• СПАСИБО ЗА ХОРОШУЮ ЖИЗНЬ.
  • Депутат горсовета Орлова.
  • Ну, а теперь мы уже много документов видели в партийном архиве: протоколы партийных собраний…И там уже всюду говорится, что Окуджава и Марьясин – это враги народа.
  • «Он был худощав и насвистывал, старый, давно позабытый мотив…».
  • Окуджава и начальник Уралвагонстроя Марьясин). Бюро горкома распущено».
  • «Да! Память осталась! Я потеряла 5 человек семьи в 1937 году. И жила сама все 54 года – с клеймом «врага народа». Это ужасно! Меня, мне кажется, до сих пор сторонятся люди.
  • Если бы люди все были как я ,давно пришли бы к коммунизму. Всего не напишешь.
  • Как обидно было потерять дорогих себе людей так , а не на фронте!!! Сейчас я бы гордилась, что они погибли, защищая Родину!»
  • Очень хорошо, что приведены цитаты из решений пленумов, показано иезуитское сталинское кредо.
  • Но мы, молодёжь, начинаем понимать, что к чему. Жаль, что в школе нам представляли фальсификацию и не подлинную историю. Спасибо!»
  • Спасибо за восстановление исторической правды…Подобное не должно повториться никогда!» В.Шпагина.
  • Выросла я в деревне. Мне 53 года. Окончила 7 классов, профессия моя – рабочая
  • И с перестройкой тоже справимся, изживем самое главное БЛАТ , и торговля будет доступна каждому рабочему, а пока дефицит видят только кто на высоких постах.
  • Писала Луцык Роза Николаевна, Первоуральск. Извините за нескладное письмо. Вот написала и запечатаю, не читая, а то порву».
  • А о дальнейших скитаниях и ужасах я могу только рассказать, описывать все издевательства не хватит сил, мне 73 года.
  • Мой адрес: г.Свердловск, ул. Каляева… Ярославцевой Алевтине Ивановне».
  • Нам с Воинковой определили три года ссылки в Кировскую область…
  • А.Д.» «Председателю областного радио от старшего инженера Института математики Сарапкиной С.А.
  • Ну , ладно, извини те, может что неладно. А пишу плохо потому что 1 класс кончила, но я думаю всё же вы грамотные, разберете. Н. Тагил». (Без подписи).
  • Большой привет от музейщиков. Нона Федоровна Борщ.
  • М.Ф.Сикорский, ветеран труда. Нижний Тагил, ул.Вагоностроителей».



  • страница13/33
    Дата14.01.2018
    Размер5.51 Mb.
    ТипУчебник

    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…


    1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   33

    ТЫ ПОМНИШЬ, ВАГОНКА…?


    ( Документальная радиоповесть )

    ЧАСТЬ 1-я

    АВТОР. Я долго не мог решить для себя: стоит ли оглашать это письмо… Ведь оно анонимное. А потом подумал: надо прочитать… Прочитать и, может быть, ответить – как смогу, как сумею…



    «Здравствуйте, радиовещание. Пишу Вам и знаю, что Вы будете читать с презрением, а, может, и не захотите читать. Но дело ваше. Я вот 29 февраля слушала передачу, и говорила там женщина, дочь врага народа, которого осудили ни за что? Ох, как это дико. Если у женщины был отец такой революционер, имел столько друзей видных и никто из друзей не помог, значит что-то есть. И его пришли забирать, а отец спал, как полководец Македонский. Да я к таким людям не внушаю доверия… Ох, и надоело эти все грязные дела слушать и обвинять Сталина. Но никому не удастся замарать вождя. Он будет вечен, пока Россия жива, и весь мир знает, кто был Сталин. Подписываться не буду, считайте как анонимка. Просто высказала свои мнения. И слышу от других тоже много хорошего о Сталине. Я всего кончила шесть классов в 1950 году, простая рабочая. Но мне обидно, почему так враждебно относятся к Сталину. Неужели он хотел нам, народу плохое. Не верю, и не поверю, и никто не поверит».

    Прочитав это письмо, я вспомнил тот печальный мартовский день, когда объявили о смерти Сталина…Задолго до начала уроков мы потянулись в школу, чуть ли не затемно… ветер раскачивал фонари… из уличного репродуктора доносилась музыка, разрывающая сердце. Уроки как начались, так и закончились: то из ребят кто-нибудь заплачет, то учительница закроет лицо руками и замолчит, не в силах закончить фразу…Так было. Но вот послушайте историю… как будто… не имеющую к Сталину прямого отношения – она произошла в Нижнем Тагиле…

    ОРЛОВА. Я наблюдаю, что очень часто человеческая жизнь складывается не так, как ее планируешь, а порой от каких-то случайностей зависит. Я заканчивала архитектурный техникум, и мы сидели… Сокольнический вал, 12 – делали проекты. Через день-два должны были защитить проекты и разлететься из Москвы по разным местам, куда кого пошлют. Я помню, делала: город Дербент через 20 лет.

    А у нас в группе были все молоденькие. Мне еще восемнадцати не было. А были двое взрослых уже мужчин, которые работали, но хотели иметь дипломы. Вот один из них заходит и стал рассматривать нас. Потом, смотрю, он на мне остановился, говорит: иди сюда. Я подошла. Даже не могу вспомнить, как его звали… но это неважно. Спрашивает : ты хочешь хорошо, интересно работать? Я говорю: поеду! – Тогда завтра приходи туда-то. И еще двоих отобрал…

    Это же случайность. Почему он – нас сидело много – выбрал меня в первую очередь? У нас чудесный был руководитель – он сейчас очень старый и очень больной – Бельский Илья Яковлевич. Он мне : поедем, поедем в Тагил… зато же тайга, там такие красоты… поедешь? Я говорю: поеду. Он, наверное, отобрал человек 30 из треста. Потому что, когда проектируешь большой завод, большой комплекс – там же разные профили, каждый ведет свое. В частности, я делала генеральный план, я по планировке и кончила… Я себе представила: боже мой, я буду делать генеральный план такого гиганта.

    Ну, и приехали мы. Там не было, конечно, тогда ни одного большого дома. А на площадке… фактически там были залы ТЭЦ, вылезал немножко цех «колес Гриффина». И цех… вот я никак не могу вспомнить его, двухэтажный. И весь верх фактически заняли мы, проектировщики. Огромный зал: не меньше 150 метров.

    АВТОР. Рассказывает Ксения Дмитриевна Орлова, она – архитектор, давно уже на пенсии. Мы разговариваем в ее московской уютной квартире за чашкой чая о событиях и людях 30-х годов…Звучат фамилии начальника Уралвагонстроя Лазаря Мироновича Марьясина, секретаря парткома стройки, а впоследствии, первого секретаря Нижнетагильского горкома партии Шалвы Степановича Окуджавы, начальника строительного участка Уралвагонзавода Моисея Александровича Тамаркина… имена – на долгие годы, десятилетия – как бы вычеркнутые из жизни…

    ОРЛОВА. В то время промышленность ведь очень нуждалась в вагонах. А такой гигант строился впервые. И вот я очень хорошо запомнила, когда мы все участвовали в разбивке вагоносборочного цеха… уже приехал туда Тамаркин. Ну, я знала, что есть такой Тамаркин, что он строил Днепрогэс, он строил Магнитку, что и там, и там он очень отличался. И отличался он чем? Он говорил всегда не очень громко, никогда не жестикулировал, но вот его отношение… «Братцы, ну мы сделаем это, мы же обещали». И буквально звука не пролетало лишнего. И все рабочие хорошо к нему относились.

