страница10/16
Дата29.01.2019
Размер4.54 Mb.

Е. В. Постникова Записки революционерки Архангельск 2015 Постникова Е. В


1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   16

Симферополь, 1907-1908гг.
Когда я с Иваном Прилежаевым очутилась опять в Питере, то только тогда его рассмотрела: он в своем потасканном пальто и обношенном костюме производил удручающее впечатление. В сравнении со всеми только что виденными товарищами, он имел вид Горьковского пролетария или хуже – кого-нибудь со «Дна». Но это не мешало ему загораться новыми планами и пылать неугасаемым революционным огнем.

«Ничего, пойдем лучше в театр», говорил он, любовно смотря на свои одежды.

Пошли в театр на «Жизнь Человека» Андреева, которая ставилась в театре Комиссаржевской. Иван сидел, поджав ноги под кресло, чтобы не было видно ботинок, и прятал красные руки подальше в карман – рукава пиджака доходили только чуть-чуть за локоть.

Надо к этому прибавить, что наружность его – русский породистый барин, на котором эти одежды еще были рельефнее.

Чуть ли ни 6-7 лет прошло с тех пор, как Прилежаев был в театре,- все эти шесть-семь лет он просидел или в тюрьме, или был на самой ответственной партийной работе, как головщик той или иной организации. В то же время он занимался и работал упорно, долго и настойчиво над собой и, не преувеличивая можно сказать, что он был эрудически и всесторонне образованный человек.

Впоследствии он сдал экзамены на звание ученого агронома чуть ли не в полгода и, готовясь к ним, перед этим отсидел еще полтора года в Крестах, отбывая крепость по Киевскому процессу и получив еще в придачу три месяца арестного дома при участке за фальшивый паспорт, тогда как общее правило, почти всем нелегальным политикам засчитывались эти месяцы в счет общей отсидки, но и здесь Прилежаеву не повезло.

Этот человек был упорный, настойчивый и притом настоящий демократ, а жизнь его чуть ли ни до сорока лет била по затылку все больше и больнее...

Мы сидели в театре, и он со свойственным ему юмором преломлял мистику Л. Андреева.

«Что нравится?» - «Очень интересно, как это он (некто в сером) стоит вот уж третий час и не шевелится, я только на него смотрю».

Прилежаевская настойчивость не всегда располагала к нему, в особенности верхи Партии относились к нему с холодком, он всегда боролся с с-ровской расхлябанностью, но иногда перегибал уже слишком палку в другую сторону.

Мне жаловались наши организационники (Орг.Бюро Ц.К.), что Прилежаев способен был из-за фальшивого бланка паспорта не вовремя ему данного, держать человека полчаса в величайшем напряжении – все, что он делал казалось ему чрезвычайно важно и он хотел, чтобы и другие так думали и делали.

Но это не мешало ему разочаровываться в прежнем своем «чрезвычайном важном» - его любимое выражение – и находить теперь другие пути.

Сейчас осенью 1907 года он считал чрезвычайно важным работу в профессиональных союзах, а также необходимое вмешательство Партии в повседневную жизнь Крестьянства. Для этого он лично устремлялся на Крымский полуостров, где в Таврическом Бюро он солидировался по этому вопросу с С.П. Постниковым.

В 1917 году Прилежаев был выбран в Ц.К. Партии, примыкая к ее правому крылу, и в течение одного 17-го года он сделал поворот налево чуть ли не на 80 градусов.

По дороге в Крым я остановилась на несколько дней в Киеве. Там я узнала, как высоко поднялась партийная работа, когда приехал туда Борис Николаевич Воронов (Лебедев). Он развил работу в профессиональных союзах до максимума и там в этой работе он почувствовал свое призвание, если можно так выразиться сделался «спецом» по профессиональному движению в Партии С.Р. Он много писал по этому поводу. Его, шутя после заграницей, называли «профессионально подобранная ячейка».

Мне после пришлось с ним хорошо познакомиться. Я уделю ему еще много места в моих «Воспоминаниях», чтобы не только все знали, кто и что был Воронов в Партии, но чтобы его дети, сироты его, - он умер от сыпняка в 1919 году, - знали от друзей их отца, как к нему мы все относились любовно и как любовно оберегаем его память.

