу понять извращенные помыслы контролера или излома, могу увидеть спутанные мысли плоти, и полное отсутствие таковых в крошечном мозге псевдогиганта. Но я никогда не видел Выброс глазами других сталкеров. Лишь однажды промелькнуло что-то смутное, и я совсем недолго наблюдал «свои» ноги, которые уносили «мое» тело от опасности. Что преследовало тогда несчастного ходока, я не знаю, потому что, как только «я» обернулся, видение пропало, сменившись чем-то неразборчивым.

    Это все началось после того, как я посмотрел на Выброс. Я никому об этом не рассказывал, и, наверное, никогда не расскажу.

    Пси-волна накатила, как всегда, неожиданно. Умом, я понимал, что вот-вот придут галлюцинации, но первая из них посещала меня всегда «вдруг».

    Мутное марево впереди. Метрах в трех передо мной начинается молочная пелена, полностью скрывающая происходящее из глаз. Но зрение мне не нужно: я прекрасно знаю и чувствую эту выжженную землю; все камни, кусты и опасности кричат мне о себе. Как люди могут попадать в опасные места? Глаз у них нет, что ли? Хорошо, что они туда попадают, плохо, что от них ничего не остается: все забирает себе То Что В Глубине. Мне не остается ничего.

    Стоп! Человек! Недалеко! Боится! Один!

    Ненавижу!

    Прыжок. Еще, еще, еще. Добыча ближе и ближе. Ар-р-р-р-р. Он меня почувствовал и побежал! А-р-р-р-р-м! Предстоит охота! Он не сможет от меня отбиться. Медленно я догоняю его. Уже скоро. Я чувствую его ужас и панику. Приятный запах. Он будоражит мою кровь. Я почти вижу как гормоны проступают сквозь кожу человека! Почему он убегает от меня? А-р-р-р. У него нет оружия!!! Только острая стальная пластина в руке. Что он мне ей может сделать?! Уже близко. Прыжок! Гр-м-м. Лапы легли точно на его плечи. Тщедушное тело не выдержало натиска и упало на пожухлую траву. Мельтешение рук прямо передо мной. Где же твое смехотворное оружие? Где ты его успел потерять? Что ты можешь сделать мне своими слабыми руками? Что они против моих челюстей, способных в момент перекусить кость более крупного существа, чем ты? Солено-горький привкус на языке, хруст кости, крик жертвы. Охота сегодня выда…

    Видение прошло так же неожиданно, как и началось. Интересно, это происходит на самом деле или только скоро будет? Кто тот бедолага, на которого напала слепая собака? Смог (или сможет ли) он от нее отбиться. Вряд ли… Слишком четко она отработала нападение. А сталкер… Он был похож на Кузю! О, Зона, это будет? Или только может быть?

    Я никому никогда не расскажу о своих виденьях. Наверное, из-за страха. Нет, я не боюсь, что меня сочтут сумасшедшим. Все, кто пришел в Зону, от ученых до последнего бегуна, явно не в ладах со своей головой. Я боюсь другого: что меня сочтут мутантом. Может, не таким опасным, как кровосос или контролер, но относиться ко мне будут с презрением, скрывающим любопытство. Мне этого не надо - я обычный сталкер, преследующий свою цель. В этом весь я, и это должны видеть окружающие, чтобы мне и им спокойно ходилось дальше. Будь, что будет…

    За стеной бункера бушевал Выброс. Я буквально физически ощущал, как Зона стирает старые пути и рисует вместо них новые, как на нахоженной тропе появляются аномалии, поджидающие жертву, как затаился в развалинах какого-то здания в Мертвом городе контролер, в окружении своей свиты.



    Двое справа у входа, двое дальше, за угол. Кровосос, рядом, сиди и карауль. Стайка собак пусть ходит по периметру охраняемой территории – отличные наблюдатели и бойцы: одинокого путника задержат, сколько нужно, а дальше – моя работа. Давненько, что –то не приходил ко мне никто. Соскучился я по свежатине. Все зомби и зомби, уже надоело как-то. Хочется чего-нибудь нового. Сталкеры перестали заходить в этот район. Только пару недель назад забрел один. Молодой совсем. Как он сюда добраться сумел? Впрочем, не мое это дело. Пришел, и ладно. Я тогда славно попировал. Теперь уж его остатки растащили падальщики. Не мои, разумеется. Своим я такого не позволю. Где соглядатае? Что там делается на улице? Ничего… Только Огонь бушует. Скука… У этих кукол даже мыслей нет в голове. Так, мусор один, шелуха полупереваренная. Только с людьми интересно. В голове что-то есть, недолго, правда. Людям, кстати, можно в голову несколько мыслей подкинуть, они их потом долго думают. Интересно смотреть. Странные они какие-то, все же. Вроде, мысли я им одинаковые внушаю, а думают они их по-разному. С Детьми Зоны проще – у них все одинаковое. Оттого и скучно – все ответы и действия предсказуемы и много раз уже просмотрены. С человеком интереснее, он сопротивляться пытается.

    Смешные они! Цепляются за странные мысли о «собственном я». Кто такой этот «я»? Похоже, что все люди его видели. Я же, вот, ни разу не встречал. Может, как человеку не дано увидеть пульсирующие участки разломанной Скорлупы Зоны (люди их называют странным словом «аномалия», хотя не понимают: то, что они видят, только проявление разлома), так и мне не увидеть этого «я»?

    Кто-то идет? Что охрана видит? Не-е-е, не интересно. Такой же зомби, как мои, даже хуже, пусть дальше идет, мне он не нужен, только силы на него тратить.

    Хороший подвальчик. Раньше тут людно было. Теперь – нет. Перебираться надо куда-нибудь в сторону.

    Сколько я тут уже живу? Даже не вспомню. Собственно, что с того два или три Вздоха назад я тут поселился? У людей другой счет времени. Они считают его от рассвета до заката («день» называется). Я считаю время Вздохами. После каждого такого Вздоха все вокруг меняется. Вроде – стены и деревья те же, а все-таки – не так.

    Закончилось. Хвала Зоне! Не люблю контролеров. Умные твари! Пожалуй – самые опасные мутанты в Зоне после химеры. Кровосос тоже, конечно, идеальная машина убийства (и пусть военные не говорят, будто они тут не причем), но слишком он прямолинеен в своих действиях. С ним не интересно. Опасно – да, не спорю. Столкнуться с кровососом – врагу не пожелаешь, но интереса в схватке нет. Чистая борьба рефлексов и мощи оружия. Контролер же - настоящий гроссмейстер Зоны. Его уму подвластны сложные многоходовые комбинации, от разгадки которых, подчас, зависит твоя жизнь. Своих ландскнехтов он передвигает как шахматные фигуры, загоняя сталкера в ловушку. Только контролер знает понятие «пожертвовать пешку». Больше никто из мутантов на такое не способен. Контролер же запросто может отдать тебе на расправу парочку зомби, чтобы самому успеть подтянуться к финальному бою. Только контролер, если верить слухам, способен поддержать с тобой разговор, если ему скучно. Только контролер может отпустить тебя с миром, если понимает, что ты ему не по зубам. Другие же твари тупо атакуют, будто полностью лишены инстинкта самосохранения. Не люблю контролеров. Но, пожалуй, это единственный мутант, который заслуживает хоть какого-то уважения за ум, а не только за гипертрофированную способность убить.

    Выброс пошел на спад. Я понял это, потому что видения больше не появлялись. Только иногда подступала какая-то пелена. Это значит, что волна пси- излучения откатилась дальше к периметру. Теперь на улице бушевал ураган. Завывания ветра были слышны даже тут, за толстенными стенами бункера, за бронированными ставнями.

    Теперь можно немного отдохнуть. Завтра у меня трудный день. А, может быть, последний. Хотя, это вот, как раз, не новость. В Зоне любой день трудный и, может быть, последний.

    Как не хочется погибать под улюлюканье толпы! Одна надежда – бой не коммерческий, да и вес среди сталкеров у меня солидный. Может, и не будет всего этого, всех этих позорных атрибутов кровавого представления на «Арене»? Не будет протяжного голоса комментатора «справа начинает бой известный сталкер Кро-о-о-халь!». Хотелось бы на это надеяться.

    Выброс стих совсем. Не было слышно даже воя ветра. В Зоне сейчас блаженное затишье. Можно идти в любую сторону и ни одна тварь на тебя не нападет. Они сейчас все в центре, недалеко от Саркофага. Наверное, получают задания и лицензии от Хозяев. Затишье это продлится недолго: через несколько часов волна мутировавшей живности пройдет через «Росток». Внутрь, конечно, не полезет, но вокруг стен потечет мутным потоком. Вот развлечений-то будет охране… А дальше начнется ад на подступах к Периметру. Военные, поди, уже готовы. Такая канонада завяжется, что даже тут ее слышно будет!

