• МАЛЬЧИК ИЗ ДЕТСКОГО ДОМА
  • СТРЕЛЬБИЩЕ
  • ПОЛКОВНИК В СВОЕМ ЛАБИРИНТЕ



  • страница14/33
    Дата14.01.2018
    Размер5.51 Mb.
    ТипУчебник

    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…


    1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   33

    КОМЕНДАНТ ЕКАТЕРИНБУРГА


    (Радиоочерк)

    АВТОР. Пусть говорят документы – им сегодня наше особенное доверие, к ним сегодня – резко возросший интерес.

    Документ первый – удостоверение на бланке Военного Совета 3-й армии Восточного фронта от 19 июля 19-го года:

    «Товарищ Жилинский Военно-революционным советом 3-й армии назначен комендантом города Екатеринбурга. Всем воинским, советским учреждениям предлагается оказывать товарищу Жилинскому соответствующее содействие и принимать к точному исполнению его приказания и распоряжения в пределах предоставленной ему власти».

    А теперь приказы… Хотя бы несколько из них…

    «Приказ по городу Екатеринбургу и Верх-Исетскому заводу номер 3 от 27 июля 1919 года. Обнаружено, что в некоторых домах, в коих помещались отступавшие белогвардейцы, были оставлены заряженные бомбы и мины. Дабы предотвратить могущие быть – вследствие их взрыва – несчастные случаи, строжайшим образом вменяется в обязанность следующее: 1. Ни один дом или квартира в городе как под учреждение, так и под частное жительство не могут быть заняты без ведома квартирного отдела. 2. В случае обнаружения каких-либо взрывчатых веществ… уведомить управление коменданта города… Подлинный подписали: Начальник гарнизона Н. Каширин. Комендант города А. Жилинский».

    Из приказа № 4 от 28 июля 19-го года:



    «Мне донесли, что в некоторых гостиницах в ночное время жильцами в присутствии женщин легкого поведения устраиваются всевозможные кутежи, картежная игра и прочее. Так было при колчаковском правительстве, но этого не должно быть при Рабоче-Крестьянской власти. Заведующим гостиницами, а равно и прислуге приказываю следить, чтобы подобные явления в номерах не имели места».

    Приказ номер пять. Екатеринбург. 29 июля 19-го года.



    Обнаружено, что неизвестными лицами в городе обрезаются телефонные и телеграфные провода. Такое злостное действие, совершаемое без сомнения агентами Колчака, должно быть уничтожено в корне. А посему объявляется, что лица, захваченные на месте вышеозначенного преступления, будут расстреливаться, как пособники Колчака.

    Приказ по войскам Екатеринбургского гарнизона № 116 от 6-го ноября 19-го года. По строевой части. При сем объявляю церемониал шествия 7-го ноября и порядок митингов и спектаклей в дни Октябрьских торжеств…

    Приказы вывешивались повсюду, в самых людных местах… А вот об этом документе мало кто знает. Он хранится у дочери Александра Николаевича Жилинского, первого коменданта Екатеринбурга, члена партии с 1904 года Ариадны Александровны Антроповой-Жилинской.

    «Справка. Дело по обвинению Жилинского Александра Николаевича пересмотрено Военной Коллегией Верховного Суда СССР 29 декабря 1956 года. Приговор Военной Коллегии от 4 мая 1937 года в отношении Жилинского А. Н. По вновь открывшимся обстоятельствам отменен и дело за отсутствием состава преступления прекращено. Жилинский А. Н. реабилитирован посмертно. За председательствующего судебного состава Военной Коллегии Верховного Суда СССР полковник юстиции Артюхов. 15 января 1957 года».

    Каким вы запомнили своего папу ?

    – Помню… очень ласковым. Папа был у меня очень хороший (смеется). Не знаю даже как и выразить. Очень любил меня. Любимая самая дочка его – это все знали.

    Почему Ариадной вас назвал?

    – Чтобы имя не повторялось… в греческой мифологии нашел и выбрал – Ариадну.

    А откуда вы знали, что любимая самая дочка?

    – Так он всем говорил, понимаете…И он был высокий очень: два метра 15 сантиметров. Я фотокарточку помню, где он молодой (когда они еще не женились), он сидит с гитарой – интересный, черный, веселый…

    Играл на гитаре?

    – Да, и на пианино играл. В праздники, бывало, всех нас, женщин, посадит около пианино и играет. Они не по нотам, а на слух…

    АВТОР. Из автобиографии А. Н. Жилинского:

    Родился в Перми в 1884 году. Отец работал на пароходах реки Камы машинистом, мать из бедной мещанской семьи. Образование – Пермское трехклассное начальное училище. Работал в пермских типографиях наборщиком, с 1904-го в Питере в следующих типографиях: «Брокгауз-Эфрон», газета «Сын отечества», «Наша жизнь» и «Наши дни». В происходивших в 1904–06 годах событиях участвовал во всех забастовках рабочих печатного дела, участвовал в организации и захвате типографии для печатания газеты «Известия рабочих и солдатских депутатов».

    АРИАДНА АЛЕКСАНДРОВНА. В десятом году он приезжает в Екатеринбург, работает наборщиком. И создает подпольную типографию на улице Дровяной – это за гостиницей «Большой Урал», тут стоял двухэтажный дом, и в подвале была пивная. Пивную эту все знали. И мама с папой, они варили пиво сами и очень вкусное пиво. И продавала мама. И папа тут, значит. А внизу была… А полицейские очень любили эту пивную и любили это пиво ходить пить.

    Не подозревая…?

    – Не подозревая о том, что внизу в подвале, там типография, там печаталось много прокламаций и разных листовок, очень много всего печаталось.

    Есть воспоминания Назукиной, когда она девочкой 10-летней ходила с туеском туда, и ей в туесок туда папа положит листовки, и она уносит в туеске вместо пива. Папа очень веселый такой, черный, играл на гитаре, и у него кличка была «Пивовар» с этого момента.

    Так, а где они пиво-то научились варить? Значит, им партия поручила, да?

    – Поручила, да. И деньги нужны были партии…

    АВТОР. Из автобиографии Жилинского:

    В 1917 году по свержению царского правительства участвовал в организации Екатеринбургского комитета большевиков. Был избран членом Совета рабочих депутатов, участвовал в организации боевых дружин при заводе. Активное участие в Октябрьском перевороте, и, наконец, добровольный уход в Красную Армию. В 1918 году, когда Екатеринбург был отрезан…

    АРИАДНА АЛЕКСАНДРОВНА. Видите ли, у нас в семье так… Когда папа ушел с последним… 123 взял человека и ушел в 10 часов вечера (а уже в 12 занял Колчак Екатеринбург)… он ушел через гору Благодать на сближение с Третьей армией. А мама с двумя братьями, она осталась здесь, в Екатеринбурге. И, конечно, были и провокаторы, и ее выдали, хотя они прятались месяца полтора в городах, в каких-то ямах, но их нашли…Вперед арестовали старшего брата 16-летнего и его отправили в Центральную Иркутскую тюрьму…

    Это вы рассказываете по воспоминаниям отца?

    – Нет, маминым… А маму арестовали с семилетним братом. Я хотела бы рассказать о Евгении. И вот их посадили, где все были политические. Колчак очень издевался над ними…

    А сколько Жене было? Семь лет всего?

    – Семь лет, и его держали в тюрьме и пытали, и поили вином. Где отец, спрашивали. От матери брали, и бросят снова пьяного к ней в камеру. И потом уже не было пуль, и тогда их выводили в ограду (мама рассказывала), перевязывали друг к другу проволокой заключенных политических всех и привязали Евгения к ней проволокой. И шашками рубили: у кого нос, у кого ухо, у кого голову.

    То есть, наугад били?

    – Наугад били, и потом скидывали. Ну и брат, конечно… мама говорит: рвал на себе рубашку – кому перевязывал, кому что. Семилетний это видел. И когда он пошел в школу, у него это отразилось, и стали замечать, что он ненормальный… Ну, и вот, а когда папа пришел уже с Третьей армией, она чудом освободилась. Ее случайно с ребенком выпустили. Тот, кто знал, что она политическая, куда-то выехал, а другой пришел и, не зная, выпустил. А потом тот вернулся, и их стали искать. Она пошла к соседке, оставила ребенка, взяла бутылку воды и хлеба и ушла за три улицы, спряталась в сено. Она знала, что уже… канонада и красные идут. Что они вот-вот придут. Колчаковцы везде ее искали. И вот она три дня в этом сене пролежала, и потом слышит: музыка и, значит, машина тарахтит, и папа бежит и кричит ее: Дунятка, Дунятка…



    Музыка.

