• Как вас зовут
  • А-аа, это у вас фотография Михаила Сергеевича, понятно.
  • - Неужели Когда это было
  • - И чем закончилось
  • То есть, вы ветеран кооперативного частнопредпринимательского движени
  • Как он называется, кстати
  • Ну, вот откровенно: сколько вы зарабатываете, как ваши семьи к вашему труду относятся, как вы себя чувствуете
  • - Чем вызваны недруги, откуда у вас недруги, если вы занимаетесь таким мирным делом
  • Вы не утрируете, это действительно было
  • Это где вам сказали, на флоте
  • Значит, «Альтаир» – это ваша идея
  • А где вы мореходку закончили
  • Но все-таки что-то должно стать поводом для увольнения с флота
  • Мол, «тебе больше всех надо»
  • Седина
  • Если не секрет, как вы в Невьянске оказались после этой драмы
  • - На минуточку
  • А как вы пристрастились к фотографии
  • И потом за вас никто не заступился
  • - Вы все время показываете рукой на фотографию Горбачева…
  • А с лоцманом какой у вас идет диалог, например
  • Конечно, очень обидно, что студия художественной фотографии в такой хибаре…
  • - А как все-таки с заработком, потому, что город небольшой – вы, наверное, каждого из жителей уже по разу сфотографировали
  • Он вышел проводить меня на улицу…
  • «Тов. Шеваров! Ваши репортажи я слушаю внимательно и чувствую Вашу позицию. Такие люди , как герой Вашей радиопередачи, мне глубоко понятны…
  • Искренне, с уважением, в порядке обратной связи В.Макарова, 26 февраля 1989 года».
  • Искренне уважающий Вас, с благодарностью В.Коваленко. 4 мая 1989 г.».



  • страница24/33
    Дата14.01.2018
    Размер5.51 Mb.
    ТипУчебник

    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…


    1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   33

    ХРУСТАЛЬНЫЕ МЕЧТЫ ВОЛОДИ КОВАЛЕНКО


    (Радиоочерк)

    АВТОР. Представьте себе ясный зимний день в старинном уральском городке Невьянске. Вдали, на общем плане видна знаменитая, накренившаяся башня демидовских времен. Вы же топчетесь на снегу в недоумении у двери нескладного строения чуть выше человеческого роста, но с яркой вывеской: «Альтаир» – художественная студия»…



    Дверной колокольчик. Звоню. Слышу в ответ:

    – Извините…Никогда такой чести не удостаивался (смех).

    Как вас зовут?

    – Владимир.

    А меня зовут Геннадий. Володя, скажите, пожалуйста, давно ли вы здесь работаете, что на этом месте было раньше?

    КОВАЛЕНКО. Да я здесь живу 12 лет. На этом месте спокон веков была фотография. Во всяком случае, как говорят местные люди. Я за 12 лет, конечно, здесь…В общем-то занимался фотографией, но сначала у государственного предприятия, а потом, когда вышла новая брежневская конституция, когда немножко сделали послабление с частной деятельностью или как там с индивидуальной трудовой деятельностью. Значит, я стал заниматься индивидуальной трудовой деятельностью, то есть стал фотографом по патенту, как раньше говорили. Ну, почему фотографом? Я не всегда был фотографом. Я когда-то был человеком. Понимаете? Наблюдения этих 12 лет привели меня к такому умозаключению, знаете… Да, почему? Потому, что иной человек вот здесь, когда фотографируемся, говорим о жизни, о нравственности, о прочем. А потом, когда встречаемся на улице, они даже не здороваются. Почему? Да потому, что знаться с фотографом, да еще который занимается индивидуальной трудовой деятельностью, знаете, не совсем вкусно… да, может быть, ниже достоинства. А может быть и не всегда небезопасно в хороших отношениях быть с таким товарищем…Ну, это, может быть, и прошлое. Но я ждал, что наступят наши времена. Наши времена наступают. (Показывает рукой на фотографию Горбачёва).

    А-аа, это у вас фотография Михаила Сергеевича, понятно.

    Музыка.

    Ну, видите, моя трудовая деятельность на поприще фотографии складывалась не так легко…Было очень много непорядочности… Меня травмировали, меня пресекали, мне угрожали. Всяко разно было, но я устоял.

