страница9/10
Дата27.10.2018
Размер2.84 Mb.

Геннадий казанцев блондин с мягкой кожей


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Однако вслух она сказала чуть мягче:

– Подозреваю Наума Витальевича Токина. Кого же ещё? Даже называть его по имени и отчеству как-то не с руки. Убийство произошло под его руководством.

– Только его одного? – спросил сухо следователь, похожий на пернатого хищника американских Анд.

– Да! Впрочем, нет. Убить он мог, но разрезать – нет. Это сделали они.

– Кто они?

– Нигервадзе и Сюнин.

– Вы что-нибудь заметили?

– Нет.


– Откуда такая твёрдая уверенность?

– А потому что больше некому!

– У вас Наталья Головко, логика железная, но следствию нужны только голые факты, а не прилично одетые предположения.

– Какие ещё факты вам нужны? Арестовывайте Токина, он обманул многих честных людей, – с решительностью заявила Наташа, думая о Сергее Каленчуке.

– Пока об аресте говорить не приходится. В мою компетенцию не входит расследование экономических преступлений.

– Константин Кузьмич, я вам рассказала про Токина чистую правду. Человек ободрал в типографии весь алюминий. Это раз. С каких пор грабёж имущества не является преступлением? Человек захапал деньги заказчиков, точнее воровал у предприятия, не выполняя никакой работы. Это два. Как мне удалось выяснить, получилась в результате довольно круглая сумма, почти тридцать тысяч. Чистоганом! К примеру, только у журналиста «Присивашья» он присвоил полторы тысячи. Разве и это не преступление?

Наконец, куда девались печатные станки? Остался один и тот в нерабочем состоянии. А что он сделал с ризографом? Как мы будем работать?

– Успокойтесь, Наталья Батьковна…

– Не надо меня успокаивать!

– Наташа, я – следователь, который в основном занимается делами, связанными непосредственно с убийствами и раскрывает не финансовые махинации, а уличает убийц! Поймите меня правильно.

– Токин и организовал убийство Оксаны. Как пить дать! Повторяю, кроме Токина и его напарницы, Людмилы Николаевны Копыловой, убийство совершить никто не мог.

– Извините, я не могу основываться на ваших эмоциональных заявлениях. Вы уверены в правоте своего обвинения?

– Да!

– Но вы, Наташа ещё ни разу не обмолвились о непосредственном участии в убийстве самого Наума Витальевича.



– Тогда мы говорим на разных языках! – с апломбом заявила Наташа.

– Так оно и есть! Язык следователя, язык свидетеля и язык преступника – не одно и тоже. Все они чем-то разнятся.

В итоге продолжительной беседы Тиунов не смог переубедить Наташу, твёрдо уверенную в своих подозрениях.

Впрочем, он сам понимал, что этой рядовой труженице предприятия, болеющей за своё рабочее место, безразлично, кто и чем занимается в их ведомстве, главное, чтобы преступник, поставивший типографию на грань развала и, по её мнению, совершивший ужасное преступление, получил вполне заслуженное наказание.

Через два дня кропотливой, но безрезультатной работы Тиунов оказался между двух огней: с одной стороны его беспрестанно атаковало руководство,

требуя каких-либо конкретных фактов, с другой стороны с каждым часом усиливалось ехидное молчание работников типографии, иногда переходящее в прямое словесное оскорбление. Глухая неизвестность всем до предела закручивала нервы.

Конечно, такая обстановка выводила из себя и Тиунова.

Хотя кое-что он установил.

Свидетельские показания говорили, что смерть Оксаны произошла ещё в первой половине четверга прошлой недели. Антонина Игнатьевна констатировала следующее: именно в четверг дочь впервые не появилась на обеде, а покушать она любила. Правда, мать Оксаны подумала, что девушка отправилась к своим подругам, слишком уж часто в последнее время возникали между ей и дочерью никому не нужные перепалки, в результате которых дочь грозилась уйти из дому. Но все равно Антонина Игнатьевна

до последних дней продолжала считала себя правой – ей надоело «рыскать по городу, высматривая на улицах непослушное чадо».

Теперь она, естественно, целиком и полностью винит себя.

После смерти отца Оксана превратилась в противоречивое существо, поступающее только наоборот, грубость по отношению к матери стало каждодневной нормой её поведения. Но и её, Антонину Игнатьевну, надо понять, она постоянно ругалась только лишь для того, чтобы дочь не стала подстилкой для неотёсанных перекопских мужиков.

Та же постоянно смотрела на богатых подружек, постоянно изводила мать упрёками за нищенское существование. Но как они могли жить на широкую ногу, если сама она уже второй год не работала и не потому, что не хотела, подходящей работы не находилось. Кому нынче нужна почти шестидесятилетняя доходяга? Оксана в типографии тоже никто, простая разнорабочая, получающая копейки.

В результате разговора с Антониной Игнатьевной Тиунов с достаточной степенью достоверности установил, что Оксана являлась потенциальным кандидатом угодить на главное место в какой-либо пренеприятнейшей ситуации. Даже из скупых слов матери выходило – она слишком

много внимания уделяла противоположному полу. Для двадцатидвухлетних девушек, испытывавших чересчур жесткую опеку, данное явление не редкость. Больше того, обычно в жизни так и бывает. Необычен лишь тот факт, что Оксана, вероятно, имела рисковый характер.

Поскольку рабочий день в типографии начинался в семь часов утра, то логично предположить, именно в промежуточное время между началом работы и половиной двенадцатого дня, когда Оксана должна была прийти на обед, произошло это ужасное убийство.

Даже он, Тиунов, за свою многолетнюю службу встречался с подобными преступлениями не очень часто…

Проведя огромную рутинную работу, то есть, ни единожды поговорив со всеми работниками типографии с глазу на глаз, Константин Кузьмич не смог прийти к определённому выводу.

В конце концов, следователь решил позвонить владельцу предприятия Савчишину Георгию Назаровичу, но связаться с ним удалось только лишь в среду.

– Добрый день, Георгий Назарович! К вам обращается следователь северокрымской прокуратуры, что находится в автономной республике Крым, Тиунов Константин Кузьмич…

– Тиунов, давай покороче. Если мы будем говорить, как ты представлялся, то на более важные дела времени не окажется. Что у тебя?

– Я о Токине Науме Витальевиче…

– Чего ещё он натворил? Кстати, вместо гоношистого пацана я к вам направил толкового человека. Нового директора звать Пчёлкин Андрей Иванович. У тебя всё?

Дело в том, что Токин похитил в типографии некое оборудование…

– Что ты везёшь, Тиунов? Занимайся своими делами, а ко мне не лезь!

– Я выяснил, что в ночь с субботы на воскресенье подъезжали два большегрузных автомобиля с…

– Всё, всё, всё! У меня нет времени выслушивать твои инсинуации. Оборудование вывезено по моему распоряжению, чтобы начать перепрофилирование предприятия. С типографии доходов, как от козла молока. Но категорически против выступил ваш мэр, мы с ним буквально позавчера общались по телефону. В принципе, с его доводами я согласился,

вот почему в северокрымской типографии я делаю существенную замену.

Сосунки, вроде Токина, мне не нужны, ибо за ним ещё нужны дополнительные глаза. Сегодня-завтра я рассчитаюсь с ним, как говаривали коммунистические вожди, «окончательно и бесповоротно».

– Подскажите, как с ним связаться? Его «мобильник» не отвечает.

– Не знаю. Может, он номер сменил, чтобы никто из ваших местных дурачков его не беспокоил.

– Тогда, будьте любезны, скажите Токину, чтобы он позвонил ко мне через оперативного дежурного милиции.