    …Ну, вот, они, значит, встретились, и это стало причиной моего рождения. И вопрос: родить ли меня или нет. Потому что столько перенесла мама, и что у ребенка нервы могут быть не такими… И меня как-то они щадили, особенно не рассказывали. Это уж когда мы с мамой вдвоем остались после папы, она кое-что стала рассказывать , что у нее осталось в памяти.

    АВТОР. Из «Личного листка» Александра Жилинского:

    «Физические недостатки: слабость грудной клетки после ранения. Теоретическая подготовка: кружковая. Партийная работа: с первых дней революции до отступления из Екатеринбурга: Постановка партийной типографии, выпуск всей нашей литературы и газет «Уральская правда», «Уральский рабочий». Должность: от наборщика до заведующего».

    Я перелистываю документы: приказы коменданта уральских городов Глазова, Вятки, Перми, Екатеринбурга, Камышлова и Талицы Александра Жилинского, удостоверения – на его имя – Чрезвычайного уполномоченного по борьбе с заразными болезнями, затем заведующего коммунальным отделом в городе…

    За сухими строчками документов можно угадать, увидеть многое. Историки, изучавшие 20-е годы в Екатеринбурге, свидетельствуют: колчаковцы вывезли все, что только могла, остальное разрушили. За год коммунальный отдел, которым руководил Жилинский, отремонтировал 1500 зданий. Вступили в строй школы, больницы, приюты, общежития, прачечные. Оборудовали 4 сыпнотифозных лазарета. Создали три пожарные части, шесть мастерских. Расселили в отремонтированных помещениях 41.975 человек. Приготовились распахнуть под огороды 200 десятин, очистили 19 садов и засеяли 15 десятин овощами… Все это делалось, когда у города не было ни средств, ни людей…

    Я пытаюсь в двух–трех словах выразить суть характера, назвать главную черту Александра Николаевича… Кем он был, каким он был? Ясно, что замечательным организатором-хозяйственником, деловым, предприимчивым. Недаром первый коммунистический субботник в Екатеринбурге прошел в августе 19-го года именно при его активнейшем участии, он – один из инициаторов. И все-таки я нахожу это слово: Жилинский – чернорабочий революции, чернорабочий нового советского строя… Наборщик, печатник, армейский казначей, уполномоченный по борьбе с сыпным тифом… а затем в 20–30-х годах – управляющий трестами Маслоэкспорт, Торфотрест, Главрезина. Талантливый организатор, он не был розовым – был живым, грешным человеком, и на вид ему ставили и за несработанность выговор получал, и даже за случай выписки в собственной квартире да с приятелями, оказавшимися троцкистами…Всё было. Одного нельзя было предположить…

    – …А с 33-го по 37-й Резиносбыт?

    – Да, управляющим областной конторой.

    А что это такое?

    – Это большая была контора областная. И там у них магазины были и промышленность всякая – калоши и колеса, и ковры…

    Всё, что из резины.

    – Да, в 37-м году как раз в январе он ездил в Ленинград на Всемирную конференцию, там даже из Африки были специалисты. 20-го он приехал, а 21-го его арестовали.

    А это чувствовалось как-то, обстановка сама, когда из вашего дома людей уводили?

    – Очень чувствовалось. Потому, что из нашего дома много арестовывали, а из дома напротив, где Кабаков жил, еще больше.

    Вам было 17 лет?

    – Шестнадцать с половиной, я училась в седьмом классе. Помню, утром встаешь и дворники рассказывают, что того увели, другого, третьего… Моисеева, Уфимцеву увели. Папа был в Москве, приехал – ему говорим: такие-то аресты. Он говорит: не беспокойтесь, ничего не должно быть со мной.

    АВТОР. Судьба не улыбалась Жилинскому… 14 мая 1936 года он пишет первому секретарю Уралобкома партии Кабакову: «Дорогой Иван Дмитриевич! Дальше продолжать жить нет сил, я измучился нравственно, работать охота, как никогда, а всякие неприятности не дают и подрывают последние силы… Тягость в моей жизни представляет мое семейство, которое я оставил во время гражданской войны во власти Колчака. Их арестовали, избивали и повели под расстрел. Как на жену, так особенно на сына Евгения, которому было всего семь лет, сильно это повлияло. По мере его возраста он постепенно терял рассудок и дошел (ряд заключений врачей) до психика. Были случаи, что он бросался под трамвай, вешался, резал бритвой вены и травился. Я отправлял его в психолечебницы, из которых он убегал, или же его выписывали, тогда как надо было крепко держать…» Дальше в этом письме Жилинский рассказывает, как в очередной раз Евгений сбежал и потом снова появился в Свердловске. «4 мая, – пишет Александр Николаевич, – меня вызвали в НКВД и предъявили мне страшное обвинение, что бежавший сын прибыл в Свердловск для совершения террористического акта…» Вскоре Кабаков принимает Жилинского и успокаивает его: работайте, мы вам верим. Это было в 36-м. А в самом начале 37-го …

    АРИАДНА АЛЕКСАНДРОВНА. Это было вечером. Мама же – после тюрьмы колчаковской, у нее с сердцем бывало плохо – ушла спать, а я пришла с катка. Папа всегда меня дождется, шоколад сварит или кофе, и мы сидим с ним, он меня расспрашивает о проведенном дне: что я делала… сидим – разговариваем. И звонок. Он пошел открывать. Заходят два человека «Александр Николаевич, мы к вам немного посмотреть, и с нами до выяснения взять вас». У меня сердце екнуло, но я еще не заплакала. Они разделись, прошли. Первая комната моя. Чей это стол? Дочкин. Увидели учебники, тетради. Зашли в следующую комнату – там шкаф – в нем богатый папин архив: листовки разные, все, которые печатались… Мама к этому времени уже проснулась – они вошли, подошли к письменному столу – это ваш стол? Да, мой стол. Достаньте, пожалуйста, оружие. У папы было два револьвера. Один из 3-й армии, второй – на 10-летие революции подаренный. И паспорт. И папку личной переписки. И все. Даже партбилет остался, не взяли. Они написали протокол – он сейчас у меня есть. А сейчас пройдемте до некоторого выяснения. Он стал одеваться – спокойный такой. Но когда он вышел и спустился один марш, я вышла на лестничную клетку и заплакала. Потому что тех, которые предыдущие ушли, они не ворачиваются. И он пошел. И я заплакала. Тогда он обернулся и мне сказал: «Дочка, твоих слез никому никогда не показывай и чтоб никто не видел. Твой отец был предан идеям Ленина, ни в каких оппозициях не участвовал. Помни это всю жизнь». И вот так он ушел…

    Это было часов в 12 ночи…?

    –Да, ну мы пошли – оделись, папу проводили. Как его на Ленина, 17 заводили - видели, шли за ним вдалеке. А потом числа 23-го нам разрешили передачу. Он на газетной бумажке написал: получил то-то, скоро буду с вами. Я его руку хорошо знала. Потом через месяц снова написал на клочочке, но уже рука какая-то не та. Я говорю: смотри, мама – и он, и не он писал. Ну, а потом… 4 мая 37-го года все было оцеплено и машины выходили одна за другой. Мы считали, что их увезли… Нам сказали в окошечке, что отправлены на десять лет без права переписки. Мы считали, что их в лагеря, а их, видимо, мертвых уже увозили куда-то… (Пауза). Такие вот дела. Конечно, я маме говорю : это не может быть, это что такое делается, ты посмотри ведь, сколько арестованных, сколько врагов народа, это почему, мы скоро узнаем. Но нам скоро не пришлось узнать. Вот видите, через сколько лет мы узнаем, что произошло в то время. Как в воду канул…

    Геннадий Николаевич, у нас в подъезде есть один товарищ, он имеет машину, и вот он в машину Сталина портрет поставил. Я говорю: ты зачем это сделал? Он: мы со Сталиным шли в бой. Понимаете, но как-то у людей, конечно…Но и в тюрьме ведь они умирали тоже за Сталина. Их расстреливали, и они тоже говорили: Да здравствует Сталин.

    Что партия победит и всё узнает…

    – Они даже….Но я вот лично, так я девчонкой понимала: что-то не то… таких арестов не должно быть, столько врагов народа… И конечно, реабилитация - большое дело для тех, кто пережил. А пережило это столько людей, может быть, не меньше, чем погибло на фронте. Я ни одной газеты не пропущу, ни одного журнала – я все читаю. Наконец-то мы узнаем всю правду. Она должна выйти когда-то была всё равно.

    АВТОР. На одном из домов по улице Малышева прикреплена мемориальная доска: Здесь работал член партии с 1904 года Александр Николаевич Жилинский. Сколько раз проходил я мимо этой доски, бросив на нее мимолетный взгляд, ни раз не остановившись, не замедлив шага…Вот и сегодня: яркий солнечный день и улица, полная жизни, с вечным ее движением и сутолокой…

    Музыка.