    Потом третировал меня прокурор, возбуждая уголовные дела, как говорится, незаконно. Как он трактовал: о занятии частным предпринимательством. Хотя это было разрешено законом – заниматься фотографией в частном порядке как сейчас… Но он … возбудил против меня уголовное дело. Тут приехали, меня под ручки забрали, в «воронок» посадили, увезли в милицию.

    - Неужели? Когда это было?

    – Да, да. Это было в 85-м году.

    И что вам инкриминировали?

    – Частная предпринимательская деятельность.

    Несмотря на то, что…

    – … у меня было разрешение государственное, патент финорганов, и так далее.



    (Звук колокольчика) Одну минутку… Хорошо, что следователь была такая – не на одной ноге с нашим прокурором Зенкиным стояла. Ну, я потом требовал сатисфакции в областной прокуратуре, в Верховном суде, но без толку в общем-то.

    - И чем закончилось?

    – А ничем… Следователь «отложила» уголовное дело за отсутствием состава преступления.

    Перед вами извинились?

    – Кто? Как? Прокурор? Что вы! Если прокурор возбудил уголовное дело, а следователь должна была принимать…Я у нее спрашиваю (Махарандина была капитан): почему вы ко мне приехали с понятыми, с нарядом милиции?. «А вдруг вы будете сопротивляться».

    – Может, они фильм итальянский – «Спрут» посмотрели и решили, что вы главный мафиози невьянский?

    – Нет, «Спрута» ещё не было тогда…А потом вышел проект закона об индивидуальной трудовой деятельности. Это было в позапрошлом году, в мае 87-го. Ну, и мне сразу как будто бы и разрешили заниматься, а как будто бы и запретили. С мая месяца по декабрь я был не у дел. Мне не давали заниматься индивидуальной трудовой деятельностью, хотя закон разрешал. Мне говорили: вот вы нигде не работаете, вот поэтому мы не имеем права вам разрешить заниматься индивидуальной трудовой деятельностью. Ну, вот, я ждал-ждал, в Верховный Совет обращался, у меня кипа переписки там и прочее, и прочее.

    То есть, вы ветеран кооперативного частнопредпринимательского движения?

    Коваленко смеется.

    – Ну, если можно так выразиться. Не то, что ветеран. Боец! Боец по сей день. Почему? Потому, что я говорю: в Верховный Совет обращался и начинался такой футбол, понимаете…Из Верховного Совета – сюда, отсюда – в облисполком, с облисполкома – сюда. Ну, короче говоря, что делать? Мне говорили: вступай в кооператив. Это в позапрошлом году. До декабря месяца я терпел-терпел. Когда мое терпение кончилось, быть не у дел и быть персоной нон-грата мне тоже не по себе, я жаждал деятельности… Ну, и я со своими товарищами организовал кооператив.

    Как он называется, кстати?

    – Кооператив «Альтаир». В переводе с арабского это «Летящий орел»…

    Красивое название. Сколько вас в экипаже этого «Летящего орла»?

    – Пять человек… мы сидим на фотографии, живем фотографией.

    Ну, вот откровенно: сколько вы зарабатываете, как ваши семьи к вашему труду относятся, как вы себя чувствуете?

    КОВАЛЕНКО. Понимаете, я говорил уже во всех инстанциях, когда об этом спрашивают, не столько заработок прельщает. Не столько заработок. Вы понимаете, что такое свободный труд? Свободный труд. Радость свободного труда. Не буду скрывать, у меня здесь много недругов на самых высоких инстанциях, но есть товарищи, которые меня уважают тоже на высоких инстанциях. Вот благодаря тем, которые уважают, я еще держусь или держался во всяком случае. Мне уже кредит на строительство жилого дома для двух моих кооператоров, мне уже два раза не давали. Хотя есть закон, что можно давать. Почему? Ну, может быть с одной стороны, как мне говорят и правда нет этих кредитов… (Колокольчик). Извините… Да, да пожалуйста.



    Шумы, музыкальная перебивка.

    - Чем вызваны недруги, откуда у вас недруги, если вы занимаетесь таким мирным делом?

