страница7/10
Дата27.10.2018
Размер2.84 Mb.

Геннадий казанцев блондин с мягкой кожей


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

наборщицу. Больше того, всю текущую декаду со стороны Наума Витальевича не было ни единого намека на инцидент, прошедший в минуты их очень тесного знакомства на ступеньках узкой лестницы.

И молодая женщина вполне логично предположила, руководящий хулиган оставит её в покое.

Но вскоре на том же самом месте произошла их вторая тесная встреча. Только на сей раз Наум Витальевич поднимался наверх, а Наташа, наоборот, опускалась в цех, тем самым находилась в наивыгоднейшей диспозиции.

Острый режущий взгляд шефа снова таил в себе шифрованную информацию о намерениях весьма далёких от производственных:

– Заказ горводоканала по изготовлению новых бланков выполнен?

– Наверное, об этом надо спрашивать не у простой наборщицы? – с ходу разгадала Наташа совершенно секретные мысли директора и сделала шаг вправо, но, чтобы обмануть могучую связку стальных бицепсов, на всякий случай уже приготовила кисть для нанесения очередной оплеухи.

Однако наглец одну и ту же ошибку дважды не совершал. Упругая ладошка Наташи моментально оказалась в прочных тисках его сильных и цепких пальцев.

– Почему тогда их нет на складе готовой продукции?

– Немедленно опустите руку! Я вам не кладовщица!

– Кажется, ты, крошка, неправильно понимаешь своё предназначенье!?

– Вы мне не тыкайте, – как можно громче заорала Наташа в надежде, что её услышат, и снова метнулась в сторону, стремясь вырваться из железного каркаса огромной длани ретивого директора.

– Да, если я сильно захочу, то на этом самом лестничном пролёте проткну любую полиграфическую сучку! – прогоготал, оскалив длинные хищные зубы, Наум Витальевич, совершенно не беспокоясь о том, что его могут услышать рабочие.

Но после глупой и чрезвычайно бесцеремонной фразы, достойной уличного хулигана, но не руководителя солидного учреждения, Токин тотчас же подлил в сардонический голос немного елейного масла:

– Ты, ведь, Наташа, совсем не такая, как здешние подстилки. Оставляю тебе шанс: одумайся и в следующий раз не загораживай мне путь в наиболее узких местах. И вообще, не нужно слишком плохо оценивать свою красоту. Ты достойна лучшего, чем твой бездельник и неудачник Степан. Поразмышляй об этом на досуге, а как придёшь к правильному выводу, приходи в мой кабинет.

– Ваши мысли обыкновенной наборщице понять весьма сложно, а думать

противоположными голове частями тела я, в отличие от вас, не способна, – прошептала Наташа и свободной рукой отчаянно ударила в живот похотливого директора, вложив в свой крохотный кулачёк весь существующий запас энергии.

Неожиданно для неё Токин пошатнулся и взмахнул руками, стараясь удержать равновесие, чтобы случайно не загреметь с высокой лестницы до

пыльного цементного пола первого этажа. Пока он балансировал, Наташа

вывернулась из живого директорского капкана, затем, почуяв желанную свободу, как пташка полетела в свой цех, уже ставший ей наподобие родного дома.

Она сразу же была охвачена одним жгучим стремлением – убежать, скрыться, навсегда покончить с ненавистной работой, ставшей в последние два месяца хуже каторги, чтобы уже никогда не видеть противной физиономии Токина.

Но опять, спустя некоторое время и здраво поразмыслив, Наташа пришла к выводу: зачем покидать насиженное место, где её все, кроме директора, уважают и ценят, постоянно советуются с ней. Тем более, зарплату здесь до мая месяца выплачивали регулярно и для женщины довольно приличную. Где ещё в этой степной глуши найдешь работу по специальности?

Кроме того, Степан, устроившись в грузовой автопарк, уже два раза наехал на те машины, от которых надо было держаться на расстоянии километра. В результате годами накапливаемые сбережения плюс то, что дали престарелые родители, мигом уплыло в неизвестность. «Зелёный змий», за поганый хвост которого муж уцепился в последний год, стал все чаще и чаще дышать

смрадным водочным перегаром в их уютном жилище. Но, видать, её симпатичный муж идти самостоятельно, не держась за щербатый змеиный отросток, приподнятый под углом сорок градусов, уже не мог…

После долгих невесёлых размышлений Наташа осталась на своём рабочем месте. Только на этот раз своему горячему сердечку она строго и решительно приказала: больше ни разу не подниматься по злосчастной лестнице в единственном числе.

А директор вновь перестал её замечать.

Однако шестое чувство настойчиво шептало:

– Настанут длинные зимние вечера. Как ты будешь преодолевать крутую неосвещенную лестницу? Ну, хотя бы за получкой, или к девчатам в компьютерную, где иногда можно приобщиться к современной электронной технике книгопечатания.

– Ничего! Я фонарик носить с собой буду.

– Ох, уж эта легкомысленная женская непосредственность! Пока его включишь, на обеих лопатках окажешься, – не унималось шестое чувство, – подонок не захочет разыскивать мягкую кровать, чистые белоснежные простыни и японский магнитофон с приятной музыкой, прямо на бетонном…

– Да ну тебя! – отмахнулась Наташа. – Волков бояться, в лес не ходить!

– Это существо пострашнее волка и похитрее лисы.

– Советовать и задавать вопросы всегда легче! Поставь себя на моё место. Где я найду работу? Может, лучше мужу пожаловаться?

– Твоим мужем, как тряпкой, только пыль вытирать да полы мыть.

– Тогда скажи, что делать?

– А я кто? Я – никто. Лишь твоё шестое чувство. Даже не первое и не второе.

Но Наташа втайне подумывала, – есть у неё в запасе одна задумка, правда, не слишком она правильная и годится на самый крайний случай. Дело в том, что на четвёртом этаже прямо на лестничной площадке лежит огромный рулон газетной бумаги. Если ненароком убрать кирпич, удерживающий его от падения, то из любого кота можно получить тончайший блин. Даже фигурный, ступенчатый.

Если только Токин попробует её подмять под себя, то она не остановится

ни перед чем.


5

Своё детище Сергей дал почитать и редактору. Геннадий Аркадьевич, подобно двоюродному дяде, пришёл в неописуемый восторг и крайнее удивление:

– В наших степных пенатах появляются таланты! По-моему, ты один из первых, кто описал… тьфу, Серёжа, я снова употребил слово, которое мне весьма претит, но каждый раз нагло лезет в мою речь. Скажем лучше так, - ты один из первых реально изобразил перестроечные события, используя тончайшую иронию, которая видна не каждому читателю, а только очень башковитому и глубоко понимающему юмор. Немедленно мотай в Симферополь, твою рукопись возьмёт любое порядочное издательство!

– Но я никого не знаю.

– И не надо! Они тебя сами должны узнать. Каждый человек, немного сведущий в литературе, прочитав, хотя бы одну страницу, обязательно отличит шедевр от обычной серости. Так что – дерзай! Сейчас, дорогой Серёжа, пишут, о чём попало и как попало. Мои рассказы по сравнению с твоей повестью – шелуха от семечек!

– Геннадий Аркадьевич, дифирамбы…

– Перестань! Особенно тебе удалось, мой друг, раскрыть образ среднего человека, умного талантливого труженика, но совершенно не приспособленного к жизни в новых реалиях времени, потому что он при

коммунистах разучился бороться и мыслить. Это привело его к закономерной трагедии, ибо он привык считать здоровую конкуренцию, вроде бы, уничижением моральных и этических качеств. Так и твоя… э…

– Валентина Прокофьевна.