    АРИАДНА АЛЕКСАНДРОВНА. Папа – комендант Екатеринбурга в 1919 – 20-х годах… Я только родилась в 20-м году… Мне четыре года было. Но я прекрасно помню, как у оперного театра на балконе они стояли, такие широкие ленты через плечо, банты… с балкона выступают.

    С трибуны?

    – Прямо с балкона оперного театра.



    Музыка.

    (Конец пленки)

    Свердловское областное радио.

    9 июля 1988 года.

    После эфира:

    « Уважаемая редакция передачи «Обратная связь» (Люди. История. Память)!

    Уже надоело слушать передачи, которые ведёт Г.Шеваров! Я возмущён Вашими передачами, которые охаивают героическое прошлое нашей страны, её руководителей и лично гениального руководителя нашей партии и государства И.В. Сталина! Зачем Вы публикуете в своих передачах лживые воспоминания сыновей, дочерей и прочих родственников бывших врагов народа? Что они могут сообщить советским людям кроме своей ненависти к советской власти? Неужели они будут писать правду о своих родителях, дядях, тетях, которые были осуждены в 30-х годах!...А кто взрывал шахты и заводы? Кто расстреливал сельских активистов и селькоров из своих обрезов в освещенные окна? У нас в Н.Тагиле был убит рабкор Быков, так пусть …писаки, охаивающие наше прошлое, напишут кто убил нашего корреспондента и рабкора Быкова!!!

    При И.В. Сталине народ жил наполненной целеустремлённой жизнью, жил и радовался. В магазинах было в 1953 году изобилие как промышленных, так и продовольственных товаров!

    Прошу зачитать по радио в очередной передаче.

    Н. Тагил, ул. Ломоносова… Кочетов Михаил Петрович. Песионер, нигде не работаю».

    МАЛЬЧИК ИЗ ДЕТСКОГО ДОМА


    (Радиоочерк)

    Музыка.

    АВТОР. Из газеты «Заря Востока», 12 августа 1936 года:

    «С виду Иосиф Джугашвили был худой, но крепкий мальчик. Жизнерадостный и общительный – он всегда окружен был товарищами. Он особенно любил играть в мяч. Иосиф умел подбирать лучших игроков, и наша группа поэтому всегда выигрывала… Иосиф Джугашвили отличался большой скромностью и был хорошим, чутким товарищем».

    «На Иосифе было синее пальто, сапоги, войлочная шляпа и серые вязаные рукавицы… В школу он ходил, перевесив через плечо сумку из красного ситца».



    Музыка резко обрывается.

    Постановлением ЦИК СССР от 8 июня 1934 года «Положение о преступлениях государственных» было дополнено статьями об измене Родине. Закон не только устанавливал ответственность изменников Родины, но и в противоречии с основными принципами советского уголовного права предусматривал наказание для членов семьи изменника, совместно с ним проживающих, даже при условии, что они не только не способствовали готовящейся или совершенной измене, но и не знали о ней.



    (Мужской голос). Понимаете, Сталину же верили, Сталину верили. Сейчас мы узнаем, что он и организовывал и дирижировал этими репрессиями. Тогда думали, что это творчество кого-то там другого. Мы, конечно, не знали того, что знаем сейчас. Скажем, я не уверен, что мой отец был в чем-то виноват. Но я не понимал масштабы всех этих репрессий, всех этих злодеяний. Мой отец был репрессирован в 1937 году.

    – С какой мотивировкой?

    – Этого я не знаю. Я получил потом уже справку о посмертной реабилитации: «В связи с вновь открывшимися обстоятельствами». Такая стандартная формулировка. И свидетельство о смерти. Больше я ничего не знаю. Но отец перед арестом 6 сентября пригласил меня к себе и сказал: «Ты уже большой, тебе 14 лет, меня сегодня исключили из партии. Знай, что я ни в чем не виновен». Поэтому я нисколько не сомневался в его невиновности.

    Он был председателем Новосибирского совета профессиональных союзов.

    Отца 16 сентября арестовали, а мать – 25 ноября. Она была домашней хозяйкой, а дети – сестра моя младшая (ей было 7 лет ). Нас отправили в детприемник так называемый, где мы месяца полтора прожили, а потом уже в поезд, и в детдома.

    Мать, как я узнал, уже после ХХ съезда, была освобождена в 1938 году 9 декабря. Как невиновная. Я не мог понять, почему она нас не нашла, родственники есть в Москве – с ними не связалась. А потом только мне стало ясно, когда я поехал туда, в Новосибирск, пытаясь найти какие-то следы, и там я узнал, что она лишилась рассудка еще в марте 38- го… Тогда я все понял. Через два года она умерла там же , в новосибирской больнице.

    – Вас отправили из Новосибирска в детский дом на Урал, да?

    – Нас с сестрой в поезд посадили. Сопровождал человек. На какой-то станции нас развели, она в Челябинскую область поехала, а я сюда – в Свердловскую. Сначала – Нейво-Шайтанский детдом, потом – Алапаевский, а летом перевели в Нижне-Исетский детдом. Летом 1938 года. Вот такая история.

    – Отец вас назвал Фридрих в честь… тогда модно было?

    – Я родился 5 августа. А 5 августа умер Фридрих Энгельс. А тогда действительно в ознаменование чего-нибудь называли.

    АВТОР. Пора и мне уже назвать, представить своего собеседника – вы слушаете рассказ профессора Уральского государственного университета Фридриха Акимовича Шолоховича. Он – кандидат физико-математических наук, автор нескольких учебных пособий по эксплуатации электронных вычислительных машин. Студентам читает дифференциальные уравнения, математический анализ, и вряд ли кто из ребят догадывается, знает о жизни и судьбе одного из своих строгих преподавателей, воспитанника Нижне-Исетского детского дома, мальчика родом из Белоруссии.

    Отец его – Аким Абрамович Шолохович, член большевистской партии с 1920 года. Делегат 1-го Всесоюзного съезда Советов в декабре 1922-го. Работал на строительстве Кузнецкого металлургического комбината, его хорошо знали и уважали в Сибири.

    ШОЛОХОВИЧ. Там были обычные ребята, нормальные товарищеские отношения. Только иногда по косвенным признакам мне, например, становилось понятно, что директор нашего детского дома все-таки делает различие между одними и другими ребятами. Дети репрессированных – одно отношение, к остальным- другое. Например, в детдоме у всех одинаковая одежда. А тут, скажем, отличников учебы наградят какими-нибудь хорошими брюками мальчиков, а девочек – платьями. Но не всегда объективно. Чувствовалось. Я всё время был отличником, скажем, но таких награждений не получал. Но было уважительное отношение, и никто конечно, и не тыкал нас, что мы дети врагов народа.

    Правда, когда я закончил школу, то решил поступать в Московский университет. Кто-то мне сказал, что меня туда не пустят. Но в 39-м году я был принят в комсомол. В 40-м учился в университете. Тоже не чувствовал тенденциозного отношения к себе. Ну, а потом я побывал на фронте. Был тяжело ранен, получил инвалидность. Это меня перевело в такую категорию, что не вправе меня за что-то упрекать.

    Первый курс я закончил в 41-м году. В ноябре меня призвали. Да…На фронт не отправили, а отправили в стройбат. Возможно, это тоже было связано с происхождением моим. Я стал проситься на фронт, но мне сказали, что по зрению не подхожу. Потом я вернулся, еще в 42-м году, кажется, немножко поучился в университете. И меня снова призвали. Видно, уже снизились требования к здоровью, глаза уже не помешали. А воевал все время в одной и той же части, 33-й гвардейской ордена Суворова Севастопольской дивизии. При ней 45-й отдельный гвардейский батальон связи, я там был радистом.

    Тем не менее, когда я кончал университет в 1950 году и было распределение ( а меня профессор Черников Сергей Николаевич приглашал в аспирантуру), мне секретарь партбюро сказал: в аспирантуру вы не пойдете. Я спросил: «Почему?» А вот у вас, говорит, отец расстрелян.

    АВТОР. Из приказа народного комиссара обороны СССР № 96 от 12 июня 1937 года:

    «…11 июня перед Специальным Присутствием Верховного Суда Союза ССР предстали главные предатели и главари этой отвратительной изменнической банды: Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Фельдман, Примаков и Путна.

    Верховный Суд вынес свой справедливый приговор! Смерть врагам народа!

    Народный Комиссар Обороны СССР, Маршал Советского Союза Ворошилов».

    Шум: поезд.

    Через 11 дней после самоубийства Гамарника, за два дня до расстрела Тухачевского и Уборевича их жен и детей вместе с женами и детьми других военных отправили в ссылку в Астрахань. 1 сентября 37 года дети пошли там в школу, а 6 сентября их мам арестовали, дети оказались в детприемнике сначала в той же Астрахани, затем – Нижне-Исетском детском доме под Свердловском.