    КОВАЛЕНКО. Понимаете ли, с того времени, когда я занимался один, тут целая эпопея была. Во-первых, меня считали конкурентом и аморальным типом лишь потому, что я занимался индивидуальной трудовой деятельностью. Понимаете, почему? Потому, что люди, стоящие у руля города, отцы города (не знаю, на каких позициях они стояли, не знаю, на каких позициях они сейчас стоят)… но если тогда мне говорили, что я почти враг народа, да? Вот часто меня вызывали на исполком и начальник милиции, и прокурор, и первый секретарь горкома партии: «Да как ты можешь в то время, когда все советские люди, понимаешь, вершат трудовые дела, ты занимаешься индивидуальной трудовой деятельностью». Но это еще до того было.

    Вы не утрируете, это действительно было?

    Вот как говорится, да – это на исполкоме было, у меня есть письмо (я копию себе оставил), которое я написал на имя первого секретаря горкома партии – к 7 ноября, поздравлял его так сказать с праздником, но не поздравляя, потому что его действия, этого Пономарева вели к тому, что я был не у дел, вели к тому, что я чувствовал себя ненормальным человеком. Потому что лишение трудовой деятельности для мужчины – это ненормально. У мужчины помимо всего прочего должно быть еще дело – трудовое дело, любимое дело. Я говорю: я не всегда был фотографом. Я когда-то был человеком. Почему? Потому, что я – штурман дальнего плавания. Я моряк. Я закончил мореходное училище. Я был и таким, и таким был… понимаете? Но потом, когда мне сказали: ты не нужен, потому что у тебя язык длинный, ты не нужен потому, что…Помните, щекинский метод, внедрение щекинского метода? Если бы его разумно внедрять, может быть бы порядок. Но как теперь нам доказали, что беспорядок по сей день от чего? От того, что неразумно. Ну, а я высказал свое мнение. А мне сказали: нам такие помощники не нужны.

    Это где вам сказали, на флоте?

    – В Латвийском морском пароходстве и попросили меня уволиться.

    И все-таки несколько слов о вашей судьбе… вы вообще невьянский житель?

    – Нет, нет. Я по национальности грек. И этим горжусь. Почему? Потому, что… Понимаете, моя мама – чистая гречанка. Кровь во мне мамина. Хотя я не знаю своего папу. Но он был гордым орлом… Да, да.

    Значит, «Альтаир» – это ваша идея?

    – Да, это не так просто, это гораздо глубже корни.

    Мама – гречанка, как она оказалась в России?

    – Знаете. Война…Война. Замужество. До приезда сюда. Один товарищ сказал, что отголоски мировой войны ещё долго будут…Быть советским греком…Во всяком случае, когда меня выгнали из Латвийского пароходства, и я поехал в Азовское морское пароходство, пришёл к капитану порта, говорю: есть вакансии лоцмана? – Есть. – Берёте? – Беру, оформляйте документы… Сдал. Прихожу, а мне говорят: не можем вас принять, первый отдел не пропускает. Я – в первый отдел. Там бронированные двери, но я достучался: в чём дело? «Да мы слышать про вас ничего не слышали». Ну, а потом сарафанное радио: да потому, что грек. В Латвии на «грека» тогда не обратили внимания, а на Юге… понимаете: грек – мерзопакостный человек, может быть. Такая репутация что ли.

    А где вы мореходку закончили?

    – В Риге. Я довольно быстро стал продвигаться. От матроса до старшего помощника капитана дошёл…пока не выгнали в 74-м, в декабре…

    Но все-таки что-то должно стать поводом для увольнения с флота?

    – Повод один: вы не поддерживаете руководство пароходства в деле внедрения щекинского метода, понимаете? У меня-то спор зашел. Мне капитан: «нужно сократить матроса, сократить донкермана». А я помощник, отвечающий за погрузку судна. Я говорю: это неразумно. А капитан говорит: надо. Ну, я говорю: я с вами не согласен. Судовое собрание. Судовое собрание – за меня, не согласны с капитаном. А капитан потом приходит – от меня отказывается как от помощника капитана. Почему? Да потому, вот так-то и так-то. Меня вызывает заместитель начальника пароходства по кадрам и говорит: что же ты, туды твою в качель.

    Мол, «тебе больше всех надо»?