– Договорились. Только больше меня по пустякам не отвлекай. Разбирайтесь со своими делами самостоятельно. А мои мужики Токина давно раскусили. Знаешь, какое его самое уязвимое место? Как у Ахиллеса – пятки. Шучу, конечно. Короче парня не трогайте, он больше не будет. Да передайте мэру, что для возобновления нормальной работы типографии, а также для погашения всех её долгов, в том числе и перед мэрией я уже перечислил

определённое количество средств. Так сказать, в качестве санации. Но ты-то

не совершай моей ошибки, не трогай этого сосунка Токина, у него за морем есть солидная крыша. Понял?…

Наум Витальевич Токин позвонил ему через полчаса:

– Чего тебе, мент, из-под меня нужно? Я выполнял приказ Георгия Назаровича. Мало ли что набрешут тебе наши типографские ссыкухи. И ещё:

моя шантрапа тоже не при чём. Всё, что они успели разобрать, до единого винтика передано в руки Георгия Назаровича. Они – обыкновенные шнурки, то есть простые шестёрки, которые в мой бизнес совершенно не посвящены.

– Наум Витальевич у меня дело особого рода. Забудьте о станках и цветном ломе. Охарактеризуйте мне Оксану Шишко.

– Тиунов, ты с ума сошёл! Шли подальше эту липучую сучку. Не обращай на её фигню никакого внимания. Она наплела на меня, потому что держит зуб.

– По какой причине?

– Мент, это глубоко личное. Ну, сам понимаешь, смазливая мордашка, то да сё, ну, встретились пару раз. А девка пасть раззявила. Пусть с этой доской спит какой-нибудь неприхотливый долбонос. Например, жук-рогач из редакции «Присивашья», как его… ага... вспомнил – Каленчук.

– Когда вы с Оксаной виделись в последний раз?

– Больше месяца назад!

– Наум Витальевич, меня не касается, когда вы лежали с ней в постели, находясь, так сказать, в интимной обстановке. Когда вы видели её на службе?

– Мент, ей-богу, не помню. Постой, в понедельник на прошлой неделе меня вызвал в Киев Георгий Назарович. Обратно я приехал севастопольским поездом рано утром в пятницу. Значит, аж на позапрошлой неделе, почти каждый божий день. А почему к этой фригидной бабёнке такой повышенный интерес?

– Во-первых, я следователь прокураторы, а не милиции. А во-вторых, кто может подтвердить факт вашего пребывания в Киеве? Речь идёт о четверге.

Голос Токина немного изменился, он стал подобострастным и уважительным. Догадливый служитель незаконного бизнеса понял, что влип в историю с сомнительной репутацией, которая может обернуться для него нежелательными последствиями.

– Шеф, мы тут с Георгием Назаровичем в четверг рылись в бумагах с утра

до позднего вечера, даже задница спрессовалась. Вот он рядом, головой кивает. В чём дело, шеф, не темни?

Тиунов тоже был в таких ситуациях догадлив и тоже понял, что бывший директор типографии к происшедшему преступлению не имеет близкого отношения. Иначе он вел бы себя по-другому.

– В четверг прошлой недели была убита Оксана.

– Что-о! – искренне удивился Токин. – Надеюсь, вешать «мокруху» на меня ты не намерен?

– А ваши мнимые охранники? Нигервадзе и Сюнин.

– Можешь их приговаривать хоть к расстрелу! Мне такую бестолочь ни сколько не жалко. Но скажу сразу, хотя эта шпана привыкла совершать периодические ходки на нары, к мокрому делу они не причастны. Оба – трепло, их удел – карманы глупых зевак да иногда Богом забытые квартиры. На большее их не хватит, впрочем, разве по пьяни.… Погоди, а почему ты не обратишь внимание на того жука из кампании «Чук и Гек». Я имею в виду в смысле Гек – это Геннадий Ингеров, а Чук – Сергей Каленчук.

– Наум Витальевич, вы мне советуете взять под подозрение весь Северокрымск?

– Шеф, не обижай человека, искренне желающего помочь следствию. Тем более, мне от души жаль девчонку, однако она сама себе наскребла столько дерьма, что утонула в нём по уши. Короче, возьми, шеф, на заметку: Сергей Каленчук – только с виду тихоня. Он, кстати, или мастер спорта или кандидат в мастера по дзюдо. Способен уломать любую бабу не только словами. Понял меня?

Тиунову не было причины сомневаться в искренности бывшего директора.

В случае грозящей ему опасности Токин не сидел бы пассивно на одном месте в столице, а уже давно бы искал самые укромные уголки в союзе независимых государств или даже в североатлантическом блоке.

Под вечер, когда следователь возвращался с работы, вдруг вспомнились

слова компьютерщицы Наташи: «… кроме Токина и его напарницы, Людмилы Николаевны Копыловой, убийство совершить никто не мог».

Тиунов почти бегом кинулся на улицу Озёрную, где проживала Копылова,

благо квартира находилась по пути к собственному дому.

После того, как он минут десять проторчал возле входной двери, ибо ни на стук, ни на звонки реакции не последовало, следователь обратился к соседям.

Те единодушно подтвердили, что Людмила Николаевна вместе с детьми уехала в деревню то ли к бабушке, то ли к родственникам. Только где жили родственники, сразу показавшиеся Тиунову мифическими, соседи не знали.

Тиунов понял свою промашку: следуя старой поговорке «тише едешь – дальше будешь», он на самом деле оказался дальше от конца расследования. Ведь, преступление могла совершить из-за банального чувства ревности чересчур эмоциональная Копылова.

Разгадка иногда надёжно скрывается в глубинах обыкновенного человеческого характера.
12

Сергей Каленчук, наконец, разуверился в возможность издания своей книги

И всерьёз подумывал о посещении общежития, где жила многострадальная Валентина Прокофьевна. Он хотел извиниться за скоропалительное обещание написать что-либо о ней и её подруге.

О потерянных деньгах Сергей уже не жалел. Смирился.

Ну не дал Бог голову!

Кроме того, его даже угораздило чуть было не влюбиться в простую глупую девчушку-вертихвостку, вздумавшую крутить роман со своим криминальным директором, пока тот её не выбросил, как ненужную яркую тряпочку.

Всё же в глубине души Сергей жалел Оксану. Милое постоянно улыбающееся лицо ему приснилось прошлой ночью. От грустных воспоминаний Каленчука отвлёк телефонный звонок:

– Сергей Петрович, вы?

– Да, Наташа, – он сразу узнал бесподобный бархатный голосок.

– Почему молчите? Почему не заходите?

– Мне, наверное, ещё долго не отойти от шока. Но вы не можете представить, я собирался навестить ваше заведение. Утром меня вызвал ГАИ…

– Кто?


– Прошу прощения, Это мы Геннадия Аркадьевича Ингерова так по инициалам называем. Он мне поставил задачу: осветить ваши полиграфические события в наших единственных «массмедиа».

– Неужели мы настолько опротивели, что вас надо вести под конвоем редактора?

– Да нет же, – замялся Сергей, – просто всё происшедшее…

– Конечно, ужасно, – закончила Наташа недосказанную фразу Каленчука, – но, говорят в таких случаях, жизнь не замирает на месте. Ваша повесть целиком и полностью свидетельствует об этом. Компьютеры уже готовы к работе. Я произвела некоторую корректировку, то есть исправила замеченные мной опечатки, возникшие во время набора. Теперь вам надо опытным взглядом определить степень готовности произведения к верстке.

– Наташа, зачем вам ещё мучаться, коли деньги мои украл Токин и смылся в неизвестном направлении? Никакой книги мне уже не хочется …

– Но деньги вы заплатили не Токину, а типографии! – с горячностью оборвала его Наташа. – Давайте думать о верстке, а беспричинно не унывать,

– Насчёт верстки не беспокойтесь, Маргарита Петровна милостиво согласилась.

– Сергей, тогда вы напрасно теряете время. Мы вас ждём, так что…

– Через пять минут буду в компьютерной, – теперь уже Каленчук закончил мысль Наташи, и оба почему-то довольно рассмеялись. Видимо, их молодые умы были уже объединены общим весьма радостным чувством.