– Вот именно. Она – жертва людей, попытавшихся побежать впереди паровоза и заодно прихвативших эту несчастную женщину. Да, человек человеку – волк, но не всегда и не во всём. Разве волчьи стаи – не божьи твари? Всякому зверью должно быть своё место под светилом.… Кстати,

завтра – день журналиста, отметим этот наш законный праздник, и я тебе

предоставлю целую неделю. Вполне хватит, чтобы отыскать в Симферополе приличное издательство. И ещё. В понедельник мне надо попасть в Союз журналистов Крыма, могу тебя подбросить на своём пикапе. Если долго задержишься, обратно приедешь на одесском поезде. Мне же тебя ждать нет никакой возможности, сам знаешь, забот полон рот…

…Радужные голубовато-розовые мечты начинающего писателя разбились уже после посещения первых двух известных издательств. Одно носило затасканную пост перестроечную вывеску «Кентавр» и располагалось в шикарном офисе с дорогой мебелью, второе пошло ещё дальше – заняло

нижний этаж небольшого старинного особняка, внушало посетителям уважение современным дизайном в стиле «фэнтези» и даже называлось солидно: «Крымлитинфо». Но никто из сотрудников этих респектабельных учреждений не удосужился лишь чуточку взглянуть на его талантливое произведение.

В первом издательстве Сергея огорошили такой астрономической суммой денег, которую должен был внести «молодой автор», что эта литературная зелень мигом покраснела с ног до головы и еще быстрей ретировалась из помещения. Во втором он был принят более радушно, но радушие понадобилось только для предупреждения об известной рыночной формуле:

сначала – деньги, потом – чтение рукописи. Узнав сумму, которой располагал

«молодой автор», ему ещё более радушно объяснили, что на такие деньги нельзя провести даже один вечер в самом захудалом столичном ресторане.

Но мир не без добрых людей. Такой же неудачник, как он, с унынием взиравший на воробьев возле парадного крыльца издательства, посоветовал

Сергею поехать на разваливающийся завод «Уфон», где якобы в одном из

зданий находится не столь известное в литературной среде издательство, но которое по слухам помогает выпускать книги молодым писателям по приемлемой для них цене.

Каленчук изо всех сил ринулся на окраину Симферополя, отыскал затерявшиеся руины завода и встретился с пожилым представительным мужчиной, на ногах которого красовались только что входившие в моду туфли – точная копия башмаков сказочного султана на обложке книги «Тысяча и одна ночь».

Деловое рандеву с этим мужчиной подвергла его в такое же горестное состояние, какое он наблюдал у литератора-неудачника, подсказавшего ему очередную «туфту».

– Вы хоть ознакомьтесь, хоть пару страничек прочтите, т – т.- умоляюще промямлил Сергей с виноватым выражением в голубых глазах, словно он

написал не художественное произведение, а настоящий оскорбительный

пасквиль. И молодой человек сразу вспомнил, в какое унизительное положение он сам поверг когда-то бедную Валентину Прокофьевну.

– Да не буду я читать вашу писанину! Во-первых, на машинке сейчас уже никто не печатает, надо заносить своё творение на дискету, а лучше на диск. Во-вторых, без денег ни одна блоха издавать тебя не станет, хоть ты лопни, – мужчина, которому на вид было лет около пятидесяти, старался походить на преуспевающего предпринимателя.

Пришлось Сергею назвать величину имеющейся наличности – деньги, полученные при увольнении из рядов военно-морского флота.

У пятидесятилетнего пижонистого человека, одетого, по мнению Сергея,

с ног до головы в суперсовременное барахло, это известие вызвало чувство виртуального сострадания, и он едким лаконичным тоном произнёс:

– Господи, нынче бумагомарателей – пруд пруди!

Потом издатель на некоторое время замолчал, видимо, перебирая что-то

в своей памяти. Наконец, он подобрал нужные слова:

– Прыгаете вы начинающие писаки, как блохи, выше головы, а у самих денег – что воды в пустыне. Короче говоря, сплошной мираж.

По всей вероятности, кусачие прыгуны сидели у него глубоко в печенках.

Сергей еле удержался, чтобы не ответить на откровенно высказанную наглость адекватным образом, но к счастью для себя только лишь сердито повысил голос:

– Не надо людей обманывать! На вашей рекламе, что висит на входных дверях, четко и красочно написано: дешевле не бывает.

Напористость Сергея столичному щеголю явно пришлась по душе:

– Ха-ха-ха! Все хотят издать свою белиберду так, чтобы ничего не платить.

Сейчас не те времена, когда беспрепятственно печатали только разных партийных … э-э… лизоблюдов или … блюдолизов. С вами забудешь великий и могучий русский язык. Нынче печатают, кого угодно и что угодно, даже на «матерной мове», лишь плати баксы.… Но мне же надо, извините, искать … э-э… типографию, затем подходящего художника, после чего толкового корректора. Здесь компьютером не обойдешься, он идиомы, вроде «заморить червячка» разумеет по-своему. Всем надо деньги. Даже «пентиуму». Уяснил?

– Может быть, я сам найду и типографию, и художника, и корректора, – опять сердитым тоном огрызнулся Сергей. И опять издатель не обратил на его тональность ни малейшего внимания. Зато ехидная улыбка от уголков его губ распространилась на всю физиономию:

– Кто тебе даст идентификационный номер? Без него ничего не выйдет! … Прошу прощения – выйдет. Самопал. Но твою книженцию ни одна порядочная библиотека не возьмет, и продавать ты её будешь вынужден из-под полы. А если хочешь обогатиться, не лучше бы обратить взоры на миллионера Корейко. Зачем тебе заниматься пустяшной писаниной?

– Неужели вы думаете…, – попробовал объясниться Сергей, но был остановлен повелительным взмахом руки пожилого щеголя.

– Государственные чиновники, сударь, из … э-э …налоговой службы

за задницу схватят, до седых волос не рассчитаешься. Теперь понял, дуралей?

– Понять-то понял, но безвыходных ситуаций не существует, – сказал Сергей уверенней и громче, – кроме того, я свою книгу продавать не стану. Просто раздам друзьям и знакомым.

– Ну, хорошо, парень, ты меня доканал. Я тебе помогу. Покупай у меня идентификационный номер будущей книжки за двадцать зелёных, а остальное делай сам. Согласен?

– Согласен, – радостно выдохнул Сергей.

– Как назовешь свой опус? – представительный мужчина не спеша усадил себя в коричневое кожаное кресло за массивным дубовым столом и раскрыл толстый еженедельник.

– Это небольшая повесть…. «Линии жизни».

– Не звучит! Назови лучше «Линия жизни».

– Согласен.

Теперь сам назовись, кто есть ты и откуда прибыл?

Счастливый Сергей, наконец, обрёл миролюбивое состояние духа и с

радостью поведал о себе, о своём степном городке химиков, а издатель, отбросив, выспреннее высокомерие, закончил аудиенцию отеческими словами:

– Дай Бог, парень, чтобы у тебя всё получилось тип-топ. Да, слышишь, не забудь парочку книг послать мне по факсу. Я имею в виду проводника

поезда «Одесса-Симферополь», мне для отчётности нужно.

В обратную сторону Каленчук ехал с двояким чувством. С одной стороны ему было чрезвычайно обидно, что солидные люди, связавшие свою судьбу с литературой, так и не удосужились прочитать его повесть, с другой стороны настроение начало понемногу улучшаться, ибо конечная цель поездки оказалась выполненной. На все ещё не потраченные деньги он обязательно выпустит книгу, посвященную Валентине Прокофьевне. Хотя бы несколько десятков экземпляров…

Обуреваемый сумбурными мыслями, Сергей не заметил, как очутился в заполненном до отказа купе общего вагона. Напротив его сидела прелестная молодая особа со светло-синими глазками, одетая в тонкий шерстяной

костюм бежевого цвета, который плотно облегал её стройную фигурку.

Все проходы до отказа были забиты всевозможными коробками мешками и тележками, называемыми «кравчучками», в честь первого президента страны, при котором началось их повальное использование внезапно обнищавшими пенсионерами. Наблюдая толкотню и непрекращающуюся ругань владельцев

и владелиц затасканного рваного хлама, Сергей неожиданно обнаружил, как им снова овладевает дикая хандра. Он начал снова сомневаться в необходимости своей литературной затеи…

Молодая особа, заметив старушку робко пробирающуюся среди этого

скарба, громко произнесла:

– Бабушка, садитесь к нам, мы потеснимся!