    – Да. Ты почему… ты же помощник капитана, ты должен поддерживать капитана. Я говорю: понимаете, я отвечаю за погрузку, а у меня забирают одного человека и забирают донкермана. С кем я буду грузить шесть тысяч тонн за пять часов или за три часа, вы понимаете? В общем, меня «попросили». А быть моряком – это хрустальная мечта моего детства. Меня выгнали. Меня жена бросила, и я так на самое дно глубокого ущелья. Вот видите, вот это вот…

    Седина?

    – В сорок лет, да. Я только года три-четыре отошел от той жизни…

    А нельзя было перейти в другой флот?

    – Нет.


    То есть, это «волчий билет»?

    – Все. Это раз и навсегда. Ну, вот я, правда, слушая… все это и… такая фантасмагория в голове, что… реабилитацию. Требовать. Ну, в общем-то прошли годы, с 74-го сегодня 89-й.

    Если не секрет, как вы в Невьянске оказались после этой драмы?

    КОВАЛЕНКО. Когда я на самое дно самого глубокого ущелья упал, жена бросила, ну, естественно, что делать: с глаз долой, из сердца вон. В Риге юность, в Риге все, в Риге… понимаете, ну, невозможно. Я пошел в Латвийское речное пароходство, капитаном был в речном уже пароходстве. Но, проходя в порту мимо тех судов, на которых я работал раньше, сердце обливается кровью. Ну, сколько эта нервотрепка может длиться. И я оттуда как мотанул на Дальний Восток. Там тоже друзья, однокашники. На «рыбаках» полгода поплавал старшим помощником капитана. Казалось бы, на своем месте. Но нет. Нет. Меня не страшил тот труд. Но не мое место, понимаете, ну, почему, кто его знает почему. Не те порядки. Опять же вот это безобразие, когда сотнями тонн рыбу выбрасываешь за борт, которую за ночь наловил… В общем, тьма тьмущая, грех на душе, на сердце. Ну вот, я там познакомился с девушкой, мы решили пожениться. Ну, раз меня жена бросила, там развод, все прочее…С тех пор я с этой девушкой живу, приехали сюда. Ехали ко мне домой, где моя мама. Но не доехали, решили у ее мамы остановиться. Вот уже 12 лет я «останавливаюсь».



    - На минуточку?

    – Не говорите.

    А ваша мама где?

    – Был такой город Мариуполь, теперь ему возвращают это имя.

    Уже вернули. Вчера в газете было…

    – Вернули? Прекрасно! Прекрасно! А я недавно, памятуя о том, какое там движение за возвращение городу прежнего имени, посылаю маме перевод и указал там не Жданов, а Мариуполь. Мне назад приходит. В справочниках же у них нет Мариуполя. А я-то помню Мариуполь. Было такое. Хотя в Жданов его переименовали еще в 48-м году…

    По морю тоскуете?

    – А как же. Я каждый год езжу в Ригу. Там же у меня дочь. Бывшая семья. Друзья, товарищи, однокашники. Альма-матер. Знаете, это…



    Музыка.

    А как вы пристрастились к фотографии?

    – Я уже работал капитаном в речном пароходстве. А там – сутки через трое. Трое суток без дела, ну кто может так. Это не в моем характере. И вот трое суток заполнить надо – я иду в Ригас-фото (такой комбинат был) и говорю: хочу работать у вас фотографом. Главный инженер: принесите ваши снимки любительские. Я принес. Он говорит: пожалуйста. Вам можно присвоить третий разряд и работайте выездным фотографом. С Риги я и начал работать выездным фотографом. Как профессия. Знаете, море, штурманское дело – это было мое дело. Я тоже мог работать по 25 часов в сутки, не уставая, так оно и было. Особенно, когда навигационным помощником капитана – там работа с пособиями, с картами. В общем, это любимое дело, понимаете? А потом, когда лишился всего этого… Ну что, вот речное пароходство. Казалось бы, ты должен быть на месте, что тебе еще нужно. Работай. А тут… ну, знаете, я говорю: проходя мимо тех судов, на которых работал и не имел возможности быть там и зная то, что уже все. Это нерво-ж-трепка. Я два года так терпел, понимаете? Я был секретарь комсомольской организации Латвийского речного пароходства, понимаете…ну, раз деятельный такой, значит, член городского штаба комсомольского прожектора, член горкома комсомола… ой! Да, Риги!

    И потом за вас никто не заступился?