… С этого момента они стали допоздна засиживаться за компьютером, проводя корректировку книги. Затем повесть с помощью Маргариты Петровны была благополучно свёрстана и Сергей Каленчук, до этого ходивший мрачный и угрюмый, заметно повеселел.

Сидя рядом с очаровательной Наташей, он, почти год не приближавшийся на столь тесное расстояние ни к одной особе женского пола, вдруг начал ощущать себя в состоянии лёгкого волнительного возбуждения. А от запаха её тела буквально терял голову.

Как Сергей писал в своей повести, он сам «попал в биомагнитное поле женского обаяния и красоты». И чем дольше они с Наташей просиживали над исправлением опечаток, тем большее количество энергии этого биополя, дающее удивительное телесное и духовное наслаждение, впитывалось в их сердца.

Он даже интуитивно повёл себя не как закоренелый холостяк, а очень неестественно, несколько загадочно и игриво, хотя до этих встреч любое выражение взглядов Сергея можно было прочесть на его открытом лице.

Казалось, что разгадать подспудный смысл мыслей Каленчука под силу даже ребёнку. Теперь всё изменилось. Он впал в какое-то фантастически прекрасное состояние лирического опьянения, которое закрылось от окружающего мира притворной маской равнодушия.

Но Сергей не слишком долго находился в личине человека, о котором говорят, что он «не от мира сего». Сердце молодого человека вновь стало покоряться отчаянию, которое с каждым днем росло с геометрической прогрессией. И он понял: ему никогда не удастся достичь желаемого, потому как вскоре выяснилось, что Наташа – замужняя женщина.

Конечно, его безграничная чувственность зиждилась не на пустом месте, ибо Наташа в свою очередь тоже стала поглядывать на него совершенно иными глазами. В них появилось нечто нежное и ласковое.

Возможно, в душах Сергея и Наташи рождалось новое человеческое качество, определяемое обыденным словом взаимность.

Мало-помалу разговоры молодых людей чаще сворачивались на любовную тематику:

– Разве можно взрослого человека испортить любовью? – немного хмурясь, высказывала своё мнение Наташа. – В данном месте вы, Сергей, пишите сущую чепуху.

– Но именно так сказала великая ... великая …, – запнулся Сергей, вытаскивая из глубин своей памяти фамилию поэтессы, сравнившую любовь с самой вкусной сластью. Он хотел дополнить слова российской знаменитости мыслью о том, что от сладкого часто портятся зубы, но Наташа оборвала его на полуслове:

– А я согласна с другим великим человеком: любить, значит, полностью отдавать себя.

– Но как может отдаваться мужчина? Абсурд! – с юмором, содержащим

элементы некоего разухабистого, даже грубоватого отчаяния, когда мужчине по другому нельзя выразить тщательно скрываемые чувства, сказал Каленчук. Но, слава Богу, Наташа не приняла близко к сердцу нетактичный выпад Сергея, а, может быть, просто не заметила, увлекшись своей идеей.

– Вы – бывший военный. Давайте поговорим о любви с точки зрения военного?

– Бывшего.

– Пусть бывшего. По-вашему, любовь – своего рода разведка или шпионаж, то есть душа переселяется в душу любимого человека и живёт в ней. Но как можно вредить собственной душе? Значит, любовью не портят, а наоборот, охраняют друг друга. Теперь-то вы согласны со мной?

– Посмотрим.

– Вы – чудак. Вернее, дипломат. Если вместо да или нет уклончиво говорите: поглядим, увидим.

– Уж лучше быть дипломатом или разведчиком, чем шпионить в чужой душе.

– Нет, вы – не дипломат, вы – хуже. Вы – этот, как его, любитель консервов…

– Консерватор.

– Вот-вот. Боитесь всего нового. У вас слишком простой мягкий характер.

О таких людях говорят: скромен, как правда.

– Что-то я не слышал подобной поговорки. Во всяком случае, в словаре Даля её нет. Скромность и простота – две родные сёстры. Вы невольно употребили почти вместе.

– Да потому что вы – их родной брат!

– Разве это плохо? Ни грубого гримасничанья, ни броской вычурности, которые, к сожалению, нынче в моде. Но задержите на простоте и скромности пристальное внимание, и вы увидите их красоту и обаятельность. Только из-за огромной зависти к простым и скромным людям некоторые недоброжелатели утверждают, что простота – хуже воровства, а скромность – две порции глупости. Потому что говорящий не обладает ни простотой, ни скромностью, ибо эти философские категории являются непреходящими ценностями земных существ, которые называются порядочными людьми.

После таких выспренних, но очень пылких слов Сергея Наташа тихо проронила:

– А вы, молодой человек, еще в достаточной степени самолюбивы, раз приняли близко к сердцу моё замечание. Но другую одежду носить не надо, скромность вам к лицу. А вот, возьмём другой абзац. Вы, Сергей, о девушке говорите следующее: « … макияж у неё, как у француженок, без пудреницы и губной помады на улицу не выйдет; фигура, как у изящных африканок, если бы ещё было в голове столько ума, сколько несут на себе стройные чернокожие гордячки!» Или читаем дальше: « … если добавить к этому

спокойствие японок, красоту итальянок и здоровье шведок, то она могла сойти за абсолютное совершенство». Мне кажется, вы упустили славянок. Признайтесь, лучше и симпатичнее украинских девушек не найти. Я сама – русская, поэтому говорю эти слова от души. А как они готовят? Недаром утверждают, что пословица «путь к сердцу мужчины лежит через желудок»,

родилась на Украине. А нежность и доброта украинок? Вот и Оксана была такой прелестной непосредственной девушкой. Будто с картины Тараса Григорьевича Шевченко. Между прочим, она хорошо пела, танцевала…

– Да, – задумчиво произнес Сергей, – замечательная была девушка. Ей не здесь прозябать, возле бумагорезательной машины, а развлекать публику со сцены. Все северокрымские парни с ума бы посходили.

– Ну да! – язвительно заметила Наташа. – Женское предназначение – рожать детей, возиться с ними, заодно забавлять и развлекать мужей. Пусть те веселятся, поют и… пьют!

– Как ты не понимаешь? Неужели милым дамам предназначено работать и охранять жилище? – горячо воскликнул Сергей. – Кто в природе приносит в логово пищу. Не львица же, а лев!

– Разве мы не в состоянии выполнить любую мужскую работу?

– Речь не об этом. Я просто утверждаю, что женщина своей красотой и лаской, пением и танцами должна вдохновлять мужчину на подвиги, в том числе и на плодотворную работу. Согласитесь со мной, Наташа!

– Никогда!

– Но на вашу благосклонность я могу когда-нибудь рассчитывать?

– Посмотрим, увидим, поглядим, – рассмеялась та в ответ.

– Кстати, быть дипломатом, по существу, иногда находится в стане врага, тоже дано мужчине. Если будет наоборот, то произойдёт патология, исправлять и корригировать которую под силу только врачу.

– А мне жаль Оксану, – с грустью промолвила Наташа, – её хотела исправить родная мать. Но девчонка ничего же плохого не делала. Если бы ей постоянно не капали на мозги, она перебесилась, нагулялась и спокойненько вышла замуж. Всё могло пойти по-другому…

– Как по-другому?

– Она бы не попала в хищные лапы Полиграфа Полиграфыча, а нашла жениха на своей улице или вышла за одноклассника.

– Вы считаете, что Токин виновен в её смерти?

– Только он!

– Да, Токин человек до крайности наглый, самоуверенный и брехливый, но пойти на убийство.… Нет, он слишком умён.

– А вдруг Полиграф Полиграфыч приказал своим гориллам Нигервадзе и Сюнину? Вы в курсе того, что Токин сидел в тюрьме?

– Догадываюсь по его развязной манере поведения.

– Я случайно своими ушами слышала его разговор с Нигервадзе и Сюниным. Это одна шайка-лейка. А с девушками он вообще ведёт себя словно гроссмейстер.

– Не понял.