    – Сколько же лет ему было, когда вы познакомились?

    – Ему было 30 лет, а мне 18… Я помню, мне говорят – вот Тамаркин, вот Тамаркин. А я же совсем девчонка была. Я говорю: но он же не очень красивый. А Бельский говорит: разве это ценится в человеке, ты вот с ним познакомишься поближе, тогда увидишь: красивый он или некрасивый. И, действительно, очень скоро я поняла, что это такая душевная красота, такая большая душевная щедрость… Марьясин тоже был очень красивый – высокий, импозантный, с красивым голосом. А Тамаркин брал совсем другим - своим внутренним обаянием, своим внутренним теплом, желанием трудиться. Для него не существовали день–ночь, надо, значит, он будет сутки не уходить и трудиться. Валентин Катаев же повесть «Время, вперед» написал о нем. Главного героя Маргулиеса он с Тамаркина списал.

    – С него?

    – Ну, конечно. Я однажды в Переделкино я встретила Катаева и поздоровалась с ним. Говорю: здравствуйте, а вы помните такой на Магнитке был Тамаркин Моисей Александрович? Он остановился: да, конечно, помню, я же с него писал свое «Время, вперед». Я говорю: я это знаю. – Откуда вы знаете? - А я жена покойного Тамаркина. – Как, его нет? Я говорю: да, к сожалению , и уже очень давно. Он стал расспрашивать, какова судьба Моисея Александровича была дальнейшая на вагоностроительном заводе…



    Музыка. Фрагмент из повести В. Катаева «Время, вперед!».

    ОРЛОВА. А потом, почему до сих пор сама не знаю, подошел Тамаркин ко мне, а я делала вертикальную планировку… Подходит: Ксана кажется вас зовут, а что это у вас за стрелочки такие на чертеже? Я ему совершенно серьезно стала объяснять, что это за стрелочки. Потом наши многие смеялись: ох, ну ты даешь, да разве он тебя серьезно спрашивал, а то он не знает, что это за стрелочки. И стали дразниться: слушай, что это за стрелочки у тебя такие, что за стрелочки..?



    Шумы стройки.

    (Документ). 11 апреля 1933 года постановлением президиума Уралоблисполкома Нижнему Тагилу присваивается статус города… Февраль 34-го 17-й съезд ВКП(б) принимает резолюцию, где считает необходимым особое внимание сосредоточить… в том числе и на строительстве Уралвагонзавода… 10 мая 35-го года: создается конструкторский отдел по вагоностроению.

    – А как вы замуж вышли?

    ОРЛОВА. А как, я должна была поехать в Москву – уволиться на своей работе и попросить, действительно, разрешения у своих родителей. Папа с мамой еще были молодые, ну я вечером боюсь сказать, как им сказать, даже и не могу себе представить. А утром они проснулись – я говорю: а вы знаете, я вышла замуж. Мама: как вышла замуж, да ты знаешь сколько тебе лет? Ну и что, я говорю, я вышла замуж за хорошего человека. – Нет, нет, нет, ты никуда не поедешь… и, значит, спор между родителями. В это время стук в дверь – телеграмма. Телеграмма мне, оказывается. Папа взял, читает-читает: о-оо, сколько же денег может такая телеграмма стоить. А там написано: «Крепко… (запомнила на всю жизнь) …крепко скучаю маленькой любимой хозяйке большого дома, низко кланяюсь родителям, прошу их разрешения на сочетание браком с их дочерью Ксенией Дмитриевной Орловой…». Окончание такое: «Не задерживайся в Москве, встречу в Свердловске, целую» . Я, действительно, побыла в Москве, наверное, не больше пяти дней и действительно в Свердловске он меня встретил на самолете, и вот мы работали и жили вместе… И так я почувствовала, какая это ценность – человеческая душа. Человеческая душа, доброта. Я сразу себя почувствовала взрослой, конечно. Взрослой… И дальше строили планы уже - кончится это строительство, куда пошлют, в другое место, ведь не одна такая стройка. А в то время или чуть раньше о нем была напечатана большая статья «Инженер трех эпох» – как он работал на Днепрогэсе, на Магнитке и здесь, на Уралвагонстрое… Как мы работали…



    Ксения Дмитриевна рассказывает, как Тамаркин одевался…

    – Скромно. И милый, и хороший такой.



    Музыка, танго.

    Помню, построили цех колес Гриффина, такой был праздник. И крупнолитейный… Литье хорошо шло – стали делать колеса. Но колеса не получались. Почему не получались…? я даже помню, Моисей Александрович (он не имел отношения ни к этому цеху, ни к колесам) сидел вечером, и у него линеечка такая маленькая была: ну, почему же, всё как будто так американцы продали полностью – как их отливать – технологию, а не получается, сильные раковины. Ой, навалили… огромные груды этих колес. А я тогда еще спрашиваю: а эти колеса куда же? Он говорит: да нет, ты не беспокойся, они не пропадут, мы их пустим, конечно, в переплавку, пойдут на что-то другое… Конечно, на каждой стройке колоссальной, могли быть неприятности, но потом всё выравнивалось. И в конце-то концов Уралвагонзавод очень быстро построили. Очень быстро.



    Музыка.

    …Приезжал Серго. Вагон его ставили на отдельных путях. Он ходил по стройке, всем интересовался. Всех он знал по фамилиям, не то, что просто так.

    АВТОР. Это был уже второй приезд Серго Орджоникидзе на строительство Уралвагонзавода. «Перед началом каждого месяца, – признался нарком строителям Вагонки, – почти все Политбюро сидит и распределяет по дорогам эти проклятые вагоны». Через месяц после его отъезда Моисей Тамаркин, которого Орджоникидзе, так же как и Марьясина, хорошо знал еще по Магнитке, был назначен начальником строительства вагоносборочного корпуса.

    ОРЛОВА. До удивительности быстро шла стройка, до удивительности. Вы спрашиваете, не было ли такого преддверия чего-то плохого… Абсолютно. Абсолютно не было. Я за это вам могу ручаться. Мы делали поликлиники, два детских сада, клуб. Потом я ездила в клуб, уже будучи женой Моисея Александровича. Там узнали, что я хорошо танцую. – А вы можете у нас танцы преподавать, нам тоже хочется хорошо танцевать. Я говорю: пожалуйста, буду к вам раз в неделю приезжать, преподавать танцы…



    Музыка.

    АВТОР. Было ли предчувствие трагедии? Не забудем: они были молоды, и такой запас сил, любви, восторга переполнял их… Любили друг друга, любили стройку… Вот уже и долгожданные новенькие вагоны покатились по рельсам – то октябрь 36-го.

