страница3/10
Дата27.10.2018
Размер2.84 Mb.

Геннадий казанцев блондин с мягкой кожей


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Барбара Казимировна, выслушайте, пожалуйста, одну старую притчу. Однажды в древности местный пастух, спасая своих коз от непогоды, загнал стадо в одну из горных пещер Демерджи. К своей радости он обнаружил в соседней пещере большое число диких коз. Пастух завалил вход в эту пещеру камнями и всё сено, что было заготовлено для домашних животных, скормил диким козам, надеясь, что свои как-то выживут. Пурга продлилась несколько дней и свои козы погибли от холода и голода, а дикие нашли расщелину и скрылись в горах.

– Макар, это ты к чему клонишь? – учительница удивленно свела вместе выщипанные брови.

Тут не выдержал Иван Богуславский, бессменный отличник лицея:

– Мужики! Он, ведь, всю дорогу молчал. Оказывается, чтобы научиться хорошо говорить, нужно хорошо стукнуться башкой об угол косяка.

– И получить сдвиг по фазе! – с едкой насмешкой добавил Лукащук,

грузный широкоплечий увалень, сидевший впереди Макара.

А учительница помрачнела и вновь обеспокоено сказала:

– Макар, в последний раз спрашиваю, с тобой всё в порядке? На тебе же лица нет.

Барбара Казимировна, лицо – одежда, за которой скрываются истинные чувства. Я не умею переодеваться за минуту. Самочувствие у меня прекрасное, а рассказал эту историю лишь по следующей причине: не надо пренебрегать тем, что у тебя есть, и которое необходимо всячески поддерживать, ибо от чужого капитала прибыли нечего ожидать – её не будет!

– Господи, Макар, я все равно не поняла. В огороде – бузина, а в Киеве – дядька!

– Если я из-за различных пустяков не стану писать сочинения, то можно легко лишиться того, что заложили во мне педагоги, – пояснил Макар, – а

если пользоваться чужим умом, то на таком коне далеко не ускачешь. Здесь словно в такси – за всё надо платить. Да и чужой ум – мимолётен.

Ну, ты завернул! Такой заумной интерпретации выводов обыкновенной притчи я ещё не слышала, – весело усмехнулась Барбара Казимировна, – вместо того, чтобы из пункта А прямой дорогой попасть в пункт Б, ты на своём коне почему-то заехал аж к чёрту на кулички, в пункт Д.

– Правильно, Барбара Казимировна, – язвительно вставил сосед Макара, лучший математик класса Григорий Матюшенко, услышав перефразировку известной школьной задачи, – в пункт А и Д, к чёрту на кулички.

Точно, в аид, то есть в ад! – с радостью воскликнул Лукащук, подхватывая интересную мысль товарища. – Там и рехнулся малость.

Пре – кра – ти – те! – довольно категорично высказалась учительница и, взяв мел, подошла к доске. – Успокоились! Все пишут тему сочинения. Через некоторое время она обернулась лицом к учащимся и твердо произнесла:

По поводу инцидента с Макаром мы побеседуем после уроков. Как раз на сегодня у меня запланировано классное собрание. … Матюшенко и Кардучин! Для кого я распинаюсь? Для стен? У вас что? Языки чешутся? Так попридержите их за зубами. Учтите, время – величина беззащитная. Жаль, кража его не карается ни государственными законами, ни школьными уставами…. На собрании подведём итоги за первую учебную четверть и ещё: наступила пора серьёзно поговорить о дисциплине. … Кардучин, Матюшенко и примкнувший к ним Лукащук! О чём я только что целый час перед вами крутилась, как уж на сковородке?… Замолкни, Лукащук, иначе я тебе настоящий серпентарий устрою, причём говорить будут уже твои родители…. Итак, повторяю тему сочинения для слепых, глухих и языкастых. Она носит необычное название «Мир живой природы в нашей жизни»…

Спустя минут пять класс снова замер, окутанный тишиной, которая теперь уже была действительно напряженной и к тому же ещё достаточно деловой. Но вскоре она была нарушена писклявым голосом Марамыгина, носившим весьма загадочный характер:

Барбара Казимировна, а я знаю, почему загремел Кардучин!




