страница1/5
Дата03.06.2018
Размер0.84 Mb.
ТипЛекции

Этнографические кол


  1   2   3   4   5

ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ КОЛЛЕКЦИИ И ПИСЬМЕННЫЕ
источники

Изучение русского рыболовства представляет глубокий интерес для этнографического исследования.

Помимо общих и частных вопросов, связанных с историей, развитием и особенностями одной из важнейших отраслей крестьянского хозяйства, рыбный промысел привлекает внимание как ценный источник для изучения производственных, общественных и семейных отношений крестьянства самых различных областей России, в частности северных ее губерний — Архангельской, Вологодской, Олонецкой.

Несмотря на кажущееся обилие этнографической и экономической литературы XIX—XX вв. по различным рыбным промыслам населения Русского Севера, перед этнографом, занявшимся изучением рыболовства, встает трудная задача. Исследователей рыболовства чаще всего привлекала его техническая сторона: устройство тех или иных орудий лова (простых и сложных), пользование ими, эффективность промысла, сам процесс лова и сбыт добычи. Для этнографа этот аспект представляет самостоятельный интерес в рамках изучения материальной культуры промыслового населения и в то же время является необходимой составной частью исследования, посвященного разнообразным производственно-общинным, правовым или обрядовым сторонам рыболовства.

Большое значение имеет непосредственное знакомство с крестьянскими рыболовными орудиями XIX—начала XX в., которые ныне находятся главным образом в качестве экспонатов в краеведческих районных и областных музеях, а также в крупных этнографических и исторических музеях страны.

Для данной работы автор обследовал этнографические коллекции и фотоархивы г. Ленинграда, хранящиеся в Музее антропологии и этнографии АН СССР и в Государственном музееэтнографии народов СССР (б. Этнографический отдел Русского музея имп. Александра III). Поскольку в последнем находится наибольшее количество предметов по рыболовству населения Русского Севера,[1] обзорная часть начинается с фондов этого музея.



62

Материалы по Архангельской губернии начали систематически собираться в ГМЭ с 1904 г. Первым собирателем коллекций был хранитель Этнографического отдела Русского музея Е.А. Ляцкий. В 1904 г. им были собраны три довольно значительные коллекции (в том числе и предметы рыболовства) почти во всех уездах Архангельской губернии.[2] Е А. Ляцкий был добросовестным и знающим свое дело этнографом-собирателем; он занимался сбором предметов тщательно и продуманно. Во всех уездах он находил людей, которые помогали ему комплектовать этнографические коллекции. «В Архангельске мне помог А И. Тюриков, знаток рыболовства» взявший представить последнее в натуре, образцах и моделях, стоимостью до 50 рублей.[3] В эту коллекцию вошли: поплавь — сеть для лова семги, невод, «ботальница» — сеть, «фетель» — мережа, верша, прибор для лова стерляди, «дорожка» для ловли щук и другие предметы.

Инженер Н.Ф. Флоровский дополнил коллекцию Е.А. Ляцкого рыболовными орудиями, употреблявшимися на Онеге, — сетью для ловли наваги, моделью «подпорожского» закола для ловли семги, «вьюницей» для ловли миног.[4]

А.П. Черный, представитель Московского общества сельского хозяйства, собирал по просьбе Е.А. Ляцкого этнографические предметы в Холмогорском и Шенкурском уездах. Среди прочего им были приобретены «исчезнувшие типы» сохи, бороны и других сельскохозяйственных орудий, значительная коллекция глиняной и деревянной посуды, ряд предметов по рыболовству.[5]6

Сам Е. А. Ляцкий совершил несколько поездок по Северу, опубликовал много материалов по этнографии и фольклору и имел, по-видимому, довольно четкое представление о бытовавших в том или ином уезде Архангельской губернии орудиях рыболовства, о чем свидетельствуют его собственные письменные отчеты и заметки, сделанные на полях изданной в 1903 г., принадлежавшей ему «Программы для собирания этнографических предметов».[6]