Этот раз или годом позже я узнала также от А.П.Рузского, что в Киевском К. и О.К. работает Сергей Андреевич И в а н о в, шлюссербуржец, который не только по традиции перешел к с-рам, а действительно идейно сошелся с Партией и был ее верным носителем.

Я видала его один разок недолго. Но все окружающие говорили об этом сохранившемся человеке, об его глубокой интеллигентности, тактичности и чуткости.

В 1914 году я встретила С.А. в Париже и даже через десять лет после этой встречи, я не могу забыть всей гаммы лучших чувств, благородства души, которую я встретила у этого человека.

***
В начале ноября я была на работе в Таврическом Бюро. Меня звали туда мои друзья, чтобы я около них отдохнула; ведь годы революционной работы не проходят даром, а кроме того я все время температурила и старый плеврит давал о себе знать. Вместе же с другими легче было вести организацию. И правда, с ними мне значительно легче было, чем одной.

На мою долю пришлась только конспиративная работа в Комитете и Таврическом бюро, отнимающая у меня много часов, и военная организация: ведение кружков в Литовском полку.

Пройдя через два восстания, у меня выработалось и уменье подойти к солдату, и остановить его вовремя или же подтолкнуть, если бы этого потребовали обстоятельства.

Уже когда было замечено насколько интереснее и легче работать среди старых солдат, которые подготавливались для общекрестьянской работы по окончании воинской службы.

Здесь в Симферополе не было и помину о каких-бы то ни было выступлениях, но зато были результаты налицо того, чем становился солдатский гарнизон после 30-40 лекций, которые ему были прочитаны и к которым сами солдаты готовились.

Они поглощали массу литературы, и земельный вопрос занимал главенствующее место.

В Симферополе у нас подобралась своя хорошая, верная компания. Кроме Прилежаева, Постникова к нам приезжал очень часто Ховрин, приезжал Суховых и мы пять человек были, как бы крепко связанный узел. Правда, Ховрин несколько иначе, вернее интимнее относился ко мне и Л. Суховых сначала, но потом он близко сошелся с Постниковым и Прилежаевым.

Первое время нам всем приходилось бороться с боевыми дружинами, отколовшимися и снова примыкавшими к нам, но уже зараженными пороком экспроприаций.

Я уже говорила раньше о том, что я вернулась из Выборга с каким-то двойственным впечатлением от виденных мною наших лучших товарищей. С одной стороны в Ц.К. и Орг.Бюро были, как бы отточенные кристаллы Партии, которые должны были блюсти чистоту Партии, а с другой стороны их ошибки, их грубые тактические ошибки, как, например, только что пережитое Севастопольское восстание, вовсе не вязалось с чистотой Партии.

Теперь в другом вопрос, в вопросе экспроприаций снова получалась какая-то двойственность и невольно появлялись мысли, что, несмотря на все данные высшего коллектива, блюстителя идей Партии, - не все там было благополучно.

И все то, что в Центре вы кристаллизируется в интересах революции при воплощении в жизнь на местах, получается также кристально. Ясно становилось, что мозг Партии, там наверху, не всегда может обхватить всю партию, жизнь и запросы революции. И вот, хотя бы по второму случаю, а именно по вопросу экспроприаций, которые дали столь печальные результаты, ничего не предпринималось Центром в смысле их приостановки, чтобы вконец не разложилась Партия.

Мне не известны инициаторы введения в революционную тактику способов экспроприаций казенных сумм и крайне было бы интересно знать, кто выступал на 2-ом Съезде Партии или на III-ем Совете в Финляндии (в защиту этих деяний).

И как бы в подтверждение моих мыслей, я сразу же с вокзала приехав на квартиру к Постникову, наткнулась на следующую картину:

Постников лежал с кровохарканьем в постели, вокруг него стояли жадные, подозрительные лица боевиков, которые выхватывали, а если не выхватывали, то выхватили бы те деньги, которые они только что привезли после экспроприации. Постников с каким-то омерзением отталкивал от себя эти деньги и говорил: "возьмите – сколько надо!"

Это была казенная экспроприация не больше 800-т рублей, которую провели Севастопольские боевики с разрешения Таврического Бюро.