    Марьясин, Тамаркин, Окуджава – они, конечно же, и читали в газетах, и наслышаны были немало о врагах народа, о таинственных покушениях на Сталина, Ворошилова, Орджоникидзе. Официальные версии были такие: в Сталина террористы стреляли, когда он проезжал в моторной лодке у побережья Черного моря. Но промахнулись. По Ворошилову должны были стрелять на улице, по которой обычно следовал его автомобиль. Но из-за большой скорости машины террористы сочли бесполезным стрелять в нее. Осенью 36-го японская разведка наметила устроить крушение поезда, в котором ехал Орджоникидзе. Рабочий депо Р. разоблачил бандитов.

    «Разведчики шныряют взад и вперед, в трамваях, в театре, в кино, в пивнушке, – пугал, учил прокурор Союза ССР Вышинский. – Нужно просто каждому взять за правило вести себя с любым человеком так, что если этот любой человек окажется врагом, то все равно он не сможет ничего извлечь из знакомства с тобой для своей вредительской и шпионской деятельности».

    Всему этому они и верили, и не верили… порой. Стараясь гнать от себя сомнения и тревоги, с головой уходили в работу. Вагоны, вагоны, стране нужны вагоны. Эта мысль подчиняла себе все другие. Так продолжалось до…

    ОРЛОВА. Я помню… Но можно ли всё это говорить? Было так. Марьясин с женой уехали отдыхать на юг, и он оставил Тамаркина за себя.

    – Это 1937-й год?


    • Конец 36-го…Оставил Тамаркина. А в это время Ворошилов устраивает всесоюзный съезд жен-общественниц военных… И я поехала в Москву на съезд…

    Музыка.

    …Утром Тамаркин уходит на работу. – Ты сегодня уезжаешь? Я говорю: ведь на съезд , как интересно! – Да, интересно, интересно. А у самого какой-то… тут я в первый раз может быть заметила… то ли грусть это… трудно даже сказать. Он меня поцеловал и побежал к машине. А потом вернулся, еще раз в щеку поцеловал. Потом побежал, опять вернулся, второй раз, еще поцеловал. – Ну, ты там не задерживайся, как кончится, ты побыстрей домой. И ушел…

    И я приехала в Москву. На этом съезде такая обстановка. Мы от Наркомтяжпрома (так он тогда назывался), как гости. Нас пригласили, примерно человек сорок с разных строек, в том числе и Евгения Эммануиловна Весник, жена начальника тоже очень большой стройки - «Криворожстали». Они все живут в гостинице, ну а я живу у родителей…

    (Хроника 1936 года). В Большом Кремлевском Дворце 20 декабря открылось Всесоюзное совещание жен командного и начальствующего состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Со всех концов Советского Союза, с рубежей Дальнего Востока, с границ Белоруссии, из Армении и Таджикистана, с морских берегов Севера и Крыма съехались боевые подруги командиров Красной Армии, чтобы поделиться опытом, развернуть замечательную картину своей многогранной, плодотворной, имеющей огромное культурное и оборонное значение работы. Три тысячи делегаток и гостей нетерпеливо ждут начала заседания. Тысячи глаз устремлены туда, где в глубине ниши стоит статуя бессмертного Ленина, туда, где вот-вот покажется гениальный продолжатель его дела, любимый и родной Сталин. В зале звучат боевые песни советского народа. Вот из гула стройных голосов вырываются слова: «Нас в бой поведет Ворошилов». Одна песня сменяет другую. Хором, всем залом поют дальневосточную партизанскую, «Широка страна моя родня». В центре зала группа делегаток в бело-голубых краснофлотских форменках. Это – делегатки Черноморского флота. Они звучно поют «По морям, по волнам»…

    Из речи наркома обороны Ворошилова: «Рабоче-Крестьянская Красная Армия, ее люди – бойцы, командиры и начальники – замечательные люди. Все они, партийные и непартийные большевики, душой и телом преданы своей великой социалистической родине, своей победоносной партии, партии Ленина–Сталина, вождю народов и своему другу, великому Сталину».

    ОРЛОВА (продолжает). Съезд идет, сидит все Политбюро. Могу перечислить, кого помню… С краю сидел Литвинов, потом Гамарник, Тухачевский, Орджоникидзе, Ворошилов, Буденный, Косарев – секретарь комсомола, Каганович… да, Калинин, очень хорошо помню. Выступали жены военных и рассказывали про свои дела – как они помогают, особенно про пограничников интересно рассказывали. На третий день Весник говорит: сегодня мы докладываем. А там было , что каждая делегация съезду подарки несет и очень много цветов, хотя время было , казалось , не для цветов, но цветов была масса. И вот мы вошли, все с огромными букетами, какие-то у нас были подарки: вышивки… точно не могу сказать – все подарки были сделаны своими руками. Взошла Весник и рассказала: недолго существует движение жен-общественниц, но настолько жены оказались инициативными и трудолюбивыми, что сделано много полезного… И в этот момент как раз, когда она говорила, зашел Сталин. Почти конец был заседания…

    Из книги «Великая Отечественная война Советского Союза. Краткая история»:

    «В 1937–1938 годах, а также и в последующее время в результате необоснованных массовых репрессий погиб цвет командного и политического состава Красной Армии. Как «агенты иностранных разведок» и «враги народа» были осуждены и уничтожены три Маршала Советского Союза (из пяти имевшихся в то время) – …погибли все командующие войсками военных округов… Из армии были устранены все командиры корпусов, почти все командиры дивизий, командиры бригад, около половины командиров полков… Всего за 1937–1938 годы репрессиям подверглась одна пятая часть офицерских кадров».

    ОРЛОВА (продолжает). Зашел Сталин. Всякий раз, когда Сталин заходил, ну-уу такие овации… сразу все обо всём забывали, гром аплодисментов. Он послушал, послушал, так вот руку поднял, а другую заложил… его любимая поза. А Весник как раз заканчивала, повернулась к нему: Иосиф Виссарионович, мои женщины меня отсюда не выпускают, пока вы всем нам не пожмете руки. Он прищурился немножко (я почему-то за ним наблюдала) и показал: идите вот так. Не сказал – идите, а показал только рукой. Но мы поняли. Поднялись с мест, и мимо него по авансцене проходили, и каждая жала ему руку и что-нибудь говорила, и я, конечно, тоже. Я ему говорю: «Вождю народов привет!».

    – С молодым задором?


    • С молодым задором. Ну, это-то ладно, я ещё что отчебучила. На конце президиума, вот здесь стоял Микоян, и он тоже каждой жал руку и провожал. А мне этого было мало. Я тогда вернулась и стала жать руки всему президиуму, начиная с Литвинова. И они так хохотали задорно, так смеялись. И мне это было очень весело, смешно. Я ни одного из них не смутилась, а вот каждому, сколько их там было, может человек 20, каждому пожала руку и прошла… последний был Микоян, он говорит: ты откуда будешь? Я говорю: с Вагонки. «О-оо, – говорит, – молодец! Далеко пойдешь». И меня проводил… Далеко, значит…Вот так, далеко пошла.

    Заметка из газеты «Вагоногигант», 1936 :

    СПАСИБО ЗА ХОРОШУЮ ЖИЗНЬ.

    Золотыми словами нашей новой Конституции я считаю указание о том, что каждому трудящемуся, способному к труду государство гарантирует предоставление работы и отдых, а также обеспечение при старости. Спасибо нашему родному отцу и учителю товарищу Сталину за хорошую жизнь. Депутат горсовета Орлова.

