• Harmonic potential of the Borodino stanza and its actualisation in Lermontov’s and Sologub’s verse
  • Традиции стиха начала XIX века в поэзии А. Н. Апухтина
  • The verse forms of the early 19th century in A. N. Apukhtin’s poetry
  • Синтаксическое и стиховое строение начальных предложений в лирике А. С. Пушкина
  • Syntax and poetic structure of introductions in Pushkin’s lyrics
  • Первый этап становления русской рифмы (рифма М. В. Ломоносова)
  • The history of rhyme in Russian: the first stage (M. Lomonosov)

  • Скачать 99.24 Kb.


    Дата27.08.2017
    Размер99.24 Kb.

    Скачать 99.24 Kb.

    Гармонический потенциал бородинской строфы и его реализация у М. Лермонтова и Ф. Сологуба



    Проблемы изучения русского стиха
    О. Н. Гринбаум, д-р филол. наук, Санкт-Петербургский государственный университет (Россия)

    Гармонический потенциал бородинской строфы и его реализация у М. Лермонтова и Ф. Сологуба

    1. В русской поэтической традиции бородинская строфа М. Лермонтова занимает особое место, и тому есть как минимум две причины. Первая общеизвестна: свое название строфа получила потому, что ею написано стихотворение «Бородино», одно из наиболее известных, а для русского читателя — хрестоматийных произведений поэта. Вторая причина — уникальная конструкция бородинской строфы (семистишие с разными по своей длине ямбическими строками), практически не получившая своего воспроизведения в текстах XIX и XX веков. Последнее обстоятельство с очевидностью входит в противоречие с первым, но исчерпывающих объяснений этому парадоксу теория стиха нам не дает. Семистишие как форма стихотворного текста — «редкое явление» (Шенгели, 1960, 280), и все же знаменитая бородинская строфа, на наш взгляд, заслуживает более пристального внимания со стороны стиховедов, чем то, которое ей было уделено на протяжении почти двух столетий.

    2. В начале XX века Ф. Сологуб, удрученный антинародным характером Русско-японской войны, написал стихотворение «Да, были битвы» (1904). В этом сочинении — реминисценции из М. Лермонтова: поэт ратует за перемирие — неуверенность и бездарность военачальников, роковое невезение и, более всего, отсутствие патриотического настроя у русского солдата вели лишь к умножению жертв и никак не приближали к перемене ситуации в пользу России.

    3. Для сопоставления ритмики двух текстов, написанных бородинской строфой, мы использовали введенное нами ранее понятие гармонического потенциала строфы: для этих текстов холистический с и динамический d потенциалы с очевидностью одинаковы и равны C=2,3 и D=42,0.

    4. Исследование практической реализации гармонического потенциала и определение фактических значений cф и Dф показывает, что у Лермонтова величина Cф=0,9 и Dф=10,8, а у Сологуба Cф=0,5 и Dф=5,3. Для сравнения приведем значения для онегинской строфы Пушкина, которые значительно выше: Cф=3,1 и Dф=49,8.

    5. В докладе приводятся графики изменения значений величин Dф от первой строки строфы до ее заключительной, седьмой строки: если у Лермонтова максимальное значение приходится на шестую строку Dф6=3,9, то у Сологуба максимум динамической гармонии сдвинут на одну строку ближе к началу строфы (пятая строка строфыDф5=2,1); после пятой строки значения уменьшаются до величины Dф6 = Dф7 = 0,5.

    6. Итак, в стихотворении «Бородино» две главные мысли соотносятся с чувствами «воодушевления» и «разочарования», причем чувство разочарования скрашивается рефреном «Не будь на то господня воля». Именно такому душевному настроению как нельзя лучше отвечают гармонические возможности бородинской строфы: подъем ритмической гармонии на протяжении почти всей строфы, медленный в первом трехстишии и все более ускоряющийся к шестой строке, достижение максимума на предпоследней строке и — гасящая энтузиазм седьмая строка строфы. В случае стихотворения Сологуба никчемность военной кампании в русско-японском противостоянии и бессмысленность гибели солдат соотносятся с более длительным спадом гармонического ритма в каждой строфе текста — чувство «разочарования» не только графически, но и алгебраически выражено значительно ярче, чем в стихотворении Лермонтова.
    O. N. Grinbaum

    Harmonic potential of the Borodino stanza and its actualisation in Lermontov’s and Sologub’s verse

    The theoretical construct (stanza’s harmonic potential) and its actualisation in the verse of the two poets provide vivid illustration and support for the point made by A. Belyj when he says that in a poetic text rhythm immediately accompanies its sense.