Меня настолько ошеломила эта сцена, что я вышла в другую комнату, не рассмотрев лиц боевиков.

За мной кто-то поспешно вышел, я обернулась – это был Жарков.

Я вспыхнула.

«Здравствуйте!» - сказал он мне.

Молча поздоровались. – «Вы сердитесь?» - спросил он меня.

«Нет, не сержусь, но я в отчаянии, что Вы докатились до этого…»

Вошел следующий – это боевик «Никита». Увидел меня, мое лицо, он ни слова не сказал. «Никита» откалывался несколько раз от Партии, потому что Партия слишком щепетильна, но без нее он сам ничего не предпринимал, так как в Партии работал давно и любил ее. Все крупные террористические дела были всегда с его участием. Тоже Севастополец. Я знала его – он рвал и метал, когда арестовали его боевиков, так он называл ту молодежь, которая была арестована по делу Севастопольского восстания.

Два других, я не знала, кто они, кажется тоже из Севастополя. Тут же ходила какая-то черноглазая Вера Михайловна, которая заботливо внесла Постникову чай в постель, а оттуда вынесла будто яблоки, в переднике бомбы и браунинги, на которые с жадностью смотрели наши боевики.

Им надо было уходить, Жарков ушел, потупя глаза. Никита подошел ко мне и сказал: «Ну, на меня не сердитесь, я от этого ни хуже, ни лучше не сделаюсь, деньги мне нужны для оружия, меня ловят, я не сдамся им живым…»

И правда, Никита не сдался живым, его хотели изловить на улице, за ним гнались несколько человек, стреляя вдогонку. Когда Никита выстрелил все свои магазинки, он вошел во двор, сбросил пиджак и, заложив руки в карманы, спокойно вышел за ворота.

Навстречу бежала погоня, она бросилась во двор; с другой стороны нищий, сидевший на земле и видевший в подворотне, как Никита бросил на землю пиджак, переполз улицу и показал погоне на Никиту. Никита (взял несколько актов на себя, которые он не совершал, чтобы спасти других) до казни, не смолкая говорил, он вел себя мужественно, он поддерживал не казненных смертников и с возгласом: «Да здравствует П.С.-Р. » - умер.

-

После ухода боевиков Постников оделся и вышел ко мне, пришло много крестьянских работников. Жора, потом «Кузьмич», еще какой-то учитель, боевик Де-Мартино из Феодосии и шумно рассказывал о том, о сем и об экспроприаторских тенденциях в их группах.



Меня так поразила только что виденная сцена, что я молча на все вопросы только улыбалась, чтобы не показать своего состояния и не ссориться с самого начала.

Когда все ушли, то Постников спросил у меня, что Вы улыбаетесь, как безумная! И правда, тут можно было стать безумной при виде этой группы… Он рассказал, с каким трудом ему приходится бороться с этими экспроприаторскими устремлениями и чего формально нельзя предотвратить, так как сверху в этом отношении ничего не делают.

***

Работа в Симферополе шла огромная, кроме крестьянской работы, где Симферополь был центром крестьянства, Полуострова и юга Днепровских уездов, в городе был узел профессиональных союзов.



В №5 «Знамя Труда» от 12 ноября говорится о конференции правления профессиональных союзов, при мне сохранилось почти тоже количество, причем многие союзы перешли на нелегальное положение. На этой конференции был от Серпистов один интересный работник Гавриил, он работал в мое время. Очень сильны были тогда и с.д. Секретариат Ц.Б. союзов был сплошь с-дековский.

После этой общей конференции состоялась конференция по профессиональному движению, устроенная Таврическая союзом П-С-Р; я упомянула уже о ней в главе из Керчи, но сейчас мне хочется подробнее остановиться еще на ней, потому что затронутый там вопрос нашей крестьянской политики был злободневен, и нам ежедневно приходилось к нему возвращаться. В это время замечалось в крестьянстве такое явление: покупка крестьянами земли через крестьянский банк, что сразу же ставило их в неравное отношение с общим крестьянством и что вызывало у некоторых с-р. панику в том смысле, что дробление крестьянства, некоторая материальная обеспеченность немногих, оторвет их от общекрестьянской наступательной политики и отдалит захват земли, после чего уже на социализированной земле производить улучшения жизни крестьянства.