    – Кончился съезд… А родители мои жили в Кунцево, под Москвой. Тогда еще под Москвой… И, думаю, сегодня увижусь с ними, и поеду домой. Уже у меня там дом. Я уже поеду домой…

    АВТОР. Домой, значит, на Урал, в Нижний Тагил. Но вышло по- другому: Ксения махнула в Ростов, в гости к матери мужа, познакомиться и представиться ей. Здесь она решила дождаться Моисея Александровича, чтобы вместе поехать дальше - в отпуск, по примеру Марьясиных – на юг, к морю. Мать, сестра, родственники мужа ухаживали за ней – юной женой да еще москвичкой – наперебой. Школьные друзья Моисея Александровича, и те, не дожидаясь его приезда, потянулись в дом Тамаркиных: познакомиться с Ксенией.

    ОРЛОВА. Накрыли на стол, все в таком приподнятом настроении. И вдруг звонок. Мы думали, пришли эти гости. Открывают – почтальон. Я бегу ой-ой, наверное, телеграмма, телеграмма! Наверное, он уже едет, едет. А в телеграмме всего несколько слов: МОИСЕЙ СКОРОПОСТИЖНО СКОНЧАЛСЯ. Ну, вы представляете – мать, сестра… И я – уезжала всего несколько дней назад: человек был совершенно здоровый, и вдруг нет человека. Ни причины, ничего.

    – А чья подпись?

    – Цехмистеренко, да, заместитель, они очень дружны были. Очень хороший человек, добрый, хороший… Как во сне все собирались, чего-то складывались… И мы поехали, добрались до Москвы. И ни мама, ни сестра, ни я не можем дальше двигаться – такое состояние… А потом, помню, пришли на вокзал… Мать не могла ехать, мать слегла совсем. А мы с Машей поехали. …Ну, я его не увидела больше… Он для меня остался навсегда живым. Когда мы приехали, его уже похоронили… Вот… А Марьясиных арестовали на отдыхе.

    – На юге?

    – На юге. И, значит, Серго уже должен был подписать приказ, что вместо Марьясина назначается Тамаркин. А Окуджава в это время уже не на строительстве, а секретарем горкома.



    Музыка, песня Булата Окуджавы:

    После дождичка небеса просторны,

    Голубей вода, зеленее медь.

    В городском саду флейты да валторны –

    Капельмейстеру хочется взлететь.

    Ах, как помнятся прежние оркестры –

    Не военные, а из мирных лет.

    Расплескалася в улочках окрестных

    Та мелодия, а поющих нет…

    АВТОР. Из воспоминаний заместителя начальника участка Ивана Романовича Цехмистеренко:



    «…Тамаркина вызвали и предложили выступить ему на партийном активе, который был созван на вечер, с разоблачением Марьясина и о своих преступных связях с Марьясиным. Тамаркин, приехав на стройку, попросил меня вечером быть на совещании у главного инженера, а он будет на партактиве и уехал домой. Вечером, часов около восьми после совещания, я направился в контору строительства. Пройдя через действующие пролеты сборочного цеха… и в этот момент я особенно почувствовал величественность созданного нами промышленного гиганта. Я видел, как из штабелей металла в одном конце цеха – в другом конце был уже готовый вагон, на котором ставили трафарет с номером вагона и маркой завода-изготовителя: Уралвагонзавод. И как-то стало мне легче на душе. Пусть так там нас ни ругают, но завод уже действует и дает продукцию, необходимую стране. Подходя к конторе я увидел нашу легковую машину, на которой обычно ездил товарищ Тамаркин. Я спросил шофера: а где же Моисей Александрович? Он мне отвечает: минут 15 тому пошел по направлению цеха, но кажется зашел в подстанцию. Пока я разговаривал с шофером, вдруг потух свет в действующем цеху, в конторе и в окнах подстанции. В этот момент из конторы выходит диспетчер с фонарем «летучая мышь» и говорит, что в подстанции сейчас убило током человека. В это время подъезжает машина главного инженера… Мы зашли в подстанцию, где было темно.

    Дежурный техник докладывает следующее. Зашел в щитовое отделение Тамаркин и предложил пройти с ним в ту часть, которая находится в монтаже. Пройдя по всем трем этажам перешли в действующий блок, где я предупредил товарища Тамаркина, что здесь все под напряжением. Он ответил, что я знаю. Прошли мы, говорит техник, первый этаж, поднялись на второй, затем на мостик, сбоку у которого за металлическими перилами были смонтированы открытые алюминиевые шины под напряжением 6600 вольт. И когда мы проходили по мостику – я впереди, а Тамаркин за мной – я инстинктивно обернулся назад и увидел, что Тамаркин перегнувшись через ограждающие перила, руками вперед сползает на шины под напряжением. Не успев крикнуть, я схватил его за полы шубы, но в это время он уже руками замкнул шину. В тот же момент сработала защита и всюду потух свет. Сомнений не было, что это самоубийство. Хотя вначале была мысль, что может быть это несчастный случай, учитывая близорукость Тамаркина.

    Прибыли руководители, которые собирались на актив и не дождались Тамаркина. От них я слышал замечания: значит, совесть нечиста, раз решился на такое. Я первое время был в растерянности, но когда уже сформировалось мнение, что Тамаркин враг народа и уже начала расходиться (а это было после 12 часов ночи), я спросил начальника ГПУ: что же делать… Только в два часа ночи я приехал домой, не сказав ничего своей жене о происшествии.

    Я всю ночь не спал, у меня никак не укладывалось в голове, что происходит. Ведь я знаю Тамаркина с 27-го года, около десяти лет, ведь мы работали вместе, рука об руку – я знал его не меньше, чем себя. И вдруг Моисей Александрович – враг народа. У меня это не укладывалось в голове. Утром я не знал, как сказать жене своей, ведь Тамаркин был для всей нашей семьи близким человеком. Три дня тому он сидел вот здесь, у нас за столом, пили чай, мирно разговаривали.

    И вдруг заходит в дом работница Тамаркина – он жил в отдельном коттедже через дорогу, напротив нас. Она в недоумении спрашивает меня: где Моисей Александрович, он вчера приехал к обеду, сидел до вечера писал и уехал, до сих пор не возвращался. На письменном столе я у него нашла два письма: одно вам и второе – Ксане. Я вынужден был сказать ей, что произошло с Моисеем Александровичем и предложил дать телеграмму Ксане… В письме, адресованном мне, Моисей Александрович просит: все, что осталось прошу передать матери и жене, а в письме на имя жены Ксаны он писал…».

    – А записка для вас на столе лежала?

    ОРЛОВА. Да, в таком конвертике. «Прощай, Ксаненок, забудь обо мне, моя любимая. Ты еще молода – найди себе хорошего друга, спутника жизни. Клянусь тебе всем, что у меня дорогого, я чист. Меня забрызгали грязью… Позаботься о маме. Передай Маре (младший брат) – пусть теперь поддерживает ее вместе с Машей. Ты еще тоже молода. Пусть старшие научат тебя как жить, как надо идти по дороге к коммунизму. Я мало работал над тобой…». А дальше еще были две странички – забрала сестра Маша на память… Оно вот так было сложено – из блокнота… вот видите… «Ксении Дмитриевне Орловой».