Так, например, к собранным в Архангельском уезде рыболовным предметам он хотел присовокупить «для полноты» модель рыболовного судна («лодьи»), вытесненного в то время шхуной, снаряжение лодьи, старинные способы и снаряды ловли.[7] После предварительной разведки в Печорском крае Е. А. Ляцкий считал, что «поездка на Печору могла дать положительные результаты по приобретении предметов рыболовного быта, отличных от тех, какие практикуются на Двине».[8] Замечания на полях «Программы» говорят, помимо всего, об исследовательском чутье и интересах Е. А. Ляцкого как этнографа. В разделе «Рыболовство» он детально описывает бытовавшие в одном из уездов Севера (по-видимому, в Холмогорском) различные рыболовные снасти: сети, невода, поплавни, фетели; делает пометки о том, в какие сети какая рыба ловится, какие существуют приметы на лов рыбы и т. д.

Огромную работу по сбору этнографических предметов на архангельском севере вел в Этнографическом отделе в 1910 г. Л. В. Костиков. Его коллекция является наиболее полной и представляет различные стороны

63

материальной культуры русского населения поморских уездов — Онежского, Кемского, Архангельского.[9] Среди документов, относящихся к его деятельности, имеется так называемый «Вопрос в канцелярию к олонецкому губернатору» о времени проведения, характере и размерах Шуньгской ярмарки, о количестве и составе участвующих в ярмарке крестьян, об основных товарах, привозимых в Шуньгу.[10] Возможно, этот «Вопрос» был составлен самим Л. В. Костиковым, и в таком случае он свидетельствует об определенных интересах собирателя в Олонецкой губернии, в Карелии, в которую он съездить не успел. Отчеты Л. В. Костикова кратки, но отличаются глубиной наблюдения, знанием местных условий жизни и четкостью характеристик. В основной части работы мы еще не раз обратимся к письменным материалам Л. В. Костикова.

И, наконец, третьим собирателем на архангельском севере был Л. Л. Капица, ставший как бы восприемником и продолжателем Е. А. Ляцкого и Л. В. Костикова. Им проводился сбор этнографических коллекций в других, почти не затронутых его предшественниками уездах Архангельской губернии — Александровском (1914 г. — Мурман, становища Териберка и Гаврилово,[11] 1925 г. — Мурманский округ, Терский берег, с. Умба, дер. Оленица), Кемском (1910 г. — г. Кемь и с. Шуя),[12] Печорском (1925 г.— становище Юшино, с. Оксино, дер, Тельвисочное).[13] Л. Л. Капица начал работать на Севере еще студентом, он собирал этнографические предметы с увлечением и особое внимание уделил архангельским поморам и морским промыслам. «Собрал полную коллекцию промысловых орудии наших поморов, полный комплект одежды и модель шняки», — писал он в 1914 г.[14] «Мною собрана этнографическая коллекция, всего около 90 предметов, — сообщал он в Музей в 1916 г. — Состоит она главным образом из предметов рыбного морского промысла, домашней утвари и т. д... кроме того, получено около 90 удачных снимков: групп, типов жилищ, отдельных моментов промысла».[15] Будучи по специальности антропологом, Л. Л. Капица вместе с Д. А. Золотаревым положил начало советскому антропологическому исследованию русского населения поморских районов архангельского севера.[16]

В собрании МАЭ орудия рыболовства русского населения Севера содержатся в нескольких коллекциях. Это в первую очередь материалы, собранные в 1906 г. А. В. Журавским, командированным Музеем им. Петра Великого в Печорский уезд Архангельской губернии через Печорскую естественноисторическую станцию в Усть-Цильме. А. В. Журавский побывал почти во всех селах и деревнях Печорского уезда,[17] а в 1907 г. посетил Мезенский уезд.[18] Результатом этих поездок явились две довольно значительные коллекции, отражающие материальную культуру и быт русского населения двух северо-восточных уездов Архангельской губернии. Рыболовство в этих коллекциях представлено моделями промыслового судна — карбаса, орудием для боя семги, прибором для



64

вязания сетей, поплавками, грузилами. Четыре рыболовных орудия — сети и мережи — поступили в Музей в 1899 г, от М. А. Круковского; место ихпроисхождения — Олонецкая губерния.[19]

В 1923 г. в дар от Д. Д. Травина Музеем была получена коллекция этнографических предметов, представляющих быт русского и зырянского населения Печорского уезда Архангельской губернии (в основном сел Усть-Цильны и Оксино). Эта коллекция содержит девять предметов по рыболовству.[20]

Отдельные предметы рыболовства находятся и в других коллекциях.