Другое течение, царившее среди многих с-р было то, что время общих фраз, направленных к созданию недовольства крестьян в земельном вопросе, прошло, что период за агитацию «всю землю всему народу» перешел во вторую фазу, лозунг социализации земли достаточно осмыслен крестьянскими массами, а пока не случилось этого катастрофического перехода земли, нам с-р надо участвовать в повседневной жизни крестьянства и иметь свою определенную крестьянскую политику в деревне.

В первую очередь в интересах развития классового самосознания крестьянства и для борьбы за улучшение своего экономического положения предлагалась стачечная борьба во всех ее видах, 2) борьба за аренду, потому что половина крестьянства работала на приарендованной земле и 3) устройство всевозможных коопераций и ассоциаций.

Рекомендовалось устройство обширных беспартийных организаций, через которые легче всего проводить в жизнь вышеизложенные положения.

Еще до этой конференции Симферопольский комитет предложил группе интеллигентов частью с-ровской, а частью сочувствующей с-рам, заняться разработкой крестьянского вопроса, образовав крестьянскую комиссию.

На этих комиссиях до конференции обозначилось это второе течение; после конференции эта комиссия продолжала существовать, причем первое течение защищали Софиевский, Ковганенко, греков и некоторые крестьянские работники, это же течение поддерживал Ховрин, Ц.К., Рафаил, О.К.

Второе течение защищали: Прилежаев, Постников, Лев Зак, а также к нему присоединилось большинство Конференции.

На самом заседании Конференции стало известным, что вторую точку зрения разделяет И. Ракитинков, его статья в №3 «Знамя Труда» за подписью Н.М. так совпадала с положениями второй аргументировки, что первая группа склонна была думать, не инспирирована ли эта статья Симферопольского Комитета.

Конечно, нет.

Несомненно, у некоторых партийных крестьянских работников был внутренний контакт с другими работающими за десятки тысяч верст и в частности с центральным нашим руководством.

Все эти разговоры как бы были предчувствием неизбежного закона, как следствие правительственной крестьянской политики, закона от 09.11.1907 г Столыпина – о выходе крестьян на отруба.

Благодаря нашей позиции закон не явился для Партии чем-то неожиданным, и нам только еще больше пришлось раздвинуть рамки своей работы среди крестьян в деревне.

Я лично была сторонницей второй аргументации, и мне это крайне пригодилось в моей работе с солдатами, которым вот-вот предстояло это самое встретить в деревне и тотчас же дать себе ответ, что же такое столыпинские отруба на основе закона от 09.11.1907г.

Благодаря повседневной связи нашей организации с крестьянской жизнью, наша крестьянская организация разбухала и росла. Где только не было у нас ячеек и откуда только мы не получали запросов. Прибавлю вот еще что, несмотря на наши разногласия между собой на нашу крестьянскую политику, мы все очень дружно работали и, если некоторые отходили от работы, то просто по условиям конспирации и снова возвращались к ней.

Эта коллективная работа дала нам, говоря без преувеличения колоссальные результаты, мы созвали общекрымский съезд в ночь на новый год (1908). Было народу с решающими голосами чуть ли не 35 человек. Большинство было от крестьянских организаций, если отсутствовали Севастополь, Керчь, Бердянск, то Съезд пополнили представители Евпатории, Мариуполя, Джанкоя и Комитет Днепровских уездов, Феодосии, Ялты и целого ряда крестьянских комитетов, деревень.

Такого съезда не видала Таврическая область никогда, и мне так хотелось, чтобы Ник. Ал. Архангельский пришел к нам на минутку из тюрьмы и увидал, что в хозяйстве образцовый порядок и даже некоторая роскошь.

Съезд был очень интересным. Но куда делись протоколы Съезда и резолюции – неизвестно, я их не нахожу нигде, в «Знамя Труда» нет даже сведения об этом. Определенно знаю, что материалы были обработаны. Ховрин был на этом съезде, Прилежаев ездил после Съезда в Организационное Бюро, но, очевидно, протоколы пропали или погибли во время печатания журнала №12 «Знамя Труда», этот последний в наборе целиком был арестован в Питере, так что в архиве он не сохранился.