    ШОЛОХОВИЧ. Они появились до меня. Когда я приехал, они там уже были. С Тухачевской Светланой мы в одном классе учились, Уборевич Мира была на класс ниже, а Гамарник еще на класс ниже, по возрасту.

    Ну что, девочки как девочки. Вета Гамарник такая несколько флегматичная, как мне кажется, спокойная, добрая. Мира Уборевич - более энергичная, она и сейчас такая.

    – А вы знали, что они дочери военачальников таких крупных?

    – Мне тогда уже достаточно много лет было, чтобы я слышал про эти фамилии. Конечно, знали. Ну они тоже особенным ничем не выделялись и отношение к ним не отличалось от отношения к другим. Светлана Тухачевская, у нее такой твердый довольно характер. Когда ей делали замечание, и она чувствовала - несправедливое , то молчала и продолжала делать то, что считала правильным. В 70-х годах Светлана работала в военном издательстве редактором. Такая её твердость ,принципиальность, прямота и здесь давали о себе знать.

    – А как вы в 70-х годах увиделись, как это все было?

    – Я точно не помню, кажется, все это так произошло. У нас была учительница математики Софья Александровна. Через неё я узнал адреса девочек. Приехал, мы встретились, по-моему, у Светланы все вместе. Мы – Светлана, Мира, Вета и я. И потом уж мы поддерживали такие хорошие связи. Я часто в Москву в командировку ездил и езжу, обязательно встречался с ними. С дочкой бывал у них, дочь у меня в Москве живет, работает. Был я на похоронах Светланы. Она заболела сначала сильно. Похоронили ее на Ваганьковском кладбище, метров 50 от могилы Сергея Есенина. Дочка у нее Нина юридический институт кончила, замужем, в ГАИ по-моему работает. У Веты – три дочери. И много внуков и внучек. А у Миры Уборевич – два сына.

    АВТОР. Выросли дети не только у детей «врагов народа», но и у детей детей «врагов народа». Не успели, как говорится, оглянуться. Им, нынешним и невдомек, как назвал их дедушек и бабушек в одном из своих докладов, если не ошибаюсь, Андрей Андреевич Жданов. Разделивший врагов народа на четыре категории: большой враг, маленький враг, вражок и, наконец, враженок… «Враженки» из Нижне-Исетского детского дома, дети 37-го, где вы?

    Звуки скрипки.

    ШОЛОХОВИЧ. Когда за отцом пришли из НКВД, я спал. И ничего я этого не видел. Мать мне сказала, что он в командировку уехал. И только 18 сентября я встретил около нашего дома шофера Мишу, который его возил. Я спросил , и он говорит: «А ты не знаешь, что отца твоего арестовали?». Вот так я узнал об этом. Да… Но уж когда за матерью приехали, тогда, конечно, я все это видел своими глазами. Я помню как сейчас: лейтенант( такое обрюзгшее лицо, в очках, довольно пожилой) немецкий словарик мой увидал, школьный. Забрал.

    Но что бы я хотел сказать, Геннадий Николаевич… Дважды я сталкивался все-таки с хорошим отношением. Пока вот этот лейтенант рылся в вещах, солдат стоял у двери. Я проходил мимо, он подозвал и шепотом: «Ты говори, что это твое». Ну, я уже был высокий , как отец и чтобы от отца что-то осталось: костюм там, одежда… « Говори, что это твое».

    - Про одежду?

    - Да. А второй случай – в детприемнике… Там обед, сестра в другой группе, я в другой. Как-то я пообедал, яблоко – на сладкое. Я – в карман. Воспитатель спрашивает: «Зачем?». Я говорю: «Сестрёнке отдам». Он побежал на кухню, взял другое яблоко: «Иди, отдай это сестре».

    Пауза.

    – Запоминаются такие вещи ?

    – Да…А сначала сестру поместили в детдом в Челябинской области. Я пытался ее разыскать. Никаких ответов не получал, а когда кончил 10 классов, договорился с нашим директором, что привезу её в наш детдом. Поехал в Челябинскую область искать сестру. Тоже добрая душа попалась. Выходной день, прихожу в облоно. Там была женщина, картотеку давай смотреть. Оказалось, что моя сестренка в детском доме в 18 км от Челябинска. Я – туда, и мне с радостью её отдали. Это 40-й год…Я учился в университете, а она жила в детдоме.

    – Она младше вас?

    – 1930-го года рождения. Когда ее привели, я ее не узнал. Ну, представьте себе: домашняя девочка, ухоженная, с родителями… А тут – босиком, какое-то платье на ней и выражение лица даже совсем другое. Хотя прошло всего три года. Плохой у неё был детский дом. Вообще-то, бывают разные. Вот в Нижне-Исетске неплохой детский дом. Директор Смирнягин Владимир Константинович был очень хозяйственный человек. Он, может быть, невысокого культурного уровня , мог слова неправильно говорить, но хозяйственный. И было у нас своё подсобное хозяйство , какие-то мастерские. Знаете, предприимчивый человек. Задумал, чтобы мы… скрипки делали. И мы делали скрипки. Правда, это, конечно, идея-фикс… играл на них кто-нибудь или нет, я не знаю. То есть , кажется, часа четыре мы работали в день, учились.

    АВТОР. Ну, ему казалось: так – красиво.



    Звук чьих-то шагов.

    Стихотворение Александра Яшина «Первое горе», 1953 год:

    Горю сына не было конца.

    Разрыдался мальчик:

    – Умер Сталин!..

    Утешать его в семье не стали:

    Слезы были на глазах отца.

    Бабушка закуталась в платок,

    Мать за дверью всхлипывала где-то,

    В комнате не зажигали света…

    Мальчик успокоиться не мог:

    – Сталин умер?

    Ведь неправда это!

    И когда сказала вдруг Москва:

    – Вечно жить на свете будет Сталин! –

    Эти очень светлые слова

    Прямо в душу мальчика запали.

    Он их понял сразу. На отца

    И на бабушку взглянув с укором,

    Вытер слезы рукавом с лица, –

    Может быть, поздней он до конца

    Будет знать с каким сразился горем».

    Неожиданный, как бы второй смысл открывается нам сегодня в последних сточках забытого, старого стихотворения:

    Может быть,

    Поздней он до конца

    Будет знать…

    Ни мальчик из стихотворения, ни поэт, написавший его, ни герой этого очерка, ни мы с вами не знали в те годы всей, полной правды о Сталине. Бегавшем в школу в синем пальтишке, войлочной шляпе, с сумкой через плечо. Сумкой из красного ситца.

    (Конец пленки)

    Свердловское областное радио,

    11 декабря 1988 года

    После эфира:

    «Уважаемые сотрудники, ведущие цикл историй жизни людей.

    Не знаю как и что писать, никогда не писала. И сейчас бы не писала да внуки меня пытают (да, это настоящая пытка , если не знаешь, что отвечать). Они стали спрашивать кто был мой папа и где работал. Я не знаю, что отвечать. Потому что моего отца забрали в 1937 году, мне было всего четыре года. По маминым разговорам он был очень хороший и умный человек. Вот мы стеснялись, в школе нас в пионеры не принимали аж вплоть до такой степени было – дразнили арестантскими детьми, даже что не так отвечали или урок пропустили – учителя обзывали (мол, что ждать от арестантских детей). Вот так было тяжело.

    Зайдан Гиззатова .

    Красноуфимский район , деревня Сред – Баяк».

    БОЛЬШЕВИК

    (Радиоочерк)

    АВТОР. Я вернусь сейчас к своему недавнему репортажу с очередного заседания городской дискуссионной трибуны…Запомнилось выступление… взволнованный голос девушки, по-моему она назвалась студенткой… это неважно. Важно то, что она сказала, подойдя к свободному микрофону, установленному в центре зала (это было в Доме культуры железнодорожников).

    Послушайте эту запись:

    – Поколение 30-х годов было действительно революционным по духу. Вот сейчас появляется мотив покаяния: дескать, эти люди должны покаяться, что они было творителями и вершителями культа личности. Но поколению 30-х годов каяться перед нами не в чем, потому что это было поколение, которое не только приняло на себя репрессии, но выиграло войну, строило социализм…(Шум в зале).

    История и полуправда, будущее и полуправда – несовместны. Елена Анатольевна Парамонова, показывая фотографии, рассказывает историю жизни своего отца, историю одной семьи, прошедшей так же ,как многие семьи, огонь, воду и медные труды 20–30-х годов…

    – Вот мама, заведующая детским приютом в Челябинске, а это я, а это мой брат, это собачка Ягодка…Это президиум Екатеринбургского Совета … А здесь, пожалуйста, отец, вернувшийся из ссылки, со «сталинского курорта» как тогда говорили… Пятый Всероссийский съезд Советов в 1925 году… Буденный, Калинин, Куйбышев. Анатолий Иванович, конечно, в первом ряду в сатиновой косоворотке.