    – А никто! Вот именно, к чему я хотел сказать. Когда я обратился… я говорю: ребята, товарищи… ой, да вы что, ну как так, ну а как, ну, вот так вот. А теперь-то оказывается, что я был невиновен, то есть, не то, что невиновен, а был прав.

    - Вы все время показываете рукой на фотографию Горбачева…

    – Да, да. Вы понимаете, я все время ждал этого времени, тогда знаете. Я знал: это двойная игра, двойная мысль, двойная нравственность – было, я дитя того ж времени, вы понимаете. А вот теперь, когда… И я сам себе говорю: господи, так я же не такой похабный, не такой паскудный, не такой мерзопакостный человек как меня… втирали, да… Оказывается, я ведь был прав. И мои товарищи вот сейчас которые вокруг находятся, те люди, которые меня уважали и знали все мои коллизии здесь вот на Урале, да: о-оо! Владимир Алексеевич, ты теперь о-оо! Я говорю: что о-ооо? Так давно должно было быть…



    Музыка.

    И когда недавно я фотографировал учителей, одна учительница говорит: Владимир Алексеевич, про вас такие легенды ходят, такие…Какие же? «Вы моряком были, вы английский язык в совершенстве знаете».

    Я говорю: да, теперь английский, конечно, позабыт немножко, только так отголоски во сне, представляете… говорю во сне по-английски, ну просто просыпаюсь: быстро разговорник, быстро словари – но ведь я же правильно говорил, черт возьми! Почему? Потому, что реальная ситуация приснилась: я с лоцманом на мостике говорю, была такая ситуация, была. Ну, вы понимаете…

    А с лоцманом какой у вас идет диалог, например?

    – Во-первых, когда шведский лоцман поднимается на борт (мы очень часто в Швецию ходили), поднимается на борт… я обязательно должен к этому времени капитана на мостик поднять. Капитан на мостике – я бегу, встречаю лоцмана. Ну, когда это… вечером или утром «Гуд бай, мистер». Помогаешь матросу шторм-трап поднять, лоцмана принять, ему ручку и проводить его на мостик, с капитаном поздоровались, капитан говорит: заполни его документы… С ходового мостика иду в штурманскую рубку, заполняю его документы, то есть название судна там, тоннаж, груз… все такие формальности. И отдаю капитану. Капитан: Владимир Алексеевич, вам все понятно? – Все понятно, Юрий Васильевич. – Ну, я пошел, чуть что меня поднимай…И начинается работа. Иной лоцман командует рулевому, а иной говорит: товарищ помощник, будьте добры, скомандуйте… ( англ.) … ну, как рулевой, я уже забыл эти слова… «Дайте рулевому команду держать курс столько-то…Или, я говорю: зеленый огонь вижу ( англ.). Понимаете, это такие профессиональные вещи… (Пауза). Не надо.

    Музыка.…Я говорю: я не всегда был фотографом, я когда-то был человеком. Лучшим штурманом пароходства. И вот тогда я кое-где был и кое-что видел и, как говорит моя бабулька: кое за что держался. Вы понимаете, почему? Почему мы здесь должны быть хуже тех шведов?

    Конечно, очень обидно, что студия художественной фотографии в такой хибаре…

    – Многие говорят: как же вы так, вас пора… Я отвечаю: извините, пусть будет не стыдно мне, у меня есть смета, есть проект, я готов на двух хозяев построить дом и 50 процентов своего владения отдать в соцкультбыт. Выражаясь нынешним языком. Все : молодец, но как? А вот так, и два раза кредит не дают. Сметная стоимость – 40 тысяч. По 20 тысяч на двух хозяев – по закону положено. Я вот купил этот дом за свои деньги, здесь эта студия – это моя собственность все. Все, что здесь – это голь на выдумки вольна. Вот видите этот аппарат? – такого аппарата в мире нету, понимаешь… Штатив собственного производства – лучший в мире штатив, я говорю. Некоторые : как так, почему?. А вот так: лучший в моем мире, понимаете? Конечно, хибара… здесь уже да ну… и стыдно, мне самому стыдно перед людьми, что… Я говорю людям: но моя работа может быть вас успокоит. Придет время - может быть, будут у нас хоромины.

    Музыка.

    Будем так говорить: я для чего здесь? Чтобы сделать человеку красивую карточку. Вот посмотрите серия… да?