    О. С. Лалетина, канд. филол. наук, Санкт-Петербургский государственный университет (Россия)

    Традиции стиха начала XIX века в поэзии А. Н. Апухтина

    А. Н. Апухтин вошел в историю русской литературы как автор, неразрывно связанный с поэтическими традициями начала XIX в. — в первую очередь с творчеством Пушкина, Лермонтова, Жуковского, Баратынского, Батюшкова. Характеризуя роль этих авторов в становлении и развитии художественной системы Апухтина, критики и литературоведы уделяют основное внимание особенностям стиля, образного и мотивного строя произведений [Иезуитова, 2004; Жукова, 1999; Богданова, 1999; Отрадин, 1991; Шацева, 1991]. Проблема влияния поэзии начала XIX в. на формирование системы стиха Апухтина до настоящего времени, по существу, остается вне поля зрения исследователей. Между тем еще при жизни Апухтин приобрел репутацию талантливого стихотворца, который предельно внимательно относился к выбору метрических, строфических, рифменных, ритмических, интонационных форм. Описание стихотворной системы поэта показало, что во второй половине XIX в., когда в русской поэзии господствовали простые и привычные модели стиха, он активно разрабатывал экспериментальные стиховые структуры. На каждую строфическую модель у Апухтина приходится всего 2,2 произведения, что меньше, чем у подавляющего большинства русских поэтов. В целом ряде случаев выбор модели и специфика жанрово-стилевого, образного и мотивного строя в произведениях Апухтина являются взаимообусловленными. Наиболее отчетливо эта особенность проявляется в переводах, пародиях и подражаниях, которые точно воспроизводят строфические модели претекстов. Так, в комедии-подражании «Красному яблочку червоточинка не в укор» использован 6-стопный ямб парной рифмовки, который отсылает к наследию комедиографов XVIII в. и одновременно связывает комедию Апухтина с драмами народного театра и пословицами, в которых употреблялся раешник. Именно как «знаки» индивидуальных художественных систем Апухтин использовал и узнаваемые модели стиха начала XIX в. В творчестве поэта ритмическое строение дополнительно маркирует связь произведений с претекстами. В частности, стихотворение «19 октября 1858 года (Памяти Пушкина)» написано разностопным ямбом 6664 — размером пушкинского «Памятника»; в «Дилетанте» точно повторены размер и строфическая схема «Моей родословной» Пушкина; в «Подражании арабскому» — стихотворений «И путник усталый на бога роптал…» Пушкина и «Три пальмы» Лермонтова; в произведениях «Современным витиям», «К молодости» и «Петербургская ночь», развертывающих тот же комплекс мотивов, что и «Выхожу один я на дорогу…» Лермонтова, использован 5-стопный хорей. Таким образом, творческие искания Апухтина во многом предвосхитили радикальные эксперименты поэтов начала ХХ в., которые активно обновляли русский стих за счет открытия новых форм стиха, а также за счет возрождения строфических моделей русской и мировой классики.


    Литература

    Богданова В. В. «Моя родословная» А. С. Пушкина и «Дилетант» А. Н. Апухтина: опыт сопоставительного анализа // Проблемы славянской культуры и цивилизации: Материалы регион. науч.-метод. конф., 13 мая 1999 г. Уссурийск, 1999. С. 60—63.

    Жукова И. М. От «Домика в Коломне» к «Венеции» (традиции А. С. Пушкина в творчестве А. Н. Апухтина) // Пушкин в меняющемся мире. Курган, 1999. С. 88—90.

    Иезуитова Р. В. А. Н. Апухтин и Пушкин // Пушкин: Исследования и материалы. СПб., 2004. Т. XVI—XVII. С. 323—342.

    Отрадин М. В. А. Н. Апухтин // Апухтин А. Н. Полн. собр. стих. Л., 1991. С. 5—38.

    Шацева Р. А. Примечания // Апухтин А. Н. Полн. собр. стих. Л., 1991. С. 369—424.
    O. S. Laletina

    The verse forms of the early 19th century in A. N. Apukhtin’s poetry

    The article is focused on the impact of the 19th century poetry on the shaping of A. N. Apukhtin’s verse system. Basing on the analysis of metric and strophic forms of Apukhtin’s poetry with regard to the verse tradition of the 19th century it is argued that Apukhtin intentionally used the metrical-strophic forms of Pushkin’s epoch in order to emphasize the connection between his poems and the precedent texts. In that way his works anticipated the rigorous experiments of the Silver age poetry renovating the Russian poetries by means of inventing new verse forms as well as renewal of classic poetical forms of the Russian and European tradition.