    – Да, тяжело все это.



    • Ну что вы. Столько людей…И какие люди, которые действительно полностью отдавали себя, полностью.

    АВТОР. Потрясенная этой, так казалось, неожиданной, непостижимой гибелью Тамаркина 3 января 1937 года, Вагонка не знала тогда, что всего через несколько недель уйдет из жизни Серго Орджоникидзе, будут арестованы Окуджава, Кабаков, в тюремной камере покончит с собой Лазарь Марьясин, что 31 мая застрелится начальник Политуправления Рабоче-Крестьянской Красной Армии Ян Гамарник, а в июне Сталин и Ежов расправятся с Маршалом Тухачевским и его боевыми товарищами – командармами, что волна этих репрессий обрушится на тысячи командиров и комиссаров-мужей тех самых женщин, что совсем недавно, в декабре 36-го пели в Большом Кремлевском Дворце «По морям, по волнам» и «Широка страна моя родная…», тех самых женщин, которым он, Сталин так приветливо улыбался в усы из-за стола президиума …

    Из газеты «Вагоногигант», 2 февраля 1937 года:



    «Мы требуем от органов пролетарского правосудия со всей строгостью революционного закона судить бандита, шпиона, вредителя, реставратора капитализма Марьясина и его свору грязных псов, орудовавших на Уралвагонстрое». 3 февраля: «В помойную яму истории отправлено немало гадов, проходимцев, врагов нашего народа. Голова всякого, кто посмеет выступить против нашей Родины, будет беспощадно снята с плеч…». 6 февраля: «Враг народа Марьясин не давал даже закончить полы, срывая пуск первой очереди фасонного литья. Урезая снабжение гудроном и рубероидом, эта фашистская скотина помешала окончанию кровли… Правой рукой атамана шайки вредителей Марьясина был бандит Тамаркин».

    АВТОР. Уже вернувшись в Свердловск из командировки в Москву, получаю письмо от Ксении Дмитриевны:

    «Пишу вдогонку вашему самолету… Многие события я не осветила вам. А вот вечером, в тишине в одиночестве прошлое снова тревожило мою душу и сердце и мысли, мысли, может быть, не логические, порой перебивая друг друга, вставали в памяти. Когда я и сестра Тамаркина приехали в наше разоренное, остывшее гнездо, Маша все время плакала в голос, причитала: за что вы убили его. А я умоляла ее, говорила: не нужно так голосить дорогая, мы должны быть достойны памяти нашего дорого и родного человека. Я вспомнила, что все эти дни к нам приходили люди, и вот кто из них – не могу вспомнить – рассказал нам, что до того рокового дня Моисей Александрович ездил к Кабакову. Кабаков развел руки в стороны и сказал Тамаркину: «Я и сам, мой дорогой, не могу понять, что сейчас происходит»… Теперь, через многие годы, можно понять, что страшные неожиданности в рядах партии появились еще до 37-го года, но кто начал наворачивать этот клубок, вот вопрос. Нам, пережившим все эти ужасы, конечно, хотелось бы, чтобы появилась какая-то ясность… Ксения Орлова».

    ЧАСТЬ 2-я

    АВТОР. Голоса трех женщин услышите вы сейчас. Услышите их рассказы… «из глубины ушедших лет».

    АЛЕКСАНДРА ИВАНОВНА ЧЕЛИЩЕВА, жена летчика, командира звена (у строителей Вагонгиганта, в распоряжении дирекции строительства были несколько самолетов). Сейчас живет в Свердловске у внучки:


    • Мы ведь на Сталина буквально, что называется, молились. Все что он сказал, все было свято. Мы считали, что все что он делает, все правильно. Дело в том, что мы только воспринимали в то время одну парадную сторону. Все в розовом свете.

    Сотрудник народного музея Уралвагонзавода НОННА ФЕДОРОВНА БОРЩ:

    Ну, а теперь мы уже много документов видели в партийном архиве: протоколы партийных собраний…И там уже всюду говорится, что Окуджава и Марьясин – это враги народа.

    ВАРВАРА ВАСИЛЬЕВНА ГЛАГОЛЕВА, член первого женсовета Вагонки, живет в Тагиле:

    Это так было давно, а мне так лет много… Я боюсь, что-нибудь забуду. Ну, вы знаете… Исключительные люди. Сейчас таких работников нет. Я считаю, что это люди высокой чести были. Просто… Я даже не знаю как сказать… Мы приехали сюда в 32-м году. Я, например, на Тульском патронном заводе работала. И Глаголев тоже из Тулы. Так они же день и ночь работали. Они не знали, что такое отдых. Стройка только начиналась.



    Шумы стройки.

    АВТОР. Стройка только начиналась… и какая стройка: Вагонгигант – называли ее. Что и говорить, много было всяких забот… Но были они, девушки стройки, так застенчиво красивы, так прекрасны… А имена какие: Ксана, Варя, Шура-Сашенька… Нет, никакие силы на свете не могли помешать ни свадьбам, ни встречам под луной, ни танцам. Была жизнь, была любовь. Сегодня они бабушки, старушки, пережившие, как правило, своих мужей, единственных, далеких, неповторимых…Только отчего же – «была любовь»? Нет, она живет, живет в их рассказах…

    ЧЕЛИЩЕВА. Когда он в армию уехал, я подумала, как я буду. Все воспринималось закономерно… живем… муж… а тут когда он уехал, на фронт, тут уж просто сердце разрывается, невозможно вспоминать, когда я осталась одна, я думаю, как же я буду одна, без Володи…

    – Здесь-то всё честь почести – вместе со всеми ушел защищать Родину, а вот когда хватают и уводят неизвестно за что и куда, наверное, это еще страшнее?

    – Все переживали … Особенно, когда вот этот инженер…

    – Тамаркин?

    – Да. На провода бросился, все тогда переживали страшно.

    – Понимали, что это не так просто?

    – Все поражались, почему он так поступил. Но были потрясены именно этим поступком, что он пошел на этот поступок. Просто были потрясены.

    – Но никто не говорил, что он испугался, то есть, понимали…

    – Да, протест, все так понимали… Переживали, не знали как это объяснить. Мы тогда многое воспринимали совсем по-другому.

    – Что просто ошибка?

    – Предполагали, что это какие-то лазутчики чего-то наврали…

    – Подставили, оговорили?

    – Да, да… что мы не могли их воспринять как врагов. А я в это время училась на курсах стенографии. И вот мы приходили на занятия – одной нету нашей подружки… что такое? У нее мужа взяли. А мы уже слышали, ходили слухи, что очень многих арестовывают. Проходит что-то день, два, три – мы продолжаем ходить на эти занятия стенографией заниматься. Приходим: одной или двух нету… Их мужей тоже взяли.

    Из статьи Кагановича «Великий машинист локомотива истории»: «Товарищ Сталин, как садовник, заботливо, терпеливо выращивает кадры, смело и решительно проводя массовое выдвижение кадров не путем мобилизации, а путем персонального подбора… Товарищ Сталин с исключительной отцовской заботой и любовью относится к кадрам».