– Спасибочки, милая, спасибочки. Когда езжу в поездах, очень уж хочется с хорошими людьми побалакать, – проговорила старушка, присаживаясь поближе к окну.

– Бабушка, с этой стороны, наверное, будет дуть. Давайте поменяемся местами? Неровен час –простынете.

Симпатичная особа оказалась рядом с Сергеем, и он уловил нежный аромат, исходящий от её светлых вьющихся волос.

– Спасибочки, спасибочки, – снова затараторила старушка и направила свой взгляд, похожий на поломанное сверло, в сторону Каленчука, – а ты, мужчина, откуда будете?

Пока Сергей соображал, ответить словоохотливой старушке или, наоборот, притвориться сломленным духотой и усталостью, снова вмешалась молодая особа:

– Да вы не стесняйтесь, бабушка, давайте я ваш узелок на верхнюю полку закину? Чтобы не мешал.

– Спасибочки, милая, спасибочки. Я тебя, мужчина, спрашиваю, куда направляетесь? В Северокрымск? Здесь почти все туда едут.

С другой стороны не унималось милое миниатюрное создание:

– Бабушка, может, вам мороженое принести? Только что продавали одна

тетка, может, ещё из вагона не вышла.

– Ой, любезно вас благодарю. Так ты, мужчина, там работаешь?

– Да! – не выдержал словесного прессинга Сергей.

– И сколько же лет проработал?

– .Всю жизнь! – грубо отрезал молодой человек и сразу же пожалел о содеянном. Глаза старушки блеснули неприятными огоньками:

– Ты хоть слово работа знаешь? Живешь без году неделя. Я вот полвека на колхоз отмантулила. Даже больше…

– Бабулечка, да вы не волнуйтесь, я сама за мороженым сбегаю, – попробовала симпатичная особа скрасить ситуацию, принимавшую не совсем

деликатный оттенок.

– Какое мороженое, милая? Последний зуб выпадет, одна пластмасса во рту останется. А ты, мужчина, Хлындокурову в Северокрымске знаешь? - не унималась вредная старушка.

– Нет! – в сердцах грубо и сердито отозвался Сергей.

– Мужчина, неужели нельзя сдерживать отрицательные эмоции? – повернулась к нему молодая симпатичная особа.

Старушка, не моргнув глазом, взялась за своё:

– Как нет? Я же с ней в прошлом году на этом поезде в республиканскую больницу ездила. Она точно из Северокрымска! Как я из Новониколаевки.

Хлындокурова в вашем городе женщина известная, бухгалтером на молокозаводе работает.

Каленчук ничего не ответил и демонстративно повернулся в сторону стоящих в проходе людей. Старушка волей неволей обратила морщинистое лицо на молодую женщину:

– А тебя, милая, как кличут?

– Наташа, – охотно отозвалась та.

– Куда ездила? В Симферополь?

Женщина утвердительно кивнула прелестной головкой, и обворожительный запах от её прически снова нежно пощекотал обоняние Сергея. Но даже и это не смогло угомонить его расшатавшиеся нервы.

– Куда ещё можно ездить на этом поезде! – недовольно буркнул он и отрешенно закрыл глаза. Волнение, связанное с унизительными разговорами в издательствах, а также с неугомонными сомнениями по поводу написанной книги достигло эпогея.

Между тем старушка не умолкала:

– Теперь я тебя, милая, хочу спросить, случаем, не в Северокрымск направляешься?

– Да, бабушка, в Северокрымск.

– Ты там работаешь?

– Да, бабушка, работаю.

– А Хлындокурову знаешь? Очень уж она женщина интересная и отзывчивая. С ней ездить приятно.

– Нет, бабушка, к сожалению, я Хлындокурова мне не известна.

– Твой характер, милая, как у этой самой Хлындокуровой. С тобой

тоже ездить одно удовольствие. Не то, что с некоторыми, – старушка метнула ледяной взгляд на Сергея. – А кем ты работаешь?

Каленчук не выдержал:

– Простите, Наташа, нельзя ли прекратить этот словесный понос?

Обе женщины, точно по команде, уставились в окно. Лесополоса закончилась, и за ней потянулись поля сплошь выкрашенные алой краской. Перед глазами колыхалась фантастическая морская гладь. Цвели крымские маки, обвеваемые тёплым дыханием южного ветра.

Первой заговорила молодая особа:

– Бабулечка, вы не обращайте внимания на этого злого человека. Он, когда доживёт до такого почтенного возраста, как ваш, может, наберется ума-разума. А работаю я наборщицей в городской типографии. В Симферополь ездила к больной родственнице и видела вас в больнице.

– Милая, кто же тебя, красавицу, уборщицей держит? Что за изверг такой?

Тебе бы в парикмахерской работать или в ателье мод.

Сергей, вконец рассерженный женской болтовней и своим бестактным поведением, поднялся с места и вышел в тамбур. Долго всматриваясь в однообразный степной пейзаж, он постепенно отходил от ненужных треволнений. «Ничего, – принялся втихомолку утешать самого себя молодой человек, – Пушкин тоже почти восемь лет потратил, чтобы издать свой первый стихотворный сборник. В один миг серьёзные дела не решаются. Всякое новое обязательно должно рождаться в тяжёлых муках, если оно претендует на долгую жизнь. Только зачем было старушку обижать? Наверное, у меня на бабушек паранойя? Сначала Валентину Прокофьевну довел до белого каления, теперь эту деревенскую полуграмотную бабку».

Постояв около часа, Сергей вернулся с единственной целью – попросить прощения за дурацкую скабрезность и у старушки, и у симпатичной женщины.

Но старушка уже тихо дремала, уткнувшись в свой скромный узелок, который так и не попал на верхнюю полку.

Неожиданно к молодому человеку пришла совсем взбалмошная идея.

– Скажите, как попасть к директору заведения, где вы работаете? – обратился он к молодой и красивой попутчице.

– Улица Толбухина, надеюсь, вам известна, – не совсем вежливым голосом проговорила она.

– Я совсем рядом в редакции «Присивашья», – со смирением проглотил эту горькую пилюлю Сергей.

Старушка принялась громко похрапывать. Каленчук тут же кивнул в её сторону:

– Слава Богу, угомонилась. Немного отошла от говорильни.

– Почему вы с ней ведете себя непристойно? – с укоризной прошептала Наташа. – Она же после инсульта. Перед ним все равны – молодой, старый, подчинённый, начальник. Без разницы…

– Простите, Наташа, я не знал. Нервы подводят. Понимаю, что совершаю глупость, но сдержать себя не могу. Мне полгода назад пришлось расстаться с флотом, о котором я мечтал с детства. Вот и психую, как ненормальный, – с откровением признался Каленчук, впервые жалуясь постороннему человеку.

– Всякое случается, но старость должна быть неприкосновенной.

– Согласен, согласен, – торопливо проговорил Сергей с раскаянием и замолчал, потому что сказать иное у него хватило смелости.

Он вполне заслуженно получил этот упрёк, а скорей всего обыкновенный флотский «выговор с занесением в личное дело». Только на сей раз его «наградила» взысканием чрезвычайно красивая и изящная попутчица.

Через пять минут безмолвного созерцания бескрайних степных просторов

Наташа снова повернулась к Сергею:

– Но я же вам не рассказала, где расположен кабинет директора. Вы

на работу идете по вестибюлю прямо. Так?

– Да.


– Нужно сначала посмотреть направо. Вы увидите две двери, одна из них оббита жестью, когда её откроете, перед вами окажется длинный предлинный коридор. Смело шагайте по нему, в самом конце поверните направо и упрётесь в очень узкую лестницу с высокими железными перилами. Она ведет на четвёртый этаж, там найдете кабинет, тоже оббитый железом. Это логово нашего волкодава.