    Ладно, надо поспать. Я дошел до матраца и рухнул на него, как подкошенный. Этот Выброс дался мне что-то уж слишком тяжело. Раньше легче было. Старею, наверное. Я закрыл глаза и впал в забытье, плавно перешедшее в сон.

    Утро следующего дня началось с появления Сержа. Он тряс меня за плечо, но как-то аккуратно, будто боялся что-то хрупкое сломать.

    - Крохаль, вставай, утро на дворе, - голос Сержа доносился еще сквозь дымку сна, но я уже ощущал себя полностью готовым к битве, понимал, где сейчас нахожусь и что со мной происходит.

    - Серж, твою мать, чего тебе не спится? – Глаза мне открывать совершенно не хотелось. Однако, я понимал, что Серж прав, поэтому ругался без злобы, просто, чтобы на душе полегчало.

    - Вставай,- бегун тряс меня уже более настойчиво и грубо.- Через два часа бой.

    - И что?!

    - Ты что, не собираешься готовиться к нему?! – даже сквозь закрытые веки я чувствовал, как брови Сержа приподнялись и превратились в крышу домика.

    - Нет, не собираюсь.

    - А как же?

    - Да никак! – Я, наконец, открыл глаза и уставился в удивленное лицо Сержа, брови на котором, в самом деле, стояли домиком.- Не собираюсь я к бою готовиться. Я намерен позавтракать, попить кофейку, спокойно покурить. Часа мне на это вполне хватит. Так что, еще часик я вполне мог бы покемарить, если бы не ты.

    - Извини, пожалуйста…- Серж состроил огорченное лицо.

    - Ладно, проехали, - я смягчился. – Что у нас в плане пожрать?

    - Тушенка… И еще, бармен просил тебе сказать, что нашел для тебя пару свежих яиц.

    - Обалдеть! – Я сел на матрасе. - С чего это он расщедрился?

    - Не знаю. А что, яйца – большая проблема?

    - Серж! – Я расхохотался. – Ты как ребенок, честное слово! Как ты думаешь, где бармен продукты берет? А?

    - За Периметром, наверное.

    - Вот именно: за Периметром. То есть, яйца – контрабанда. Зачем ему такой хрупкий и проблемный груз в Зоне? Хранить негде, доставить сложно. Проще консервами обойтись. Если только для себя он чего повкуснее добывает …

    -А-а-а…

    - Ворона кума! Запомни, в Зоне ничего просто так не происходит. Если тебе предлагают что-то эксклюзивное и даром, на это может быть только одна причина: что-то от тебя требуется. Поэтому, старайся подарки не принимать, если не уверен, что за них расплатиться сможешь.



    - Понял. А бармен что от тебя хочет?

    - Сейчас узнаем, - я поднялся на ноги и отправился к умывальнику. Пластиковая бутылка на стене, под ней – тазик – вот и все удобства. Однако, в Зоне и такого днем с огнем не сыщешь, так что, можно считать, что тут настоящий пятизвездочный отель, особенно, если учесть, что за скромной дверкой справа притаился настоящий сортир. Во, где счастье-то! Облегчиться в человеческих условиях, а не под кустом, озираясь по сторонам в поисках надвигающейся опасности. Что ни говори, а внутри Периметра начинаешь по-другому смотреть на жизнь и ценить тот минимальный комфорт, который может быть обеспечен.

    Я привел себя в порядок, и мы с Сержем прошли в зал бара. Народ уже неспеша поправлялся после Выброса и предшествующей ему гулянки. Национальная болезнь – «бодун» называется.

    Бармен сделал мне знак: «подойди». Я приблизился к стойке.

    - Привет, Крохаль, как себя чувствуешь?

    - Как кусок навоза, который разогревают в микроволновой печи.

    Бармен оценил метафору и скупо улыбнулся, давая понять, что ему нравится мой юморок. Нравится или нет, мне это глубоко неинтересно, лучше бы он сразу к делу приступил, а не ходил вокруг да около.

    - Перед боем нервничаешь? - Бармен налил мне грамм сорок водки.

    - А ты как думаешь? - жестом я отказался от предложенной выпивки. – Водки не надо, дай чего-нибудь жевательного.

    - Как знаешь. – Бармен пожал плечами, после чего употребил водку сам. – Яичницу будешь?

    - Из порошка?

    - Из яиц. Настоящих, почти свежих.

    - Буду, давай.

    Мы прошли в небольшую комнатку за баром- жилище бармена. Комната, крохотная отгороженная ширмой кухонька, совмещенный санузел за фанерной перегородкой. По меркам Зоны – настоящий «Хилтон». Бармен открыл холодильник. Допотопный «ЗИЛ», монстр советской бытовой техники и мечта домашних хозяек, натужно гудел, но продолжал исправно выполнять возложенные на него задачи. Вот уж действительно, на века люди делали! Из холодильника бармен извлек несколько яиц, кусок ветчины, сыр, пакет молока. Ресторан, елкин свет! На газовой плитке зафыркала сковородка, разбрызгивая капельки масла. Бармен кинул на нее ветчину, подождал немного, перевернул, добавил сыр и залил все это яйцами, взбитыми с молоком. Потом убавил газ и накрыл омлет крышкой. Пока хозяин священнодействовал, я молчал, глядя не его спину, сгорбившуюся у плиты.

    - Кофе будешь? – Бармен повернулся в мою сторону.

    - Вареный. – Я решил немного обнаглеть. В самом деле, терять мне нечего, а если бармену что-то от меня надо, то пусть расстарается.

    - Нахал, - хозяин бара удовлетворенно хмыкнул и достал из полки над плитой турку. – Сейчас сварю, покури пока.

    Я вытянул из пачки сигарету и прикурил. Вскоре к дыму «Донского табака» добавился аромат свежего кофе и умопомрачительный запах омлета с ветчиной и сыром. Хозяин разлил кофе по чашкам, разложил омлет и придвинул мне тарелку, как гостю – с веселенькими цветочками по ободку.

    - Угощайся, - бармен протянул вилку, и сам незамедлительно принялся за горячую еду. Я последовал его примеру. Когда с омлетом было закончено, пришел черед кофе. Бармен пил напиток маленькими глоточками и поглядывал на меня, ожидая вопросов. Я же делал вид, будто не понимаю, что тут происходит. И наслаждался настоящим кофе, мысленно посмеиваясь над происходящим.

    -Крохаль, - бармен, наконец, решился прервать молчание. – У тебя сегодня бой.

    - А это последняя трапеза осужденного? Если так, то надо было мне заказать омара и фруктовый салат.

    - Поражаюсь твоему вульгарному вкусу, Крохаль. – Бармен состроил недовольную физиономию. – Омар и фруктовый салат давно не в моде, моветон, своего рода. На завтрак настоящий джентльмен заказывает яйца, овсянку, апельсиновый сок и кофе. Ровно половину из этого я тебе предоставил. Так что, с учетом местных условий, ты на меня не должен быть в обиде. А теперь слушай и не перебивай.

    - Слушаю и не перебиваю! – Я залпом доил кофе. Но эффектного окончания трапезы не получилось: кофейная гуща захрустела на моих зубах, что испортило общее впечатление крутого парня.

    - Так вот, - бармен не обратил внимания на мое паясничество. – У тебя сегодня бой. Хочу напомнить, что вестись он будет до смерти одного из бойцов. Мне бы очень не хотелось, что бы с «Арены» вперед ногами вынесли тебя. А Телеграф, как ты сам понимаешь, использует этот шанс на все сто процентов, тем более, что он в своем праве и на своей территории. Шансов победить у тебя намного меньше, чем у него.

    - Обнадеживающее начало!– Мне уже начала надоедать эта болтовня, и я решил закруглить разговор. - И что ты предлагаешь?

    - Уходи. – Бармен допил кофе и поставил чашку на стол. – Уходи тихо и незаметно, «по-английски», что называется. Уходи из Зоны. Совсем. Уходи на Большую Землю, только так ты сможешь спастись.

    - А тебе что за резон обо мне беспокоиться?