    Семья у него большая, рабочая… Он подросток был в революцию пятого года – сколько же ему было? 14 лет. Но он выполнял поручения старших большевиков: распространял листовки по городу… Отец не пропускал ни одного собрания, ни одного митинга, ни одной маевки, хотя был совсем молодым человеком…Но все равно его в 1907 году уже арестовали по- настоящему - на нелегальном рабочем собрании чаеразвесочной фабрики и посадили в тюрьму – он там сидел долго, и потом его выслали в Архангельск. А когда отец сидел в тюрьме, в это время там сидел и Свердлов – они его выбрали старостой… отец вместе с другими молодыми рабочими записывал лекции Свердлова.

    Отцу приходилось часто менять и место жительства и место работы, потому что за ними следили. По заданию партийной организации он был направлен на Верх-Исетский завод. Писал ротмистр Костровский: «Ходатайствую об удалении с должности делопроизводителя больничной кассы Анатолия Парамонова, как вредного, и в политическом отношении опасного для общественного спокойствия, имеющего особое влияние среди рабочих Верх-Исетского завода».

    Когда наступили Октябрьские дни, отцу было поручено партийной организацией занять телеграф, телефонную станцию…На телеграфе все прошло спокойно, а на телефонной станции барышни кто в обморок упал, кто ушел вообще, не желал работать на большевиков. А моя мама – она сирота и рано пошла работать… на телефонных заводах Урала – отец за ней сходил, она пришла и на коммутаторе быстро разобралась с разноцветными шнурами, научила, как надо пользоваться.

    – А как они встретились?

    – Мама работала на телефонной станции в Реже… Я даже не знаю, где они встретились. Она только говорила, что ей в окно туда, на телефонной станции забрасывали букеты сирени… Старый большевик Феофанов, когда встречал меня, говорил: ох, и мать у тебя была красавица, так я был влюблен в нее, только отец отбил. Отец к ней ездил на велосипеде. Они поженились в 1914-м году.

    Мама никогда не была домохозяйкой. Я видела автобиографию, написанную ее рукой, когда пересматривали пенсию. Вступление ее в 19-м году в партию, партбилет был тогда пропуском на колчаковскую виселицу. Нам этого не понять… Мама была заведующей детским приютом. Дети - голодные, родители умерли, все грязные, завшивленные, и как трудно было их вернуть к нормальной жизни. Это в Челябинске, я была в этом приюте, он размещался в бывшем женском монастыре. Там еще ставили пьесы, мне тогда было мало лет, но я помню…Меня поразила «Ночь». Там была одна красивая девочка – изображала из себя ночь, на ней была хламида черная и блестящие звезды…



    Музыка.

    На этой фотографии отец – комиссар 5-й стрелковой дивизии, у него висит шашка и (не видно) с другой стороны маузер. Шашку он забрал у жандарма, и маузер тоже… Отец воевал с этим маузером. И он лежал у нас в сундуке очень долго, до 1932 года , в деревянной кобуре, и шашка эта лежала. Помню, брат достал шашку из сундука, как вдарит по постели. И одеяло, и простыня, и матрас так и рассеклись по диагонали. Думаю, ну будет нам (правда, нас никогда не наказывали ни отец, ни мать), я взяла и замаскировала эти разрезы. Ну, брат испугался, конечно. Спрятали эту шашку на место.

    Приезжала к нам в Свердловск в 20-м году Клара Цеткин, отец ее встречал как председатель горсовета, провез по городу. И она очень была довольна, что у нас улицы центральные называются именами Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Да, тогда уже были названы.

    С 27-го по 29-й годы отец – председатель Свердловского окружного исполнительного комитета. Вот тогда приезжал Маяковский. И он его встречал…

    – А вы-то видели Маяковского?

    – Так же, как с вами, рядом… Крупный мужчина. Вы знаете, какой-то он был стеснительный. Больше говорил отец, чем он. Маяковский только слушал…Если бы вы на неделю раньше пришли, то сидели бы как раз за столом, за которым сидел Маяковский, мама угощали его пирожками из медвежатины, а медведя убил отец…Но Маяковский не поверил, что из медвежатины. Принесли шкуру, и он убедился. Мы жили на Малышева, 36 тогда…А на другой день они поехал в район, где останки царской семьи были захоронены… Есть стихотворение Маяковского «Император», там он пишет: «За Исетью, где шахты и кручи, за Исетью, где ветер свистел, приумолк исполкомовский кучер и встал на девятой версте…Шесть пудов (для веса ровного!), будто правит кедров полком он, снег хрустит под Парамоновым, председателем исполкома». Распахнулся весь, роют снег пимы. – Будто было здесь?! Нет, не здесь. Мимо! – Здесь кедр топором перетроган, зарубки под корень коры, у корня, под кедром, дорога, а в ней – император зарыт».

    Потом отец сказал, что Маяковский дал ему свой номер телефона, который он не всем дает. Но когда отец приехал в Москву в 30-м году, Маяковского уже не было в живых, отец очень сожалел…У них знакомство произошло еще в Деловом клубе (сейчас филармония), где Маяковский выступал. Потом за кулисами их представили друг другу. Маяковский спросил, понравились ли стихи. Отец мой был человек прямой, честный – говорит: не все понравилось. Маяковский стал расспрашивать о городе, о его будущем…

    Музыка.

    АВТОР. Из Свердловска 20-х годов ни Маяковскому, ни Парамонову было не угадать, не предвидеть года 37-го… Елена Анатольевна потрясена последними публикациями о Вавилове…

    ПАРАМОНОВА. Был приговорен к расстрелу. И писал, умолял Берию, чтобы он дал ему возможность работать для народа. Тот Вавилова обвинял в каком-то шпионаже, какие-то выдумки там были. Или, про Косарева читали? Господи, думаю, ведь не только мой отец… Какие люди! Как это обидно. И главное, самое интересное, что их в шпионаже обвиняли. Но ведь это же чушь! Боролись за Советскую власть, рисковали жизнью… тюрьмы пройти, ссылки, слушайте, но ведь это же ужас!

    Пришли к нам двое в гражданском, провели обыск. Ну, отец у меня ведь охотник, у него были ружья, и этот маузер…Его увели. Мама стала плакать. Я говорю: мама, это ошибка, нечего и плакать, всё выяснится, и отец вернется… А дальше – больше: маму исключили из партии, причем с такой формулировкой: за связь с мужем. Мама пришла с этого собрания - и смеется, и плачет.

    АВТОР. В руках у меня копия протокола собрания… дата 16 января 1936 года… «Свердместпром» – там работал в ту пору Анатолий Иванович. В протоколе говорится: при обсуждении речи вождя партии тов. Сталина, произнесенной им на 1-м Всесоюзном совещании стахановцев, Парамонов сказал: «…в случае серьезного развития стахановского движения…». И далее: «партийное собрание осуждает самым решительным образом высказанную фразу как контрреволюционную и считает, что за этой фразой скрывается неверие в развитие стахановского движения, неверие в возможность реализации программы, изложенной в речи вождя партии тов. Сталина. Эта фраза высказана человеком, который на протяжении ряда лет вел борьбу с партией, будучи в контрреволюционной троцкистской оппозиции, в отношении которой должна быть проявлена особая бдительность».

    ПАРАМОНОВА. Я вышла на балкон и видела, как они идут по улице – отец впереди, а чуть позади эти два в гражданской одежде… Я отнеслась к этому очень спокойно, считала, что ошибка…Это ведь был первый случай в нашем Доме старых большевиков. Еще «черные вороны» по городу не ездили. Я вам покажу протокол, сейчас найду (Елена Анатольевна вздыхает). Протокол обыска…Вот моя подпись, вот подпись отца…Мне было 18 лет, я – студентка УПИ…Меня вызвали в комитет комсомола, сказали, чтобы завтра к трем часам пришла и заявила о том, что отрекаюсь от отца. Я говорю: я должна знать вину отца, мой отец – член партии с 1907 года, он был на всех съездах Советов, ему доверялась такая ответственная работа как председатель исполкома губернского, окружного, председатель горсовета… я верю тем товарищам, коммунистам, которые его избирали на эти съезды. «А мы не знаем, иди в НКВД и узнавай, чем твой отец виноват». Я и пошла. Следователь мне сказал: врагов народа мы расстреливаем, а вашего отца сослали на пять лет, кто вам мог такое предложить – от отца отречься.