Съезд происходил в роскошном особняке, который был устроен в Пальмовом зале этого особняка, а в столовой гостеприимный хозяин устроил ужин.

Деликатный, любезный человек тихо сидел в задней комнате и, в случае прихода полиции хотел нас назвать гостями. На плюшевых диванах и пуфах сидели ходики в валенках и свитках.

Роль хозяина разыгрывал химик Борис Николаевич, которому снаряд оторвал руки и который жил второй год бесплатно в этом доме и делал, что хотел со своими деликатными хозяевами, с которыми был далеко не деликатен.

В столовой орудовала Екатерина Дмитриевна Грузинова и Вера Михайловна Серебрякова, муж которой, выйдя из тюрьмы, вернулся к крестьянской работе. Была еще одна учительница-крестьянка с кривой ногой.

В зале было битком набито из-за пальм, мебели и делегатов. По вопросу рабочей политики читал доклад Прилежаев, по аграрному вопросу Постников и по текущему моменту – я.

Перед этим были доклады с места. Мы гнали Съезд, чтобы за ночь закончить. Помню очень интересную пару представителей от Ялты, я говорю пару, потому что они вместе делали доклад – это писатель С.И. Гусев-Оренбургский и газетный работник Вишневский, напуганные террором Думбадзе, они говорили шепотком так тихо, что друг друга не слыхали и оба зараз говорили об одном и том же.

Доклад Прилежаева был содержательный и интересный. Дальше, не хваля скажу, что доклад Постникова был блестящий, он редко выступал и мало вообще любил говорить, но тут разошелся и, применяясь к крестьянской в большинстве аудитории, говорил ясно, понятно и образно, чистой русской речью северной губернии и без всяких иностранных слов.

Прилежаева чистая Нижегородская речь тоже не страдала варваризмами; и он и Постников блистали и чем больше блистали, тем больше путали меня. Я еще до начала своего доклада чувствовала весь свой провал, не потому что не могу просто говорить, а потому что я рассчитывала на совершенно другую аудиторию.

Уже светало, и публика сидела уставшая, хотя Постников и возбудил их своим докладом. И вот начала я. Доклад мой уплыл куда-то в сторону, и я стала быстро- быстро нестись дальше и дальше, как нарочно одно иностранное слово выскакивало за другим и я, не останавливаясь, закончила по-французски – это, кажется, coupd’etat.

Увы, это слово можно было отнести не только к текущему моменту, но и к моему докладу. Прилежаев, видя мою растерянность, быстро берет у меня из рук резолюцию, которую я предлагаю, и я вижу и слышу, что глядя на бумажку пристальнее нужного, он читает от ума свою резолюцию, которая принимается единогласно.

Так спас меня он от большого конфуза.

После Съезда все мои друзья, издеваясь, называли меня coupd’etat, пока я не попросила пощады.

Трогательные сцены были между Ховриным (предст. Ц.К.) и крестьянами: они обнимали его и говорили: «вот так и самый Ц.К. есть», а один какой-то делегат в свитке отвел в сторону его, снял с одной ноги валенку и из онучи вынул 3 рубля «в пользу литературы», а из другой онучи также 3 рубля - в пользу Центрального Комитета.

Там же на Съезде кто-то из крестьян очень остроумно передавал, что в одной сельской ячейке произошел следующий случай: они сорганизовались и просили прислать агитатора и пароль. Агитатор приехал, а пароля нет. Агитатор уже начал работу, но дальше, решили, нельзя его пускать, так как «пароля» нет. Три месяца они так бились: он плачет, и мы плачем, а «пароля» все нет и нет…

Так и пустили агитатора дальше в работу без «пароля».

Я с большим интересом и любовью вспоминаю лиц этого Съезда, несмотря на свой coupd’etat.

***

Общепартийная работа не замыкалась одним крестьянством. Мы работали в профессиональных союзах и вели целый ряд кружков высшего и среднего типа по 20-30 человек в каждом.



Из союзов примечательным был союз строительных рабочих. У нас в Симферополе был очень крупный рабочий – Матвей, уже не молодой. Он вел этот союз, а также участвовал в общепартийной работе, он же был у нас в Комитете. Лекции в союзе читал Постников.