    АВТОР. Вспомните, пожалуйста, 37-й год… Вот был начальник строительства, и нет его, был секретарь горкома и тоже враг народа оказался… Что вы думали тогда…?

    ГЛАГОЛЕВА. Черт его знает. Первое время и мы даже сами как-то ошалели от этого. Думаем, ну почему. Ну, Марьясин… ну люди могли подумать, может быть, что он вредитель, потому что он все-таки такой высокомерный был немножко. Но работник-то он сильный же, был сильный работник. И это просто ошеломило всех, просто ошеломило. Ну почему так получилось? А потом смотрим… Окуджава - уже был секретарем горкома – его взяли…

    БОРЩ. Первый партийный секретарь на Уралвагонстрое - Шалва Степанович Окуджава. Парторг ЦК ВКП(б) на стройке. Приехал из Грузии сюда. Старый подпольщик, член ЦК комсомола Грузии. Перед тем как поехать на Урал, был секретарем горкома партии Тифлиса. Из воспоминаний жены Ашхен Степанованы Налбандян мы знаем, что когда он работал в Грузии, у него очень сложные отношения были с Берией, и по личному заявлению в ЦК партии Шалва Степанович приехал сюда, на одну из строек пятилетки. Вначале он приехал без семьи, а позже приехала его жена Ашхен Степановна с двумя детьми.

    – И Булат в том числе?

    – И Булат. Ему в то время , наверное, где-то лет семь. И Виктор совсем еще маленький, 34-го года рождения…Ашхен Степановна Налбандян была первым начальником отдела кадров нашего завода. По сути дела, завод еще не был пущен, а она уже занималась подготовкой кадров. Это была очень принципиальная женщина, умная, коммунистка. Она потом нам рассказывала, как все это произошло в 37-м году…В 1935 году Шалву Степановича избрали секретарем горкома партии. И это был первый состав городского комитета партии. Потому что до этого город представлял из себя один район, и был только райком партии. Однажды Шалва Степанович вернулся домой и говорит: «Ашхен, меня в обком вызывают. Наверное, ненадолго, я думаю там рано освобожусь, поедем вместе. Завтра выходной день, сходим в театр…». Приехали, остановились, говорит, в гостинице… Шалва утром ушел. Я, говорит, жду его, жду… дело к вечеру. Почувствовала, что что-то неладное. Заволновалась. Потом приходит человек какой-то и спрашивает: вы жена Окуджавы? Не ждите его, он не придет, поезжайте домой.

    – Значит, там арестовали…?



    • Там арестовали. А когда она приехала уже сюда, пошла к товарищу одному. Он говорит: немедленно собирай ребят и немедленно уезжай. Я, говорит, забрала ребят, быстро приехали в Москву. Пошла выяснять, и ее тоже арестовали.

    ЧЕЛИЩЕВА. Никак не могли понять, никто не хотел верить, что они враги. Понимаете, мы все были в растерянности, не могли понять. И когда мы разговариваем сейчас об этих временах… как мы Сталина тогда воспринимали – мы считали, что это безукоризненный руководитель. И все мы тогда воспринимали как бы это сказать… Мы как бы жили в парадной стороне, а сейчас нам показывают обратную сторону событий, которые мы воспринимали только с фасада. Понимаете? Нам казалось тогда – все правильно.

    – Я все время думала: наверное, Володю заберут, наверное, Володю заберут.

    – А за что?

    – За что, никто не думал. Только потом стали говорить, что их подозревают, что они что-то против Советской власти.

    Прошла какая-то как волна, забрали какое-то количество людей, потом успокоились на некоторое время…

    АВТОР. Я не стал спрашивать Александру Ивановну Челищеву, помнит ли она популярную в те годы картинку, у неё длинное название, такое сентиментальное: «Вождь укрывает шинелью известного летчика, доверчиво заснувшего на его диване. Привет из Сочи». Но трогательный сюжет так непохож был на то, что происходило в действительности…

    ЧЕЛИЩЕВА. Каждый звонок, каждый стук – бежишь к дверям. Это точно, все время ждали. И когда Володя вернулся, я говорю: как тебе подвезло, можно сказать. А он говорит: неизвестно еще. Ну, в общем ему повезло и он не попал в этот захват, так сказать.

    БОРЩ. Даже вот запомнился один такой протокол… Идет собрание, и вдруг в президиум поступает записка. Председатель читает: почему в президиуме сидят Глаголев и Чевардин, пособники Окуджавы? Председатель читает эту записку и говорит: Ваши предложения? Кричат все: вывести из президиума. И дальше написано: Чевардин и Глаголев покинули президиум. Глаголев Иван Иванович был исключен из партии… в это время он уже был парторгом Уралвагонзавода. Ну, с ним разобрались, и он вернулся вскоре на Уралвагонзавод, потом всю жизнь на заводе проработал.

    АВТОР. Много пережила Варвара Васильевна Глаголева. А все началось в 37-м, когда пошли повальные аресты.

    ГЛАГОЛЕВА. Просто молниеносно откуда-то какая-то молва. На работу выходим – говорят: Окуджава арестован. Вперед сказали Марьясин был арестован. Потом говорят: Окуджава арестован. Ну, тут… просто руки опустили – почему? А потом и моего мужа арестовали… Так же пришли ночью домой, и все. Ордер на арест.

    Из статьи Шверника «Сталин и забота о человеке»:

    «Товарищ Сталин постоянно учит заботливо относиться к людям и требует от каждого руководителя научиться ценить людей, ценить кадры, ценить каждого работника, способного принести пользу нашему общему делу. Товарищ Сталин учит: «…из всех ценных капиталов, имеющихся в мире, самым ценным и самым решающим капиталом являются люди, кадры».

    ЧЕЛИЩЕВА. Не давали мне с ним свиданий никаких. Но только каждый день ночью таскали на допрос из квартиры прямо… приезжают: в такой-то кабинет. Все обвинение – напишите, что он враг народа. Почему я должна писать, когда я знаю его вот с этих лет, вместе росли, вместе учились, вместе в комсомоле были. Потом он ушел по партийной линии работать. Я-то как поменьше чином, я все время служащая-служащая, так и училась экономистом и в заводе тоже экономистом работала.

    Ну, вот придешь…Все обвинение к мужу было: зачем он ездил с Окуджавой на курорт? А они нам предоставили – я еще в парткоме была – шесть путевок или семь на партийный актив – поехать отдохнуть. Ну, вот они все вместе и выбрали таких активных секретарей парторганизаций. Глаголев, Окуджава и еще пять человек. «Зачем он поехал с ними на курорт?» Я говорю, если б меня пригласили, я бы тоже поехала. Значит, признали мою работу, значит, знают, что я хорошо работаю и поэтому дали мне путевку и я бы с удовольствием поехала. Ну, на этом наш разговор… А потом это мне до того уже… Вы знаете… Люди, во-первых, все отвернулись, даже и подойти боятся и разговаривать боятся. Думаю: да чорта мне терять… «До каких пор будете меня ночью таскать? Скажите, за что арестован мой муж?». – Мы же вам говорили за что арестован… «Дайте мне начальника, я хочу с начальником разговаривать». Ну, они мне дали начальника, там какой-то Виноградов что ли. Я утром пришла, вхожу к нему, а он сидит – газеты читает, на меня внимания не обращает. Ну как мне его отвлечь? Я говорю: к вам можно? – А что вам надо? (А видно, его предупредили, что я приду). Я говорю: вот мне надо знать за что арестован муж. – А вы до сих пор не знаете? Я говорю: не знаю. – Он враг народа. Я говорю: знаете что, если вы здесь из честных коммунистов делаете врагов народа, то вы сами здесь враги народа. Он как стукнет по столу: отдайте партбилет. Я говорю: не вы мне его давали, не вам я отдам. – Вон отсюда. Я говорю: хорошо. Повернулась и ушла. Не успела доехать до завода, сразу собрание, меня исключили из партии. Вот так. И арестовали, ночью арестовали. Вот так и получилось… Видно, так и Окуджаву…