– Для него отношения с Оксаной были обыкновенной шахматной партией, которая для слабого игрока, вроде Оксаны, закономерно заканчивалась матом: Токин использовал её для удовлетворения своего хобби, потом обложил матом и выгнал. Таким же образом он поступил с Копыловой.

Наверное, Оксана переживала?

– Я бы не сказала, честно признаюсь, даже как-то не заметила. Её трудно понять, Оксана хохотала по всякому поводу и без повода. Была очень легкомысленной…

За самыми различными разговорами молодые люди порой задерживались на работе до полуночи и, если бы посторонний человек смог понаблюдать за ними, то он обязательно подумал, что так нежно ворковать и так взволнованно спорить друг с другом могут только влюбленные.

И, безусловно, оказался бы прав. Однако взгляни он чуть подальше, в горячие сердца Сергея и Наташи, то смог бы узнать иную истину: оба молодых человека не способны были сделать решающий шаг навстречу друг другу, шаг который объединил их духовные сущности в единое целое.

Наташа такого бы не сделала, боясь разрушить семью. Ей бы не хватило сил привести к дочурке незнакомого человека с неблагозвучным названием отчим.

Сергей не смог бы совершить окончательный выбор из-за чрезмерной любви к Наташе. Он был не в состоянии причинить ей боль своим незаконным вторжением в личную жизнь маленькой Вероники.


13
Как было известно всем работникам прокуратуры Константин Кузьмич Тиунов жил, следуя древнему принципу: «тише едешь – дальше будешь». И если сотрудники хотели вывести его из терпения ехидной расхожей фразой «от того места, куда хочешь попасть», он притворно улыбался:

– Благодаря своим ускоренным методам до личного деревянного места на кладбище вы доберётесь обязательно, разрешаю раньше положенного срока.

Потом он снова утыкался в объёмистые папки со свидетельскими показаниями и, медленно вчитываясь в каждое слово, уже больше не обращал внимания на злые шутки коллег.

– Его зубилом не пробьёшь, – мрачно ворчали они, отходя от его стола заваленного бумагами.

– А вам серьёзные орешки не по зубам, скалить их всегда легче, чем раскусывать толстую скорлупу, – торжествующе говорил он им вослед.

Отдав распоряжение о розыске места нахождения Копыловой Людмилы Николаевны, с двумя детьми она слишком далеко улизнуть не могла, Тиунов

решил пока оставить в покое Нигервадзе и Сюнина.

При содействии бывшего криминального директора типографии в его поле зрения попала весьма одиозная фигура журналиста Сергея Каленчука. Однако, прежде, чем обратиться непосредственно к сотруднику «Присивашья», он произвёл предварительную беседу с главным редактором

Геннадием Аркадьевичем Ингеровым, от которого узнал исчерпывающую информацию о таланте молодого человека. Затем позвонил к дяде Каленчука,

заместителю городского головы Анатолию Ивановичу Игонину, который подтвердил незаурядные личные способности Сергея. Телефонные переговоры Тиунов закончил Маркизой Карловной, которая поведала о жилищных причудах постояльца.

Короче говоря, он узнал, что Серей Каленчук является грамотным специалистом, прекрасным двоюродным племянником и весьма посредственным жильцом, от которого можно ожидать всякую всячину, порой даже не совсем приятную для квартиросдатчика. Хотя в чём состоит эта грозящая неприятность, маркиза Карловна ответить затруднилась.

Тиунов, завершив сбор информации звонком в компьютерную типографии, где Наташа доходчиво и лаконично объяснила, что Сергей Каленчук никаких порочащих его связей с типографией не имел.

В раннее субботнее утро, предварительно получив разрешение Маркизы Карловны и договорившись с журналистом, Тиунов появился в его небольшой, но уютной комнате.

– Я догадываюсь, что вас привело ко мне, – сказал Сергей после обычных обоюдных приветствий, – но честно признаюсь, конкретных подробностей убийства я пока не установил, хотя Геннадий Аркадьевич лично приказал мне подготовить небольшую информацию о событиях в типографии и о Токине…

– Сергей Петрович, давайте оставим Токина в покое, позвольте я поставлю перед вами несколько вопросов.

– Слушаю вас.

– Как долго вы встречались с Оксаной?

– О чём вы, Константин Кузьмич? Я вообще с ней не встречался, - почему-то возмущенным голосом высказался Сергей, недоумённо глядя в бесцветные глаза Тиунова, окружённые редкой рыжей бахромой. – В официальном смысле слова.

–Хорошо, тогда расскажите, где вы с ней познакомились? В близком плане, – вежливей и конкретней пояснил следователь. При этом его короткая огненная шевелюра расправила свои колючки, и голова Тиунова стала походить на причудливую шар-рыбу. А Каленчук, спрятав подальше насмешливую улыбку, сначала подумал, что таким ершиком хорошо чистить стволы корабельных орудий, потом чеканным голосом произнёс:

– Докладываю, в близком плане я вообще с ней не знакомился!

– Почему же работники типографии утверждают совсем другое? – упрямо продолжил Тиунов задавать жёсткие вопросы. Однако на розовом лице Каленчука возникла упёртая надпись, что все они носят дурацкий характер.

Однако следователь привык слышать отрицательные ответы, ибо люди, дающие их, в последствии зачастую становились главными обвиняемыми.

– Я вас не понимаю, – проронил Каленчук, – зачем задавать такие завуалированные вопросы?

– Мне скрывать нечего. Во-первых, вас видела Людмила Николаевна Копылова.

– Когда? – удивился Сергей.

– Ага, вы даже не знаете в какое время! Видать, так мило и увлечённо щебетали с девушкой, с которой по вашим же словам никогда не встречались и вообще не знакомились. А во-вторых, о том, что вы встречались с убитой и имели с ней довольно тесные отношения, рассказал Токин Наум Витальевич.

Может, вы и его не знаете?

– Нашли, кому верить! Он же – преступник!

– Извините, на сей момент у меня нет оснований считать его преступником! Свидетелем – да! Но есть и третья особа, которая может подтвердить, что вы друг другу не равнодушны. Ей показалось…

– Вот именно, показалось! – сердито отрезал Сергей.

Но этот тон журналиста только подлил масло в огонь. Тиунов даже посерел.

– Когда вы видели Оксану в последний раз? – строгим официальным тоном произнёс он.

– Ну, по-моему, это был вторник или среда прошлой недели. Я сейчас не припомню.

– Не помню, не виделись, не встречались. Гражданин Каленчук, бросьте выкобениваться! Я – официальное лицо, – вконец рассвирепел Тиунов, теперь уже точно уверенный в причастности журналиста к жуткому преступлению, взбудоравшему весь Северокрымск. И эта уверенность родила в сознании следователя непроизвольную злость к молодому человеку, сидевшему перед ним с невинными голубыми глазами и розоватой поросячьей кожей. Неприязнь усиливалась тем обстоятельством, что ему, человеку, никогда не занимавшемуся раскрытием финансовых махинаций, по прихоти начальства пришлось ещё заниматься не свойственным ему делом. Конечно, Тиунов понимал: отпуска, болезни,нехватка кадров, но он-то в чем виноват.

Теперь следователь был убеждён, что прилизанная внешность и слишком чистая репутация журналиста не помеха к совершениям самых дичайших

преступлений.

– Всё, Сергей Петрович, на сегодня разговор окончен. – Тиунов принял официальное выражение и даже привстал с сидения. – Гражданин Каленчук, прошу вас прибыть ко мне в кабинет через три дня, то есть в среду следующей недели в четырнадцать ноль-ноль. Он находится в здании городской прокуратуры на втором этаже, вход с улицы.

– Да знаю я вашу фирму, – хмуро вымолвил Каленчук, весьма недовольный такой неожиданной развязкой беседы.

– Но вы ещё не знаете мою самую любимую пословицу. Она гласит: «тише едешь – дальше будешь». Факты –упрямая вещь, против них не попрёшь!