– Какого ещё волкодава?

– Директора типографии, Токина Наума Витальевича.

– А почему волкодава?

– От него псиной воняет.… Если же вам нужно сделать обычный заказ на нашу продукцию, то идите к Ольге. Она их принимает в компьютерной. Вторая дверь после конуры Токина. Короче говоря, как заметите указательную стрелку, то идите по ней, он приведёт куда нужно…

Ещё через два дня Каленчук, следуя совету попутчицы, не заходя в редакцию, сразу повернул направо. Он никогда ещё не поднимался на четвёртый этаж, где располагалось руководство типографии, хотя много раз подумывал написать репортаж о ситуации, сложившейся на этом предприятии.

Процветающее некогда производство, сейчас переживало далеко не лучшие времена. Основной пакте акций открытого акционерного общества «Северокрымская межрайонная типография» неоднократно переходил от одного владельца к другому. Все они жили в метрополии и наведывались в степную провинцию, в которой безраздельно хозяйничали магнаты химической промышленности, только лишь изредка в самые счастливые и радостные дни. То есть, когда покупали ценные бумаги, и когда от них избавлялись. Естественно не найдя в них никакой золотоносной жилы. Такая пертурбация не могла не отразиться весьма пагубно на судьбе работников типографии. На столе редактора уже лежали по этому поводу несколько жалоб, но текучка не давала ему пристально заняться соседями, кроме того, лично у Ингерова с директором типографии пока трений не возникало.

Теперь Каленчук увидел воочию итог неразумной приватизации.

Многочисленные помещения пустовали, через раскрытые двери просторных производственных помещений был виден сплошной хаос, оставленный после демонтажа стоявшего в них оборудования. Несмотря на тёплый июньский день в коридоре потягивало холодком, жаркое летнее солнце не могло проникнуть и в захламлённые пустые залы, потому что их высоченные окна были забиты старыми листами фанеры. Весь длинный коридор освещался только одной тусклой электролампочкой.

В полу сумрачном пространстве Сергей случайно обнаружил стрелку, неровно нанесенную белым мелом на грязную панель коридора, и пошёл по

указанному направлению, в конце каждой стрелки сиротливо трепыхались

листки с надписью «Приём заказов». Они привели его к узкой тёмной лестнице, которая несколько лет не видела простого русского веника, не говоря уже о зарубежной усовершенствованной швабре петровских времён.

На первом пролёте чрезвычайно крутой лестницы какой-то неленивый человек нацарапал предостерегающую фразу «Берегись чёрной перчатки!!!»

с тремя восклицательными знаками. На грязных ступеньках отчётливо просматривалась цепочка засохших капелек крови. Вероятно, неизвестный бедолага, пробираясь по неосвещенному лабиринту, разбил себе нос, ибо железные перила местами были оторваны и представляли по-настоящему шаткую опору.

В довершение всего на площадке четвертого этажа размещался огромный рулон бумаги высотой не менее метра. Последний слой тяжелого рулона был разодран на клочки, которые топорщились во все стороны, создавая в сумерках вид некоего фантастического чудовища. Не приведи Бог, кому-то выбить единственный красный кирпич, удерживающий груз, тогда опасным перилам наступил бы конец.

Видя жуткую картину всеобщего разрушения, и эту заброшенную лестницу молодой человек стал сомневаться: «Стоит ли вообще связываться с руководством, создавшим данный хаос? Геннадий Аркадьевич упоминал, что в Джанкое есть приличная типография. Но и за работу берут там приличную сумму».

Однако к этому времени большая часть пути была преодолена, и Сергей волей неволей постучался в оббитые жестью двери кабинета директора. Но,

Очевидно, Наум Витальевич на рабочем месте отсутствовал. Каленчук по инерции прошел дальше и увидел на следующей двери надпись «Компьютерная», чуть пониже которой был наклеен знакомый листок «Приём заявок».

Молодой человек решительно взялся за железную ручку.

– Не подскажете, где находится Наум Витальевич?

– На склад готовой продукции заходили? – ответила черноволосая женщина, не отрывая глаз от какого-то длинного списка.

– Тогда подскажите, где находится названный вами объект?

Женщина кокетливо вскинула копну шелковистых волос, поблескивающих в свете электрического освещения маленькими синими искорками, и оказалась весьма привлекательной особой лет около тридцати пяти.

– А что вы хотели?

– Понимаете, у меня есть рукопись, отпечатанная на обычной машинке, и есть желание превратить эту рукопись в книгу. Могу ли я сделать такую операцию в вашем заведении, к примеру, за триста долларов?

– Не понимаю суть ваших сомнений? – игриво спросила женщина и впервые улыбнулась. Улыбка шла к её красивому лицу. «Неужели в этой типографии работают только одни сплошные красавицы? – подумал Сергей. – А может, она и есть та смуглянка, которую я повстречал в один из первых дней работы у входных дверей?»

Однако молодой человек тут же отбросил сомнительную мысль. Смуглянка

выглядела еще лучше, она была совсем юным созданием. Кроме того, у этой нос вовсе не курносый и не насмешливый, а чуть побольше и с горбинкой, придающий владелице строгое выражение.

– Наша фирма может производить любую полиграфическую продукцию, – погасив прелестную улыбку, произнесла женщина с чёрными волосами.

– А почему в вашем заведении сплошные руины?

– Как везде. В редакции «Присивашья» разве лучше?

«Значит, женщина уже видела меня, если знает место работы», – про себя отметил Сергей, а вслух с оттенком некой гордости сказал:

– Во всяком случае, у нас уже есть вполне приличные кабинеты, с евроремонтом. Может быть, прекратим задавать друг другу дурацкие вопросы и познакомимся. Я – Сергей Каленчук, сотрудник «Присивашья».

Женщина ещё раз мило улыбнулась и протянула руку:

– Меня зовут Ольгой. Подождите здесь, я сама схожу за директором.

Сергей внимательно посмотрел на её в профиль и точно установил свою ошибку, Ольга лишь очень походила на встретившуюся ему девушку. И волосы у той юной особы, кажется, были ещё темнее.

Через минут десять в компьютерной появился верзила с красивой интеллигентной бородкой и нагловатым блеском в тёмно-карих глазах. Они выражали скрытую заинтересованность, но излучали мрачный холод, словно вечная якутская мерзлота.

– Токин, – не глядя на Каленчука, представился статный верзила, – чего тут журналисты вынюхивают?

– Ну, какой из меня журналист!? Пока скромный работник «Присивашья», – бесхитростно ответствовал Сергей.

– Знаю вашу бумагомарательную рать, всюду вонь собираете, – хмуро бросил директор.

– Наум Витальевич, я не блефую. Вот написал книгу, хочу у вас напечатать и вся недолга. В принципе, такое возможно?

– Ольга, покажи человеку нашу продукцию, – громогласно распорядился Токин. Та, проявив определённую дозу усердия, быстро открыла старенький шкаф со скрипучей дверцей и достала несколько красочных буклетов, которые как-то не вязались с серой и невзрачной обстановкой помещения.

– Неужели,… – попытался не поверить Каленчук, но сразу был оборван Наумом Витальевичем.

– Один мужик приходит в строительный супермаркет. «Белила есть?» – спрашивает он у продавца. «А какого цвета?» – интересуется тот. Так и мы.

Здесь полиграфическая организация, которая может всё! На твои триста баксов, братан, мы наштампуем аж сто пеньдесят книжек, любого цвета

и формата. Правда, на газетной бумаге, но теперь это в моде, так сказать оригинально. Обложку сейчас посчитаем отдельно, не отходя от кассы.

Сергей понял, что они с Ольгой уже обговорили его предложение.

– Мне бы что-нибудь попроще, без всякой цветной краски. Я бы вообще хотел, чтобы корочки были черно-белые. На переднем плане хорошо бы изобразить портрет или силуэт женщины в берете.