    ГЛАГОЛЕВА. Окуджава вообще такой, вы знаете, он внешне даже как-то такой… привлекает, располагает к себе… и акцент у него грузинский или армянский, я уж не знаю какой, забыла… Ну, я сразу включилась в работу – они меня послали работать в постройком. А он секретарем парткома был, в партком я к ним перешла в 35-м или 34-м в конце – они взяли меня к себе работать, потому что в постройкоме уже понемножку налаживалась работа. Ну, что, я с ними работала, так же как и они…



    Стихи Булата Окуджавы «Мой отец»:

    «Он был худощав и насвистывал, старый, давно позабытый мотив…».

    ГЛАГОЛЕВА. Он располагал к себе очень. Очень заботливый . Обо всех очень заботился… Он идет и разговаривает со всеми. Остановится - с вами разговаривает, а тут уже кто-то другой ждет, с ним надо поговорить. Он никому никогда не отказывал. Никогда. Но чувствовалось, что это идет руководитель, и если он сказал, то он уже сделал. Мало ли… ведь на строительстве, вы знаете, и холод был, и бараков не было – в палатках жили, недостатков было много. И он как-то сумеет и успокоить, и пообещать, и обещание обязательно выполнить…Все-таки условия тяжелые были.



    Шумы цеха.

    Заметка из газеты «Уральский рабочий», 3 апреля 1937 года:



    «Закончилось собрание Тагильского партийного актива, Партактив проглядел искусное вражеское обволакивание ряда партийных работников троцкистами-двурушниками Окуджавой, Марьясиным и другими. В атмосфере бахвальства и самодовольства, хвастовства и самоуспокоенности враги чувствовали себя, как рыба в воде. Эта атмосфера продолжала существовать и после разоблачения Окуджавы». 4 апреля газета сообщает: «2 апреля состоялся пленум Тагильского горкома ВКП(б). Пленум обсудил вопрос о роспуске бюро горкома, проглядевшего японо-германских троцкистских шпионов, проникших в бюро горкома (секретарь горкома Окуджава и начальник Уралвагонстроя Марьясин). Бюро горкома распущено».

    БОРЩ. А Шалва Степанович так и не вернулся, и Ашхен Степановна долгие годы была лишена свободы, только после смерти Сталина ее освободили окончательно. Она сразу стала наводить справки о своем муже. Ей дали справку, что он умер в 1937 году. Она говорит: «Просто он умереть, конечно, не мог, это был человек…».

    – Вы с ней встречались?

    БОРЩ. Дважды даже встречалась… ей уже за семьдесят было, но старушкой ее нельзя было назвать, она человек твердого такого характера. И, кроме того, не сухой человек, не озлобленный. Человек, у которого камня на душе не осталось.

    АВТОР. Вот и судите теперь, имеет ли эта история, случившаяся в 1937-м году на Вагонке, какое-нибудь отношение к Сталину…

    Песня Булата Окуджавы:

    С нами женщины, все они красивы,

    И черемуха – вся она в цвету…

    Может, жребий нам выпадет счастливый:

    Снова встретимся в городском саду.

    Но из прошлого, из былой печали,

    Как ни сетую, как там ни молю,

    Проливается черными ручьями

    Эта музыка прямо в кровь мою.

    (Конец пленки) Свердловское областное радио, апрель 1988 года

    .

    После эфира:

    «Да! Память осталась! Я потеряла 5 человек семьи в 1937 году. И жила сама все 54 года – с клеймом «врага народа». Это ужасно! Меня, мне кажется, до сих пор сторонятся люди.

    Если бы люди все были как я ,давно пришли бы к коммунизму. Всего не напишешь.



    Арестованы были Тубинис (зять), Маяков (мой муж) и трое Казачек (мать, отец и сестра). Они были честные труженики: отец и муж и зять работали на заводе УЗТМ.

    Как обидно было потерять дорогих себе людей так, а не на фронте!!! Сейчас я бы гордилась, что они погибли, защищая Родину!»

    (п. Новоуткинск Свердл. обл., Первоуральский район. Петрова А.С.)

    «…Лучше всякой длиннейшей увещевательной статьи против сталинизма.

    Очень хорошо, что приведены цитаты из решений пленумов, показано иезуитское сталинское кредо.

    Мне думается, что подобные р/ передачи сыграют положительную роль в деле перестройки против косности мышления, против ретроградства. Оболваненных людей ещё достаточно, и они не могут отречься от своего идола, поклонения ему.

    Но мы, молодёжь, начинаем понимать, что к чему. Жаль, что в школе нам представляли фальсификацию и не подлинную историю.

    Спасибо!»

    (Нона Васильевна Рогачёва, швея-мотористка, выпускница ПТУ).

    «Уважаемый Геннадий Николаевич! С большим вниманием и волнением прослушала я вашу передачу «Ты помнишь, Вагонка»…Потрясают до слёз, пронзительно-трогательно звучат в передаче стихи и песни Булата Окуджавы ( о том, что события 1937 года коснулись семьи всеми нами любимого поэта , многие не знали).

    Спасибо за восстановление исторической правды…Подобное не должно повториться никогда!»

    В.Шпагина.

    «Здравствуйте, уважаемый Геннадий Шеваров. Слушая ваши передачи, мне почему-то понравился ваш голос. Вы так говорите, что хочется слушать. И вот я решила тоже написать свои мнения, что я думаю о Сталине?

    Выросла я в деревне. Мне 53 года. Окончила 7 классов, профессия моя – рабочая

    И вот я воспитана в сталинский период и никогда и нигде я не слышала плохое о Сталине, и в настоящее время тоже не слышу плохое, только вот печать завалила всякими доводами. Пишут лишь бы написать, оклеветать, как будто мы работали и жили при враге, который только и знал, чтоб убивать, преследовать 30 лет. Это же абсурд. Всю вину, 36-37 годы – тоже Сталин виноват. Ну, раскулачивали людей, но не сам лично Сталин , были тогда и честные люди, и такие, которые сеяли вражду, лишь бы наклеветать, и в настоящее время таких людей очень много. Вот у нас в деревне раскулачивали, и мама говорила, что раскулачивал её двоюродный брат, который был неграмотный, ему сказали, кого раскулачить, он так и делал, раскулачил колхозника, у которого была своя шерстобитка, которую сам построил, также у него две коровы и лошадь.

    И когда я слышу по радио, телевизору и что пишут о Сталине, я просто до слёз огорчена, и всё думаю: вот радуются те, которые были врагами, которых судили за растраты, воровство, за прогулы. Тогда было очень строго и не было такого на работе: пьянство, прогулы, воровство на производстве.