    - Крохаль, не сочти это сентиментальными бреднями. Я сейчас скажу тебе что-то, что никому не говорил. Я, ведь, очень богат. Навар с оборота у меня преогромный. Только сам им воспользоваться я не смогу. Мне осталось от силы полгода. Дальше все, Зона меня доест окончательно. Никакие артефакты тут не помогут. Смотри, я ведь не старый совсем. Мне всего-то – сорок два. А выгляжу на все семьдесят. Все она- Зона проклятая. У меня дочка осталась за Периметром, тебя лет на пять младше. Кто-то же должен о ней позаботиться. Уйду я – совсем одна она останется. Крохаль, позаботься о ней. А я тебе бизнес весь передам. Хоть немного отдохну перед смертью. Ты самый адекватный из всех, кого я знаю на данный момент. Поэтому и обращаюсь я к тебе. Помоги мне, Крохаль!

    На глазах бармена почти повисли слезы. Заманчивое предложение, что ни говори: молодая жена и богатое приданое. О состоянии хозяина бара ходили легенды, равно как и о красоте его дочери. Правда, ни того ни другого никто из ныне здравствующих сталкеров не видел. В голове промелькнула мысль: а может согласиться. Однако язык озвучил совсем другое:

    - Граф, - я впервые в жизни произнес сталкерское имя бармена. - Если я сейчас уйду, то я себя уважать перестану. Даст Зона, выживу после боя, тогда и о делах наших поговорим. Не обижайся, старик, пойми меня правильно. Ты – такой же, как и я. Зона наши души насквозь проела. Не могу я вот так сразу с Ней расстаться. Даже ради твоей дочери и миллионов не получится. Извини…

    Бармен ничего мне не ответил, только пожевал старческими губами. Хотя, какими «старческими». Он всего-то на несколько лет меня старше. Дочери его, насколько я знаю, двадцать. Если, по словам бармена, она «лет на пять младше», то я неплохо еще сохранился.

    - Ладно, Крохаль, проехали. – Бармен поставил на огонь второй кофейник. – Не серчай на меня, просто осточертело все. Я сам был такой как ты. Гордый и самовлюбленный. Зона мне гонора поубавила. Я же вижу, ты другой, не как все. Ты в Зоне не только деньги ищешь. Я не хочу, чтобы ты просто так тут сгинул. А про разговор наш не забудь. И я не забуду. Если выживешь после боя, поговорим. Ну, давай еще по кофейку, кстати, можно его и коньячком сдобрить. Тридцать грамм тебе не помешают, а больше я не налью.

    Кофе с коньяком привели меня в боевое расположение духа, и из квартирки бармена я вышел готовым к новым свершениям. В баре было тесно от пришедших. Часть людей сидела за пивом, кот-то завтракал, кто-то просто курил, пуская дым в потолок. Объединяло всех одно чувство – напряжение. Все присутствующие ожидали боя. Кто-то грезил кровавой бойней, предвкушая море адреналина, кто-то переживал за меня, кто-то просто ждал очередного развлечения в Зоне.

    Кузя, Ганс, Бобер и Серж сидели за столиком и тихо потягивали пиво. Кузя пристроил загипсованную ногу на стуле. Так и сидел, будто Наполеон какой. Я подошел к столику и взял пивную жестянку.

    - Привет, бродяги, - я откупорил банку и шумно отхлебнул из нее, облившись пеной.- Чего кислые?

    - Крохаль, - Кузя поворочал больной ногой вместо приветствия и уставился на меня. – Ты как, готов?

    - Что за вопрос, брат? - Тон лихого рубаки удался мне, на удивление, легко. – Я всегда готов, как тот пионер, если помнишь таких.

    - Я –то помню, а вот ты помнишь, что до боя сорок минут осталось?

    - И что?

    - А то, что тебе уже не «Арене» надо быть, оружие к осмотру готовить, а то секунданты прицепятся и засчитают тебе техническое поражении. Ты потом вовек не отмоешься.

    - Ладно, уговорил, черт красноречивый, пойду. Догоняйте, ребята!

    Ребята отсалютовали мне банками и начали неспеша вставать. Я развернулся и вышел из бара на площадь между ангарами «Ростока». Яркий солнечный свет больно резанул по глазам. Ослепительно лазоревое, будто отполированное крайним Выбросом небо, накрывало Зону большой чашкой, как бы говоря, что обратного хода с этой земли нет никому. Ну, и как тут помочь бармену в его семейных проблемах, если сама Зона не хочет отпускать меня из своих объятий?

    Я пересек площадь и подошел к кирпичной стене противоположного ангара. Некстати вспомнился плакат, приколоченный к такой же стене у входа в «санитарную зону», предупреждавший, что за стрельбу на территории «Ростока» полагается расстрел. Интересно, как хозяин «Арены» обошел этот запрет? Надо будет его спросить.

    Я завернул за угол и оказался под куском рифленого кровельного железа, на котором когда-то красной краской были выведены крупные неровные буквы: «АРЕНА».

    Сразу за входом меня встретил Арни – хозяин этого доходного предприятия. Он стоял возле скрипучего желтого деревянного шкафа со стеклянными дверцами, явно унесенного из заводской конторы.

    - Сложи оружие, сталкер, - Арни был собран и деловит, его тон не допускал возражений. – Потом пройдешь досмотр. Твой соперник уже внутри, ждет в отдельной комнате.

    - Куда сложить? И кто за него потом мне ответит, если что-то не так будет?

    - Если что-то не так будет, то оружие тебе не понадобится уже. А за его сохранность отвечаю я лично. Этого достаточно?

    - Достаточно. Так куда положить-то?

    Арни кивнул на шкаф. Я открыл дверцу. Шкаф был пуст. Я вопросительно посмотрел на хозяина «Арены».

    - Туда, туда, - подтвердил Арни. – Телеграф без оружия пришел. Он, в отличие от тебя, правила хорошо выучил.

    Последние слова показались мне предупреждением. Если бы я не знал, что Арни в жизни интересуют только деньги, то готов был бы поклясться, что он в этом бою на моей стороне. Я послушно снял пояс с кобурой и подсумками и положил его на нижнюю полку. Потом потянулся к ножнам на левом предплечье.

    - Оставь, - Арни указал взглядом на мой кинжал. – Пригодится.

    Ага, вон как, значит! Все- таки на ножах бой будет! Почему-то это вселило мне некоторую уверенность. Я закрыл дверцы шкафа и кивнул Арни:

    - Все!

    - Пират! – Арни крикнул в сторону открытой двери. Из нее тут же показался здоровенный детина в униформе «Долга» с «Абаканом» наперевес. – Охраняй!



    «Долговец» молча встал возле шкафа с моим оружием. «Два шкафа» - очередной каламбур пронесся в голове с быстротой атакующего кровососа.

    После того, как Арни поручил мое оружие заботам «Долга», он кивнул головой, приглашая за собой, и скрылся в двери, из которой вышел Пират. Я догнал Арни только к середине коридорчика, идущего вдоль ангара.

    - Крохаль, - Арни неожиданно замедлил ход, так, что я чуть не толкнул его в спину. – Воевать будете на автоматах. На выбор: ВАЛ, «Гроза», FN. Мой тебе совет: «бельгийку» не бери. У нее затвор заедает.

    - А тебе что за резон мне помогать? Телеграф же тебе хороший доход приносит!

    - Телеграф - все, вышел в тираж. Бои с его участием пользуются все меньшей популярностью, а гонорары он требует все большие. Пора менять фаворита.

    - Я не буду гладиатором, если ты об этом. Не мой стиль.

    - Как знаешь, Крохаль, только ты подумай сначала, не отказывайся сразу.

    - Нет, Арни, не мое это, даже не надейся нового бойца завербовать.

    - Я сказал свое слово, а ты думай.

    В это время мы подошли к неказистой двери, перекрывающей коридор. Арни постучал. Дверь нам открыл очередной боец «Долга». Арни пропустил меня вперед, потом прошел сам и закрыл дверь на засов. В комнате, кроме нас, было еще три человека в черных костюмах с красными вставками на груди.

    - Снимай костюм, Крохаль, - одни из «Долговцев» отстегнул маску, и я узнал Воронина. Ничего себе расклад! Глава «Долга» собственной персоны будет проводить досмотр рядового бойца с «Арены»!

    - Генерал, - я не удержался от вопроса. – Вы- то каким боком тут?!

    - Не хочу, чтобы тебя дуриком покалечили. Между прочим, у Телеграфа я пару метательных ножей конфисковал. Так что, с тебя причитается.

    - Спасибо, генерал, - я снял костюм и протянул его для осмотра.- Не забуду.

    - Конечно, не забудешь, куда ж ты денешься. Кстати, мне костюм твой никуда не сдался. Ты воевать будешь не в нем. – Генерал ухмыльнулся сквозь зубы и, неожиданно резко, как плеткой хлестнул, добавил:

    - Руки к осмотру!

