• СТРУНА



  • страница17/33
    Дата14.01.2018
    Размер5.51 Mb.
    ТипУчебник

    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…


    1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   33
      Навигация по данной странице:
    • СТРУНА

    СЛУЧАЙНЫЙ ПОПУТЧИК


    (Рассказ солдата)

    За окном пуржило.

    Снежная круговерть нас, однако, мало заботила. Напротив, непогода как бы ускорила наше знакомство. Так оно и случается обычно в плацкартных вагонах: каких-нибудь пару часов назад каждый, быть может, не подозревал о существовании другого. А другой вот он, сидит рядом с тобой, делится своей тревогой, удачей ли, и ты с ним делишься.

    В вагоне смеркалось. За окном летел снег, бежала, кружила вдогонку поезду зимушка-зима.

    Пожилой человек, сидевший у окна, только он один, пожалуй, и помалкивал в нашем кружке. У него по-мальчишески торчали седые вихры из-под шапки. Посматривал он на нас, посматривал, прислушиваясь, да и сам незаметно в разговор вступил.

    – …Ну, я лично про себя скажу. У меня была куриная слепота, есть такая болезнь. Как только солнце село, уже человек не видит. Она у меня долго была. Я и в санчасть из-за этой куриной слепоты попал было, да ушел на передний край. Днем-то я могу оборону держать, так рассудил. Там врач был, старший лейтенант, помню как сейчас: «Вы куда, Ковров?». Я говорю: «На передний край, оборону держать, что я буду сидеть у вас». А там болота… Страшенное болото, товарищи, было. Вот так идешь-идешь, а как бухнешься – всё! Все здоровье было потеряно у солдат. Днём еще можно костер разжечь и высушиться, а ночью уже не разожжешь, потому что немец бомбил, все время наблюдал с аэростатов. Потери и так большие были у нас… Где ? Под Старой Руссой, сорок третий год, И потом нас оттуда перекинули на 2-й Украинский фронт. Под Кривым Рогом тоже сильные бои были. Там я чуть не пропал. А случилось так, послали меня в штаб полка. Иду по лощине и вижу: мессер летит. Прямо на меня. Думаю, чего он, неужели гоняться будет. Я – куда? Некуда. Лощина, и всё. Смотрю: на меня пикирует. Куда мне? Вижу – колодец. Понимаете, рельса такая и колодец. Я – в этот колодец. Вот так руками-то поймался, а он как налетел: тык-тык-тык-тык. Пуль несколько в рельсу попали, они рикошетом ушли в сторону. Я только боялся, чтоб пальцы не стукнуло, а то упадешь, и всё – без вести пропал. И в жизни никто бы не нашел меня там. Может быть, когда-нибудь…Ну, ладно, он ушел из пике, я вылез, значит, и вроде побежал. Он второй заход делает, опять на меня. Ну, куда деваться? Я вертаюсь, раз в колодец! Вот так было, товарищи…В колодец. Ну, тогда уже сел у колодца и жду, пока он уйдет, пока горючего не будет у него. И азарт кончится.

    Он засмеялся: «Скажете, войну у колодца просидел…». И добавил, подумав немного: «А потери были, без этого не бывало».

    – Мать-то ждала, не знала как целый самолет за сыном ее гонялся, чтобы убить, – не то спросила, не то уточнила женщина с боковой полки, нарушив паузу.

    – Воевал я, как все. Уж потом, после войны узнал: мать моя, оказывается, несколько писем получила благодарных от командования: благодарим тебя, Евдокия Петровна, за хорошее воспитание, пятое-десятое. Таких писем много приходило солдатским матерям, даже посылки приходили. В сорок четвертом мама моя посылку получила из армии: пять килограммов сахару. Кто жил в войну на Урале знают: пить чай с сахаром – редкость небывалая. Так мать соседей всех на этот чай звала.