Тиунов в приподнятом настроении направился к выходу. Он специально дал журналисту столь большой срок для обдумывания. За это время обязательно должны были выясниться обстоятельства исчезновения Копыловой. По всей вероятности найдутся какие-то улики.

Вполне возможно, что две тёмные личности, Нигервадзе и Сюнин, выполняли заказ не Токина, а этого спортивного блондина с подозрительно скромным лицом.

Прочитав ещё несколько раз свидетельские показания, Константин Кузьмич стал склоняться к выводу, что атлетически сложенный журналист является тем лицом, по которому давно плачет тюрьма. Маньяк может принимать какое угодно обличье, но при этом сущность его всегда остаётся без изменения. Надо только тщательно проследить его жизненный путь. Наверняка за Каленчуком тянется хвост, составленный из десятков невинных жертв. Может быть, лишь он, Тиунов, в состоянии свернуть шею этому чрезвычайно хитроумному злоумышленнику. Надо только не спешить, а шаг за шагом медленно и упорно убедительными фактами прижимать его к стенке.

Но он должен прежде всего убедиться в своей правоте, для чего надо разыскать сначала двух шестёрок Токина, которые практически работали в типографии охранниками, но официально ни одним приказом не были зафиксированы.

Он тяжело вздохнул и принялся набирать номер телефона владельца типографии, но Георгий Назарович ответить не пожелал. Видимо, очень уж крутым человеком считал себя киевский набоб. Тогда Тиунов, подождав до понедельника, сделал запрос в Киев о местонахождении Григория Нигервадзе и Павла Сюнина, однако, не надеясь на получение скорого результата, набрал номер телефона Токина.

К его удивлению тот ответил:

– Чего ещё, шеф, ты хочешь из-под меня? Перед законом я уже два года – алмазный кристалл, при чём самой высшей воды. Мутить её я вовсе не собираюсь. И вообще, думаю навсегда завязать отношения с вашей бюрократической организацией, которая по выражению Карла, называемого Марксом, является лишней надстройкой над свободным народом.

– Наум Витальевич, хватит паясничать! Время – деньги, это тоже идея Маркса. Тем паче моя телефонная минута стоит буханку хлеба. Поначалу советую вам почистить пёрышки, чтобы выглядеть орлом, а не задрипанным петухом, я имею ввиду принять законную фамилию и так далее. Да, у вас имеется украинский паспорт и пока, вроде, вы живёте в ладу с нами. Но всякое может случиться, придёт новая власть и так далее.… Кроме того, работая в типографии, вы не единожды нарушали налоговое законодательство. Глядишь, кое-какой срок наскребётся, в крайнем случае, репутацию вам подпортить не сложно. Не быть вам тогда в Украине даже директором общественного туалета.

– К чему пугать пуганую ворону. На роль орла я уже не претендую. Не лучше ли перейти к делу? Что тебе, шеф, от меня надо?

Вопрос уже был озвучен второй раз, что означало готовность Токина ответить на все интересующие вопросы. Тем более, его голос не гремел как у командующего национальной гвардии во время парада, а звучал тихо, даже немного заискивающе.

– Я о Нигервадзе и Сюнине.

– О господи! Из-за каких-то придурков беспокоить делового человека. Они и сейчас у меня под рукой. Но вам-то зачем эти дебилы? Вкусив моих дешевых харчей, мужики стали бояться вашу фирму, как огня. Я уже их потряс: к убийству Оксаны моя пьянь отношения не имеет. Шеф, не будь простаком, на мокрое дело они не годятся, их слюнявым языком даже комара сложно убить. До конца лета они побудут на моём курорте, а под осень их ждёт череда трудовых будней на вокзалах Питера и Москвы. Так что время у тебя есть.

Вероятно, Токин говорил правду.

Вскоре в милицию пришла краткая информация, подтвердившая слова их предводителя, и Тиунов облегчённо вздохнул. Круг поисков значительно сужался. Если учесть, что Копылова являлась довольно хрупкой и слабой женщиной, то по всему выходило, что основные усилия надо сосредоточить

на фигуре Каленчука.

Стоп! Но, ведь, у него нет машины, чтобы вывезти и спрятать

расчленённые останки тела. Теоретически возможно убрать его по частям.

Но это – информация к размышлению. Наверное, кто-то его спугнул, и он не

успел завершить своё чёрное дело.

Неужели в их городе появился новый Чекатило? Тогда следует ожидать очередной жертвы, вернее не ожидать, а принять превентивные меры защиты людей.
14
После того, как стало известно об убийстве Оксаны, прошла неделя….

… Сергей Каленчук иногда задавал себе один и тот же вопрос: действительно, ли он был влюблён в эту девушку? Однако, кроме головной боли, он не получал ничего. Ответ не приходил – ни положительный, ни отрицательный. Конечно, она его как-то волновала. Не безудержным ли весельем, по которому он истосковался? Простой и задорный нрав Оксаны

нес ему какое-то внутренне облегчение. И только.

Но порой смех кареглазой хохотушки звучал неестественно, и только теперь Сергей понял причину такого странного поведения. Ошибившись в Токине, девушка явно старалась понравиться ему, Каленчуку. Оксана мигом сообразила, что непосредственность и разухабистая бесшабашность по душе Сергею, не воспринимающему злые подначивающие шутки, поэтому и вела себя подобающим образом.

Он всего несколько раз виделся с девушкой, в основном, случайно и только в тот злосчастный четверг хотел преднамеренно увидеть её весёлое

личико. Его цель являлась тогда не слишком замысловатой: уж коли Оксана ему не равнодушна, то сделать попытку исподволь выяснить её намерения.

Сергей даже два раза заходил на склад готовый продукции, и оба раза прямо спрашивал у безобразной кладовщицы о месте нахождения Оксаны, но почему-то при каждой попытке стеснялся и краснел.

Если Тиунов брал у фурии свидетельские показания, то педантичный сотрудник милиции имел полное право его подозревать. Вот почему голос Константина Кузьмича показался Сергею весьма и весьма ехидным.

Надо было бы рассказать ему об этих незначительных эпизодах. Ведь, как здание строится из небольших кирпичиков, так и определенное мнение следователя складывается из таких, на первый взгляд незначительных факторов.

После обеда, вернувшись в редакцию, он обнаружил возле дверной ручки листок зелёной бумаги, сложенный вчетверо.

«Сергей, приходи сегодня в кабинет директора ровно в

восемнадцать часов. Я тебя буду ожидать. Записку

лучше никому в руки не давай, потому что злые языки

уже болтают лишнее. Наташа».

От полученного послания у Каленчука даже слегка закружилась голова.

Уж слишком необычную просьбу содержали простые маленькие буковки, отпечатанные на компьютере. Хотя причина волнения была ясна: всё-таки Наташа стала ему ближе, чем обыкновенная добропорядочная женщина, решившаяся помочь издать книгу.

Каленчук нетерпеливо слонялся несколько часов по кабинету, строя разнообразные варианты предстоящей беседы. Наконец, дождавшись назначенного срока, Сергей с замиранием сердца полетел на первое свидание. По крайней мере, оно было первым на новом месте жительства.

Железная дверь в типографию уже оказалась закрытой, но молодой человек уже знал, что со стороны внутреннего двора имелась совсем крохотная лазейка, переоборудованная по личному распоряжению Токина из узкого смотрового окна. Здесь несли сторожевую службу Нигервадзе и Сюнин, распивая возле неё свой сорокаградусный чай. Эта самодельная дверь туго открывалась, поэтому не нуждалась в замке.

На прошлой неделе, задерживаясь допоздна, он следом за Наташей пробирался через этот узкий лаз во двор, а уже потом вместе с ней проскальзывал сквозь небольшой порыв в ограждении на городскую улицу.

И теперь, зная, что в типографии, кроме Наташи, никого нет, её рабочий день заканчивался в четыре часа пополудни, Сергей тотчас направился к «секретному проходу».