«ПРОРОК ВЕЛЬЗЕВУЛА»

Глава вторая

До появления долговязого чудика наш класс был вполне нормальным классом одного из нормальных школьных учреждений, называемых

лицеями.

Кстати, лично во мне Кардучин породил одни сплошные негативные ассоциации. Конечно, не потому, что он бесцеремонно уселся рядом с прелестной черноглазой смуглянкой Олечкой Кряколовой, на мой взгляд, самой скромной и самой красивой девчонкой.

Вообще-то, прямо скажу, в любовных делах я, Григорий Матюшенко, не особенно ревнив. Мне пришлось поменяться с ней местами вовсе не из-за этого архаичного чувства. Великий философ Франции Дени Дидро очень точно предвосхитил мои мысли по данному поводу: «Ревность – страсть убогого, скаредного животного, боящегося потери». Точнее не скажешь. Во-первых, я себе цену знаю преотлично. А во-вторых, уж если некоторые экзальтированные девчонки считают меня ничтожным ревнивцем, то они ещё ничтожней в тысячу раз. Просто у Олечки с девятого класса стала прогрессивно развиваться близорукость. Причина этого явления кроется в том, что она назло самой себе два года подряд просидела на «камчатке». А всем известно, именно там, в тёмных углах, находятся отрицательные биоэнергетические точки, оказывающие агрессивное воздействие не только на общее состояние здоровья, но и на психику человека. Одна из сестёр Сыропятовых как-то прямо заявила: в углу могут сидеть только одни придурки.

Но лично я ради Олечки готов пострадать и потерять всё. Даже нормальное зрение, которое у меня, наверняка, уже не в порядке.

Говоря о Кардучине, честно признаюсь, несмотря на одиозность фигуры,

он получил в подарок от родителей красивое женственное лицо, после соответствующей обработки могущее стать неким эталоном главного фасада мужчины. Я имею в виду прическу, бакенбарды и прочий дизайн. Возьмись какой-нибудь местный абориген-бумагомаратель, в смысле художник, за описание его физиономии, то даже без указанных прибамбасов из-под кисти вышел бы довольно интересный портрет.

Но я к такой братии отношусь с презрением, меня больше волнуют вопросы механико-математического порядка, то есть точные науки, поэтому позволю допустить себе лишь минутную слабость, чтобы всего в нескольких чертах продолжить характеристику Макара.

С фигурой проблем нет: «палка, палка, огуречик – вот и вышел человечек». Но надо обязательно несколько слов добавить о той части, где содержится серое вещество Кардучина, я имею в виду мозги. Так вот, его квадратный лоб может завести в заблуждение любого опытного психолога. На самом деле за ним больше пустоты, чем ума, которого невозможно обнаружить даже после длительного общения, потому как из Кардучина невозможно вытянуть ни единой путёвой фразы. Пониже лба следует отметить две густые правильные черточки чёрного цвета – брови, две свинцовые пули – глаза и, конечно, нос. К носу претензий нет. Безукоризненный греческий нос, которому остаётся лишь позавидовать. В качестве самокритики обмолвлюсь – мой личный «носище» иначе, чем рубильником не назовёшь…. Да, еще нужно упомянуть про тонкие губы, говорящие о значительном уровне самолюбия и замкнутом характере.

Короче, Макар за исключением носа представлял из себя обыкновенную серость плюс наличие полного отсутствия всякого мышления в извилинах, таких же серых, как и он сам. Я имею в виду в основном мышление математическое.

В заключении отмечу одно: патологическая молчаливость является его главной отрицательной чертой.

В нашем классе он появился в первых числах октября и, как любая невыразительная личность, не привлёк особого внимания даже самых «влюбчивых» одноклассниц.