    Вот война заканчивается, нас на Забайкальский теперь фронт перебрасывают. Даю телеграмму домой с Москвы, мол, проезжаю мимо на восток. Точнее как укажешь. И вот моя мама приезжает из деревни на станцию, сидит трое суток на чемодане, чтобы меня не пропустить. А солдаты – все солдаты. Все одинаковые, друг на друга походят. Ждала трое суток, а встреча у нас пяти минут, наверное, не заняла. Я ее увидел. Ну, мать есть мать. Упала в обморок, я ее поймал, успел подскочить. Тут люди собрались. Все рады за меня, что мать встретил…

    Он отвернулся к окну, мы не торопили его.

    – …Ну, и пять минут, уже команда: по эшелонам. Дисциплина есть дисциплина. Попрощались, и я уехал опять воевать. С войны – на войну. А мать… какое сердце у матери, а?

    Все, кто слушал случайного попутчика, притихли.

    Стемнело за окном.

    Старый солдат снял шапку, достал из нее папиросу, и в тамбур.

    Поезд шел в ночи – стучали об него снежные заряды.

    А в другом углу всё вздыхала древняя бабка. С последним вздохом ее – «Господи, только б войны больше не было» – поезд стал тормозить. То была нужная мне станция.

    Спрыгнув на перрон, я оглянулся. В проеме тамбура увидел огонек папиросы. Ветер донес до меня прощальный возглас попутчика: «До скорого, пехота!».



    1979 г.

    СТРУНА


    (Радиоочерк)

    Звуки скрипки.

    АВТОР. Это настраивают новую скрипку, экзаменуют ее… У каждой из четырех струн свое название.

    Ничего этого я бы не узнал, может быть никогда, если бы не довелось мне оказаться свидетелем разговора профессора Уральской консерватории Наума Абрамовича Шварца и уралмашевца, ветерана труда Федора Васильевича Хоменко… Они рассказали мне, в чем секрет удивительного звучания старинных итальянских скрипок.

    Рассказали, что такое своды у скрипки…Ее выпуклые формы… Именно от характера сводов и зависят во многом сила звука и тембр инструмента.

    ШВАРЦ. Когда раньше проводились конкурсы смычковых инструментов, и по всей вероятности и теперь, то обычно скрипачам приходится сыграть небольшой отрывок из Баха, Чайковского… Это дает представление, как звучат скрипки в разных регистрах. Но когда проходят конкурсы… то не видят, кто играет, и на каком инструменте.

    - Как они, за ширмой?

    ШВАРЦ. Нет, это слабая, прозрачная марля… Силуэт виден. Они по номерам… Сейчас какой-то номер выходит и играет. Были случаи, когда инструменты наших, советских мастеров получали более высокие оценки, чем итальянских мастеров.

    АВТОР. Скрипичные концерты профессора Шварца издавна пользуются у свердловчан, любителей музыки, заслуженной популярностью.

    Но сейчас в руках у Наума Абрамовича не концертная скрипка, а инструмент, изготовленный его старым знакомым Федором Васильевичем Хоменко… Федор Васильевич переживает, будто и в самом деле на экзамене

    ХОМЕНКО. Вообще столько волнений, пока сделаешь…

    ШВАРЦ. Когда первый звук выходит?

    ХОМЕНКО. Да, думаешь, что там родилось…

    Звуки скрипки.

    АВТОР. Волнение – да, но разве сравнишь его с той тревогой, которую испытал Федор Васильевич в том, далеком сорок первом, когда началась война и получил он совершенно неожиданное задание:

    ХОМЕНКО. Работал я в электроремонтном цехе…

    Как получилось: электрооборудование для танков, и вдруг ваша помощь госпиталю?