В целом материалы МАЭ дают довольно характерные образцы речного рыболовецкого снаряжения у русского населения Севера.

В качестве сравнительного материала автор просмотрел предметы по рыболовству русского населения других северных губерний России второй половины XIX—начала XX в. Среди коллекции ГМЭ самыми многочисленными, снабженными подробным описанием, являются коллекции рыболовных орудий, собранные жителем Кадниковского уезда Вологодской губернии Д. А. Неуступовым в своем уезде.[21] Д. А. Неуступов с 1902 г. собирал отдельные вещи и предметы материальной культуры. С 1904 г. он получил звание «добровольного собирателя» и стал подбирать коллекцию орудий труда, предметов быта, утвари и одежды русского населения Кадниковского уезда. Предметы были им сгруппированы по разделам — «Земледелие», «Охота», «Рыболовство», «Пища» и т. д. — и детально описаны.[22] «Рыболовство» являлось одним из главных разделов и насчитывало около 20 предметов.

В 1905 г. А. В. Худорожная приобрела для Этнографического отдела коллекцию в другом уезде Вологодской губернии — Сольвычегодском. В настоящее время в ней насчитывается 5 предметов, связанных с рыболовством.[23]

Несколько предметов составило коллекцию рыболовных орудий, употреблявшихся на озерах Валдайской возвышенности (Новгородская губерния), приобретенных Этнографическим отделом с Международной выставки в Петербурге в 1902 г.[24]

Незначительное число рыболовных орудий по Олонецкой губернии имеется в двух фондах ГМЭ; одна из коллекций собрана в Каргопольском уезде Колпаковым[25] и приобретена в 1904 г.; другая собрана сравнительно недавно (в 1955 г.) научными сотрудниками Русского отдела Музея Л. В. Тазихиной и В. А. Сорокиным.[26]

Интересные орудия рыболовства, употреблявшиеся на Енисее и Ангаре, находятся в богатейшей коллекции по этнографии русского населения Енисейской губернии, составленной А. А. Макаренко.[27] К ним надо прибавить своеобразные рыболовные снасти на крупную рыбу, сплетенные из конского волоса, длиной от 18 до 33 м (так называемые «пятерник», «шестерник», «восьмерник», «десятерник», «двенадцатерик»). Эти сети употреблялись русским населением в Якутской губернии[28] и собраны в 1907 г.



65

Коллекции, приобретенные А. В. Журавским в Печорском уезде Архангельской губернии в 1906 г.[29] и А. Шабуниным в Мезенском уезде той же губернии (год неизвестен),[30] слишком немногочисленны и содержат 1—2 предмета по рыболовству.

Таким образом, основные этнографические коллекции по русскому населению северных и сибирских губерний России, содержащие различные орудия и средства рыболовства, собирались в период с 1902 по 1910 г., и лишь две коллекции приобретены позднее (в 1925) и 1955 гг.).

Несмотря на кажущееся обилие орудий рыболовства, представляющих все бывшие уезды Архангельской губернии и присоединенные впоследствии к ней Каргопольский уезд Олонецкой губернии и Сольвычегодский уезд Вологодской губернии, они ни в коей мере не могут составить даже приблизительную картину рыболовства русского населения Севера во второй половине XIX—начале XX в.

Во-первых, как мы видим, этнографические коллекции на Севере начали собираться только в начале XX в., и подобные сборы, к сожалению, не превратились в систематическое и всестороннее обследование.