    Да, разные состояния.

    – Ну вот, да. Мужчине я всегда говорю… девушка должна улыбаться, а мужчине я всегда говорю… вот посмотрите композиция свадебная – я ему говорю: смотри сурово в аппарат, мол: я хозяин дома или кто. А она должна быть с улыбкой, потому что она женщина и ее красота в улыбке, в осанке, понимаете… – молодожены… – Да, эта серия… – Вот эта мне нравится фотография, хорошая очень (показывает фотографии, комментирует). Одна девушка пришла – сфотографируйте меня в полный рост, а как я это сделаю, ведь нужен свет, а у меня места нет, палуба видите какая. И холодрыга. Десять минут калорифер не будет работать, и всё замерзнет. Насквозь продувается. А другого помещения нет.



    - А как все-таки с заработком, потому, что город небольшой – вы, наверное, каждого из жителей уже по разу сфотографировали?

    – Нет, это хрустальная мечта моей начальной деятельности: 50 тысяч, с каждого по рублю, больше не надо и нам хватит на всю оставшуюся жизнь. Больше рубля не надо. Ну, это шутка. Все-таки, знаете, вот за это обидно и больно. Но я не могу прыгнуть выше. Я бы рад был. Вот просил машину, ну помогите купить, я ж кооператив …ну, ну, ну… Ну, пришлось на рынке купить. То есть опять-таки свои деньги вкладываешь. По 250–220 в месяц мы имеем. Если бы не директор завода Виктор Васильевич Хоханов, мы бы вообще не встали. Он нам дал помещение для лаборатории… Я мечтаю, знаете, сделать кафе и у меня блюдо будет стоить рубль, всего рубль… Рядом мы построим студию, рядом потом снесем вот это помещение, я думаю рано или поздно все равно улыбнется счастье нам, на этом месте точно такой же дом поставим, но не с фотостудией, а с кафе, комплекс такой, понимаете… проект такой… и я , помня ту шведскую жизнь и тех шведов, говорю невьянским товарищам: «У нас будет не хуже», но они меня не понимают. Я говорю: много потеряли, что не понимаете. Мне ведь немного нужно. Мне вообще ничего не нужно, кроме денег и счастья… Ни денег, ни счастья нет, мне 42.



    Звон колокольчика над дверью.

    Видите, похороны завтра снимать надо, тут детей фотографировать надо…

    АВТОР. Он вышел проводить меня на улицу…

    Шумы улицы, отъезжающей машины.

    Я оглянулся… Володя без пальто стоял на пороге своей неказистой студии. Весь его облик – тонкие черты лица, прическа, цветной платок вместо галстука, с элегантной небрежностью заколотый булавкой напоминал художника с какого-нибудь Монмартра. «Моряк вразвалочку сошел на берег…»

    Шум моря.

    (Конец пленки)

    Свердловское областное радио,

    26 февраля 1989 года

    г. Невьянск, Свердловская область.

    После эфира:

    «Тов. Шеваров! Ваши репортажи я слушаю внимательно и чувствую Вашу позицию. Такие люди , как герой Вашей радиопередачи, мне глубоко понятны…

    Высылаю мой рубль на строительство Художественной фотомастерской В.Коваленко – дело нужное, надо философски преодолеть все препятствия на этом пути.

    Искренне, с уважением, в порядке обратной связи

    В.Макарова, 26 февраля 1989 года».

    «Геннадий, я искренне благодарен Вам за радиоочерк и, если честно признаться, то думал, что выйдет он со многими сокращениями, однако был приятно удивлён, что сокращений не было… Я ведь Грек. Вы понимаете, что я хочу сказать? А легко ли сознавать свою нищету? – Тяжело. А Греку втройне. – Такова действительность. Но я не плачу. Вы это видели и я Вам рассказывал, что слёз у меня не было даже тогда, когда я лишился «хрустальной» мечты детства…

    Считаю, что мои дела идут в гору. Не сегодня-завтра мой кооператив будет иметь статус фирмы и я, будучи главой этой фирмы, буду оказывать услуги не только в фотоработах, но и во многом другом. К седьмому ноября можете поинтересоваться за фирму «Альтаир» из Невьянска.

    Искренне уважающий Вас, с благодарностью В.Коваленко. 4 мая 1989 г.».

    1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   33

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…