    Н. В. Патроева, д-р филол. наук, Петрозаводский государственный университет (Россия)
    Синтаксическое и стиховое строение начальных предложений

    в лирике А. С. Пушкина
    Зачин оказывается свернутой моделью следующего далее целого текста, сигнализирующей об особенностях его формы и содержания. Очевидная опосредованность процедуры вычленения зачина также анализом строфики и метрики лирического текста уже становилась объектом наблюдений [Томашевский, 1996; Холшевников, 1991], однако более половины пушкинских стихотворений носят астрофический характер и часто не имеют пробелов для выделения композиционных элементов, а разделенные на дву-, трех- и четверостишия тексты составляют только 1/7 часть от общего числа (в нашем материале — около 100 из более 700 стихотворных произведений А. С. Пушкина, ставших предметом композиционно-синтаксического анализа), что еще теснее связывает проблему выявления и описания зачина прежде всего с длиной и синтаксическим строением начальных строк произведения в их соотношении с размером строфы, наличием или отсутствием строфического членения.

    Менее 10-й доли стихотворных пушкинских начальных строк (62 репрезентации из 737) совпадает с границами целой моно- или полипредикативной единицы. Инициальные строки, совпадающие с границами простых конструкций, составляют только 6% от общего числа первых стихов, целые сложные бинарные структуры лишь в 10 случаях формируют пушкинскую первую строку. Типичными для поэтических начал оказываются бессоюзные бинарные и многокомпонентные построения, составляющие четвертую часть всех пушкинских зачинов. Поскольку зачин задает синтаксическую композицию последующего текста, представляется возможным распространить выявленную тенденцию к полипредикативному бессоюзному построению инициальных фраз на весь лирический дискурс в целом.

    Длина первого предложения, важный композиционно-стилистический фактор [Акимова, 1973], варьируется в рамках довольно широкого диапазона — от 1 до 20 строк: 269 предложений занимают 4 стиха; на второй позиции составляющие 2 строки интродуктивные фразы (128 репрезентаций). Далее по степени распространенности следуют: равные по протяженности 1 стиху (в 71 стихотворении), 8 (54 примера), 6 (36), 3 (33), 5 (30), 7 (11), 9 (9), 12 (7), 10 (6), 11 (3), 16 стихам (2); единичными примерами представлены начальные предложения, длящиеся 14, 15, 17, 18 и 20 строк.

    В 64 пушкинских стихотворениях первое предложение совпадает по своей протяженности с катреном, за этим самым распространенным типом строфической конструкции следуют: 14 секстин, 9 октав, 6 дистихов, 4 пятистишия, одной репрезентацией представлены септима и нона. Инициальные предложения могут занимать также несколько строф: самое протяженное (из 20 строк, равное 5 катренам) предложение совпадает по своим границам с целым стихотворением («В. Ф. Раевскому»). В астрофических или же построенных по особой форме «кусковой» композиции стихотворениях (494 — более 70% лирических произведений А. С. Пушкина) во многом сохраняется «инерция» построения инициальных конструкций по модели катрена и двустишия: так, на начальные предложения длиной в 4 стиха приходится около трети всех репрезентаций (186), на двустрочные — около 20% (99).


    Литература

    Акимова Г. Н. Размер предложения как фактор стилистики грамматики (На материале русского литературного языка XVIII в.) // Вопросы языкознания. 1973. № 2. С. 67—79.

    Томашевский Б. В. Теория литературы. Поэтика. М., 1996.

    Холшевников В. Е. Анализ композиции лирического стихотворения // Анализ одного стихотворения. Л., 1991.
    N. V. Patroeva

    Syntax and poetic structure of introductions in Pushkin’s lyrics

    An experience of structural, semantic, functional, and compositional analyze of introductions in Pushkin’s poetry is presented in the article. Pushkin’s introductions, constructed as conjunctionless phrases, are the most popular type of initial statements (about one quarter of all revealings). More than half of all the reproductions are a part of polypredicate entire. Only 10% of the first introductions occupy the first line. Pushkin’s first phrases occupy, as a rule, 4 verses, their supreme length is 20 lines.


    Е. В. Хворостьянова, д-р филол. наук, Санкт-Петербургский государственный университет (Россия)

    Первый этап становления русской рифмы

    (рифма М. В. Ломоносова)

    Проблема становления и развития русской рифмы остается до настоящего времени одной из наименее исследованных, что обусловлено как наличием всего четырех научных словарей рифм [Shaw, 1974, 1975; Захарова, Лалетина, Матвеев, 2011], так и неразработанностью типологии описания, позволяющей проследить смену норм рифмовки на протяжении трехсотлетной истории русского стиха. Общая схема эволюции русской рифмы, предложенная М. Л. Гаспаровым [Гаспаров, 1984], в которой выделяются 6 этапов — чередующиеся эпохи стабилизации и кризиса, — до настоящего времени остается единственной попыткой проследить развитие рифмы с опорой на т. н. «выборочные словари рифм». Между тем на каждом из этих этапов происходили кардинальные изменения всех рифменных параметров (слоговых, фонетических, лексико-грамматических).