Во-вторых, Е. А. Ляцкий, Л. В. Костиков, Л. Л. Капица, хотя и были большими энтузиастами своего дела, не могли в силу ряда причин собрать действительно полный материал по всем отраслям хозяйства и сторонам жизни северорусского населения. В такой же мере это относится и к рыболовству. В тех районах, где рыбный промысел играл большую, если не главную, роль в хозяйстве жителей, достать у них дорогие и нередко единственные орудия труда (сети, снасти, лодки и т. п.) было невозможно. С другой стороны, собиратели избегали приобретать старые и ветхие предметы, это отразилось в регистрационных записях, где мы часто читаем: «сеть новая», «сеть сплетена из новых ниток» и т. п.

В-третьих, многие предметы, в том числе и сети, поступали в фонды ГМЭ в единственном числе, вне коллекции, являясь, видимо, случайными покупками или «дарами», и не имели при себе паспорта о своем происхождении и назначении. Подобные вещи объединены в коллекцию под названием «европейская часть СССР» и до сих пор ждут своей атрибуции.[31] Среди них несомненно есть рыболовные сети и орудии труда населения северных губерний. Для своей работы автор использовал только некоторые предметы этой коллекции.

Обратимся к фотографическому материалу. Северное рыболовство в фотоколлекции МАЭ представлено довольно скупо и односторонне. Это главным образом фотоматериалы экспедиции Г. М. Василевич, собранные ею в Печорском районе Архангельской области в 1952 г. Коллекция содержит интересный материал по рыболовству Пустозерской волости (низовье Печоры): фотографии жилищ рыбаков и рыболовных избушек на тонях, процесс лова и вязание рыболовных сетей, орудия рыболовства и их отдельные части (матица невода, ячеи сетей и т. п.).[32]

Несколько интересных фотографий по рыболовству имеется в старых и, по-видимому, значительно поредевших коллекциях дореволюционного периода, отражающих кое-какие моменты промыслового рыболовства в Финляндии,[33] Беломорье,[34] на Валдайско-Иверском озере, на Финском заливе и Печоре.[35] Три фотографии с изображением процесса лова на

66

Терском берегу зафиксированы в коллекции, полученной от М. А. Круковского в 1921 г.[36]

Фотографические материалы ГМЭ составились из коллекции собирателей и исследователей Русского Севера: Н. А. Харузина,[37] JI. В. Костикова, А. Н. Павловича и Л. Л. Капицы.[38]

Основные письменные печатные источники по рыболовству русского населения Севера в конце XIX—начале XX в. — это «Материалы к познанию русского рыболовства», издававшиеся Департаментом земледелия и государственных имуществ. Эти «Материалы» составлялись из отчетов отдельных экспедиций, обследовавших различные рыбопромысловые районы России.

Несколько выпусков «Материалов» посвящено состоянию рыбных промыслов на архангельском севере: отчеты В. Е. Розова,[39] Л. Брейтфуса,[40] В. Р. Алеева,[41] Р. П. Якобсона.[42] Ценные сведения о состоянии рыболовства на Зимнем и Терском берегах Белого моря содержатся соответственно в отчетах И. П. Ануфриева[43] и В. К. Солдатова,[44] вышедших в свет отдельными изданиями ранее «Материалов», но очень близких к ним по целям и методам исследования рыбного хозяйства, манере описания и пр.

Составителей отчетов ввиду их официальной миссии интересовали прежде всего занятия местного населения, виды рыбных промыслов, техника лова и сбыт добычи. Это, безусловно, были очень важные данные, нередко сведенные авторами в таблицы, представляющие наглядные статистические материалы о состоянии рыболовства, главным образом о количестве рыболовных орудии в тех или иных районах Севера.

К сожалению, каждый автор имел, по-видимому, свой метод составления подобных сводок, и для того чтобы их использовать для сравнительного сопоставления, необходимо предварительно привести эти сводки в единую систему. Нередко в одном отчете приводятся таблицы, имеющие разные исходные графы. Так, например, у Р. П. Якобсона (отчет по обследованию бассейна Северной Двины в 1913—1914 гг.) довольно много таблиц, отличающихся друг от друга и заголовками, и графами, хотя все они говорят об одном и том же —о количестве рыболовецких орудий в волости. В одном случае таблица имеет графы: «Деревни», «Количество дворов», «Виды рыболовных орудий (морские, речные)»; в другом (по соседней волости) ? «Деревни», «Виды рыболовных орудий», «Средний

67

сезонный улов». В последнем случае исчезает важный раздел о численности дворов по деревням, и по такой таблице невозможно представить себе распределение рыболовных орудий по дворам и их соотношение.