    Команда прозвучала так, что организм мой подчинился, даже не спросив разрешения у мозга. Я выставил руки перед собой и растопырил пальцы, будто на приеме у невропатолога. Ох, не прост Воронин, раз таким вещам обучен! Не зря его «Долговцы» как огня боятся. Генерал четкими движениями прошелся по моему термобелью, проверяя его на наличие недозволенных на «Арене» предметов. Не иначе, службу свою во внутренних войсках проходил, явно опыт в шмоне имеет богатый. Результатом обыска Воронин остался доволен.

    - Чисто! – Генерал повернулся к Арни.- Сталкер Крохаль к бою допущен.

    - Проводите его в оружейку, - Арни посмотрел на Воронина. – Я пошел на поле. До начала боя десять минут. Генерал, вы куда дальше?

    - Моя миссия тут закончена. Я на трибуны. Удачи, Крохаль.

    Свои слова Воронин подкрепил легким ударом своего кулака по моему плечу. Потом жестом приказал одному из бойцов проводить меня.

    Мы вышли в параллельный коридор, и через несколько шагов «Долговец» открыл боковую дверь. Я шагнул через порог и оказался в оружейке. Там стояли еще два бойца. Бармен что, весь клан припряг на охрану, что ли?! Кто же в лавке остался, как говориться?

    - Ты, как новичок, выбираешь оружие первым, – заговорил один из «Долговцев». – Автоматы. Телеграф не будет знать, какой у тебя, ты не будешь знать, какой у него. К каждому стволу прилагается только один полный магазин. Выбирай. Времени у тебя две минуты на раздумья. Дальше все решит жребий. Учти, тебе еще костюм надеть надо.

    Я задумался. Выбирать нужно было, если верить Арни, только между российским оружием. Как бы я не уважал бельгийскую «Fabrique Nationale Herstal» и ее оружейный шедевр, но слова хозяина «Арены» не давали мне покоя. Для правдивости я взялся за F2000, приложил ее к плечу, заглянул в прицел. Чума! Вещь, конечно, из ряда вон! Очень ухватистая и легкая машинка! Я пощелкал курком, переводчиком огня, передернул затвор. Сказка, а не штурмовая винтовка! Огромных усилий стоило мне состроить недовольную мину и отложить заморскую девочку. Краем глаза я успел заметить, как «Долговцы» разом покачали головами, разуверившись в моих умственных способностях. На моем месте, они бы взяли F2000. Я бы, кстати, тоже, если бы Арни промолчал. Для короткого боя винтовка подходила идеально. Жаль, что в Зону с ней ходить нельзя – слишком ломкая. Она годится только для «паркетных» воин в городских условиях. В Зону же надо брать оружие, разработанное для поля, грязи и проливного дождя. «Калаш», например.

    Теперь мне предстояло выбрать оружие на бой. И ВАЛ и «Гроза» имели свои плюсы и минусы. Патронов в рожках у обеих штурмовых винтовок (в просторечии - автоматов) по двадцать. Патроны одинаковые – СП 5. Скорострельность тоже примерно одинаковая. И ВАЛом и «Грозой» пользоваться мне доводилось неоднократно. Тут разницы нет никакой. У автоматов разная балансировка: «Гроза» тяжелее к задней части, значит, ее легче вскинуть. ВАЛ более сбалансированный, его и вскинуть и опустить просто. ВАЛ значительно тише «Грозы». Еще бы: для спецопераций разрабатывался! Только в бою один на один это вряд ли поможет. Точность боя у «Грозы» немного выше. Только, опять-таки, я на зачет с большого расстояния стрелять не собираюсь, а метров с тридцати между ВАЛом и «Грозой» разницы уже нет. Далее, за счет того, что «Гроза» построена по принципу «булл-пап», она более маневренная, вот только магазин менять в ней крайне неудобно. А, поскольку менять его и не придется, так как он всего один, то «Гроза», в данной ситуации, мне больше импонирует. Я протянул руку и взял автомат со стола. Так же как и FN F2000 покрутил его в руках, но тоже, в основном, для вида. Я не сомневался, что все оружие (за исключением бельгийского) находится в отличном состоянии.

    - Тебе туда, - как только я поднял винтовку, один из «Долговцев» открыл дверь. - Там надень костюм и жди вызова на «Арену», патроны получишь перед выходом на бой.

    Я прошел небольшой коридорчик и остановился перед очередной дверью. Как в подводной лодке, честное слово! Поскольку отпирать мне явно не собирались, а швейцаров не предполагалось в принципе, то я толкнул дверь без стука. Она открылась, и я вошел в комнату. Там меня встретили еще два бойца «Долга». Один из них указал на синий кевларовый костюм.

    - У твоего противника такой же, только зеленый. Одевайся, скоро в бой.

    Я взял костюм. На ощупь он казался добротным и, на удивление, мягким. От резаной раны, конечно, спасти сможет. Но, ни от пули, ни от тычка острием ножа, тем более – боевого кинжала, не защитит, к бабке не ходить. Костюмчик пришелся мне впору. Я присел, попрыгал, помахал руками и ногами. Комбинезон не сковывал движения и нигде не тер. Будто на мою нескладную фигуру шили. Да-а-а, серьезно ребятки подготовились!

    Я присел на лавочку и поставил «Грозу» между ног. Тем временем, один из бойцов «Долга» поднес руку к уху – видимо, слушал какое-то сообщение, прижав наушник. За время передачи, он пару раз кивнул, будто собеседник мог его увидеть. Когда разговор закончился, боец подошел ко мне.

    - Начало откладывается на четверть часа по просьбе Арни: чего-то он не успел. А ты, держи вот,- «Долговец» протянул мне скомканную бумажку. – Твои друзья просили передать.

    - Спасибо.

    Внезапно случившейся отсрочке я порадовался – есть немного времени собраться с мыслями, а то, я как вышел из «100 рентген», так и подумать о предстоящем бое не получилось. Кстати, что там за записка?

    Я развернул серый комок и расправил его на колене. На огрызке оберточной бумаги синим карандашом был нарисован прямоугольник, внутри которого хаотично располагались прямоугольники поменьше и заштрихованные квадраты. А еще там стояло несколько букв «Т». Стояли они либо среди скоплений квадратов, либо внутри маленьких прямоугольников. Причем, в последнем случае, от буквы обязательно шла стрелочка к короткой стороне прямоугольника. Посредине одной из коротких сторон большого прямоугольника стояла все та же «Т», только в кружочке. Напротив нее, у другой стороны, так же обведенная в кружочек, красовалась «К». И еще одна «К», украшенная стрелочкой, стояла внутри одного из маленьких прямоугольников.

    Я смотрел на схему так, будто мне явили расчудесное чудо. Что обозначает сия бумага, я так и не понял, поэтому поднял вопросительный взгляд на «Долговца», передавшего мне послание.

    - Переверни, там написано, - боец повел подбородком.

    Я перевернул бумагу. На обратной стороне неровными печатными буквами было выведено: «Удачи, Крохаль! Один патрон я оставил, если что!». Рядом с запиской была нарисована подмигивающая рожица. Ай, спасибо тебе, Кузя, и обещание свое выполнил, и развеселить еще умудрился перед боем!

    Поскольку у меня отобрали все мои вещи, кроме ножа в ножнах и термобелья, я спросил закурить у своих охранников. Тот, который передал мне кузино послание, протянул пачку «Донского табака» и зажигалку. Я прикурил, поджег записку, и передал сигареты с зажигалкой обратно, не забыв поблагодарить кивком «Долговца». Пока огонь доедал бумагу, я размышлял о совсем уж странных вещах, сосредоточенно глядя на голубоватое пламя. Например: откуда у «Долговца» взялся «Донской табак», когда все поголовно тут курят «Приму»?

    Из размышлений меня вывел шум открывающейся двери. За ней стоял человек в ярко-красном комбинезоне. Это одеяние я вспомнил без посторонней помощи – маршал. Таких я видел во время того боя, на который меня приводил Охотник.

    Маршал махнул головой, приглашая за собой. Я поднялся, взял автомат и, не прощаясь, вышел из комнаты. Дверь за мной тут же захлопнулась, и послышались торопливые шаги: мои стражи спешили занять места на трибунах, чтобы насладиться зрелищем предстоящего поединка.

    Маршал провел меня до бронированной двери, возле которой стояли еще два бойца в униформе «Долга». Один из них несколько раз повернул штурвал и со страшным скрипом открыл дверь. Маршал протянул магазин от «Грозы».

    - Двадцать патронов, Воронин проверял лично. – Маршал передал мне боезапас. – Помни, что снимать винтовку с предохранителя и досылать патрон ты можешь только после разрешения Арни. В противном случае тебя сразу пристрелят. Эксцессы тут никому не нужны. Удачи, Крохаль.