Едва ступив внутрь здания, он услышал весьма подозрительный шум. По

неизвестной причине в помещении было выключено освещение, и его встретила почти непроницаемая темнота. Только в дальней части коридора сквозь одно из производственных окон, заколоченных большими листами старой фанеры, пробивались слабые струйки света.

Сергей не являлся трусливым и сверхосторожным человеком, но вдруг почувствовал наличие какого-то постороннего существа. Он невольно остановился и замер. Прислушался – никого! Тогда Каленчук стал на ощупь пробираться в сторону лестничного марша. Внезапно подозрительные шорохи повторились, и в этот момент он, запнувшись о первую ступеньку, чуть не повалился в густую черноту, скользким холодом противно обволакивающую тело.

Искать выключатель в такой ситуации – напрасная трата времени. Кроме того, вся типография отключалась с главного распределительного щитка, который находился рядом с компьютерной. А у Наташи на всякий непредвиденный случай в сумочке всегда лежал миниатюрный электрический фонарик, ему только осталось сожалеть о собственной безалаберности.

Он ещё раз оступился и, еле удержавшись на ногах, снова замер, но источника шума не обнаружил.

Тут молодой человек вспомнил, что как-то Наташа говорила, что Токин оставил после себя пустующие помещения, заваленные обрывками разных бумаг, груду искореженных механизмов да крыс, способных сожрать весь этот мусор.

Сергей отрешенно махнул рукой, точно обвиняя себя в излишней мнительности и боязливости. Но боялся он вовсе не за себя, а за Наташу, не

испугавшуюся в одиночестве остаться в сплошном производственном хаосе.

«Не хватало ещё одного несчастья!» – в панике подумал Сергей.

Он единым махом преодолел узкий серпантин лестницы и перевёл дух возле огромного рулона газетной бумаги, но вдруг в углу площадки он обнаружил какой-то странный тюк, похожий на человеческое тело.

«Наташа!» – молнией пронеслось в голове насмерть перепуганного Сергея.

Молодой человек молниеносно подскочил к окну, неимоверным усилием рванул за край прибитого фанерного листа и тотчас в воздух окрасился яркими солнечными лучами…

Возле рулона лежало тело незнакомого пожилого мужчины. Установив, что человек уже мёртв, Каленчук бросился с начала в кабинет директора, потом в компьютерную, чтобы проверить, жива ли ещё Наташа, но все двери помещений, за ручки которых отчаянно хватался Сергей были закрыты на замки.

Тогда он схватился за свой мобильный телефон, но и здесь его подстерегала неудача, телефон оперативного дежурного милиции был постоянно занят.

Не помня себя, Каленчук кубарем скатился вниз и через несколько минут появился в своём кабинете. Ингеров, как он сам выражался, работал «до

упора», то есть закрывал редакцию примерно в девять часов вечера.

Наконец, он связался с дежурным:

– Алло! Вас беспокоят из редакции «Присивашья».

– Кто говорит? – прозвучал бесстрастный голос дежурного.

– Какая разница кто! На четвёртом этаже типографии находится мужской труп.

– Чего вы выдумываете? – недовольно переспросил дежурный.

– Послушайте меня. Я – совершенно посторонний человек. Сейчас типография закрыта, но есть вход с внутреннего двора. Труп лежит на лестничной площадке, рядом с рулоном бумаги….

…Потом он, долго не мешкая, позвонил Наташе:

– Простите, что я вас тревожу. Дело весьма пренеприятное. Почему вы ушли, не дождавшись меня? Если я опоздал, то всего лишь на несколько минут.

– Сергей, что вы делали в типографии в такое позднее время? За мной сегодня заехал муж, и мы втроём вместе с Вероникой отправились на дачу. Только-только вернулись.

– Но в записке было сказано, что вы будете ждать меня в шесть часов в кабинете директора.

– Какая записка? Вы что-то перепутали. Я бы просто не решилась на подобный отчаянный шаг.

В этот момент до сознания Каленчука дошло, что записка носила слишком фамильярный характер. Они с Наташей никогда ещё не обращались друг к другу на ты.

– Ладно, о записке поговорим в другое время, – торопливо произнёс Сергей, – когда я по лестнице поднялся наверх, то в углу возле рулона бумаги обнаружил труп мужчины.

– О господи! – даже по телефону почувствовалось, как глубоко затронуло Наташу это известие.

– Сначала я подумал, человек находится без сознания, а потом, проверив пульс, установил, что он уже мёртв. У него оказалась проломленной голова.

– Боже, боже, – голос Наташи продолжал взволнованно дрожать, – какая напасть на нашу типографию! Как его туда занесло?

– Наташа, не волнуйтесь, милицию я уже вызвал мне пришлось рассказать про ваш секретный вход. Они разберутся, что к чему, у вас, ведь, – безвластие.

– Почему безвластие? – тотчас же самолюбиво возмутилась Наташа. – А я, по-вашему, кто? Кроме того, позвонил наш хозяин, он направил к нам руками водить некоего Пчёлкина Андрея Ивановича. Завтра он уже будет в Северокрымске. Ему труп – как снег на голову.

– Да, Наташа, мне тоже не нравятся события, происходящие в вашем заведении.

– Сергей, сколько раз я просила, – обиделась самая старейшая работница типографии, – не называть наше солидное предприятие каким-то заведением. Разве это бар или ресторан?

– Для меня типография как была задрипанным заведением, так им и останется!

– Какой вы нехороший… злой.

– Когда я вам отдал рукопись? Почти два месяца назад. У вас же оборудование в те дни простаивало. Ты сама мне говорила, что можно напечатать триста экземпляров за два дня. Бумага у вас есть, краска есть.

А что лично я имею в итоге? Одну головную боль.

– Сергей, вы не переживайте, не берите в голову…

У Каленчука сразу пересохло в горле. Опять эти проклятые слова, после которых ничего путного не происходит.

– Алло, Сергей, – забеспокоилась Наташа, – вы, почему замолкли? Вы меня слышите?

– Слышу, слышу, – без всякой энергии промычал Каленчук.

– Давайте, поговорим завтра, мне же сейчас нужно срочно бежать в типографию. Ключи от парадного подъезда у меня. Там уже, наверное,

началась ужасная суматоха…

На следующее утро первым в кабинете Каленчука появился огненно-рыжий следователь Тиунов, одетый в темно-коричневую рубашку, которая никак не вязалась с его лицом. Его вид сразу вызвал у Сергея самые негативные ассоциации. В голове возник наглый дурачек-фриц из первых послевоенных фильмов.

– Безобразие! Из-за вас, гражданин Каленчук, у меня поменялся весь график бесед с работниками типографии. Я же вам назначил встречу на среду. Выкладывайте, какой черт попёр вас вчера на четвёртый этаж здания?

После этих укоризненных слов Сергей обстоятельно и подробно изложил детали вечернего визита, а в конце добавил:

– Хорошо, что я ещё записку не сжёг!

Тиунов осторожно взял письменную улику за краешек, словно бумага была

пропитана одним из самых опасных ядов. долго и скрупулезно изучал её содержимое, затем сделал первоначальные выводы:

– Напечатана на компьютере. У вас есть компьютер?

– Есть, – сознался Каленчук, и его слова прозвучали так, будто он в этом был виноват.

– Вот… видите, – подлил масло в огонь Тиунов.

– Но у меня нет принтера, – тут же оправдал свою дурацкую застенчивость молодой человек.

– Принтер можно найти в любой конторе.

– Вы к чему клоните?

– А к тому, что после ваших визитов в типографию число трупов увеличивается. Вчера в ходе розыскных работ там обнаружено мёртвое тело гражданина Яблочкова Петра Захаровича, пенсионера, не дождавшегося до семидесятилетнего юбилея всего неделю, – надменно проговорил следователь, и Каленчуку показалось, что Тиунов на сто процентов уверен в его причастности к смерти старичка.

– Но, ведь, позвонил-то именно я!

– Похвально, что вы сознались, однако мы и без вас определили бы данный факт.