    Всё, что пишут об истории, прежде надо сравнить, чего мы добились после смерти Сталина, как у нас дела в правительстве, вот тогда и кричать во весь голос. А жизнь, какая она жестокая ни была, но всё-таки уже 70 лет мы живём в коммунистическом строю.

    И с перестройкой тоже справимся, изживем самое главное БЛАТ , и торговля будет доступна каждому рабочему, а пока дефицит видят только кто на высоких постах.

    Писала Луцык Роза Николаевна, Первоуральск.

    Извините за нескладное письмо. Вот написала и запечатаю, не читая, а то порву».

    «Уважаемые товарищи, имеющие отношение к передачам по радио – Здравствуйте! Сегодня 18 апреля 1988 г., слушая вашу передачу о Вагонке , я обливаюсь слезами, вспоминая врагов народа Ежовщины и Бериевщины. И даже не знаю с чего начать…Но может у вас есть человек, который бы выслушал меня и записал всё пережитое, перенесённое нашей семьёй с 1938 по 1948 г., а потом опять в 1950 г. снова ссылка в Красноярский край на 5 лет.

    Мой муж, Ярославцев Виктор Дмитриевич (с 1908 г. рождения) работал конструктором в г. Краснокамске Пермской обл. Оттуда его и взяли ночью в 1938 г. октябре м – це. Я была еще не замужем за ним, а училась в пединституте г. Перми. Мы должны были в Октябрьские праздники играть свадьбу, но этого события не случилось. Пять лет мы, т.е. я и его родные ничего от него не получали. Только на шестой год его ареста его родители получили от него письмо, где он спрашивает обо мне и дает свой адрес – Колыма…

    Вернулся он из Колымы беззубым и без волосым…Прожили полтора года и слышим опять забирают всех людей, которые отсидели 10 лет без винно. И в наш д/сад водил ребёнка нач-к МГБ и я решила его спросить (забыла его фамилию), и он мне сказал: «Ал. Ив. Будьте готовы, не сегодня – завтра вашего мужа возьмут, только держите это в тайне от него, я уже его дело откладывал, откладывал, ведь я же знаю, что он безвинно отсидел, а если я его не арестую, то меня расстреляют, мы же подчинённые Москве». И через 3 дня за ним ночью приехали…Обе с дочкой мы заболели….

    А о дальнейших скитаниях и ужасах я могу только рассказать, описывать все издевательства не хватит сил, мне 73 года.

    Все наши знакомые говорят, чтобы я написала книгу о наших скитаниях. Но какая же я сейчас писатель. Называют меня декабристкой и Трубецкой.

    Мой адрес: г.Свердловск, ул. Каляева… Ярославцевой Алевтине Ивановне».

    «Свердловск, обл. радио, литературно-драматическое вещание, «Люди. История. Память». От Евдокимовой Анны Дмитриевны, проживающей в пос. Красногвардейск Артемовского района Свердл. обл. на ул. Усиевича…1920 г. рожд.

    Сердечно благодарю Вас за передачу, которая состоялась сегодня 18 апреля. Выступал журналист и писатель Г.Шеваров…Его выступление напомнила мне «дни юности моей мятежной». Сейчас я пишу для своих детей, внуков, правнуков повесть как раз под таким заглавием.

    Мне, активной комсомолке, общественнице дали поручение: политинформация в классе. Училась я тогда в Ирбитском педагогическом училище. Во время, когда я читала сообщение об «открытии» очередного «параллельного центра», не удержалась и при всем классе сказала: «А может мы студенты потребуем освобождения членов параллельного центра». Все так перепугались, не ожидали, что я так скажу. А на второй же день сделали комсомольское собрание, а мне сказали: иди к себе в комнату в общежитие, там ждут тебя гости…А там уже все мои учебники изъяты из тумбочки , тетради и чемодан открыт. Только тут я поняла, что делают обыск представители НКВД. Всю первую ночь допрашивают : кто научил, в чьих руках являешься игрушкой, где ваша явка и сколько человек в вашем кружке? Доведенная до отчаяния (все-таки 16 лет) я объявила голодовку…



    В общей камере я встретила женщин, совсем ни за что попавших сюда. Одна, например, Воинкова Зоя Логиновна из Краснополянска взята под арест была только за то, что оборудуя красный уголок на полевом стане, вбила в портрет Сталина гвоздь. Портрет был порван и ей ничего не оставалось как вбить этот злополучный гвоздь в голову, в волосы портрета Сталина.

    Нам с Воинковой определили три года ссылки в Кировскую область…

    Почему я пишу вам? Да наверное потому, что убеждение моё оказалось правдивым: хоть и шестнадцать лет мне было, а чувствовала я , что зло, жестокость и репрессии не должны быть в нашей стране.

    А.Д.»

    «Председателю областного радио от старшего инженера Института математики Сарапкиной С.А.

    Выражаю благодарность литературно-драматической редакции за передачи о Мариэтте Шагинян и особенно – о поэте Булате Окуджаве. От имени своей семьи и друзей прошу передачу о Б.Окуджаве , если можно, повторить».

    «…А насчёт Сталина только одно скажу. В Грузии я была, работала на железной дороге, билет бесплатный был и ездила. Там водой торгуют мужчины. Стоит с весами мужчина – говорит: проверьте свой вес. Молодой, и пятаки собирает. А русский человек – женщина работает на заводе у станка, приходит на рынок, покупает у них цветы, отдаёт десятки рублей, необходимо, может, на свадьбу. Я была на рынке в Тагиле, там капусту продают свежую 2 руб. килограмм – грузин в полной силе, молодой. И разрешают продавать. Потом ещё напишу. После войны грузины продавали лавровый лист 3 руб. в газете завернутый. Привезут мешок листа и увезут мешок денег. И ещё: Сталин, наверно, ни одного грузина не раскулачил…

    Ну , ладно, извини те, может что неладно. А пишу плохо потому что 1 класс кончила, но я думаю всё же вы грамотные, разберете.

    Н. Тагил».

    (Без подписи).

    «…В этот день во Дворце культуры было большое мероприятие, в нашем музее Уралвагонзавода было много народа! Один из молодых инженеров спросил нас, слушали ли мы эту передачу. Он был просто потрясён, впервые услышал такие подробности о событиях тех лет на Вагонке, открытием были и имена тех людей, о которых шёл такой интересный рассказ

    Большой привет от музейщиков.

    Нона Федоровна Борщ.

    P.S. Геннадий Николаевич, что вы посоветуете нам? Мы можем приехать к вам на студию и переписать передачи или купить плёнку по безналичному расчёту. Как лучше?»

    «…Мне знакомы фамилии людей, упомянутых в передаче. Я эвакуировался в 1941 году на Уралвагонзавод и очень долго на нем работал. Когда я приехал на «Вагонку», то имена эти были еще свежи в памяти у коренных жителей «Вагонки», о них часто говорили, но всё это были отрывки…Прошу повторить передачу, предупредив в программе о времени и числе.

    М.Ф.Сикорский, ветеран труда. Нижний Тагил, ул.Вагоностроителей».
    1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   33

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…