    - Вот, умеешь ободрить человека! Ничего тут не скажешь! – Я пожал протянутые мне руки, примкнул магазин, положил автомат на руку и переступил порог. Дверь за моей спиной заскрипела и с лязгом закрылась.

    Я стоял на поле боя. Видел я его только один раз, да и то, сверху. Теперь мне предстояло изнутри изучить единственное место на «Ростоке», где официально разрешена стрельба.

    Боевая часть «Арены» почти полностью занимала собой ангар, один из многих на территории бывшего предприятия. Слева в два яруса за решетками из дюймовых труб и толстенными стеклами шли места для зрителей. Полупрозрачное бронестекло не позволяло разглядеть, что происходит с другой стороны. Зато отчетливо был слышан гул, доносившийся через маленькие отдушины над окнами. Гул толпы, собравшейся поглазеть на кровавое шоу. Своего отражения в стекле я тоже не увидел: окна были равномерно покрыты серой бетонной пылью. Мыть их, естественно, никому в голову не приходило.

    На что я еще обратил внимание – запах. Бетон под ногами пропитался ароматами холодного адреналинового пота, крови, боли, чужого страха. Местами были видны следы боев – плохо затертые бурые пятна. Сколько же здесь народу сложило головы?! Мало, что ли, других мест для окончания жизни?! Ведь люди пришли в Зону - территорию, где смерть подстерегает за каждым камнем, может выпрыгнуть на тебя из любого куста. И счастье, если эта смерть окажется быстрой и легкой: от пули конкурента или от разряда «Электры». Чаще всего, жизнь тут заканчивают по-другому - долго и мучительно. Так какого же лешего, спрашивается, стрелять друг в друга еще и на потеху толпе? Что за дурная привычка человечества – страсть к самоуничтожению?

    За мыслями я продолжал осматриваться, сверяясь с чертежом «by Kuzma», который намертво отпечатался у меня в мозгу.

    Прямо передо мной высилось несколько контейнеров и здоровенных армейских ящиков, перекрывавших обзор вперед. Судя по плану, тут нет точки, с которой полностью просматривалось бы все пространство. Боевая площадка «Арены» представляла собой лабиринт из контейнеров (видимо они были обозначены на плане маленькими прямоугольниками), ящиков (заштрихованные квадраты) и строительного мусора (этот никак не отмечен). Немного левее я заметил бетонный столб-подпорку, который должен был удерживать крышу от обрушения. Столб давно перестал выполнять свои функции: где-то на трети высоты он был косо срезан и скалился обрывками арматуры, перекрученной при падении верхушки. Метрах в трех вперед от этого столба, ближе к средней линии «Арены» находилась точка, отмеченная Кузей как «нычка», удобная для засады. Я приподнялся на цыпочки и разглядел поверх ящиков разрезанный пополам железнодорожный контейнер. Судя по плану, он был развернут к зрителям, и стоял под углом так, что выход смотрел точно на упомянутый столб. Любой проходящий мимо, непременно должен был подставить сидящему в засаде спину.

    Больше рассмотреть мне ничего не удалось, потому что над «Ареной» поплыл протяжный голос Арни.

    - Да-а-мы-ы-ы и-и-и гос-с-с-пода! – растягивая слова как заправский шоумен, вещал он. – Рад вновь вас приветствовать на «Арене»!

    Одобрительный шум, крики и свист поглотил окончание фразы. Дождавшись, когда зрители поутихнут, Арни продолжил, в той же комментаторской манере:

    - Сегодня вам предстоит увидеть необычный бой!- громкоговоритель, спрятанный где-то справа от меня, чуть не взрывался от натуги, силясь передать интонации хозяина «Арены».- Бой между двумя ветеранами! Справа, в синем костюме, приготовился к битве знаменитый своими подвигами в Зоне, ученик прославленного Охотника - сталкер Крохаль!

    Слова «прошу приветствовать» я не услышал, а, скорее, почувствовал, ибо они потонули в реве собравшихся на трибунах, когда Арни своей легкой рукой присвоил мне титул ветерана. Да, приветствие для меня припасли взрослое. Уже что-то. Приличия требовали поднять в ответ оружие, как говорят в цирке, сделать комплемент. А вот хрен вам, ребята, а не комплемент, перебьетесь! Между тем, Арни продолжал:

    - У этого боя есть своя история. Я вам ее расскажу позже. А пока, поприветствуем: слева, в зеленом костюме, любимец публики, настоящий гладиатор Зоны, не проигравший ни одного боя – Телеграф!

    Очередной взрыв с трибун подсказал мне, что Телеграф тоже предстал перед зрителями. Ну что же, вот и сошлись наши дорожки. Посмотри, кто кого.

    Арни, меж тем, разливался соловьем:

    - Старожила «Арены» вызвал на поединок неизвестный новичок, - зал напряженно притих, жадно ловя слова комментатора. – Телеграф, пользуясь своим правом, предложение отклонил, призвав к ответу поручившегося за новичка сталкера – Крохаля! Таким образом, сейчас мы станем свидетелями битвы за честь и достоинство, битвы за свой медальон. В этом бою может остаться только один – победитель! Бой начинается!

    Все! Понеслась!

    Шум и крики толпы за стеной перестали для меня существовать. Все мои мысли и чувства сконцентрировались на одной задаче – победить. Я перевел оружие в режим автоматической стрельбы и передернул затвор, дослав патрон. Чуть пригнувшись, я сместился влево и начал продвигаться к столбу. Это не очень для меня хорошо: Телеграф левша, значит, автомат держит под левую руку, соответственно, стрелять по движущейся цели ему удобнее слева направо. Для этого левше надо только чуть двинуть рукой. Поймать цель, уходящую справа налево ему труднее – приходиться двигать корпусом, а это лишние доли секунды, от которых может зависеть моя жизнь. Значит, при огневом контакте, мне необходимо уходить вправо (от противника, соответственно, влево). Нелегко мне придется. Меня учили сражаться с правшами. Рефлексы, плотно вбитые инструкторами, требовали бежать влево. Очень сложно, придется на ходу перестраиваться! Хотя, Кузя говорил, что Телеграф стреляет с правой руки. Но, это он про пистолет. А автомат? Автомат он в какой руке держит? Хрен его знает, одним словом, в какую сторону мне лучше уходить. Ладно, сейчас выясним, что у Телеграфа с руками.

    Я добрался до столба и присел за ним. Передо мной открылся простреливаемый коридор, упиравшийся в контейнер на противоположном конце поля. Где-то с той стороны начал свое движение Телеграф.

    Над моей головой неожиданно просвистела очередь. Я пригнулся. Судя по звуку, Телеграф предпочел F2000 ВАЛу. Ну-ну. Если так, то стрелок он, действительно, «аховый». В хорошую оптику «бельгийки» промахнуться – это надо очень сильно постараться. Расстояние-то тут для приличного автомата совсем пустяковое. Получается, либо руки у стрелка кривые и растут оттуда, где спина теряет свое благородное название, либо просто на испуг меня пытается взять. Что же, второй вариант вполне практичен: у нервничающего стрелка руки ходуном ходить должны, что дает противнику значительное преимущество. Но, тогда Телеграф сильно просчитался на мой счет. На тренировках пули над нашими головами летали довольно часто, и к их злобному визгу я привык. Да и Зона много раз подкидывала мне боевые переделки.

    Я не стал перемещаться, а только немного выглянул из-за угла. Тут же очередь покрошила пол возле столба, осыпав меня бетонной крошкой. Опять Телеграф промазал, в этот раз, правда, значительно меньше. Теперь сомнений у меня не осталось – стрелять он так и не научился. Я прикинул вектор стрельбы и перекатился влево за ящики. Третья очередь потянулась за мной по полу, но догнать чуть-чуть не успела. Чуть-чуть… Еще немного, и было бы из меня решето. Пора прекращать эти ковбойские выходки. Хоть Телеграф стрелять и не умеет, зато с реакцией у него все в порядке. Надо бы его где-нибудь прищучить аккуратно, да и заканчивать эту бодягу.

    После стрельбы, в воздухе повисла белая цементная пыль. Рассчитывать на нее как на прикрытие не стоит. А вот помешать она мне может, очень даже запросто. Я решил выждать, пока облако не осядет.