    Я пришла в институт и сказала, что не буду отрекаться от отца. На собрании меня не хотели исключать из комсомола, потому что знали меня хорошо как активную комсомолку, я с парашютом прыгала… Но потом кто-то выступил, сказал, что троцкисты поезда под откос пускают, и меня исключили из комсомола…

    Вот мой брат на фотографии…его не принимали на работу как сына врага народа, маму нигде не принимали как жену врага народа, меня из института не исключили, только из комсомола исключили… Жить нам не на что. Стали продавать вещи. Были у нас часы старинные красивые – продали, самовар такой круглый красивый – продали. Мама поступила на хлебозавод – возила тачки с хлебом. Потом устроилась в архив Уральского геологического управления, там она проработала свыше двадцати лет… Отец был в Воркуте. Я помню, мама к нему ездила, но это, очевидно, после того, как он стал вольнонаёмным там.(У него ведь срок закончился в сорок первом году, а началась война, ему говорят: мы не знаем, чего с вами делать, идите обратно, и он пошел вольнонаемным, работал на шахте плановиком).

    АВТОР. Война заставила забыть о довоенных несправедливых, невосполнимых потерях… Отец где-то под Воркутой на шахте, брат, как все, на фронте… Елена с мамой пока неразлучны. Жива еще была семья Парамоновых, пусть разорванная судьбой, разбросанная в пространстве и времени, но живая.

    Мама такая была у меня. Она не могла ничего съесть без меня. Помню, мы проводили металлургические работы в Серове, я там оказалась в долгой командировке и как-то сумела скопить талоны, получить булку белого хлеба. Я же знаю, что мама голодает, и отправляю булку с начальником моим в Свердловск, попросила передать маме. Потом спрашиваю: получила? Она рассказывает, как идет с этой булкой по улице, а какой-то дядька здоровый подошел, говорит: продаёшь? А она без меня не хотела ее съесть, решила выменять на что-нибудь для меня или продать…Говорит – продаю. Он булку выхватил, дал ей 36 копеек, и всё. Такая печаль. Голод был. В очереди за бутербродиком с рыбой какой-то мама однажды 12 часов простояла. Картошка росла на всех газонах в Свердловске. Такое было счастье – собственная картошка. Этот голод во время войны я очень хорошо помню.

    Когда отец вернулся из ссылки… что интересно, ведь в 49-м его опять выслали, уже в Красноярский край. Он ведь и там вел работу. Оставался коммунистом везде. Проверял работу профсоюзной организации: учет, прибыль–убыль. С 49-го по 54-й столяром в химлесхозе. И там наводил порядок.

    Елена Анатольевна вздыхает.

    АВТОР. Продолжаем рассматривать фотографии…

    ПАРАМОНОВА. Это группа коммунистов, работавших на Урале до 17-го года… Чугунов, Сыромолотов, Павел Быков, Крестинский… Как всегда, мой отец должен где-нибудь в центре сидеть… а-аа, нет, в первый раз он стоит в стороне… Это уральская делегация на съезде Советов. А это Комитет Севера Уральского облисполкома, отец председатель… вот первый дом туземца… олени… Отец устанавливал Советскую власть на Севере…Ещё снимок: «Дорогому товарищу Парамонову в память об однодневном посещении Челябинска. Нарком Луначарский».

    АВТОР. И снова я вспоминаю выступление юной студентки на дискуссионной трибуне… И встают, будто на старом плакате, рядом с ней большевик Парамонов из 30-х годов, его жена, тоже большевик, когда-то красавица-телефонистка с режевского завода… помните, с букетом сирени, брошенной в окно, их дочь, студентка Уральского политеха, еще довоенного… Три поколения – их не столкнуть, не разделить.



    Свердловское областное радио,

    13 декабря 1988 г.

    СТРЕЛЬБИЩЕ


    ( Радиоочерк)

    МУЖСКОЙ ГОЛОС. Лучше воздержаться от фамилии…По каким соображениям? Трудно пояснить, мы много лет воспитывались так, тем более мне было строго наказано держать язык за зубами. Я не знаю, прав ли тот, кто меня наставлял…



    Шумы города.

    АВТОР. Эхо 30-х годов. Пометки, сделанные красным карандашом на списках людей, документах, поднятых сегодня из секретных архивов… Буква «Р» – расстрелять… Многие исчезли бесследно.



    Голоса, переговоры.

    – …Был заврайкомхоза.

    – Пишите: репрессирован тогда-то, реабилитирован тогда-то… Этого нам будет достаточно, чтобы начать поиск.

    Послушайте Владимира Быкодорова, директора Музея истории комсомольских организаций Среднего Урала, один из инициаторов движения «Коммунары».

    БЫКОДОРОВ. Работа эта большая, на много лет - будет Книга памяти тех, кто репрессирован в годы культа личности Сталина. Туда войдут не только фамилии, но и биографии людей. Думаем, каждый год будет выходить по томику – в сотрудничестве со Средне - Уральским книжным издательством.

    Чья это была идея и есть ли аналоги у нас в стране?

    – Идея – наша. Года два назад мы столкнулись с проблемой репрессированных, занимаясь строительством мемориала на Ивановском кладбище. Взволновали судьбы участников революции, гражданской войны на Урале, у которых не было могил, но уничтоженных у нас здесь, в Свердловске. К нам пришли их родственники: ребята, надо позаботиться о без вести пропавших, подумать. И мы, насколько я знаю, первыми в стране эту проблему решили – первыми в стране занесли на памятник фамилии людей, погибших в годы репрессий. На мемориал у нас попало семнадцать человек – из 280 репрессированных. А потом, поскольку поиск продолжался, появились имена не только участников революции, список стал разрастаться. Мы думали об отдельном памятнике, но все фамилии просто не поместить физически. То есть, если строить памятник, то он должен быть просто как символ. А вот к этому памятнику-символу необходима Книга; она и для нас необходима, поскольку мы и сейчас не представляем масштабов того, что произошло. И она безусловно необходима тем людям, которые будут после нас.

    АВТОР. Движение «Коммунары» за короткое время успело завоевать авторитет и признание. Рабочие дни здесь у ребят с утра до вечера, а иногда и до ночи заполнены встречами с родственниками репрессированных, запросами и переговорами, консультациями. Нередко это встречи, полные драматизма и боли. Боли за недавнее прошлое страны, за то, что выпало на долю народа.

    С человеком, голос которого прозвучал в начале передачи, меня познакомил сотрудник музея истории комсомола Вадим Винер. Мы приехали за этим человеком к нему на квартиру, чтобы вместе отправиться на окраину Свердловска, за город… для чего – станет понятно через минуту–другую. Одеваясь, хозяин квартиры кивнул на собственную фотографию, глядевшую на нас со стены: «Видите, бравый какой вид был… лет восемь назад, перед тем как в Афганистан уехал на войну. Я сказал своим: если вернусь в цинковом гробу, именно эту фотографию прикрепите»… Военный человек, потому и сборы короткие…И вот мы уже в лесу. Неправдоподобно чистый по сравнению с городом, крахмальной белизны снег кругом…

    Шаги, скрип снега.

    МУЖСКОЙ ГОЛОС. Почему я пошел? Я увидел в «Коммунарах» серьезное дело, поэтому и пошел… Потом меня попросили колодец выкопать… Судейскую мы соорудили. А это павильон тира, вот лестница… здесь уголок марша отломлен.



    Шумы мотосаней..

    В 1967 году, когда отмечалось 50-летие Октябрьской революции, то по линии МВД были запланированы крупные соревнования по стрельбе – работников МВД и внутренних войск.

    Решили провести соревнования в Свердловске. Начальник управления генерал-лейтенант Емельянов вызвал меня – я был тогда командиров полка МВД - и говорит: «Тебе известно, что у нас будут такие соревнования… а где их проводить? У нас есть старое стрельбище, но его нужно облагородить. Вам задача: выстроить в течение полутора месяцев современный тир для стрельбы из пистолета и тир для стрельбы из винтовки на двести метров».

    Я выехал на место…Там были вал и площадка, надо павильон построить Ориентировочно определил, сколько нужно кирпича, цемента, труб. Ориентировочно – я же не строитель… И прикинул площадь для стрельбы из винтовки. А мне генерал говорил: когда будешь определять место для большого тира, то с таким расчетом, чтобы поменьше уничтожить леса, сохранить деревья. Ну, и я определил место.

    В этот же день вечером доложил. «Когда можете приступить к работе? Какую технику надо?». Я говорю: бульдозер, без бульдозера там делать нечего.

    На третий день, когда я приехал с личным составом, трактор уже стоял. Фамилия тракториста что-то Иванцов или Кривенцов – короткая фамилия, Николай его звали…У него с собой паспорта не было, я говорю: завтра принеси, чтобы трудовое соглашение оформить.

    «А сейчас,– говорю, – если ты Коля готов к работе, пойдем, я тебе покажу, справишься с таким лесом?». «Да запросто, что там».

    Он приступил, работает день – другой. На третий или четвертый день и говорит: «Иван Иванович, такое и такое дело, я что-то встретил нехорошее».

    Приходим: у него трактор работает и провалился, задняя часть гусениц провалилась.