    Поэтическая практика М. В. Ломоносова пришлась на время первой стабилизации рифмы — 1740—1770 гг. [Гаспаров, 1984], гораздо более сложное и противоречивое, нежели принято считать. Статистическая обработка полного корпуса произведений Ломоносова позволяет уточнить логику формирования нового узуса рифмовки с точки зрения ее слогового строения, грамматики и фоники.

    В первый «ученический» период творчества (1732—1739) основное внимание поэта сосредоточено на реформировании клаузул нового силлабо-тонического стиха. Отстаивая в «Письме…» возможность использования наряду с женскими мужских окончаний, Ломоносов активно отдает предпочтение именно последним (43,6 и 46,4% соответственно). Затем на протяжении следующих двух периодов женская клаузула начинает все больше преобладать над мужской, превышая ее почти в 2 раза; начиная с IV периода их доли вновь уравновешиваются с некоторым предпочтением женской, отражая тем самым естественный языковой потенциал русской речи.

    Сложнее выглядит эволюция стиха Ломоносова с точки зрения грамматического строения: до 1747 г. доли основных частей речи (существительных, глаголов и прилагательных) почти не меняются (44—47, 33—34, 7—9% соответственно), но после 1758 г. происходит их резкое перераспределение: более 62% уже приходится на долю существительных и лишь 20% — на долю глаголов. На всем протяжении творчества однородные рифмы у Ломоносова преобладают, однако общая тенденция деграмматизации рифмы, воплотившаяся в стихе поэтов сумароковской школы, оказалась ему чуждой: если в первый период доля однородных рифм составляла 72,6%, то в последний — 78,3% (преимущественно за счет увеличения именной рифмы).

    Наконец, с точки зрения фоники в женских рифмах Ломоносов все чаще отдает предпочтение точной открытой рифме, причем нередко укрепляя созвучие опорным согласным, а в конце творчества и закрытые рифмы отчетливо тяготеют к преобладанию богатых над бедными.

    Характерно, что в IV период (1748—1757) очевидное сужение экспериментов в области метрики и строфики [Лалетина, Хворостьянова, 2010, с. 154] сопровождается разнородными экспериментами в области рифмы, а не только стиля и жанра.
    Литература

    Shaw J. Th. Baratynskij: a dictionary of the rhymes & a concordance to the poetry. Madison, 1975.

    Shaw J. Th. Batiushkov: a dictionary of the rhymes & a concordance to the poetry. Madison, 1975.
    Shaw J. Th. Pushkin's rhymes: a dictionary. Madison, 1974.

    Гаспаров М. Л. Очерк истории русского стиха. М., 1984.

    Гаспаров М. Л. Эволюция русской рифмы // Проблемы теории стиха. Л., 1984.

    Словарь языка М. В. Ломоносова / Гл. ред. акад. Н. Н. Казанский. Материалы к словарю. Вып. 2. Лалетина О. С., Хворостьянова Е. В. Метрико-строфический справочник к произведениям М. В. Ломоносова. СПб., 2010.

    Словарь языка М. В. Ломоносова / Гл. ред. акад. Н. Н. Казанский. Материалы к словарю. Вып. 3. Словарь рифм М. В. Ломоносова: Лексикон стиховых окончаний / Сост. Е. А. Захарова, О. С. Лалетина, Е. М. Матвеев / Отв. ред. С. С. Волков, Е. В. Хворостьянова. СПб., 2011.

    Словарь языка М. В. Ломоносова / Гл. ред. акад. Н. Н. Казанский. Материалы к словарю. Вып. 4. Словарь рифм М. В. Ломоносова: Обратный словарь рифменных сегментов и безрифменных окончаний. Указатели / Сост. Е. А. Захарова, О. С. Лалетина, Е. М. Матвеев / Отв. ред. С. С. Волков, Е. В. Хворостьянова. СПб., 2011.


    E. V. Khvorostianova

    The history of rhyme in Russian: the first stage (M. Lomonosov)

    The paper considers the problem of description of “the first stage in the history of rhyme in Russian” (M. L. Gasparov) which is closely connected to M. V. Lomonosov’s works. The analysis of a long-term transformation in the poet’s rhyme system, particularly its clausal, phonic, and grammar structure allows, on the one hand, to define more precisely the logic according to which Lomonosov’s poetry developed, and on the other hand, to modify considerably modern conceptions of consecutive development of rhyme sсhemes in post-reform Russian literary versification.

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Гармонический потенциал бородинской строфы и его реализация у М. Лермонтова и Ф. Сологуба

    Скачать 99.24 Kb.