А вот ребята, я имею в виду клёвых пацанов, глянули на него уважительно. Молчит, – значит, цену себе знает. Да и глаза у Макара какие-то слишком проницательные, цыганские. И Лукащук, и Марамыгин по первости начали именовать его «дуче», так в прошлом назывался предводитель итальянских фашистов.

Однако вскоре они уразумели, что из этой почти двухметровой оглобли нордического «наци» не получится никогда. Я им сразу сказал, на широком лбу Кардучина жизнь открыто начертала роль постоянного неудачника и в ближайшем будущем ему уготовано место незаметного клерка в какой-нибудь задрипанной конторе или в очереди робких просителей пособия по безработице.

По моему мнению, к нему лучше бы подошло прозвище «Франкенштейн», уж очень Макар смахивал на героя одного из американских фильмов -«ужастиков». Но Лукащук не прислушался к моим словам, а однажды, увидев, как Кардучин беспомощно повис на перекладине и стал точно пьявка извиваться, демонстрируя пародию на гимнастическое упражнение, дал ему первую попавшуюся на ум кликуху «Макака»…

Впрочем, насчёт клерка я, наверное, перегнул – математичка выше посредственной оценки ему ещё не ставила.

Воспитывала Кардучина такая же, как он, пришлёпнутая бабушка, у которой в квартире, кроме библиотеки да обветшалой мебели образца времён октябрьской революции, ничего не было. Свою фамилию он унаследовал, скорей всего, от итальянцев, в шестнадцатом веке основавших в Керчи колонию, а наш город назывался в те годы то ли Черкио, то ли Черзети. Наверняка, предки Кардучина произошли от венецианцев или от генуэзцев, а фамилия их была Кардуччи или Кардучио.

Безвольный и молчаливый Макар за три недели своего пребывания в классе умудрился превратиться в настоящее посмешище. Над ним подшучивал даже вечный никчёма Павел Габов…

Положение изменила кем-то услужливо подставленная подножка.

Он поднялся с пола совсем другим человеком. Жаль, я не слышал, о чём

он распространялся с Барбарой Казимировной сразу после падения, потому как был занят весьма ответственным делом. Олечка Кряколова попросила меня посмотреть, что случилось с её микрокалькулятором. Пока я возился с допотопным счетно-решающим устройством в класс уже прискакала визгливая Ева Фальковская, после чего я стал лихорадочно готовиться к контрольной по русскому языку и литературе.

В это время учительница успокоила галдевший класс, а Кардучин, видимо, недовольный моим замечанием, что может угодить в ад, если будет продолжать паясничать и лепетать чушь, тихо произнёс:

– Тебе-то что я сделал? Чего ты-то смеёшься и ехидничаешь?

Мне пришлось пояснить:

Обычно смеются над тем, кто этого заслуживает. Над лохами, например.

И это утверждение вполне соответствует истине. Не смеются, ведь, надо мной или Иваном Богуславским, не смеются даже над безответным Павлом Габовым. Не говоря уже о Марамыгине, у которого в голове сплошной сквозняк. Сказав едкую фразу, я подумал, что Кардучин, как всегда, молча, проглотит оскорбительный намёк, однако этого не произошло. Кардучин незамедлительно прошелестел ответ:

Кто высмеивает, то вызывает смех людей подобных глупцу. Умный никогда не будет измываться над дураком.

– Одно – дурак по природе, совсем другое – прикид под дурака.

Извини меня, – продолжал настаивать на своём упрямый Макар, – глупость достойна сожаления не потому, что она является болезнью, ведь, миром всё-таки правит мудрость. В противном случае он превратился бы в сумасшедший дом.

– А ты ещё сомневаешься?

– Апостол Павел сказал про грешников: «Гортань их – открытый гроб». Разве не грех – смеяться над ближним, тем более, по вашему мнению

убогим. Это – двойной грех. А где же сострадание и жалость?

Макара услышал Вован Лукащук, сидящий впереди меня. Он тотчас повернулся и громко прошипел:

– Люди, слышите, что «Макака» изрёк? Чудиков, вроде его, надо, мол, жалеть. Апостол нашёлся!