    Он вскрыл площадь метров сорок квадратных, и там в беспорядочном состоянии – много скелетов человеческих, кости ног, рук… черепов.

    Вот, говорит, шёл-шёл все ничего, потом раз и просело…

    Я – на машину, и к генералу: товарищ генерал, так и так… Там, говорю, вскрыли, и масса скелетов человеческих.

    Он вышел из-за стола: «Кто вскрыл?». Я говорю: тракторист.

    – Кто видел?

    – Я и тракторист.

    – Сколько там личного состава работает? Сколько человек там работает?

    Я сказал.

    – До скольки?

    – До пяти.

    – Сделай так, чтобы к половине пятого никого не было там, кроме тебя. В том числе, тракториста. Я приеду туда.

    Я отправил людей. И ждал его на повороте, генерала. Ровно к назначенному времени черная машина «Волга» пришла, вышли: в штатском этот генерал и Куликов. Машина осталась на шоссе. Спрашивают: «Кто есть в лесу?». Я говорю: «Только шофер моей машины, но далеко отсюда, в лесу». «А тракторист?». «Я его отправил». «Ну, веди, показывай».

    Привел, посмотрели. Походили, посмотрели. Генерал таким сверлящим взглядом на меня посмотрел:

    –Ты знал, что здесь раньше было?

    –Знал, что стрельбище «Динамо».

    – А кроме стрельбища?

    – Откуда мне знать, не знаю.

    – Так вот нужно было знать и место выбирать. Ну, уж коли так случилось, что мы обнаружили. Вот смотри: нас четверо – я, Куликов (показывает на своего заместителя), ты и тракторист. Если кто-то проболтается… Я и Куликов исключаются. Остаётесь вы двое. Смотри…Держать язык за зубами. Очень ответственно. Ибо можно остаться…, – и такой жест – шутливый, но вместе с тем строгий. Показывает на эту яму…

    – Понял, товарищ генерал.

    – Завтра нужно это заровнять, сделать как было. А строительство стрельбища продолжать. Можно в сторону куда-то?

    Я говорю: попытаемся влево уйти. – Ну, вот это верно. А здесь нужно такой вал нагрести, как вон тот, куда пули летят.

    Ну, если они уехали, я тоже уехал… Что-то чувствовал себя не совсем ловко.

    На другой день я поставил трактористу задачу нагрести вал на этом месте, и мы ещё съездили за саженцами (яблони-дички и сосенки молодые) – этот вал укрепили, как наказал генерал в том разговоре…

    Вот и вся история.

    Прошел 21 год, ни с кем и никогда я этим не делился. Никому не рассказывал о случившемся…



    Шаги по снегу.

    Ну, я его наказ исполнил.

    – Ну да, это срок давности. Даже в архивах через определенное количество лет секретные документы открывают, и тайна перестает быть тайной, и к ней получают доступ журналисты…

    МУЖСКОЙ ГОЛОС. Да, этот ров, теперь нет сомнений… Вот лесничок, видите, а роща какая – мы не могли ее погубить, передо мной и задача такая была поставлена сохранить деревья по возможности. Но там , где уж мы никак не смогли обойти, там свалили несколько деревьев больных…

    АВТОР. Снова и снова спрашиваем мы себя: надо ли помнить прошлое? Когда вырубали… нет, не деревья – целыми рощами вырубали неугодных сталинской системе, сталинскому аппарату людей : детей «врагов народа» и взрослых – мнимых врагов народа, женщин и стариков – без суда и следствия, без разбора… Вся страна была похожа на одно, гигантское стрельбище.

    Музей.

    А столько сейчас в вашей картотеке…?

    БЫКОДОРОВ. 150 человек.

    Это те, чьи судьбы и биографии уже известны?

    – Нет, далеко нет, работа еще продолжается… Лиза, трубочку возьми, пожалуйста.

    А кто вам оказывает помощь из государственных учреждений?

    – Самую большую помощь оказывает партийный архив Свердловского обкома партии, Государственный архив, архивы Военного трибунала, областного суда. И сейчас нам начали помогать всё более активно товарищи из Комитета государственной безопасности.

    Голоса, разговор по телефону.

    ВИНЕР. По этому рву никто к нам не обращался. Мы не знаем, кто там похоронен, может быть, у кого-то родственники… Я надеюсь, что кто-то об этом знает. Просим нам сообщить. Потому что, если найдутся свидетели, надо создать комиссию и вскрывать этот ров. Мы надеемся, что товарищи, которым известно что-либо о жертвах сталинских репрессий в 30-х года отзовутся… по адресу: 620151, Свердловск, улица Карла Либкнехта, 32, Музей истории комсомольских организаций Среднего Урала, движение «Коммунары», телефоны 51-77-93 и 51-37-61.



    Шумы зимнего леса.

    АВТОР. Здесь, в лесу телефонов не слышно. Мы смотрим на искусственный вал, насыпанный для маскировки в 1967 году, смотрим на сосенки, посаженные на нем, на белую поземку, будто сверху машет нам кто-то белыми печальными платками… Молчит лес. Молчат люди.

    МУЖСКОЙ ГОЛОС. А что я рассказал о сооружении вала, убежден, что в Свердловске проживает тот Николай, который работал на тракторе. И он наверняка лучше меня пояснит… Да, обязательно, потому что он первый нашел, он первый это обнаружил и мне сообщил. Я думаю, он хорошо помнит так же, как и я, хотя прошло больше двадцати лет.

    Хорошо, тогда последний вопрос: вы не хотите, чтобы ваша фамилия прозвучала у нас в эфире, или вы могли бы представиться?

    (Пауза). Лучше воздержаться от фамилии…По каким соображениям? Трудно пояснить. Мы много лет воспитывались так, тем более мне было строго наказано держать язык за зубами. Я не знаю, прав ли тот, кто меня наставлял и прав ли я, что так упорно замалчиваю о себе. Но я сказал от души, у меня партийный стаж свыше тридцати лет, и я ни в коем разе ни единого штриха не исказил – и то, что видел собственными глазами, и какое личное участие принимал. Всё рассказал честно, по-партийному, так, как это подобает любому коммунисту.

    АВТОР. Сегодня невозможно сказать с уверенностью: именно здесь – жертвы сталинских репрессий. Будем считать это версией человека, не захотевшего назвать себя. В конце концов, и нашей, журналистской версией. Есть только одна оговорка: чтобы кто-то не расценил этот материал , как наше стремление во чтобы то ни стало обнародовать сенсационный, приводящий в смятение души факт. В нём должна разобраться компетентная комиссия – отвергнув или подтвердив. Замалчивание этой истории или слухи вокруг нее – гораздо хуже.



    (Мужской голос, всё тот же). Насколько ров туда уходил, не могу судить, так как Николай вскрыл только часть, и я утверждаю, что левее нету рва… Убежден, что именно этот квадрат. Вот этот квадрат, этот квадрат…

    Шумы леса.

    (Конец пленки)

    Свердловское областное радио,

    26 декабря 1988 года.

    После эфира:

    «Уважаемые товарищи, прослушала 26 декабря передачу по радио “СТРЕЛЬБИЩЕ”. Не буду писать, какое состояние было у меня, дело не в этом. То, что рассказали очевидцы, само за себя говорит. Много было тогда, в тридцатые годы бед и лишений, хотя теперь молодым и не верится, да и не все принимают это близко к сердцу.

    Были арестованы наш добрый, хороший директор детдома Чебыкин Иван Андреевич и наш любимый доктор Шутов. Так мы их никогда уже не увидели, что с ними случилось? У Чебыкина жена работала у нас библиотекарем, был у них и сын, а вот семьи Шутова я не знала. В передаче было сказано: кто знает о тех годах, а возможно и людях, сообщите. Вот поэтому я и сообщаю.

    Далее. Теперь эта тема о репрессиях уже не закрытая: говорят и пишут, но почему-то в основном только о 37–38-х годах. А почему обходят молчанием судьбы крестьян, которых повыселяли со своих родных станиц, сел, деревень, хуторов, и они все превратились в спец.переселенцев, жили в таких условиях, что большинство из них уже в 1931–33 годах погибли от голода и непривычных климатических условий жизни. Помню два таких переселенческих поселка – это «Копанка» и «Косолманка» Верхотурского района, где люди умирали так часто, что их тоже хоронили без всяких гробов, в общие ямы, а там кругом болота были…

    У нас семья была 9 человек: отец, мать и семеро детей. Уже в 1933 году нас осталось: я, брат и больная мама. Нас, еще оставшихся в живых детей (поселок Косолманка) в декабре 1933 года собрали и отправили в Верхотурье в детдом. Мама скоре умерла, а брат, ему уже было 15 лет, стал работать конюхом у коменданта поселка, тем и жил. Из детдома в 1941 году я уехала учиться, снова попала, как говорят, из огня да в полымя. Как только выжила войну и выучилась, один Бог знает. Теперь это все уже позади.