    ХОМЕНКО. Однажды начальник цеха вызвал меня и говорит, что вот сейчас звонил директор завода и велел послать тебя к нему, в приемную. Прихожу к директору, там был врач из госпиталя свердловского, был главный энергетик. Врач мне объяснил, что сейчас на фронте во время боя много взрывается мин, снарядов, которые разлетаются на очень мелкие куски. Если попадают осколки в части тела, их можно извлечь. Но когда осколки попадают в глаз, достать осколок механическим путем, разрезать, залезть с каким-то инструментом - это явно повредит глаз. Иногда бывают осколки небольшие, и стоит каким-то аккуратным способом достать, и глаз можно сохранить… Так вот, задача: сделать такой аппарат, который позволял бы нам осколок с помощью магнита извлечь оттуда. В заграничной практике есть что-то такое, у нас этого нет. Если вы это сделаете, очень поможете нам.

    Я засел сразу же за проектирование. Домой я не пошел, к утру в эскизах в основном было сделано

    В общих чертах…?

    ХОМЕНКО. В общих чертах. Чтобы можно было приступать к работе. Бяков, мастер по слесарному участку, очень толковый, рационализатор хороший и хороший механик. Мы с ним сразу определили, как нужно делать, детали, что на станок, что куда, он откликнулся, принял живое участие в этом.

    АВТОР (читает): «Заместителю главного инженера Уралмашзавода. Изготовленный на вашем заводе электромагнит необходим нам для производства срочных операций раненым бойцам и командирам. Ввиду того, что в настоящее время в госпитале не имеется электрошнура, просим не отказать отпустить взаимообразно около тридцати метров электрошнура для срочного монтажа этого магнита. Военный батальонный комиссар Безубец, военврач первого ранга Ильченко, начальник госпиталя» .Это сорок первый год, декабрь.

    ХОМЕНКО. Закончилась война, закончилось все это дело, забылось

    АВТОР. Четыре струны у скрипки, четыре струны натянуты над грифом ее… А мне подумалось: есть еще одна струна, струна памяти. Проходят годы, вот близка уже 38-я годовщина нашей Победы, но стоит задеть струну, дотронуться до нее, струны памяти, как оживают подробности, и незнакомые прежде далекие люди оказываются причастными к одному, общему, святому делу Победы.

    Федор Васильевич никогда не слышал о хирурге-окулисте военного госпиталя Александре Николаевне Микаэлян… Александра Николаевна впервые услышала от меня, что аппарат, который она применяла в своей практике во время войны, был сделан на Уралмаше, в ее родном Свердловске.

    МИКАЭЛЯН. С этим магнитом… Он очень удобный. Мы как увидели, когда получили этот магнит…. Нам больше не надо было. Это очень хорошее изобретение было сделано, очень хорошее… Я работаю в госпитале с третьего дня войны. Знаете, где горный институт… вот здесь был развернут госпиталь (вспоминает)…1709…Если ранение в каком-либо участке, но ранен глаз, он поступает в наше отделение, глазное… Я помню, один случай был такой… поступление раненых было особенно первый год работы был такой знаете чувствительный… Поступает больной, я сделала все, что нужно для глаза, зашили, все сделала. А потом он мне говорит: доктор, а у меня в ноге еще рана. Пленкой покрыта рана, пленочкой уже покрыта, зарастала. Был он, оказывается, в окружении где-то в болоте, болотная вода хорошо заживляет… Взяла пинцет, начала… что там – неизвестно… что-то твердое прощупывается – металл. Пришлось идти глубже. Я пинцетом потянула, выскакивает… потом опять уходит. Тогда пришлось расширить немного рану… и вытащила пинцетом капсулу… гранаты. Больной увидел, ахнул, говорит: «Ой, скорей положите куда-нибудь, а то взорвется, все погибнем сейчас…

    Взрыватель?!

    МИКАЭЛЯН. Взрыватель, да… А мы были так спокойны, ничего. Я, например, первый раз видела это. Работали, не знали, что может тебя встретить. Вы анатомию глаза знаете?

    Нет, не знаю.

    МИКАЭЛЯН. Малейшая соринка попадает в глаз, мы уже чувствует, правильно? А тут манипуляция такая.