    Между ящиками была небольшая щель. Я выставил в нее дуло и прошелся короткой очередью по предполагаемому укрытию противника. Быстрое движение между контейнеров прямо по курсу подтвердило, что с сектором обстрела я не ошибся. Эх, гранату бы сюда, хоть одну! Я немного пошевелил стволом, расширяя простреливаемую зону, и приготовился к ожиданию. Позиция получалась ничего себе: довольно большой сектор для просмотра и практически никакой возможности у противника меня обойти. Отходные пути тоже были прикрыты. Да, на этой точке держаться можно долго. Открытым оставался только вопрос: у кого первого нервы сдадут.

    Через некоторое время Телеграф подтвердил свою репутацию нетерпеливца, я только-только начал скучать. Леве точки, на которую я ориентировался, засветилось белое пятно – противник осматривался. Я, практически не целясь, коротко выстрелил, как учили в армии: три гильзы со звоном упали на пол. Пули легли кучно, выбив щепки из ящика, за которыми засел Телеграф. Не позволяя противнику опомниться, я дал еще одну очередь и перебежал вперед и направо за контейнер. Там я прислонился спиной к железу и отдышался. Пот катил с меня градом. Вроде, пробежал-то, по моим меркам, совсем немного, а уже упыхался. Да-а-а, нервишки-то пошаливают! Что, Крохаль, не хочется молодым помирать? Тогда, за каким лысым чертом ты вообще сюда поперся? Молчишь? Вот, тогда и не жужжи. Что ж, подведем промежуточный итог: стреляю я лучше, только, пока никаких преимуществ мне это не дало. Кстати, сколько времени мы тут уже пляшем? Минут пятнадцать?

    За контейнером зашуршало: Телеграф приближался. Чего-то подобного, я, собственно, и ожидал. Еще один небольшой плюсик в мою пользу: тактику боя противника я знаю, а он мою нет.

    Однако, надо двигаться. Для лобовой атаки время еще не наступило: у противника отменная реакция, адреналиновый всплеск уже прошел, и Телеграф жаждет меня загрызть. Как учил инструктор: врага нужно измотать. Я тихо обошел контейнер, оставив своего визави с другой стороны, и медленно выглянул. Картина, представшая моим глазам, была поистине достойна кисти художника: дальше за контейнером стояли два ящика, взгроможденных друг на друга. За этой импровизированной баррикадой пристроился Телеграф. Он заглядывал за угол. Причем, смотрел в противоположную от меня сторону. Лучшего случая для выстрела представить себе было нельзя. Это только в книгах благородные герои никогда не нападают со спины и дают противнику шанс победить в честной схватке. В жизни все прозаичнее и мрачнее: есть возможность – стреляй, потому что враг тебя точно не пожалеет. Так, во всяком случае, меня когда-то учили.

    Я поднял ствол и нажал на курок. Три пули вырвались из ствола и понеслись в сторону Телеграфа. Не знаю, каким чутьем обладал мой оппонент, только за долю секунды до выстрела он грохнулся на бетон и ответил мне очередью, что называется «от бедра». Мои пули просвистели выше цели и врезались в стену межу зрительскими окнами. Пули Телеграфа, хоть и пущенные из неудобного положения, почти попали мне в грудь. Спасло меня лишь то, что я успел перекатом уйти за соседние ящики. Однако, ранений избежать не удалось: последняя пуля, все-таки, зацепила левую руку. Не сильно, скорее – царапнула, однако, просто так от этого не отмахнуться: Телеграф первым сумел меня достать.

    В относительной безопасности я осмотрел себя: костюм на боку прорван, но кожа не задета. Скорее всего, это след какой-нибудь железяки, за которую я успел зацепиться. Кевлар не был поврежден, пострадала лишь ткань, которая его покрывала. Левое плечо саднит, но не кровит. Под вспоротым волокном рукава была видна покрасневшая кожа. Отлично, даже не поцарапана! Обожгло, просто! Да-а-а… Еще чуть-чуть, и пришла бы Крохалю полная хана. Мне срочно требовалась небольшая пауза. Телеграфу, надеюсь, тоже.

    Счет, пока, был равный. Ни я, ни Телеграф не смогли серьезно потрепать друг друга. Мелкие царапины в зачет не идут.

    Долгого отдыха не получилось: я почувствовал движение за ящиками и перебрался в другое укрытие. Теперь получалось, что я постепенно передвигался к точке, с которой стартовал Телеграф.

    Я выглянул. Грохот выстрелов и визг рикошета окончательно убедили меня в двух вещах: эту территорию Телеграф знает лучше меня, а вот стреляет - значительно хуже. Я ответил очередной «тройкой», заставив противника пригнуться за ящик, и отполз чуть назад. Укрыться тут было негде, однако обзор мне понравился. Где угнездился противник, более или менее стало мне понятно: метрах в двадцати несколько ящиков и контейнер образовывали нечто, напоминающее равносторонний треугольник. Там, скорее всего, и засел стрелок.

    Я перекатился под защиту очередного контейнера. Перекатился очень неудачно, налетев зубами на какой-то булыжник. Хвала Зоне, челюсть не повредил, но рот мой сразу наполнился неприятным солоноватым привкусом. Скула предательски заныла. Я выпрямился и сплюнул под ноги. Ярко-красная жидкость упала мне на ботинок. Получилось как в кино: боевая раскраска настоящего мужика, который, как известно, должен быть пьян, вонюч и небрит. Все эти компоненты сейчас у меня присутствовали, так что конкурс на звание «мачо» я бы точно выиграл, если учесть, что после моих акробатических упражнений, костюм был покрыт слоем серой пыли.

    Судя по активности Телеграфа, патронов у него осталось всего штуки три. У меня тоже не густо: пять. Я еще раз выстрелил, оставив в рожке последние два патрона, и метнулся в сторону. Там было открытое поле, и, если я просчитался, то конец мой должен был наступить очень скоро.

    Телеграф не замедлил с выстрелом, однако, очередь замолкла на первом же патроне: заклинило-таки буржуйский автоматик! Ай да Арни, ай да пророк! Подтверждением моим умозаключениям послужил трехэтажный мат, звук передергиваемого затвора и, потом, глухой грохот пластикового корпуса – это на пол полетела F2000. Из укрытия послышался запыхавшийся голос Телеграфа:

    - Эй, петух ощипанный, у меня патронов больше нет, и автомат заклинило, а у тебя?

    - А у меня есть, и автомат работает. Помнишь, как в рекламе: «Покупайте отечественное»?- я не смог удержаться от злорадной ухмылки, оценить которую, однако, было некому. – Стрелять ты так и не научился, урод косорукий!

    - Крохаль, давай разрешим наш проблемы как настоящие мужики: в честном поединке!

    Ага, сейчас, как же! Только мне и дел, что с тобой соревноваться, у кого из нас нож острее. У меня других проблем по самые уши, чтобы еще на ерунду всякую время тратить. Сейчас тактическое преимущество в моих руках, и терять его я не намерен. Пока Телеграф заговаривал мне зубы, вспоминая всех моих родственников и подробно высказывая свое мнение о них, я тихо обошел его и встал метрах в десяти. Противник виден мне не был – я спрятался за ящиком, однако, судя по звукам, стоял он именно там, где я и предполагал. Более того, голос, продолжавший рассказывать мою родословную, уходил «от меня», значит, скорее всего, Телеграф вновь стоит ко мне спиной. Похоже, боец собрался перечислить всех моих родственников до четырнадцатого колена. Это в мои планы на сегодняшний день не входило. Пора сворачивать шоу для любителей боев без правил. Я сделал вдох – выдох и вышел из-за ящика.

    Телеграф стоял ко мне вполоборота и держал в правой руке нож. Рядом валялся его автомат. Голова, плечи и ноги бойца были прикрыты нависающим ящиком. Для разглядывания оставалась только рука с ножом. А жаль, как бы хорошо я сейчас телеграфа свинцом угостил! Тогда, как говорил вождь мирового пролетариата, пойдем другим путем. Я нажал на курок своей «Грозы». Одна из пуль пробила руку соперника, после чего мой автомат тоже смолк, и я отбросил его в сторону за ненадобностью. Аккомпанементом этому послужил звон упавшего ножа.

    Телеграф, морщась от боли, присел и посмотрел мне в глаза. В глубине его глаз явственно читалось желание перегрызть мне глотку или любой другой жизненно важный орган. Левой рукой Телеграф поднял клинок с бетона и взял его обратным хватом. Надо отдать должное бойцу: крика или стона я от него не услышал, только злобное свистящее бормотание сквозь щербатые зубы.

    Телеграф, пригнувшись, вышел из укрытия, и, расставив руки как краб клешни, двинулся на меня, приговаривая:

    - Все, тебе конец, сучий потрох! Сейчас я тебя резать начну! На ломти настругаю! Ты у меня землю грызть будешь и о смерти молить. В бетон закатаю, падла! В параше утоплю!