– Хоть в панталонах, – вальяжно расхохотался Токин, – такая обложка ничего не стоит. Давай баксы. Более того, мы тебе триста экземпляров отшлёпаем. Ну что? Согласен?

– Конечно! – обрадовано воскликнул Сергей.

– Тогда, марш за мной! – приказал директор, и они прошли в «директорский офис», который ни чем не отличался от других невзрачных помещений.

Такая же убогая запущенность. Через толстый слой пыли виднелись одни голые стены, тщательно выбеленные лет тридцать или сорок назад. В правом углу комнаты сиротливо притулились два ободранных стула, которые когда- то назывались полумягкими, в левом стоял полу развалившийся канцелярский шкаф. Большую часть площади занимал ободранный ядовито-зеленый диван. Зато возле окна блестел новый полированный стол, перед ним почтительно застыло небольшое современное кресло. На подоконнике перед столом стоял допотопный телефон, вовсе не гармонирующий с двумя роскошными предметами мебели.

Заметив, как журналист с удивлением рассматривает телефон времён великой отечественной войны, Токин с ухмылкой пояснил:

– У меня «мобилка» – Соня Эриксон. Больше никакой бабы не надоть!

Затем Токин неторопливо выписал приходный ордер и также неторопливо произнёс:

– Бухгалтерша в банк отправилась, а кассирша – в отпусках, так я за них обеих подмахнул. Дату, если хочешь, сам поставишь. Документы я проведу поздним числом. От налоговой инспекции спасу нет. Понял, журналист Сергей Каленчук?

Голос директора звучал громко, строго и убедительно. Он давал понять, что деловой разговор закончен.

– Понял, Наум Витальевич, – с почтением ответил Сергей и стеснительно протянул деньги, – когда будет готово?

– Как только, то – сразу. Приходи ровно через две недели, в конце июня.
6
Наверное, Наум Витальевич, предмет её захватывающего умопомрачительного увлечения являлся истинным знатоком женской красоты и обаятельности. Ведь, он сразу по-особому глянул в её сторону. Это случилось во время официального представления нового директора типографии всему рабочему коллективу.

Уже тогда их глаза, отбросив прочь мелочные обыденные условности, обменялись прямым текстом в секретном эфирном пространстве человеческой любви с первого взгляда. Он без всякой предварительной договорённости для обеих сторон гласил примерно следующее: «Вот идеал, который мне подходит!»

Естественно, Оксана только предполагала смысл подспудных намерений начальника, но в правдивости своей телеграммы, посланной от имени быстро затрепыхавшегося сердечка, он не сомневалась.

При первой же очной явке этот текст был озвучен.

Кстати, тот упомянутый журнал или «Лиза», или «Даша», а может быть даже «Натали» настойчиво советовал поначалу сказать: «Вы такой симпатичный и фантастически загадочный», а закончить словами: «Я не могу представить, что на свете существуют такие милые и загадочные мужчины».

Однако де-факто Оксана немножечко стушевалась: у неё не хватило решимости пойти на крутую гонку событий. Девушка, вспомнив грубую материнскую поговорку «спешка нужна лишь при ловле блох и уничтожении комаров», почему-то уклонилась от слишком откровенных излияний любезности.

На весьма неординарный и аргументированный вопрос, вполне логичный для подобной интимной обстановки, дело происходило возле старого печатного станка, который нужно было куда-то отправлять, высказанный весьма интригующим тоном: «Как вас звать? Случайно, не Оксана?»; она, чтобы не быть похожей на какую-нибудь развратную «мессалину», ответила не совсем учтиво, то есть вразрез советам журнала: «Наум Витальевич, вы обладаете оригинальной даже феноменальной памятью!»

Что это было? Дерзость или восхищение умом и простотой обращения руководителя? Она до сих пор не поняла.

Короче говоря, она поторопилась. Может быть, потому, что ей обрыдли всякие советы. Оксана была сыта по горло наставлениями своей матери.

Однако новый директор не смутился от чрезвычайно вызывающего скороспелого ответа и тут же отбил брошенную реплику, как легкий бадминтоновый шарик, перейдя одновременно на ты:

– Зато у тебя, крошка, феноменальная красота!

Фривольный ответ шефа пришёлся ей по душе.

– Красота – простая журнальная обложка, перелистнул её и забыл, – пропела Оксана, тут же вспомнив о «Лизе», «Даше» и «Натали», и быстро продолжила высказывать мысли, казавшиеся ей и патетическими, и мудрыми одновременно, – а память, наоборот, нечто загадочное, воздействующее

на психику, содержащее в себе то главное, что изложено за пёстрой никому не нужной обложкой.

Этой напыщенной фразой непонятной даже самой себе, девушка попыталась как-то исправить свою ошибку, решив в дальнейшем неукоснительно следовать рекомендациям журнала. Но благодаря сказанному, Наум Витальевич не заметил дерзость в произнесенных ранее словах подчиненной работницы, во всяком случае, так показалось Оксане.

Только, может быть, её глаза, восхищенные новым руководителем, похожим на чемпиона мира по бодибильдингу, выдавали внутренние намерения, поэтому Наум Витальевич соблагоизволил выразиться ещё более загадочней и мудрёней:

– Оксана, удели-ка мне пару минут после окончания рабочего дня. Я хотел бы получить честную открытую информацию обо всех сотрудниках типографии из уст такого миловидного ангела, которым, несомненно, являешься ты.

– Я, конечно, согласна…

– Вот и прекрасно!

– Только вы, Наум Витальевич, со своими умственными данными способны и без меня раскусить любого бестолкового работника.

–Ну, зачем же, девочка, раскусывать? Не застрянет ли подобная закусь в моём пищеводе? Но в связи с этим появилась одна отличная идея, не перекусить ли нам вместе с тобой сегодня вечером в кафе «День и ночь»,

что находится во Дворце культуры? Там и поговорим. Идет?

– Наум Витальевич,… – попробовала засмущаться Оксана.

– Не отказывайся, девочка. Я, ведь, на самом деле ничего не знаю ни о твоём городе, ни о людях, с которыми мне придется вкалывать, так сказать, бок о бок.

Помнится, Оксана пришла домой в тот раз около двух часов ночи. Мать за всё это время не сомкнула глаз и не преминула наброситься на неё с упрёками:

– Ещё когда-нибудь явишься слишком поздно, я тебе дверь не открою!

– Прости, мать, это было в первый и последний раз, – сухо ответила Оксана без чувства извинения в голосе. Она ещё не была точно уверена, что у неё получится задуманное.

– А почему у тебя на платье пятно? Вещь куплена совсем недавно.

– Да это Гришка Нигервадзе. Новый директор вчера двух чокнутых охранников нанял. Оба носятся, точно угорелые. Шел с гамбургерами, засмотрелся по сторонам и свернул на меня.

– Водишься, с кем попало! Лучше бы он тебе шею свернул. Распустёха!…

Оксана, конечно, не могла выложить матери, что охмелевший директор выплеснул ей на платье полрюмки дорого крымского вина. Она просто проигнорировала бранчливую воркотню…

…Зато выполнена главная задача! Директор обратил на неё внимание.

Кажется, план начинал срабатывать, потому как была уже назначена дата

следующей встречи. Теперь поближе к типографии, в кафе с экзотическим названием «Атолл».

Перед свиданием девушка вновь прочитала руководящие и направляющие указания молодёжного журнала, тщательно записанные в небольшой блокнотик.

Оказывается, при второй встрече надо обязательно подчеркнуть, что партнёр одинок и что одиночество может скрасить только она. Например, участливым и мягким сожалением: «Ну почему девушки не обращают на тебя внимание!?»

Но так как Оксана не знала о прежних любовных связях Наума Витальевича, то решила внести в рекомендацию некоторые изменения.

