• А сейчас молодежи много в Билимбае
  • Да… трогательная песня.
  • Память у вас какая…
  • А в Билимбае как жили во время войны…
  • А кто загадки сочиняет
  • В землю дыра…
  • Нет, не знаю.
  • (Конец плёнки).



  • страница23/33
    Дата14.01.2018
    Размер5.51 Mb.
    ТипУчебник

    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…


    1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   33

    И СЛАДКОЕ, И ГОРЬКОЕ


    (Радиоочерк)

    Вот пригорок, с него видны леса окрестные, билимбаевские, холмы да поля, Чусовая видна, порядком обмелевшая в этих местах. Только не успели мы с Зинаидой Федоровной красотами уральскими полюбоваться как следует. С пригорка нас дождь проливной согнал, да еще вдогонку молния с громом жахнули. Понятно, что в тепле оказавшись, мы вполне счастливо себя почувствовали и к беседе совершенно расположенными.

    ЗУЕВА. У нас здесь был завод чугунолитейный. У меня папа на нем даже работал… под домной. Чугун они плавили, а потом этот чугун отправляли на барках по Чусовой по реке, куда-то сплавляли, железной дороги не было. И вот барки у нас здесь строили (такие мосты ли, плоты ли не знаю, как их назвать, ну барки называли). Приходили к нам с низовья… батями мы их называли – лоцманье. Лоцманы, которые знали, как по Чусовой проходить безопаснее, провозить этот чугун. Вот там у нас была пристань, на пристани пушки стреляют, весело было, лавешки всякие торгуют…

    Я смотрю на тихую улицу за окном, или переулочек, лучше сказать, где дома только на одной стороне, а на другой… неужели это было когда-то здесь – пушки стреляли… играла музыка… « лавешки» торговали…



    Музыка, духовой оркестр.

    ЗУЕВА. Вот мы танцевали, у нас правленский сад был, теперь все крапивой заросло. Вот в этом саду танцевальная площадка была, мы ходили туда на танцы… «Дунайские волны», «На сопках Манчжурии» … Тут лодки у нас были у берега, брали – катались, всегда так весело духовой оркестр играл в саду.



    Шум дождя.

    «Нет, не пейзаж влечет меня, не краски жадный взор подметит, а то, что в этих красках светит: любовь и радость бытия»… Любовь и радость бытия – что они, в чем они - для Зинаиды Федоровны Зуевой, ей 78 лет, всю жизнь она прожила в этом старом домике, построенном ее дедом… Мне кажется это невероятным: прожить 78 лет на одном месте, в одних стенах… И я почти готов ей посочувствовать… Но слушаю, пока ей рассказывается.

    ЗУЕВА. Папу-то годовалого сюда внесли в дом. Папа здесь жил, а мама жила по улице Ленина, вот тут недалеко… Маленькие были, с горки маму-то катал, лет по пять им было. Он домой пришел, да и говорит: мама, я невесту катал, Польку Лебедеву. Ее и стали с тех пор звать «Федюшкина невеста, Федюшкина невеста». Вот он когда подрос, стали маму-то сватать, ей семнадцать и ему семнадцатый, он не женится, она не идет. Их силой стащили, поженили, обвенчали старики и все. Они хорошо с папкой жили, никогда не ссорились. У нас папа никогда, никак-никак не ругался. У него самое было ругательское слово, если он сердится, повесой назовет. Лошадь там или кого: ну, повеса! Это уж он так осердился. Выше некуда. Маму тоже он никогда не ругал. Мама всегда говорила: вам бы моя судьба досталась, как бы вы, девки, так же прожили как я. Она сама скромная была…

    А сейчас молодежи много в Билимбае?

    – Много, только все несоюзливые какие-то.

    Несоюзливые ?

    – Нет. Поглядишь на них, вроде идут муж с женой, молодые. И вот которые идут хорошо, прямо сердце радуется со стороны глядеть на них: дружненько идут, разговаривают, так мило на них и посмотреть. А другие: гав-гав-гав. Да это что такое, это что за жизнь. Нет, не нравится мне такое, как это так жить? Сейчас свадьбы-то какие-то смешные. Зачем они пузыри-то вешают? Поедут регистрироваться, надуют на машине этих разных пузырей. Вот какое украшение. А пузырь лопнул, и они разлетелись в разные стороны. Пожили недельку и разлетелись. А раньше как. Вышел – живи. Горько, сладко – живи-терпи. Все твое. Сладкое твое и горькое твое…

    Тикают часы на стене.