    Затем открываешь когда глаз, первое желание у больного посмотреть скорей, видит он или не видит. Не двигайте глазом, только не двигайте – скажешь ему, чтобы он не повредил себе. Но он в это время: вижу, доктор! Или: я ничего не вижу…Тоже так бывает.



    Звуки музыки.

    АВТОР. Федор Васильевич, когда вы танки делали во время войны, могли разве подумать, что когда-нибудь скрипками займетесь?

    ХОМЕНКО. Если хотите, можно издалека… Я вот сельский человек из крестьян, жил в сельской местности… Со школьных лет все делал, меня все увлекало, все что-то мастерил. Занимался и часами, и кузнечным делом, и радио, и сельскохозяйственные машины меня интересовали. Ну, инструменты были у соседей… Скрипка только у учителя была. И вот меня почему-то заинтересовало сделать балалайку. Вот я сделал… На них играли на вечеринках. Потом я кобзу сделал, бандуристы играют на таких…А потом война…Правда, иногда вспоминал и детство – думаю: кобзу свою я так и не доделал…

    АВТОР. Я слушаю Федора Васильевича и вижу украинскую хату, мазанку и возле нее мальчика с балалайкой или с кобзой недоструганной… потом вижу инженера с воспаленными от бессонницы глазами, склонившегося над чертежом электромагнита…потом седого, с добрыми, очень внимательными глазами человека, самодеятельного мастера по скрипкам. Но я как будто забежал вперед.

    ХОМЕНКО. И вот в таком раздумье я однажды встречаю старого своего приятеля – вместе работали на заводе…Он тоже электрик. Спрашивает: сад есть? Нет. Дача есть? Нет. Хорошо, давай тогда скрипки делать…Он-то, Аркадий Михайлович, всю жизнь их делал, даже играл сам…И вот в 1976 году я первую скрипочку сделал. Когда мы с Аркадием Михайловичем струны одели, он попробовал…ну, вроде сегодняшней радость пришла…

    Звуки музыки: Шварц играет.

    АВТОР. Это профессор играет на новом инструменте с этикеткой: «Ф. В. Хоменко». На скрипке, еще пахнущей деревом…И тогда я вспомнил свои послевоенные годы, Одессу, где я очутился тогда случайно. Глазная филатовская больница на берегу моря, не на берегу даже, а над обрывом у моря… Забор какой-то и примостившиеся вдоль него, а то и прямо на нем раненые: у кого перевязан один глаз наискосок, у кого-то глаза вообще забинтованы напрочь, у многих в руках палочки… Они слушают море… Слушают шум его волн, его вздохи, шуршание воды о гальку… Вдыхают запахи моря… И ветер, морской ветер, развевает их больничные пижамы, волосы над белыми и черными повязками. Теперь я знаю: они думали о том, увидят ли когда-нибудь эти волны, этот прибой…



    Все – на музыке.

    ШВАРЦ. Когда инструмент сделан, надо созвониться. Я приеду, поиграем-посмотрим. Каждая деталь имеет огромное значение.

    ХОМЕНКО. Я не крашу ее, пусть полежит, может, с год… Кто-нибудь поиграет… Критику воспринимаю. Читаю. Какой-нибудь пустяк очень многое меняет. Сдвинешь дужку…Немножко подвину – другое дело. Я же не музыкант…

    АВТОР. Так познакомился я с «не музыкантом» Федором Васильевичем Хоменко, изобретателем, инженером. С профессором консерватории Наумом Абрамовичем Шварцем – сколько раз он выступал во время войны с концертами в действующей армии! С хирургом военных лет – Александрой Николаевной Микаэлян…С музыкой, что продолжает и сегодня звучать у них в душе.



    Музыка :скрипичный концерт.

    (Конец пленки).

    Свердловское областное радио,

    7 апреля 1983 года

    г. Свердловск.


    1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   33

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…