    Написала это и не знаю, нужно ли вам всё, что сообщила. Если не надо, то прошу порвите мое послание, всё ведь, что было тяжелое в моей жизни, оно и останется при мне. С уважением к вам, Лавровская Анастасия Фёдоровна,

    ветеран труда, член КПСС с 1947 Талицкий район, село Бутка».

    ПОЛКОВНИК В СВОЕМ ЛАБИРИНТЕ


    Еще несколько новых фактов из жизни Свердловых

    Июль 1905 года. Оглушительной силы голос нижегородского паренька-большевика Я. Свердлова гремит на улицах Казани. Яша зовет участвовать в революции местных солдат и рабочих. Здесь в целях конспирации он и принимает мужественное имя – «товарищ Андрей».

    Когда через шесть лет у него появляется сын, сомнений по поводу имени не было – только Андрей.

    Мальчика ждала судьба, будто заимствованная прямо из шекспировской трагедии…



    1.

    В конце 80-х в Москве я пришел с магнитофоном в гости к Вере Яковлевне, дочери Я. М. Свердлова, и записал ее рассказ.

    – …Когда мы приехали в Туруханск, Андрюше было четыре года, а мне только два. Среди ссыльных был один меньшевик – высокий, широкоплечий. Андрюша слышит, что худенького и маленького папу называют большевиком, а здоровенного дядю – меньшевиком. И начинает приставать к взрослым: это несправедливо, папа должен быть меньшевиком. Яков Михайлович никогда не смеялся над детскими вопросами. Вот и на этот раз он сказал: сынка, звание большевика дается не за высокий рост, его надо заслужить в борьбе за свободу.

    – …Мама там была метеорологом, но практически всю работу на метеостанции вел отец: замерял на Енисее скорость воды, температуру.

    Это была не первая сибирская ссылка Я. Свердлова. Прежние - он отбывал без семьи, но зато в компании с такими же отчаянными революционерами…

    2.

    Вера Яковлевна ответила на вопрос об отношениях отца со Сталиным в сибирской ссылке: у них была ссора из-за того, чья очередь заваривать чай, а так… Отношения были хорошие, товарищеские.

    Вера Яковлевна могла не знать или забыть о письме Свердлова из ссылки одному из друзей (март 1914): «Устроился я на новом месте значительно хуже. Со мной грузин Джугашвили, старый знакомый, с которым мы уже встречались в другой ссылке. Парень хороший, но слишком большой индивидуалист в обыденной жизни. Я же сторонник минимального порядка. На этой почве нервничаю иногда…».

    Через два месяца они разъехались по разным адресам. Скорее всего, поругавшись. Хотя у Сталина могла быть и другая причина… С. Аллилуева писала в книге «Только один год» (Нью-Йорк, 1969): «Тетки говорили мне, что во время одной из сибирских ссылок он жил с местной крестьянкой и что где-то теперь живет их сын».



    3.

    А что же Андрей? Родившийся, кстати, в Екатеринбурге в 1911 году.

    Война застает его на службе в… органах. С 1938 он – оперуполномоченный НКВД. В НКВД (!) – после того, как к этому времени он уже дважды (!) отсидел в тюрьме ?!

    Впервые Андрея арестовали в 1935 году – за связь с троцкистами. Не выпускали полтора месяца. Затем по тем же мотивам посадили на несколько месяцев в 1938-м.

    В первый раз за него пошел заступаться Орджоникидзе (со слов Веры Яковлевны). Прямо к Сталину, с письмом от жены Я. М. Свердлова Клавдии Тимофеевны Новгородцевой, матери Андрея. В 1938 году Андрей пришел домой, как вспоминает его сестра, лишь после обращения матери к Сталину.

    У известного историка Роя Медведева на этот счет своя версия:

    «Когда умер его отец, Андрею было всего восемь лет. После окончания школы мальчик попал в… Аргентину для изучения языков. Эта весьма странная командировка продолжалась с весны 1928 годы до лета 1929-го. Вернувшись в Москву, он поступил в Московский университет, но через два года перешел в Автотракторный институт. Не закончив его, свое дальнейшее образование продолжил в Военной академии мотомеханизированных сил РККА.

    Почти сразу после завершения учебы в академии Андрей был неожиданно арестован, хотя наркомом НКВД в то время являлся его покровитель и родственник Г. Г. Ягода.

    Нельзя судить о прошлом с позиций сегодняшнего дня. Деятельность ВЧК-ГПУ в конце 20-х годов была окружена не только многими тайнами, но и ореолом романтики, эта идеология притягивала к сотрудничеству с ГПУ многих хороших и честных молодых людей. Арест Андрея Свердлова в этой связи можно рассматривать как часть его «профессионального» образования и как необходимый элемент для создания нужной «легенды». Но можно предположить и другое – именно во время первого ареста Андрей «сломался» и дал согласие активно сотрудничать с органами НКВД».

    4.

    А. М. Ларина, молодая жена Бухарина, вспоминала, как в 1939 году она попала на допрос к следователю… Андрею Свердлову, другу своей юности (вместе жили и подростками играли в Кремле): «На меня смотрели глаза Каина. Но виновником катастрофы и его, и моей было одно и то же лицо – Сталин».



    5.

    Рой Медведев: «…Продвижение его по службе было стремительным. В НКВД Свердлов-младший выступал и как следователь, и как теоретик. В закрытом порядке он опубликовал книги «Возникновение и разгром право-троцкистской подпольной организации в СССР», «Специальный курс чекистской работы»…

    Вместе с группой следователей Андрей Свердлов активно участвовал в многодневных истязаниях Петра Петровского, героя гражданской войны, шел главным следователем и по делу замечательного русского поэта Павла Васильева… Мы не будет перечислять все дела, которые вел этот палач-теоретик, еще до войны получивший звание полковника НКВД.

    Но справедливости ради заметим, что в годы войны Андрей Свердлов принимал активное участие в формировании групп разведчиков и чекистов, помогал созданию знаменитого отряда Д. Н. Медведева, подвиги которого описаны в книге «Это было под Ровно». В конце войны Андрей Свердлов руководил частью подразделений НКВД, охранявших предприятия, которые изготовляли первые советские атомные бомбы…».



    6.

    Моя переписка с А. Я. Свердловым продолжалась с 1961 по 1966 год. В ту пору я работал в Барнауле, в краевой газете «Молодежь Алтая».

    Из алтайских призывников комплектовалась тогда команда новенького балтийского красавца-крейсера «Свердлов». Однажды с крейсера пришло в газету письмо, а в конверте фотография: А.Я. Свердлов в гостях у моряков.

    Пламенный репортер, я тут же разыскал московский адрес Андрея Яковлевича. Он прислал для публикации воспоминания старых большевиков об отце. Самый любопытный момент в переписке наступил осенью 1964-го, когда А. Я. Свердлов сообщил:

    «Не знаю, известно Вам или нет, но до ухода в Академию общественных наук при ЦК КПСС, до 1953 года, я в течение 15 лет работал в органах госбезопасности. В последние годы, когда пришлось несколько месяцев пробыть в больнице, засел совместно с одним товарищем за повесть о работе чекистов, приключенческую, но основанную на подлинных событиях. В настоящее время повесть закончена… В том случае, если будете давать, надо предпослать примерно такую врезку:

    «Тонкая нить» (это название повести). Ниже мы публикуем отрывок из повести Я. Наумова и А. Яковлева (выступаем мы, как Вы понимаете, под псевдонимами), посвященной героическому труду наших славных чекистов. В повести рассказывается, как майор Миронов и его товарищи при помощи советских людей раскрывают сложное и запутанное преступление, разоблачают агентов одной из иностранных разведок…».

    «Тонкая нить» письменного и телефонного общения с А. Я. все-таки дает мне право высказать и свою точку зрения… Думаю, что приговор Роя Медведева в отношении личности Андрея Свердлова («палач-теоретик») слишком эмоционален и категоричен.

    С одной стороны, Р. Медведев утверждает: нельзя судить о прошлом с позиций сегодняшнего дня. С другой – как публицист сам прибегает к модным разоблачительным штампам.

    Что заставило Андрея служить в органах? Псевдоромантика революции или посмертное желание отца? Кому пришла идея отправить мальчишку в Аргентину? И почему именно туда? Кто был инициатором «театральных», краткосрочных арестов Андрея? Сталин или…?

    Это еще предстоит узнать.

    Одно не вызывает сомнений: полковник НКВД А. Свердлов (1911 – 1969) сам оказался заложником и жертвой (здесь права А. М. Ларина) системы 30-х годов, сталинского хитроумного лабиринта, попав в который, человек не мог выбраться уже до конца жизни9.

    «Подробности» ,

    15 мая 1998 года, Барнаул- Москва- Екатеринбург


    1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   33

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…