С железнодорожным союзом вел работу Прилежаев, кроме этого имел два кружка высшего типа среди них, они собирались где-то у тюрьмы.

Наши союзы были пекарей, извозчиков, каменщиков, учителей, кажется врачей, агрономов и еще некоторых профессий, которые связаны или с деревней или с сельским хозяйством.

С прекращением легального существования профессиональных союзов, начался рост безработицы среди целого ряда профессий, так как увеличивали часы рабочего дня, уничтожались смены, вводился детский и женский труд. Почему-то в Симферополе больше всего за бортом оказались булочники и пекари. Никакой помощью из Ц. Бюро Союзов их нельзя было удовлетворить. Кому-то пришла идея устроить кооператив булочников. Постников берется за организацию, этому помогает Городская Управа очень прогрессивная по своему составу и … появляется великолепная пекарня.

Благодаря этому мы были посвящены во все тайны булочного искусства. Мы знали о существовании каких-то печей «форсунок» и даже то, что в смету по булочной не ставят расходы на дрова, так как этот расход полностью покрывается продажей мешков от муки и т.д.

Пекарня выпекала до 200 пудов хлеба с первого дня. Существовала она еще после ареста Постникова 3-4 месяца, но ее добивали арестами лучших рабочих и когда члены правления этой пекарни были арестованы, то она закрылась.

Хорошие там были рабочие: один из них на Пасху, когда тюрьма открыта для всяких приношений, по каким-то старым тюремным традициям, пришел в тюрьму и, не зная фамилии Постникова, просил передать политическому Сергею с бородой – кулич, пасху, яйца, сахар и лимон. Надзиратель без ошибки вручил адресату, а на бумажке было написано: «С приветом от пекарей».

В это время у нас возросла неотложная нужда в типографии. Мы выписываем из Керчи курсистку – Женю, и она начинает подготовлять квартиру для поставки типографии, которая находилась у «степного человека».

Будучи в Выборге, нам стало известно, что ликвидируется центральная типография «Знамя Труда» и остаются за бортом два наборщика с-ра, одного из этих лиц мы просили прикомандировать к нам и в средних числах декабря он приехал, уже в готовую и оборудованную типографию. Через три-четыре месяца, когда я сидела в тюрьме, стало известно из самой охранки, что приехавший наборщик, с.-р., сотрудник охранки.

Во время организации типографии произошли такие события: Женя, которая взяла на себя этот труд, была моя Керченская знакомая; в день привоза оборудования типографии она потеряла свой паспорт и благодаря этому не прописалась по своему паспорту. Мы ей написали фальшивку на имя портнихи какой-то, а так как она была очень молоденькая, то с фальшивкой ей не было опасно работать, при условии, если к ним никто из с.-р. не будет ходить.

Несмотря на то, что Женя была еще новичок в конспиративных делах, она прекрасно оборудовала швейную мастерскую, где стук типографского станка заглушался стуком швейной ножной машины.

Приехавший молодой человек фигурировал для домовладельца, как ее гражданский муж и как будто бы родные его и ее не соглашались на этот брак.

Тип этот ничего не представлял из себя интересного: очень молодой, толстый, спал много, ел много и шлялся по улицам в свободное время. Сонное ленивое лицо не вызывало никаких подозрений, а Женю он раздражал своей меланхолией. Если бы он не сознался в своем сотрудничестве, то трудно было что-либо предположить, настолько он был весь растяпа и меланхолик.

Надо полагать, что ему дана была инструкция из охранки беречь типографию, не обращать на себя внимания, и через нее округлять базу обследования. Но надо ему отдать должное, что он был большой дурак; он был у меня несколько раз, отлично знал, что я с Прилежаевым была в Ц.К. по делам, и знал мою роль в Симферопольском Комитете; и из всего этого ничего не стало известным жандармерии после моего ареста, когда я его ласково встречала, кормила до отвалу, и он часами сидел у меня и что-то мямлил. На меня ни одной собаки не повесила симферопольская охранка. Очевидно, молодой человек не мог справиться со всем материалом, который был к его услугам, он был тиходум.

1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   16

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Е. В. Постникова Записки революционерки Архангельск 2015 Постникова Е. В