    Чувствовалось, что Телеграф еще долго может упражняться в лагерной риторике. Ну, давай-давай, поговори напоследок. Я выхватил из ножен на предплечье обоюдоострый нож. Даже не нож, а, скорее, кинжал. Замечательную штуку мне в свое время привезли из Японии: лезвие длиной сантиметров двадцать и шириной в шесть было отлито из превосходной стали. Толстый в середине, ромбовидный в поперечном сечении, кинжал становился тоньше к режущей кромке, где превращался в бритвенное лезвие. Немного коническая рукоять, покрытая ребристой резиной, идеально лежала в руке. Короче говоря – не нож, а загляденье! Молодцы японцы, ничего не скажешь. Прекрасное оружие делают. Единственное, что в кинжале меня не устраивало, так это его балансировка: кидать не совсем удобно. С другой стороны, он для этого и не предназначен.

    Телеграф продолжал наступать на меня, озвучивая все ругательства, которые он в своей жизни слышал. Меня это не особо задевало, мне было глубоко наплевать на его мнение. Я отступал, стремясь выйти на более или менее свободную площадку. Когда мне это удалось, Телеграф уже пришел в совершеннейшее исступление: голос его то и дело срывался на визг, а ругательства стали повторяться. Вот, в таком состоянии он мне нравился. К этому времени, он уже несколько раз пытался меня атаковать. Лезвие ножа резало воздух в опасной близости от моего лица, только я бой не принимал, а отходил все дальше и дальше, не позволяя Телеграфу приблизиться на подходящее для эффективной атаки расстояние. Да и Телеграф не допускал оплошностей, позволяющих подловить его на контрприем. Бой перешел в затяжную стадию.

    В данной ситуации, время было за меня: Телеграф, пусть медленно, но терял кровь и ясность рассудка, что играло мне на руку. Ярость подводит человека. Только холодная голова помогает победить в борьбе на ножах.

    Наконец, мы вышли в центр «Арены», где пространства для маневра было больше. Телеграф опять злобно атаковал, стремясь нанести мне удар сверху вниз. В этот раз отступать я не стал, а, развернувшись боком к противнику, принял и заблокировал его руку с ножом своей рукой. В этот момент я почувствовал движение другой руки противника. Неплохо, что он ранен, и двигается немного медленнее, чем обычно. Инстинктивно, я дернул головой в сторону, но, малость поздновато. Раненая рука Телеграфа дотянулась до моего носа. Хорошо, что уходя головой от удара, я успел его немного смягчить, и он пришелся не прямо, а вскользь. Скорее всего, Телеграф метил мне в ухо, только промахнулся. Из носа потекла кровь, окрашивая мое и так уже пятнистое лицо. Провести атаку ножом снизу, как планировалось, я уже не успевал, поэтому мне пришлось отступить чуть назад, вытягивая противника за собой. Потом я с разворота ударил рукоятью кинжала по раненой руке Телеграфа. Тот взвыл и отпрянул от меня. Я тут же перенес центр тяжести на левую ногу, а правой со всей силы зарядил Телеграфу в грудину. Он не успел сгруппироваться или как-то еще отреагировать на мои действия. Удар был настолько силен, что меня самого отбросило назад. Телеграф же, раскинув руки, пролетел метра два, грохнулся спиной на бетон и, судя по всему, потерял сознание.

    Бой на ножах скоротечен. Один- два удара, и поединок должен закончиться. Это только в боевиках герои могут упражняться в фехтовании, звеня клинками. В реальной же жизни противники очень быстро устают и начинают допускать ошибки. Побеждает, обычно, тот, кто первым сумеет такой ошибкой воспользоваться. Часто, первая же рана предрешает исход схватки, особенно, если бойцы равны по своим навыкам. Телеграф явно не уступал мне в мастерстве владения ножом. Поэтому, его раненая рука принесла мне победу, теперь надо только не упустить ее.

    Дважды сегодня я уже прозевал шанс добить противника. Третий раз такого случиться не должно было. Я подошел к распростертому на полу телу и занес руку для решающего удара. В этот момент Телеграф открыл глаза. Но в их черной пустоте я не увидел ничего… Или не успел увидеть: кинжал мой опустился и окончил этот бой.

    Я вытер нож о костюм поверженного врага и вложил клинок в ножны. Защелка сухо клацнула, зафиксировав кинжал. Теперь бой можно было считать полностью завершенным. Я выпрямился. Только в этот момент до меня вновь донесся рев на трибунах. За время поединка я его так ни разу и не услышал. Сильно сомневаюсь, что зрители все это время молчали, просто тренированное сознание блокировало посторонний шум, позволяя сосредоточиться на основной цели.

    Я развернулся к трибунам. Рев зрителей усилился. От меня, наверное, ожидали каких-то ритуальных действий. Только я об этом не знал. Да и даже если бы был бы в курсе, все равно не стал бы их совершать – не в театре. Осмотревшись, я увидел, что в мою сторону спешат три маршала и Арни. Владелец «Арены» выглядел недовольно. Микрофон, прикрепленный к его шлему, был поднят.

    - Крохаль, слишком быстро все закончилось. Зритель не успел насладиться. Мне это не нравится.

    - Арни, а не пошел бы ты… - Я вытер окровавленное лицо и сплюнул красным под ноги хозяину боев.

    - Напрасно ты так себя ставишь, Крохаль,- Арни прищурился.- Можешь пожалеть.

    - Приходи в Зону, Она нас рассудит,- сказал я и отвернулся.

    Противник, хоть и побежденный, требует уважения. Я подошел к телу Телеграфа. Рядом валялся его нож. Я поднял оружие, всего несколько минут назад направленное против меня и вложил его в ножны, пристроенные на поясе бывшего врага. Краем глаза я успел заметить, как напряглись при этом маршалы. Ага, они, значит, по совместительству еще и телохранители Арни. Ну-ну. Успокойтесь, ребята, ваш предводитель меня совершенно не интересует. Пока…

    В это время Арни опустил микрофон, и над «Ареной» понесся его голос:

    - Итак, уважаемые зрители, бой завершен! Приветствуем нашего победителя! Сталкер Крохаль!

    Арни подошел ко мне и поднял мою руку. Одобрительный рев трибун усилился. Арни повернулся сначала влево, потом вправо, не отпуская моей руки. Я покачивался. И дело тут было вовсе не в усталости: в Зоне мне приходилось переживать и более длительные бои. Скорее всего, психологическое нарпяжение, плюс вчерашний Выброс дали о себе знать. Организм срочно требовал отдыха. А я привык своему телу в этом отношении доверять. Поэтому мне совершенно не хотелось совершать круг почета по «Арене». Однако, Арни не дал мне такой возможности.

    Буксируемому хозяином заведения, в сопровождении почетного эскорта из маршалов, мне пришлось пройти вдоль трибун. Только после этого Арни отпустил мою руку, и маршалы проводили меня обратно в комнату, из которой я выходил на бой.

    Там меня уже ждал штатный врач «Долга» - тощий хмурый субъект лет пятидесяти, смыслом жизни которого было причинение страданий раненым. Ему бы стоматологом родиться, тогда бы дядька полностью смог реализовать свои садистские наклонности. Однако, специалистом но был неплохим. Иначе в «Долге» не задержался бы.

    - Сними костюм, сталкер, - доктор говорил абсолютно равнодушно, будто со стеной.

    Я начал разоблачаться. Лишь сейчас мне стало ясно, что Телеграф все-таки подранил меня: на левом предплечье красовался косой порез. Кожа широко разошлась, обнажив мышцы, которые, по счастью, были целы. Хорошо, что я был нормально одет. Кевлар комбинезона, все-таки, защитил мою руку. Иначе, такой царапиной точно не отделался бы. Наконец, костюм был снят и я предстал перед врачом во всей своей первозданной красе.

    - Так, - доктор осматривал меня, тыкая пальцем в многострадальное тело.- Серьезных повреждений нет. Резаная рана левого предплечья. Заживет со временем.

    Закончив с рукой, доктор принялся за мое лицо: помял губу и нос, пошатал зубы, хмыкнул, и, видимо оставшись недовольным результатами, неожиданно ткнул пальцем в правую скулу. Вот тут я не выдержал и завыл. Доктор же, наоборот, выглядел теперь полностью удовлетворенным:

    - Резюме. – Неудавшийся Торквемада отвернулся к черному алюминиевому чемоданчику, стоявшему на лавке позади и, щелкнув замками, откинул крышку.- Руку шить, зубы целы, трогать не надо, нос тоже, правая скула сломана – заживет сама, только поболит несколько дней и челюстью двигать будет тяжко. Иди сюда, сейчас я тебя штопать буду. И подштанники надень, а то смотреть на тебя противно.