– Не думаете, ли вы…

– Ничего я пока не думаю! Говорят, пути Господни неисповедимы, но кто знает, по какому пути шагает закоренелый преступник, чтобы своевременно пресечь его преступные намерения?

– Вы думаете, что я…

– Заладили: думаете, – не думаете. Вы, Каленчук, мужик грамотный, журналист. Сами рассудите, кого я должен подозревать в первую очередь?

Спрашивается, кому выгодна смерть Оксаны?

– Токину! – убеждённо выдохнул Каленчук. – Наташа может подтвердить…

– Постойте, не спешите. Оставим Токина в покое. Достоверно установлено, что весь четверг, когда произошло преступление, он провёл на приёме у владельца типографии в Киеве, видимо, распутывая самим же запутанные финансовые сети. В наш славный город химиков он прибыл только утром в пятницу.

– А эти двое, как их … Соня и Зиня?

– Оставим их тоже в стороне. Я поначалу подумал об их участии в убийстве. Их могли просто нанять, но эти два мошенника очень ненадёжны. Кроме того, преданы своему предводителю тому же Токину, без него шагу не сделают.

– Так кто же?

– Круг общения Оксаны – сравнительно небольшой. Во-первых, мать стояла на страже, словно цербер, никуда не отпуская от себя. Во-вторых, её общество в последнее время было ограничено двумя особами мужского пола. Токиным и тобой. Первый автоматически отпадает, а вот кем являешься ты, я ещё не узнал.

– Во-первых, если бы я убил, то, наверное, вёл себя по-другому, – в тон Тиунову высказался Сергей, – во-вторых, зачем мне убивать эту девушку?

– Вы знаете, один выродок убивал женщин ради развлечения, второй – ради удовлетворения сексуальных чувств, третий – ради азарта, считая, что все женщины – твари, которых всех без исключения надо уничтожать. Жаль,

законы наши мягче тряпки, ими можно уголовникам сопли вытирать, но не наказывать. Все они отбывают пожизненное заключение. Но живут же гады!

Их бы надо истреблять, а не ставить в камеры телевизоры, кормить и одевать!…

Инсинуации Тиунова постепенно накопили в душе Сергея огромную дозу неуправляемого гнева. Он, считая себя неспособным даже обидеть муху, и вдруг такие обидные сравнения!

– Прекратите! – в конце концов, взъелся Каленчук. – Я прошу вас немедленно покинуть мой кабинет!

– Ладно, – потеряв патетический тон, Тиунов принял суровый вид, поднялся с места, но всё-таки довольно миролюбиво промолвил, – не нужно впадать в истерику.… Орать будешь, когда я тебя фактами к стенке прижму… Ты… вы, ведь, помните, какая у меня на примете пословица, – «тише едешь – дальше будешь». Так что посмотрим, что вы запоёте через несколько дней.

Тиунов удалился, а Сергей, ошарашенный несусветными обвинениями представителя закона, ещё долго смотрел в окно, лихорадочно соображая, как ему поступить в сложившейся ситуации.

Пока он был спокоен. Доводы Тиунова выглядели смехотворными, но исключения из общих правил в юриспруденции существуют. Как и существуют люди, которые десятки лет провели за решеткой согласно ложным обвинениям.

Естественно все они считали себя невиновными.

В итоге Сергей пришёл к следующему вполне логичному выводу: Тиунов

пока не считает его законченным преступником, причастным сразу к совершению двух убийств сряду, иначе бы он не обращался с ним то грубо и бестактно, иногда даже «тыкая», то, называя вполне уважительно, на вы. Значит, сомнения ещё имеют место в рыжей голове следователя…

… Вновь Каленчук провёл тревожную и неспокойную ночь. К его груди вновь присосалась какая-то крохотная пьявочка, не давая ему возможности спокойно уснуть. Она не принесла явную боль, но давала знать о своём присутствии периодическим пощипыванием и легким колющем нытьем в области сердца.

«Может, сходить в поликлинику? – подумал сначала Сергей, - Нет. Необходимо прежде зайти в типографию и обо всём переговорить с Наташей».

Рабочий день на этом предприятии начинался в семь часов, почти на целый час раньше, чем в редакции и у него в распоряжении было достаточно много времени.

Наташа встретила его, находясь в очень встревоженном состоянии:

– Я тебе вчера не сказала, имей в виду, следователь Тиунов очень заинтересовался твоей персоной.

– Ничего не поделаешь, – сокрушенно вздохнул Сергей, – старый дурень со своей пресловутой пословицей «тише едешь – дальше будешь» явно завернул не в ту степь.

– Не понятно, почему он не трогает Токина и его вечно пьяных дружков?

– Вероятно, они на самом деле не имеют отношения к этой ужасной истории.

– Вначале мы узнаём, что типография разграблена на законном основании, потом узнаём, что нас хотят перепрофилировать без нашего согласия. А разве городу типография не нужна?

– Конечно, нужна, и власть это признает.

– Наверное, поэтому ещё одного очередного директора шлют. Но мне кажется, цель его будет одна: полностью разбить и разграбить предприятие. Куда только смотрит ваш «ГАИ»? Ведь, газета печатается у нас. Или он тоже хочет лишить город всякой информации?

– Наташа, успокойся, в беде твою типографию не оставят. Лучше растолкуй, кем работал Яблочков?

– Уважаемый Сергей Петрович, зачем тебе какой-то электрик? – Наташа в шутку приняла строгое официальное выражение. – Не надо встревать в нашу уголовную мороку. Твоя главная цель – выпуск книги! Мы за это время и печатный станок восстановили, и ризограф наладили. Своими силами. Встретимся сегодня с новым директором, захочет он того или не захочет, мы начнём печатать твою замечательную повесть. Сразу после собрания.

– Хорошо, ты мне позвонишь, когда оно закончится?

– Я думаю, к обеду. Да ты не переживай, не принимай наши заботы близко к сердцу. Твоя книга обязательно выйдет в свет!

Но опять сердце Сергея тревожно заныло, теперь боль была почти мгновенной, потому что радостное и очень приятное чувство вытеснило её на задний план. И это чувство пришло ещё и того, что Наташа начала

обращаться к нему, как обращаются к весьма близкому человеку. Счастливый молодой человек, занятый своими радужными мыслями, которые помимо всего прочего имели приподнятый характер, стал медленно опускаться по лестнице.

Вдруг необычайно тяжёлый грохот, оглушительно потрясший окружающее пространство, заставил его молниеносно обернуться. Бумажный рулон, об опасности падения которого он подумал при первом посещении типографии, набирая скорость, быстро катился на него.

Времени, чтобы спастись от махины, угрожающе стучавшей по каменным ступенькам, практически не оставалось.

15
Любой человек, каким бы он решительным характером не обладал, живёт в мире самых разнообразных сомнений.

Но в искренности слов Сергея Каленчука, как и в безупречности его поведения, Наташа не сомневалась ни на йоту. Поэтому она не придала особого значения беседе с Тиуновым, имеющей, видимо, пристрастную

окраску по отношению к этому молодому человеку.

Она всегда сомневалась только в словах мужа, капризного и ревнивого, точно глупая инфантильная баба, зато обладавшего изменчивым и непоследовательным характером, в отличие от красоты, постоянно прописавшейся на его лице.

Наташа считала непостоянство чертой характера, находившейся между правдой и ложью, между смелостью и трусостью, между благородством и хамством. Поэтому от человека, имеющего подобный нрав можно ожидать чего угодно: ему не стоит больших усилий, чтобы свернуть с жизненного пути вправо или влево, нисколько не пожалев о содеянном.

Сколько раз предавал свою жену Степан – не сосчитать. Но даже в крупных семейных неурядицах, например, как периодическое появление дома в нетрезвом виде, он вёл себя свободно и непринуждённо, словно обозвать по пьянке свою супругу стервой или сволочью, являлось делом совершенно пустяковым, не требующим особых разбирательств. «Подумаешь, – ворчал он на следующее утро, выслушивая горькие Наташины упрёки, – я же был не в себе. Недаром пьянство считается добровольным сумашедствеим. Разве в трезвом виде я что-либо подобное скажу?» Словно в насмешку, Степан очень часто любил повторять: « В человеке всё должно быть прекрасно: глаза, нос и уши». Но вот о душе он почему-то забывал.