Как ты назовёшь людей, которые за глаза кличут тебя «Жабой», а Марамыгина – «Бревном»? Иисус Христос проповедовал: «Кто скажет брату своему безумный, тот подлежит геенне огненной», - ответил Кардучин, тоже повысив голос.

Но мне уже было невмоготу спокойно внимать человеку, начитавшемуся бабушкиной Библии и не понявшему её истинного смысла:

Всякая книга подобна пище, только у одних желудок засоряется от неё, у других – переваривает. Читай лучше Кузьму Пруткова. От Библии у тебя явно страдает голова, – стараясь говорить тихо, прошептал я, а то ненароком могла услышать Барбара Казимировна, писавшая на доске тему контрольной. Слух у неё такой же острый, как и язык.

– Вот, вот, – с готовностью подтвердил Лукащук, – от того ты, «Макака», и заговорил, словно святой Апостол.

Вован уже отошёл от шока, вызванного тем, что бессловесный Кардучин посмел назвать его «Жабой», обычный смертный одноклассник, виновный в подобной наглости, получал заслуженное наказание.

Нет, он – не Апостол, а настоящий Пророк! – добавила соседка Вована Светка Кивко, невольно прислушиваясь к нашему шёпоту. А потом посмотрела на меня. – Жорик, помнишь, он ещё позавчера предсказывал о контрольной?

Из него провидец, как из тебя Шэрон Стоун, – усмехнулся Лукащук, ответив вместо меня.

Светка молниеносно схватила учебник литературы и изо всех сил

огрела Вована по мощному загривку. Последний такие безответственные поступки не оставляет без внимания: роскошные волосы Кивко сразу оказались в громадной пятерне Вована. Светка наигранно зашипела, изобразив неимоверный вой.

Но Барбара Казимировна, не разобравшись в ситуации, буквально изрешетила меня огненными глазами:

– Матюшенко и Кардучин! Для кого я распинаюсь?

Хитрый Лукащук оставил Светку в покое и тут же придумал достойную отповедь Кардучину:

– «Макака», завяжи узел на хвосте, ещё раз назовёшь меня «Жабой», сразу готовь кулёк, куда будешь складывать свои кривые зубы. Понял?… Апостол долбанный.

– Какой он Апостол? Мы его в церкви отродясь не видывали, – сказала Светка Кивко, жеманно поправляя причёску.

Ты, кроме себя, разве кого-то замечаешь? Впрочем, и вера у меня другая, – отозвался Кардучин, снова удивив нас неожиданной говорливостью.

То и видно! Если ты – Апостол, то от Иуды Искариота, а если Пророк, то от Вельзевула. Ходишь молиться в пункт Д, к чёрту на кулички, – просипел Вован и со смиренным видом повернулся в сторону учительницы.

Однако Барбара Казимировна успела навести свои прожекторы в наш угол:

– Я кому сказала7Оконной раме или вам?

Мы все с великим единодушием усердно уткнулись в тетрадочки. И вновь тишина начала овладевать пространством школьной аудитории. Пока её не нарушил Толян Марамыгин:

– Барбара Казимировна, а я знаю, почему загремел Кардучин!

– Анатолий, ты вопиёшь, словно клаксон. Учительская рядом – могут услышать. Ну, говори почему, мы ждём.

Потому что у него котелок-то чугунный, а не деревянный, как ошибочно считает Лукащук.

Ей-богу, ещё слово и я тебя выгоню из класса, – убеждённо заявила учительница, дождавшись, когда ребята перестанут корчиться от очередного приступа оглушительного хохота…

После контрольной работы, как и было сказано, Барбара Казимировна начала классное собрание. Закончив официальную часть, где она, между прочим, пропела торжественную оду в мою честь за второе место на математической олимпиаде школьников Крыма, назвала фамилию Олечки Кряколовой, успешно выступившей на городских соревнованиях по бальным танцам и похвалила Ивана Богуславского за стихи на украинском языке, напечатанные в газете «Крымская светлица».

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Геннадий казанцев блондин с мягкой кожей