    ЗУЕВА (поет). «Ах, зачем эта ночь так была хороша. Не болела бы грудь, не страдала душа. Полюбил я ее, полюбил горячо, а она на любовь смотрит так холодно. Знать, понравился ей моей жизни конец и с постылым назло мне пошла под венец… И решил в ту же ночь жизнь покончить свою, вышел на берег я – небосвод голубой. Любовался стоял я над быстрой рекой. Волга в волны свои молодца приняла…».Вот и все, вся и песня.

    Да… трогательная песня.

    – А теперь никто никого не любит. Лебединой любви теперь нет. Лебединая любовь ведь крепкая. Если лебедушка погибла, лебедь взлетает высоко-высоко, крылья складывает и… удар. Грудью он падает просто, убивается, вот и все. Не живет он без лебедушки, он другую себе не наживает. А теперь нет такого-то…



    Музыка.

    Как повсюду, у Зинаиды Федоровны на почетном месте красуется телевизор. Все равны перед ним, его величеством Телевизором, все подровнялось – Москва и Билимбай. Одно и тоже смотрим – слушаем – обсуждаем… А вот сохранилась же еще уральская речь, воспоминания, как жили в уральском поселке в дотелевизионную эру, что пели тогда… Пели, как дышали, так же естественно, так же просто.

    ЗУЕВА. У меня мама очень пела хорошо. У мамы такой был голос, вот как ровно речка журчит-бежит, такой голосок у нее был нежный-нежный, она пела хорошо очень… Мне уж так-то не спеть, как она пела. Ну, вот «Много в полечке цветочков» мама пела…

    (Поет). «Много в полюшке цветочков, мне не каждый цвет срывать. Много милых и хороших, не о каждом тосковать. Было время, сокрушалася, когда мил любил меня…».

    Память у вас какая…

    ЗУЕВА. Я помню мамины-то песни которые.

    Музыка.

    Маленькая дочь сказала мне однажды вечером: «Я не буду закрывать глаза, а то не увижу сон». Не будем закрывать глаза, чтобы не забыть про самые тяжелые, самые страшные дни нашей жизни, дни войны. У памяти старых людей есть особое свойство. Может быть, они не так сильны в общих соображениях, но подробности самые неуловимые, казалось бы, память их хранит… спят ли они или бодрствуют с открытыми глазами, в радости и в печали… «Перевозчик-водогребщик, старичок седой, перевези меня на ту сторону, сторону – домой…».

    ЗУЕВА. Приходилось мне по всем деревням… вымениваю что-нибудь хлеба или чего-нибудь. Сама-то по пять дней хлеба во рту не бывало, а что сделаешь. Выменяю калач – в мешок его – ребятам надо, сама-то ладно… Мы с соседкой ходили. Она сразу съест, а я домой тащу. И вот один раз мы пошли с ней по деревням, и вот одна черемиска: иди ко мне ночевать, я одна, муж на фронте у меня. Решили: пойдем, раз одна. Вот она говорит: от мужа давно нет писем, наверное, убили… ты умеешь ворожить? Я говорю: «А есть карты?». Я разбросила карты, да и говорю: он жив у тебя, но в таком месте, что ему нельзя писать, он живой у тебя. Надо же успокоить человека. Он живой – я говорю – ты скоро-скоро получишь письмо. И надо же такое совпадение, что она получила на другой день письмо. Так она меня на всю деревню обославила, что я хорошо гадаю. Ну ко мне и потащили – кто калач, кто круг молока замороженный, кто сала, кто что… Наревелися-то досыта.

    А в Билимбае как жили во время войны…?

    ЗУЕВА. Мужиков совсем почти не было, одни старики. Голодно было, так не нам одним. Все переживали. Мы хоть страха не видели. А люди, которые эвакуированные приезжали, сколько там навидались. Ребятишки-то … вот начнут взрывать у нас чего-нибудь в карьере – они как закричат: мама, бомбят, бомбят. Они думают: бомбежка началась, боялись. А мы хоть этого здесь не видали. Было и холодно, и голодно, дров не было, да чего сделаешь, сырьем топили – шипят только, и все. Не мы одни переживали, все переживали. У меня ребятишки-то немного подросли: Геннадию было 12 лет, Мише было 10 лет, и они сразу пошли на шлаковатную работать: там парашюты клеили, в церкви у нас, где клуб теперь. Да голодные-то, да по 16 часов они стоят. Да как падут на полога-то, так и спят-то… Один раз случился пожар, шелк да клей – все воспламеняющееся, у них там все и загорелось. А ребятишки там спят, их разбудить-то не могут. Рабочая сила все вот такая. Да голодные-то они все спят на пологах, что делать. Ладно, а по трассе ни машины не ходили, ни кони не ходили, не было ничего. Вытаскивайте их на пологах-то на улицу. Сперва рабочую силу на пологах вытащили, потом тушить начали. Вот какие рабочие были. Бывало, бужу-бужу и зареву…

    Зинаида Фёдоровна плачет.