Иными словами, Степан являлся слишком самолюбивым супругом, чтобы в первую очередь подумать о душевном состоянии самого близкого человека, родившего ему такую прекрасную дочь. Собственную персону

он ставил превыше всего.

Как-то лет пять назад, когда они только-только обжились на новом месте, находясь в сравнительно небольшом подпитии, он поразил её своей бессердечной откровенностью: «Ты можешь мечтать о ком угодно, лишь не вздумай спать с другим». Однако с годами чахлые ростки неразумной безнравственности трансформировались в другое, не менее гадкое чувство. В душе характера превалирующее место стала занимать ревность. И Степан

начал постоянно следить за ней, дойдя в своей низости до того, что не постеснялся спрашивать у её коллег, как ведет себя Наташа на работе, не гуляет ли с кем-то на стороне.

Всё бы ничего, она могла перетерпеть всякое унижение из-за огромной любви к маленькой Веронике, но неожиданно у Степана обнаружилась тяга к спиртному, и он стал поступать, как генератор в старом анекдоте: вырабатывая триста восемьдесят, приносить домой всего сто двадцать семь, а на остальные двести двадцать – «гудеть».

Тогда терпение Наташи закончилось, после крупного скандала Степану пришлось уйти из таксопарка. Муж начал перебиваться случайными заработками, зато в семье образовалось некоторое затишье, сопровождаемое относительным безденежьем.

Прошло года два…Степан большую часть времени проводил на диване, читая дешевые детективные истории, а меньшую – частным извозом. Не помогло даже Наташино колкое замечание: «на твои деньги даже тараканов не прокормить – сбегут». Правда, её радовало, что прекратились регулярные встречи с местными выпивохами из числа мелких базарных торговцев. Однако такое существование превратило Наташу в раздражительную и, наверное, чуточку злую женщину…

Как раз в разгар хрупкого семейного затишья на её пути появился Сергей Каленчук. Он в пух и прах разбил это шаткое успокоение.

Конечно, Наташа в глубине души мечтала побывать в нежных объятиях

крепко сложенного молодого человека.

Но, несмотря на свой спортивный вид, Сергей проигрывал тощему Степану в одном: он не приходился отцом её дочери. Впрочем, если бы Сергей сам предложил Наташе руку и сердце, то последствия такого смелого шага могли оказаться непредсказуемыми…

… Если продолжить разговор о сомнениях, то при виде нового директора типографии, они рассеялись сразу. Андрей Иванович оказался не молодым, но очень приятным человеком. Даже его наружность говорила о незаурядных способностях и большой интеллигентности. Наташа сразу поняла, что именно этот руководитель способен вывести предприятие из глухого тупика. А после первых его действий уверенность в лучшее будущее типографии возросла в геометрической прогрессии.

Закончив знакомиться с коллективом, он сразу пригласил Наташу к себе:

– Давайте вместе с вами пересмотрим штатное расписание?

– Так вы не станете перепрофилировать типографию? – для окончательного подтверждения своих мыслей задала она встречный вопрос.

– Упаси Бог, – улыбнулся Пчёлкин, – видно, вас уже успели хорошенько напугать? Конечно, нет! Иначе я был бы в другой типографии.

После этих слов Пчёлкин хитровато добавил:

– Я, как и вы, – старый полиграфист.

Наташа даже покраснела, услышав из уст директора фразу, прозвучавшую,

словно настоящий комплимент. Значит, он ознакомился с её биографией.

– Точнее, я-то старый, а вы молодая, … но опытная, – тут же с великим дружелюбием высказался директор, вызвав у Наташи ещё большее доверие.

– Значит,

– Типография останется. Мы пойдем чуть дальше, будем расширять производство, организуем здесь небольшое издательство, чтобы пишущие люди не ездили в Симферополь, а обращались непосредственно к нам. Я думаю, кандидатуру директора издательства вы подыщете?

– Почему я? – уже совсем удивилась Наташа.

– Мы с Георгием Назаровичем переговорили, поразмышляли и в результате пришли к выводу: предложить вам должность заместителя директора типографии. Опыта вам не занимать, и полиграфического, и руководящего, ведь, в самое трудное время вы вели себя с лучшей стороны, не допустили безвластья.

–Что ж издалека видней, – Наташа смущенно потупила глаза и после непродолжительного молчания уже с решимостью заявила, – надо побыстрей рассчитаться с заказчиками, иначе нас не поймут. И на первых порах довести до ума печатный станок.

– Георгий Назарович средства выделил, их хватит и на то, чтобы рассчитаться с долгами, и отремонтировать оборудование, и погасить долги по зарплате.

– Кстати, Андрей Иванович, один наш местный чрезвычайно талантливый журналист написал прекрасную книгу. Она уже сверстана.

– Вот и отлично! Пустим её первую.


16
– Чего ко мне не заходишь? – нарочно сердитым голосом сказал редактор и придирчиво оглядел Сергея с головы до ног. Что с тобой? Вроде, не больной, а выглядишь каким-то помятым. Кислым каким-то.

– Геннадий Аркадьевич, я и в самом деле чуть-чуть не помялся. На меня в типографии огромный рулон бумаги покатился.

– Во-первых, молодец, что не забываешь моё поручение. А во вторых, нечего во все дырки заглядывать, – ехидно хихикнул Ингеров.

– Я давно тот рулон видел, несколько раз с опаской проходил мимо, слишком уж хиленький кирпич его удерживал. Верно, не справился со своей задачей, – рассыпался. Тяжелая громадина покатилась вниз по лестнице прямо с четвёртого этажа, именно в тот момент, когда ваш покорный непутевый слуга спускался вниз.

– А ты?

Видите сами, стою перед вами в вертикальном положении. Но мог оказаться в горизонтальном. Навсегда.



– Что за глупые шутки!

– Вы же знаете, что я – мастер спорта по дзюдо. Реакция пока ещё не подводит.

– Да, типография – настоящий бермудский треугольник, – задумчиво проговорил редактор, – что-то в связи с ней Тиунов лично тобой заинтересовался?

– Не обращайте внимания, менту уже на пенсию пора, вот он и мечется.

Как вы часто говорите, котелок перестаёт шурупить.

– Смотри, Сергей, ты – парень видный, прозу сочиняешь прекрасно, но учти во всякую историю, не только прозаическую, можно попасть, но можно и вляпаться.

– Ничего серьёзного в его подозрениях нет. Тиунов просто склонен к преувеличению, совсем, как один мой бывший флотский сослуживец, который в анкете в графе «место рождения» указал не Пятихатка, а Десятихатка.

– Всё же, будь осторожным. Корреспонденция по типографии идёт к завершению?

– Да.

– Надеюсь, ты подчеркнул не только негатив, в любой шарашке есть положительные моменты, запомни это. Кстати, обрисуй мне кратко, что там произошло? Редактору как-то неудобно пользоваться слухами.



Каленчук подробно изложил известные ему факты, касающиеся Токина, его подозрительных подельниках, а также всё, что ему было известно об убийстве Оксаны. Упомянул он и о трупе электрика, обнаруженного им самим, а завершил повествование неутешительным выводом насчёт недальновидного Тиунова, своим поведением затягивающего расследование в тупик.

Выслушав столь пространное сообщение Сергея, Ингеров озадаченно покрутил головой и после некоторого раздумья уверенно заключил:

– Из вас Шерлоки Холмсы – нулевые.

– Меня-то, зачем записывать в сыщики?

– Не надо обижаться! Ты – журналист, ты выше сыщика. У тебя должна всегда быть ясная голова, а не пустой кочан капусты, как у Тиунова.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Геннадий казанцев блондин с мягкой кожей