Во время практического претворения в жизнь этой журнальной статьи, глядя сквозь рубиновые грани увесистого бокала, наполненного игристым и дорогим вином, конечно, по её малопритязательным меркам, девушка томно прошептала:

– Удивительно, зачем ты решил встречаться со мной? В нашем захолустье полно красивых…

На этом месте Оксана решила немного смутиться и покраснеть. Было бы явной ложью думать о том, что ни одна северокрымская дурёха не посмотрела на такого красавца. Наоборот, взоры местных путан являлись весьма завистливыми и нахально-плотоядными.

Дай волю тонкозадым потаскушкам, они сожрали бы её вместе с новым платьем, а умного восхитительно красивого директора обсосали бы, как леденец, с головы до ног.

А Наум Витальевич после слов Оксаны произнёс то, что она с огромным нетерпением ожидала:

– Всякие обезьяны меня нисколько не трогают. Как говорит «Утюг», городские шалавы сами заводятся с пол-оборота, однако настоящего «мэна» завести не способны.

– Что еще за утюг? – удивилась Оксана.

– Разве ты не в курсе? Я принял на работу двух охранников – Павла Сюнина и Григория Нигервадзе. Первого я в шутку называю «Утюгом» или просто Сюней, второго – «Битюгом» или Зямой.

– Но почему именно «Утюг»?

– Слишком горячий, погладит – обожжет.

– Понятно. А «Битюг», потому что похож на борова. Но вот Зяма…

– Много, детка, вопросов будешь задавать, рано состаришься, – вдруг неприлично грубым голосом оборвал директор. – Оно тебе надо?… Зяма, значит, земеля. Земляк, то есть…

– Кому земляк? Здесь черномазых даже близко нет.

– Опять ненужные вопросы…, – почти рассердился Наум Витальевич.

– Всё умолкаю, только объясни, почему Сюня, – дотошно начала приставать Оксана, не понимая причин досады шефа.

– Да потому что Сюня и всё! – наконец, вспылил Наум Витальевич, и Оксана вовремя поняла, что уклонилась от советов журнала на сто восемьдесят градусов, нужно было, как можно быстрей вернуться к восхвалению драгоценных качеств директора. Вот уж действительно, подумала девушка, женское любопытство способно не только увести куда-то в сторону, но и привести к непредсказуемым последствиям…

На третий раз место встречи оказалось ещё ближе к типографии. Кафе «Шахерезада» располагалось всего в двух шагах. По-видимому, рабочее место играла в душе Токина наиглавнейшее значение.

Журнал рекомендовал прибыть на рандеву примерно с такими мыслями: «Я бы вам помогала во всем. Составлять планы, наводить порядок в документах, даже могла бы мыть полы в кабинете. Единственное, что для оказалось бы трудным – писать стихи для тебя, но я бы научилась».

Прежде, чем отправиться на желанную встречу, Оксана придирчиво и долго осматривала себя в зеркало.

Она полностью сменила свой имидж. Закинула в дальний угол шкафа сиреневые джинсы с белыми залысинами почти до самой талии. Туда же отправила новую розовую кофточку, купленную подругой на одесском Привозе.

В результате революционных преобразований перед ней в зеркале отражалась необычайная красавица.

В восточном стиле!

Как она угадала, что следующее свидание состоится в «Шахерезаде»?!

Уму непостижимо. Какое-то кошмарно-волшебное наитие. Однако пора снова вернуться к зеркалу.

Во-первых, восточный стиль прекрасно подтверждали её чуть раскосые миндалевидные глаза, причем, пепельно-розовые тени делали взгляд импозантным и выразительным.

Во-вторых, небрежно постриженные и слегка мелированые волосы, которые днем она всегда аккуратно причёсывала, теперь были немного взлохмачены и создавали чудный эффект растрёпанности, как бы говоря о бесшабашном и чуточку вульгарном характере, который нынче так нравится молодым людям.

Ну а кроме прочего, бордовый цвет шелкового вечернего платья, весь фон, которого был усеян редкими, но чрезвычайно яркими букетиками гвоздик

то желтого, то розового оттенка, приятно гармонировал с её загорелым лицом.

Напоследок, открытые туфли на высоком тонком каблуке имели модный

длинный носок и были подобраны по цвету платья, подчёркивая изысканный вкус их владелицы.

Ах да! Верхом совершенства являлась золотая цепочка с темно-вишневым кулоном. Она так и манила взглянуть на тонкие линии её очаровательной шеи.

В общем, всё было подобрано на самом высочайшем уровне. Даже камень в кулоне должен был любого соперника превратить в надёжного партнёра и союзника. По крайней мере, об этом утверждал гороскоп, составленный для всех родившихся под созвездием Рака…

Исключением этой зеркальной идиллии являлось бестактное поведение матери. Антонина Игнатьевна, приученная покойным Оксаниным отцом к

властному авторитарному руководству, всё это время беспрерывно бегала из комнаты на кухню и обратно, не забывая монотонно брюзжать:

– Сколько можно торчать перед обыкновенным стеклом? Ты, как дурочка,

из старой ненецкой сказки, которая долго смотрелась в воду. Пройдет еще час и превратишься в уточку. Тогда тебя не возьмёт даже Ванька Ковригин, а он – именно тот парень, который рожден для тебя. Но ведь, ты матери не слушаешься, поперёк поступаешь. Истинно говорят, дети – это «МММ», московский лопнувший банк, что вложил – всё напрасно.

Совсем недавно Антонина Игнатьевна в соседском доме присмотрела ей жениха. Толстого прыщавого парня, работавшего сварщиком на одном из химических заводов. Мало того, что он не мог связать вместе пару слов, но ещё вдобавок был моложе Оксаны на целых два года. Теперь мать лезла вон из кожи, убеждая её в том, что этот «валенок» – самая подходящая пара.

– Мать, прекрати о нём талдычить! – раздражённо выкрикнула Оксана, снова доведённая надоедным ворчанием до белого каления. – Если уж взаправду выскакивать замуж, то за человека с сумасшедшими бабками, а не за грязного работягу!

– Какой он работяга? Раскрой шары! Высококлассный сварщик, техническое училище недавно закончил. Работает на «Крымсоде», самой богатой нынче организации, зарабатывает прилично. Родители его от армии отмыли. Смотри, как бы на самом деле сумасшедшего не выбрала! Вот уж поистине дурдом получится, ты - психопатка, да муж – кретин. А Ванька Ковригин…

– И я буду Ковригина? Никогда! Ни за какие деньги. Пусть он уж лучше ещё и от меня отмоется. И побыстрее. Отстань от меня с такой идиотской фамилией!

– В девках засидишься!

– Может, я уже давно не девка? Ты что – на мне за ноги парня держала?

– Оксана, прекрати паясничать! Только посмей прийти сегодня после двенадцати! На порог не пущу. Взяла моду – заполночь являться. Да на тебя скоро и Ванька Ковригин не посмотрит! Если будешь так…

Мать на мгновение запнулась, подбирая подходящее слово.

– Как так? – вызывающе прокричала Оксана.

– Так себя вести!

– Кто на меня поводок нацепил, чтобы вести? Ты что ли? Тебе с успехом удаётся лишь одно: вывести из себя любого человека, в том числе собственную дочь! – с дрожащим голосом ответила девушка и совершила то, что в последнее время при возникновении ссор делала всегда, – опрометью бросилась на улицу.

Хорошо ещё – погода стояла довольно тёплая, через несколько дней должно было начаться календарное лето, и отпадала необходимость возвращаться за плащом…

Третья стадия заманивания в любовные сети такого легковерного мужчину, как её шеф, прошла без запинки.

Восточный вариант сработал на отлично!

Она, как сказочная Шахерезада, пыталась даже рассказать директору какую-то простенькую историю про свою самоотверженность. Иными словами, хотела показать готовность принести в жертву саму себя во имя интересов любимого человека.

И словно героиня восточной сказки, Оксана прервала тут же придуманную небылицу на самом интересном с её точки зрения месте, но, видимо, Наум

Витальевич был по уши влюблен в неё без разных сказок и прочей белиберды.