Важным источником являются также статьи, заметки, сообщения с мест, печатавшиеся в 1910—1918 гг. в «Известиях Архангельского общества изучения Русского Севера»; отчеты экспедиций и командировок, организованных Комитетом помощи поморам Русского Севера; материалы различных журналов — «Север», «Северное хозяйство» и др.

Предварительное знакомство с имеющимся вещественным материалом и литературными источниками показывает невозможность охвата в рамках данной статьи темы рыболовства русского населения Севера даже в одном аспекте — описание рыболовных орудий различных видов лова — морского, речного, озерного. Отметим, что Русский Север включал такие разные районы (в географическом, экономическом, историческом и этническом отношениях), как Вологодская губерния, Олонецкая губерния с Карелией, Архангельская с Кольским полуостровом, Печорским краем и ненецкой тундрой. Далее необходимо сказать, что, несмотря на обилие материалов и статей по рыболовству второй половины XIX—начала XX в., отсутствуют как конкретные данные по многим вопросам рыболовства, так и монографии, глубоко и полно освещающие рыбный промысел хотя бы одного из исторически сложившихся районов Севера. Такими районами на архангельском севере, например, могли бы быть Среднедвинский, Важский, Пинежский, Мезенский края или Поморье. Автор сознает, что приведенное им разделение на районы условно, и при тщательном этнографическом исследовании русского населения, в том числе при изучении рыболовства в системе экономической жизни и особенностей материальной культуры населения данного района, обнаружится необходимость или более дробного деления, или изменения географических границ. Но для начала любого исследования выделение определенного района в качестве объекта всестороннего изучения является одним на условий правильного подхода к решению такой темы.

Поэтому из большого вещественного материала по рыболовству русского населения Севера нами были отобраны морские и речные семужьи и сельдяные рыболовные орудия двинских поморов (нижнее течение и устье Северной Двины), поморов Летнего, Зимнего, Кемского и Терского побережий Белого моря, изучение которых легло в основу данной статьи. Кроме того, автор привлек некоторые материалы, собранные им в период полевой работы в Архангельской области (Зимний и Онежский берега Белого моря) в 1963, 1964 и 1969 гг.

Сопоставление вещественного материала и фотоколлекций с опубликованными письменными источниками определяло задачу и цели настоящей статьи: свести воедино данные об общем состоянии рыболовства в указанных выше поморских районах во второй половине XIX—начало XX в., об основных видах морского и речного рыбного — семужьего и сельдяного — промыслов и применявшихся на них орудиях лова, о способах владения этими орудиями лова.

Необходимо оговорить несколько моментов. Вещественный материал и фотоколлекции в фондах и фотоархивах МАЭ и ГМЭ не характеризуют все виды рыболовных снастей, употреблявшихся русским населением беломорских районов, равно как и привлеченные источники не воссоздают полной картины рыболовства и связанных с ним общественно-производственных отношений. Для этого необходимо использовать вещественные и иллюстративные материалы областных и районных краеведческих

68

музеев Севера, привлечь архивные документы и данные длительных полевых исследований.

Тем не менее целый ряд коллекционных предметов — рыболовные сети (гарва, поезд), ловушки (морды, верши), части рыболовных сетей (концы семужьих поплавней, поплавки, сторожевые знаки — ловдусы, грузила), рыболовные орудия (колотушка, семужий крюк, торбало и др.), предметы, связанные с производством сетей (приборы для вязания различных сетей — иглы, полки, образцы разнообразного прядева, приспособления для наматывания прядева и сети), и другое материалы — позволил автору выделить основные виды семужьих и сельдяных снастей на морском и речном промыслах, дать общее представление об изготовлении, применении и способах владения ими.