    Я покорно оделся, подошел и присел на лавочку. Доктор достал из чемодана какой-то спрей и брызнул несколько раз на кожу вокруг пореза. Ощущение было такое, будто руку окунули в кипящее масло, а потом начали сдирать с нее кожу. Или наоборот… Я только зубы стиснул, что, учитывая поврежденную скулу, приятных мгновений мне не доставило и подавно. Попытка вырвать руку успехом так же не увенчалась: доктор вцепился мне в кисть с неожиданной силой и процедил сквозь зубы:

    - Сиди спокойно, хуже будет.

    - Сижу, сижу, только хуже уже некуда, - пробурчал я.

    - Поверь, сталкер, ты еще не знаешь всех возможностей современной медицины. Это, пока, антисептик был. Всего лишь…

    Столь обнадеживающее заявление отбило у меня всякую охоту продолжать разговор. Доктор, между тем, достал из чемодана двухслойную голубую бумажную простыню в пакете, распаковал ее и положил на лавку. Затем пристроил пострадавшую руку на бумаге, отогнул уголок простыни и завернул раненую конечность в первый слой. Получилось, что моя рука по локоть была в бумаге, будто рыбина, приготовленная к продаже. Ножницами эскулап срезал овальный кусок ткани над порезом. Теперь рана, в окружении голубой бумаги, выглядела совсем непрезентабельно.

    Из чемодана врач извлек шприц с длинной иглой и велел мне:

    - Сталкер, когда скажу, посмотри направо и не шевелись, а то без руки останешься. Понял?

    - Понял.


    - Дальше, локтем ударялся, помнишь ощущения, будто током по руке простреливает?

    -Конечно.

    - Когда такое в руке появится – скажешь, а до того молчи и головой не шевели, уяснил?

    - Ага, - я не понимал, что доктор от меня хочет.

    - Тогда, поворачивайся и не дергайся.

    Я повиновался и подставил лекарю для обозрения левое ухо. Чертов садист на него никакого внимания не обратил, а воткнул иглу мне в шею и начал продвигать ее вглубь. Через некоторое время по руке пробежали мурашки.

    - Ой! – Я непроизвольно вскрикнул, хотя и ожидал нечто подобное.

    - Что, током шибануло? – Доктор в первый раз проявил хоть какую-то заинтересованность.

    - Угу.

    - Отлично,- проскрипел экспериментатор и надавил на поршень. По руке прокатилась волна боли. Я стиснул зубы, зашипел и повел плечом, вновь стремясь вырвать руку из захвата. Однако врач не позволил мне этого сделать. Через несколько мгновений коновал выдернул шприц.



    - Когда рука и плечо отнимутся, скажешь.

    - Если так будет продолжаться, то я точно без руки останусь.

    - Обязательно, - врач хмуро покачал головой. – А если не заткнешься, то и без второй.

    Тут я ему как-то сразу поверил, насупился и замолчал. Через некоторое время по руке начало разливаться приятное тепло.

    Пока я вслушивался в свои ощущения, доктор заглянул в ридикюль и начал доставать оттуда инструменты, придирчиво выбирая их из кучи добра и укоризненно покачивая головой. Сначала он достал из чемодана странное приспособление, похожее на мебельный степлер, и вытряхнул его из упаковки. Инструмент упал точно на вторую половину простыни. Следом за ним легла пластиковая прозрачная кассета со скрепками. Доктор поставил рядом с простыней горячо полюбившийся баллон с антисептиком и еще один флакон, вид которого мне сразу очень не понравился. Затем потомок цирюльников распечатал и бросил на простыню синие перчатки. Возле моей раненой руки уже сформировался вполне серьезный хирургический набор. Завершением послужили скальпель, ножницы, пинцет и несколько зажимов. Все манипуляции заняли минут семь, не больше. За это время рука моя основательно занемела, о чем я и сообщил своему мучителю.

    - Подними ее, - доктор глазами указал на руку.

    Я попробовал, однако ничего из этого не вышло: рука от плеча стала будто чужая, и я ее совсем не чувствовал.

    - Не получается, - голос мой выражал крайнюю степень уныния.

    - Замечательно, - доктор же, наоборот, говорил значительно веселее, чем в начале. – Сейчас заштопаем, и двинешься по своим делам. Онемение пройдет часа через три-четыре.

    Врач надел перчатки и взялся за страшного вида флакон. Я зажмурился. Однако, ничего интересного не произошло. Когда я открыл глаза, доктор уже завинчивал крышку на пузырьке, а по коже и простыне стекала белая пена. Затем доктор просушил рану марлевой салфеткой и принялся ее осматривать, оттягивая кожу пинцетом. Закончив с осмотром, он поднял глаза на меня.

    - Значит так, сталкер, швы на кожу я тебе сейчас наложу, снимать надо будет через десять дней. Без швов не получится – направление пореза неудачное, заживать будет долго и с проблемами. Дня четыре, а лучше неделю, придется руку на перевязи подержать, чтобы шов не тревожить. Понял?

    - Понял, - в очередной раз подтвердил я свои умственные способности.

    Врач взял степлер и зарядил одну скрепку из кассеты. Затем он свел пинцетом кожу в углу раны, приложил к ней инструмент и щелкнул ручкой. На коже появилась маленькая проволочная скобка. Я ничего не чувствовал: ни касаний, ни боли. Будто, все это происходило не со мной вовсе. Заряжая скрепки по одной, врач зашивал рану. Где-то на середине процедуры мне захотелось прикрыть глаза откинуться к стене. Не особо сильно сопротивляясь своему организму, я это с большим удовольствием проделал.

    Когда все закончилось, я посмотрел на свою руку. Получилось даже симпатично. Врач вновь побрызгал на кожу антисептиком, подождал, пока тот просохнет, и наложил аккуратную пластырную повязку. После всего, он достал из чемодана два прозрачных пластиковых пенала и протянул их мне. В одном лежали большие красные таблетки, в другом – маленькие коричневые.

    - Большие – антибиотик, принимать утром и на ночь, пять дней. Маленькие – обезболивающее, принимать по необходимости. Не советую ими злоупотреблять – подсядешь. Через два дня придешь ко мне на перевязку. А пока, давай сюда руку.

    Я взялся здоровой рукой за покалеченную и приподнял ее. Доктор накинул мне на шею петлю и просунул в нее перевязанную, все еще «не мою», руку. Потом он помог мне одеться, собрал чемоданчик и собрался уходить.

    - Спасибо! – я счел нужным поблагодарить доктора.

    - Не за что, сталкер! – врач, не поворачиваясь ко мне, потянул дверную ручку.

    - Меня Крохаль зовут, если что.

    Доктор развернулся в мою сторону и сказал зло:

    - На то, как тебя зовут, мне положить с высокой Эйфелевой башни! А «спасибо» говори Воронину. Он за тебя просил! Иначе, я к тебе даже не подошел бы! На перевязку через два дня, не забудь.

    Сказав это, доктор хлопнул дверью и вышел в коридор.

    Я посидел немного в комнате, приходя в себя после боя и операции. Минут через пять поднялся и вышел в коридор. Народу там не было. Неспеша я прошел через все комнаты и переходы и оказался в «холле». Возле шкафа с моим оружием стоял все тот же «Долговец». Я припомнил его позывной и сказал:

    - Спасибо, Пират. Надеюсь, оружие цело?

    Тот только поморщился в ответ и демонстративно отвернулся от меня. Ну, не очень-то и хотелось! Я открыл шкаф. Пояс и оружие лежали так же, как я их оставил. Одной рукой застегнуть пряжку у меня не получалось. Пират, судя по выражению лица, помогать мне не собирался. Потому, я просто закинул пояс на плечо и двинулся в сторону выхода, на прощание бросив:

    - Воронину передай, что зайду через пару дней, когда рука подживет.

    - Передам, - на этот раз боец снизошел до ответа.

    Я вышел на пустую площадь и направился в сторону бара. Моей истерзанной душе, равно, как и помятому телу, требовался отдых. Бар был полон, казалось, что не осталось свободных мест. При моем появлении шум стих, а, затем, стены помещения содрогнулись от мощного рева. Я приветственно помахал здоровой рукой собравшимся, подошел к «печальной стене» и взял из пивной кружки медальон наугад. Оказалось – мой. Я накинул цепочку себе шею и пошел за столик к друзьям, освободившим мне местно, что бы я мог спокойно насладиться в их компании пивом или чем-то покрепче.



    1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    «Дурная привычка» Пролог