Девушка давно заметила, что директор очень рано появляется на работе, поэтому немедля выложила последний козырь, предложив свои услуги по

уборке кабинета. Однако Наум Витальевич не воспринял героическую жертву:

– Дорогуша, предоставь это право уборщице. Библия недаром говорит: кесарю – кесареву, а слесарю – слесарево.

Оксана никогда не читала Библию, поэтому не поняла рассерженный тон шефа, и решила действовать прямолинейно:

– Наум, я могу тебе помочь навести порядок с документами. Обложился бумагами.… От работы кони…

Данная фраза вообще не понравилась директору, и он, не выслушав Оксану до конца, немедленно уведомил:

– Оксана, ты выбирай слова, когда хочешь о чем-либо сказать. Обложиться

можно только в туалете. И ещё: не называй меня в интимной обстановке Наумом. Мой бестолковый папаша сделал мне свой единственный в жизни подарок, наградив бестолковым именем. Сплошное горе от ума. Мамаша, напротив, окрестила в церкви и назвала обычным русским именем Константин. Костя. Поняла?

– Боже, – непритворно изумилась девушка и мелодично протянула, – Кон-стан-тин. Какое классное имя! Можно я буду называть тебя Костиком?

Во время четвёртой встречи Оксана должна была подчеркнуть, что только она и никакая другая девушка в мире обладает возможностью осчастливить своего избранника.

Поэтому походу степенного фланирования по главной улице города в сторону ресторана «Перекоп», где должно было состояться триумфальное завоевание холостяцкого сердца Наума Витальевича, прямо заявила:

– А я умею отгадывать твои мысли!

Её слова оказались пророческими, и Токин тотчас же взял их на вооружение. Сделав совершенно загадочный вид, он не менее загадочно прошептал:

– Тогда в какое таинственное место мы можем отправиться?

Пригласить шефа домой она не отважилась, поскольку ворчливое сердце Антонины Игнатьевны всецело было занято паршивым сварщиком Ванькой Ковригиным. По обоюдному согласию финальная встреча состоялась на рабочем месте Наума Витальевича.

Впрочем, эта игра, проведённая на пыльном залатанном диване директора типографии желанного удовольствия Оксане не принесла. Естественно, Токин являлся на редкость талантливым игроком, но весьма и весьма посредственным любовником. По существу, игра шла в одни ворота.

Грубости ей вполне хватало от матери, а нежных слов Токина она

не услышала. Наум Витальевич остался умным и физически крепким мужчиной. И только. Сколько бы не старалась Оксана с любовью и лаской называть его Костиком. В интимном плане он не превосходил дворового пса Полкана, обслуживающего мелких шавок на помойке, куда выходило окно их однокомнатной квартиры.

А через несколько свиданий Токин стал девушке даже противен. Высокое положение любовника уже больше не восхищало честолюбивую Оксану. Однако она ещё была согласна оформить тесные взаимоотношения на официальном уровне. Дело оставалось за немногим: переубедить Наума Витальевича, который вдруг стал приходить в неуравновешенное состояние лишь при одном упоминании совдеповских слов – брак и загс. Чего раньше за ним не наблюдалось. Первое слово, по его мнению, напоминало нечто рычащее, второе – на пилящее. А с «пилорамами», с уверенностью выразился директор, он не хотел бы иметь никаких совместных дел. Причем, Оксане показалось, что он делает намёки в её сторону.

Но тут сама девушка начала замечать у шефа наличие самых неожиданных недостатков.

Например, заказывая обед в кафе или столовой, он всегда начинал читать меню со столбца, где стояли только цифры.

– Ага, – подозрительно гукал Наум Витальевич, – десять рублей. Посмотрим, что это такое? Ага, нашел! Рыбка. Хм. Десять целковых. Дороговато. Смотрим далее. Пятнадцать рублей, то бишь гривней. Что там такое? Мясо. Это уж простите…

В итоге заказывалось самое дешевенькое блюдо. В отличие от горячительных напитков, где предпочтение отдавалось самым заоблачным ценам.

Значит, в будущем муже, подумала Оксана, могут проявиться признаки жадности.

Жадность ей претила. Пусть мать продолжает трястись над каждой копейкой, Оксана такую участь обойдет за сотню километров. Не поленится.

Кроме того, выяснилось, Наум Витальевич, обладая патологической привязанностью к первоклассной водочке, абсолютно хладнокровно относился к применению простой водички.

Девушка, наоборот, без этой повседневно необходимой жидкости не могла существовать. Особенно до и после приёма пищи и занятия сексом. А вот по запахам, исходившим от прически Наума Витальевича и от того места, откуда растут руки, Оксана очень скоро установила, что моется мускулистый и статный директор раз месяц или ещё реже. Как только их лица начинали сближаться для поцелуя, из отверстия, куда он торопливо запихивал съестное, часто исходило препротивнейшее дуновение воздуха, которое однозначно говорило, что его губы до посинения соприкасались с зелёным змеем.

Значит, у шефа отсутствуют признаки элементарной культуры поведения.

А Оксана, дочка отставного капитана, вообще не выносила бескультурщины.

Вспоминая и «Дашу», и «Лизу», и ещё какой-то прочитанный женский журнал, она уже потихоньку привыкала к мысли, что образ шефа вовсе не соответствует её тайному девичьему идеалу. Скоропалительно выскочить замуж по её твёрдо установившемуся мнению можно лишь только за мужскую особу, обладающую, как минимум, двухэтажным особняком и собственным плавательным бассейном. Всего этого у Токина в наличии не имелось.

Шла первая декада июня, и как-то ей на глаза попался настоящий интеллектуал, у которого не было красивой бородки, пронизывающих сердце карих глаз, зато он умел очень красиво и интересно говорить и даже, возможно, являлся настоящим поэтом.

Если Наум Витальевич был вылит из бетона, покрыт железной кожей и опутан стальными нервами, то новый знакомый представлял собой красивое изваяние, вылепленное из податливой глины. Даже белая кожа

молодого человека казалась чрезвычайно мягкой и нежной.

Но, ведь, глину всегда можно покрыть цветной лазурью, если к ней приложить обжигающие женские руки.

Короче говоря, он был в её вкусе, и Оксана усиленно начала искать с ним встречу, но этот счастливый случай представился лишь через пару недель.
7
Великий немецкий поэт Иоганн Вольфганг Гёте утверждал, что земное общество никогда не сможет разгадать тайну человеческого бытия.

Героиня книги Сергея Каленчука очень надеялась на правильность этой гипотезы, ибо считала, как только «гомо сапиенс» решит эту чрезвычайно

Сложную проблему, он немедленно воспользуется своим гениальным открытием, чтобы навсегда покончить с человечеством. Так было, когда «гомо сапиенс» впервые взял в руки камень – в конечно счете, он обратил его против соплеменников. Так было, когда появились лук и праща, мечи копьё.

Так произошло после изобретения огнестрельного оружия, так случилось вслед за расщеплением атомного ядра. Так будет и позже, когда человек приоткроет таинственную дверь, которая вместо того, чтобы ещё не считанное количество лет держаться на запоре, приведёт мир к всеобщему уничтожению.

Правда, под занавес жизни его героиня, распростившись с ошибочным атеистическим мировоззрением, обратилась к Богу. На что Всевышний специально явился к Валентине Прокофьевне во время сна и беспрекословным внушением успокоил хлопотливую женщину: «Подобная ситуация произойдёт только лишь через мою смерть». А когда она ещё прочитала слова Иисуса Христа: «По вере вашей да будет вам», то надежда на здравомыслие общества переросла в неоспоримую истину, ибо вера в лучшее ещё ни на секунду не покидала людские умы.