Описание мурманского трескового промысла и орудий лова не входит в задачу данной статьи, так как этот промысел хотя иявлялся главным занятием жителей Летнего, Кемского и южной части Терского побережья, но был «отхожим» промыслом, он сопровождался передвижением значительных масс населения и имел целый ряд специфических черт, отличавших его от местного, «домашнего» морского и речного рыболовства.

КРАТКИЙ ОБЗОР ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ЖИЗНИ ПОМОРСКИХ РАЙОНОВ

ВО ВТОРОЙ ПОЛОВНИК XIX?НАЧАЛЕ XXв.

Поморская промысловая система хозяйства обусловила своеобразный культурно-хозяйственный уклад жизни всего местного населения. В то же время отдельные территориально-хозяйственные районы Поморья несколько отличались друг от друга временем заселения, этническим составом переселенцев и коренного местного населения, что, естественно, наложило отпечаток на многие стороны его материальной и духовной жизни.

Основные селения поморских уездов Архангельской губернии расположены вдоль морского побережья, ландшафт которого довольно однообразен на всем его протяжении: море, ряды невысоких сосен и елей вперемежку с приземистыми и невысокими кустами можжевельника, голые места с камнями и надводными лудами,[45] болота. Жизнь крестьянина-помора была целиком связана с морем. Культурно-хозяйственный уклад жителей разных селений какого-либо из районов морского побережья (например, Зимнего, Летнего, Кемского) был, по-видимому, также довольно единообразен и медленно подвергался изменениям. Сравним замечания очевидцев, наблюдавших жизнь в селениях по Летнему берегу в середине XIX и в начале XX в.

С. В. Максимов, путешествовавший по Северу в начале 60-х годов и уже посетивший Неноксу и Сюзьму на Летнем берегу, писал: «Те же задымленные, старые саловаренные сараи... попадаются за Сюзьмой, в Красной горе и в Унском посаде; те же слышатся рассказы о том, что и здесь ловят по осеням в переметы семгу, что в неводы охотно попадает и навага, что также у берега выстают белуги, но что не ловят их за неимением неводов, которые дорого стоят... что во всех этих местах по осеням идет и сельдь, но в весьма незначительном количестве сравнительно с камским поморьем. Те же двухэтажные дома, те же деревянные церкви мелькают в каждом селении, тем же безлюдьем поражает при-

69

брежье моря... Разницы в способах ведения промыслов между всеми этими селениями нет никакой».[46]

В отчете Л. В. Костикова о поездке в Архангельскую губернию летом 1910 г., между прочим, говорится о Летнем береге: «Посетил деревни Таборскую, Солзу, Ненокский посад, Сюзьму, Красную горку и Пертоминский монастырь... Все эти деревни на один лад, живут одним общим укладом».[47]

Один и тот же образ жизни наблюдался в тех селениях Конского побережья, мужское население которого почти поголовно уходило весной и

Рис. 1. Вид с. Лопшеньги. Архангельский уезд. Летний берег. 1910 г.

(фотоархив ГМЭ, № 2638-70).

летом на мурманский тресковый промысел. «С давних пор партии поморов с поморско-карельского берега одна за другой отправлялись пешком на север, чтобы все лето промышлять на Мурмане треску... Пустеют за это время поморские селения — в них остаются лишь дети, женщины и старики».[48] «Даже город Кемь внешним видом своим был похож на всякое другое беломорское селение, обусловленное простым значением деревни или села».[49]

Из приведенных отрывков вырисовывается облик поморских деревень или сел, отличавшихся друг от друга только размерами и экономическим состоянием жителей (рис. 1). В селах, где население в силу тех или иных условии вело промыслы в крупных масштабах, было больше зажиточных крестьян, двухэтажных домов, скота. «Солза, находясь в довольно значительном удалении от моря, на реке, в которую только осенью (и то в небольшом количестве) заходит семга, живет бедно, жи-


  1   2   3   4   5

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Этнографические кол