    Мальчишки…?

    ЗУЕВА. «Вставайте, ребятки, мои матушки». Мама, о-ооо… Да если бы отец дома был, может быть ребята не мучились бы не работали… идите, родные, идите. Уговорю. Встанут да опять пойдут. Всяко было, не всегда хорошо было. Злому татарину не пожелаю такого добра как нам досталось. Их трое да двое у меня стариков. Надо всех накормить…

    (Поет). «Ночью в колыбель младенца месяц луч свой заронил. Отчего так светит месяц, – робко он меня спросил…»

    «Если ночь была спокойна, солнце весело взойдет. А если не взойдет в тумане, ветер дунул – дождь пойдет. В сад гулять не выйдет няня и дитя не поведет…»



    Музыка.

    АВТОР.Вчера, проходя через двор, окруженный современными многоэтажными коробками и башнями, я услышал из открытой двери балкона плач ребенка и громкий и злой женский голос: иди отсюда, свинья такая, кому говорю. Я подумал: а смогла бы так Зинаида Федоровна закричать на малыша? «В сад гулять не выйдет няня и дитя не поведет…».

    ЗУЕВА. И дети мои, и внуки ходят сюда, и правнуки. Вот сейчас сносить нас должны, так я прямо хвораю горем. Мне ничего так не жалко, как огород… пять яблонь, смородина, малина, калина, все ягоды дома.

    Голоса птиц в саду.

    АВТОР.Я смотрю на Зинаиду Федоровну – 78 лет ей, а сколько в ней энергии, сколько жизненных сил, сколько оптимизма. То и дело слышишь вокруг: замотался, закрутился, не успел, текучка заела. Ну, что ж искусству жить, наверное, тоже надо учиться, искусству соразмерять свои возможности и потребности. Многие из нас, давайте признаемся, не умеем радоваться жизни, мало любим ее, что ли, или некогда нам любить ее…? А Зинаида Федоровна любит жизнь, любит людей, любит смеяться и разговоры разговаривать, делиться тем, что знает, что от других людей слышала, чему у них выучилась каким премудростям…

    А кто загадки сочиняет?

    – Не знаю… Старинные. Я слыхала от людей, и я говорю.

    Ну, мне загадайте.

    – Вот я загадываю: «В землю дыра да в небо дыра, а посредине огонь да вода».

    В землю дыра…

    – Ага, и в небо дыра.

    Что-нибудь космическое?

    – Ну, какое там космическое, раньше какое космическое было. Да самовар!

    А-аа…

    – А «Как бы я встала, так бы и небо достала»?

    Нет, не знаю.

    – Да дорога! Ведь она куда тянется…

    А-аа. Так если ее поставить? Ну да.

    – «Рассыпался стакан по всем городам. Никому не собрать. Ни попам, ни дьякам, ни серебренникам».

    Не знаю.

    – Да прямо. Все время смотрите и не знаете… Да звезды. Да звезды! Никто не соберет их… Вот вам и ответка вся.



    Шум дождя.

    АВТОР.Так просто оказывается. Звезды… их никому не собрать… Земля, которую увидеть всю в целом дано лишь космонавтам. И Россия, в середине которой Урал, в самой сердцевине которого маленький Билимбай, еще десятки таких же типично уральских поселков-заводов, особенных своими жителями – они не суетятся, не ищут где лучше да глубже, не бегают из города в город, а живут на земле отцов и дедов, растят детей, растят хлеб, плавят железо… Поют свои, не чужие, не заемные песни… «Рассыпался стакан по всем городам».

    ЗУЕВА (поёт). «Ах, зачем эта ночь так была хороша, не болела бы грудь, не страдала душа. Полюбил я ее, полюбил горячо, а она на любовь смотрит так холодно…»

    (Конец плёнки).

    Свердловское областное радио,

    13 июля 1986 года,

    пос. Билимбай.

    1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   33

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…