Сергей Каленчук, мягкий слабохарактерный молодой человек, в отличие от героини повести «Линия судьбы» не верил в уникальность возможностей Создателя. Он считал, что рано или поздно мир рухнет, но только под весом собственных прегрешений, а не от руки какого-то фанатика-ученого, способного взорвать земное бытие сумасшедшим открытием. Короче говоря, софистика Сергея заключалась в том, что человечество умрёт от заражения вирусом всеобщего падения нравов.

Потому-то и Сергей Каленчук нисколько не удивился, услышав через две

недели сухой и равнодушный голос Наума Витальевича:

– Братан, твоя рукопись уж очень паршиво напечатана. Наш сканер не берёт. Не по зубам.

«Можно было не ждать у моря погоды целых две недели, позвонил бы ко мне в редакцию», – подумал Каленчук, а вслух сказал:

– Может, я сам попробую? На сканере Маргариты Петровны, то есть у нас в редакции.

– Откуда ты, такой умник, взялся на мою шею? – хмуро проронил директор,

сверля невозмутимым хищническим взором застенчивые глаза Каленчука.

Но на этот раз слесарь из Наума Витальевича получился никудышный, и он, оставив бесполезное занятие, с деланным миролюбием продолжил свою мысль:

– Я уже был у вашей старухи. Напрасные хлопоты. У тебя, братан, – куча исправлений и буквы неровно отпечатаны. Неужто нельзя совершить элементарно простую операцию: почистить пишущую машинку?

– Теперь-то что делать?

– Братан, не бери в голову. Не волнуйся! Загляни через неделю, – выход будет найден.

Наум Витальевич фамильярно хлопнул поникшего Сергея по плечу:

– Да не переживай ты! Всё будет тип-топ. Приходи, когда сказал.

Несмотря на бодрый голос Токина, надежда на скорейшее завершение

задуманной идеи начала медленно гаснуть.

Но нет худа без добра.

Каленчук, наконец, увидел ту прелестную девушку с миндалевидными глазами, встретившуюся ему ещё ранней весной в первый рабочий день. Помещение, где она работала, тоже находилось на четвёртом этаже, и они очень мило поболтали.

Впервые после многодневной напряженности, связанной с написанием повести, его утомленные нервы смогли немного расслабиться…

Следующий визит в типографию, как две капли воды, походил на первый.

– Братан, извини, я не нашел в городе приличного сканера, – жизнерадостно улыбаясь, встретил Каленчука директор.

– Нельзя ли просто набрать текст? Я имею в виду ваш компьютер.

– Не принимай близко к сердцу. Чего зазря переживать? Набор текста входит в наши обязанности. Приходи через пять дней, всё получится «о кей» -

почти хореем закончил разговор Токин.

На этот раз Сергей опять повстречал девушку, которую звали чудесным украинским именем Оксана. И они принялись опять непринуждённо разговаривать, обсуждая различные городские сплетни, пока Наум Витальевич с рассерженной миной не отправил девушку на склад готовой продукции.

А хитроумный Каленчук поспешил к себе в кабинет, вытащил из шкафа второй экземпляр рукописи и направился в компьютерную редакции «Присивашья», решив лично заняться набором книги, потому что доверие к словам Токина упало до нулевой отметки.

Однако упрямая Маргарита Петровна, проводящая верстку очередного номера, наотрез отказалась от его предложения:

– Серёжа, мне это надо? Скоро исполнится сорок пять, а я как была сутулой очкастой компьютерной сиделкой, так ею и осталась. Где же, простите, ягодка? При виде меня уже не только чужие мужики морды кривят, но даже собственный супруг держится по ночам к стенке передом ко мне задом. А ему по долгу положено хоть разок в неделю посмотреть, кто с ним ложится в одну постель.

– Маргарита Петровна, вы – распрекрасное творение художника. А чем старше полотно, тем оно ценнее.

– Уйди, Серёжа! Твой чёрный юмор совершенно излишен. Кому нужна изношенная простыня? Даже дай в придачу миллион долларов – никто не возьмёт.

– Но вы самая, самая…

– Всё! Сказала, – не буду и точка. Ни за какие деньги. Честно признаюсь, устала. Но почему в типографии нельзя? Разве Ольга сильно перетрудилась?

По-моему, к лету у них заказов всегда становится меньше? Подкиньте ей пряник, и она сделает.

Пришлось Сергею с унылым видом снова плестись на четвёртый этаж. Ему претило двусмысленное поведение Токина.

– Хорошо, – сразу согласилась Ольга, – за дополнительную плату я вам наберу текст. Только, пожалуйста, ничего не говорите директору. Он – с прибамбасами, способен на всё.

– Вот возьмите, здесь за половину повести, – протягивая деньги, с воодушевлением произнёс Сергей, он был доволен, что дело, наконец, тронулось с места, – это – задаток, быстро сделаете, обещаю чаевые.

Женщина скромно потупилась, взяла деньги, а счастливый Каленчук,

как на крыльях, помчался в редакцию. Ему безумно хотелось увидеть свою книгу хотя бы в единственном экземпляре…

Придя домой, он ни с того ни с чего впал в состояние близкое к панике и уже засыпая, вдруг очнулся от назойливой мысли: «Куда я дел приходный ордер, выписанный Токиным? Не дай Бог, ежели выкинул в мусорное ведро.

От человека с лицом, похожим на физиономию отпетого уголовника можно ожидать любой подлянки».

Сергей не поленился встать с дивана и тщательно обследовал секретер, предоставленный любезной Маркизой Карловной в полное распоряжение.

После суматошных поисков квитанция нашлась в книге, приобретённой ещё при поездке в Симферополь, которую он силился прочитать, но каждый раз откладывал в сторону до подходящего момента.

Однако тут же в голову полезли вопросы, один сомнительнее другого.

Почему Токин поставил единоличную подпись и за кассира и за коммерческого директора? Ведь, не зря ордер имеет соответствующие графы.

Почему на бланке отсутствует дата заключения сделки? Ах да, Токин, вроде, упоминал насчёт налоговой инспекции. Вроде, он хотел что-то схимичить?

Неужели директор типографии, как многие другие нынешние руководители, вознесённые наверх мутной перестроечной волной, тоже нечистоплотен? Неужели Токин заражён вирусом безнравственности?…

Нет! Не может быть. Конечно, как личность, Наум Витальевич, не внушает доверия, но не настолько, чтобы нахально провести вокруг пальца журналиста уважаемой городской газеты.

Помучавшись до двух часов ночи, Сергей вдруг обнаружил легкое покалывание в левой части груди, которое постепенно превратилось в ноющую боль.

Даже не боль в прямом смысле, а только её фантомное ощущение. Будто в теле поселилось невидимое существо. Он вполне ясно понимал, что в человеческой природе не бывает ничего подобного, но почему-то складывалось реальное представление о наличии этой твари, состоящей

из одного большого рта или присоски и обладающей неукротимым желанием проглотить его сердце.

Неужели перипетии, связанные с увольнением с военной службы

всё-таки пагубно отразились на его здоровье?

Если бы Сергей не вспомнил легкомысленную девушку с миндалевидными глазами и звучным именем Оксана, подействовавшую на него, словно успокоительное лекарство, то ему, наверное, пришлось бы целую ночь напролёт провести в кошмарном полубессознательном состоянии. Бесшабашно весёлое поведение и милые улыбающиеся глаза девушки постепенно вытеснили неприятные ощущения на задний план, и он погрузился в глубокий продолжительный сон…

Прошла ещё одна рабочая неделя.

И Сергей Каленчук вновь направился в типографию. Он почему-то уже смирился с медленным появлением своей книги на свет, эта главная цель его жизни начала потихоньку отодвигаться в сторону. Теперь его мысли целиком и полностью были заняты предстоящей встречей с Оксаной.

Сначала молодой человек заглянул на склад готовой продукции. Маленькая

Комнатушка находилась на первом этаже и служила негласным справочным бюро. Обычно там всегда было шумно и многолюдно, теперь же за старым канцелярским столом сидела только одна кладовщица.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Геннадий казанцев блондин с мягкой кожей