• ЛЕСНОЙ КВАРТАЛ



  • страница25/33
    Дата14.01.2018
    Размер5.51 Mb.
    ТипУчебник

    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…


    1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   33

    ПОЖАР В РОССИИ?


    Вечером 25 февраля 1977 года, поселившись в северном блоке московской гостиницы «Россия», только я распаковал чемодан, как услышал в коридоре возбужденные голоса, почувствовал запах гари в номере, распахнул дверь, и клубы черного дыма ворвались в комнату…

    Я открыл окно, встал на подоконник – восьмой этаж – высунул голову наружу. Внизу перебегали с места на место маленькие фигурки, маневрировали пожарные машины. Где-то совсем близко, через несколько окон, пламя лизало фасад гостиницы – в одном месте, в другом, третьем.

    Опускаю подробности…К счастью, мороз на улице оказался не сильным. В одном свитере и джинсах я стоял в толпе, не знавшей, как помочь пожарным, и в растерянности смотрел на огненные флаги, вырывавшиеся из окон.

    Напечатал на машинке «к счастью», и спохватился : какое уж тут счастье, ведь погибли 42 человека. Тогда это была абсолютно закрытая информация.

    К утру пожар стих. Вместе с дымом рассеялись и мы – погорельцы – по знакомым и друзьям, по другим уцелевшим блокам гостиницы, другим отелям.

    Запах дыма. Истоптанный множеством ног снег. Неправдоподобно выгоревшие, чёрные провалы по всему фасаду гостиницы.

    Почему я вспомнил сегодня об этом пожаре?

    Смотрю на фотографии, сделанные моим другом Николаем Чесноковым несколько дней назад возле той же гостиницы «Россия». Палаточный городок, отчаявшиеся люди со своими бедами, проблемами, просьбами, не нашедшие правды у себя на местах и приехавшие за нею в Москву.

    Пожар безвластия в России? Пожар хаоса и распада власти? Когда не выполняются законы. Когда правит бал не тот, кто прав, а тот, кто ловчее, хитрее, оборотистей.

    Со многими из надписей на этих самодельных плакатах и транспарантах, может быть, кто-то и не согласится. Не извечный ли российский максимализм выплеснулся на снег у гостиницы «Россия» пестрым, многоязычным политическим табором?

    Мне по душе, что людей этих не трогают, не пытаются разогнать обманом или палкой. Что власть терпелива, что хотя бы в этой ситуации достаточно мудра.

    Пожар в России… Кто-то зовет на помощь, другие выстроились цепочкой, передают друг другу ведра с водой, ящики с песком.

    Пожар в умах, пожар и смятение в душах многих из нас. Люди сбиваются в палаточные городки, в цепочки, тянутся, жмутся друг к другу: вместе легче справиться с бедой.

    Не может быть, не верю, что все это – сегодняшнее наше состояние – не отболит, не останется , в конце концов, позади.

    Через пятьдесят или сто лет кто-нибудь возьмет в руки эти фотографии, пожелтевшие от времени, вглядится в них и вздохнет: «Дети России. Конец двадцатого века. Год 1990-й…».

    «Русский Север»,

    2 января 1991 года

    Москва-Вологда.

    PS. Из письма родителям 6 марта 1977 г.

    «…Решил, что урна в коридоре горит, кто-нибудь окурок бросил. И тут же услышал топот и крики в коридоре: «Куда…куда?». Думаю, дело серьёзней, кто-то номер свой поджёг по халатности и убегает, а его догоняют. Приоткрыл тихонько дверь, ибо раздет (собирался ванну принять). Из коридора – дым в лицо, ничего не видно, только силуэты пробегающих с чемоданами людей. Закрыл дверь, натянул джинсы, свитер, сунул в карман документы. Чемодан и пальто не взял – чего, думаю, паниковать зря, потом самому стыдно будет, не может быть, чтобы настолько серьёзно горело…Намочил в ванне полотенце, прижал к лицу и ушёл коридором, захватив с собой под руки перепуганных горничных, к лифту…Сквозь чёрную, жирную копоть…ночь, заполнившую коридор. Мокрое полотенце растянул на троих…прикрыв рты, носы двинулись в кромешной тьме. Проходим буфет, позади гремят стекла …соображаю, что это пожарники лестницей выбили окно. Бежим дальше, к спасительному лифту…».


    ЛЕСНОЙ КВАРТАЛ


    (Радиоочерк12)

    АВТОР. История эта из тех, что рассказывают по порядку…

    В одной из подготовленных мною радиопередач рассказывалось о ветеранах-фронтовиках, есть у них свои обиды и сложности… Среди писем, откликов на эту передачу оказалось и такое:

    «Пишет вам пенсионер, участник финской и Отечественной войн. Мне 69 лет. Хочу высказать свое мнение: я против таких передач. Они бередят душу, а пользу от них нет. Это я сужу по себе.

    Живу я в лесу. Когда вышел на пенсию, то вначале жил в землянке три года, а потом, закончив строительство домика, перешел в него. А построил свой дом я в лесу потому, что в городе, куда я обращался, мне не разрешили строить. Архитектор сказал: «Я разрешу вам строить дом не менее сорока квадратных метров». Большой дом мне было не построить, да и не нужен он мне, одиночке. В военкомате предложили мне стать на очередь: 102 заявления. Я и подумал, что если стану на очередь, то получу благоустроенную комнату не раньше, чем лет через двадцать. И вы знаете, я успокоился и не стал больше просить жилье, так как по состоянию здоровья проживу еще не более пяти лет. Вы скажете, что надо было… раньше. Но раньше меня не ставили в очередь по той причине, что одиноким предоставлялось право на общежитие. Я тогда и решил строиться в лесу.

    Живу я хорошо, в полном покое. Мне никто не мешает, и я никому не мешаю. Плохо только, что нет электричества, а керосин не продают у нас. Так что фонарь «Летучая мышь» я заправляю дизельным топливом, от которого света мало, а копоти много… За хлебом далеко ходить… Но самое плохое – угнетает отсутствие информации. За два последних года купил четыре транзисторных приемника, но все вышли из строя, немые стоят. Последний приемник «Уфа-402» я купил за 145 рублей в ноябре. Прослушал вашу передачу и он, проработав двое суток, вышел из строя. Снова я без радио. Один знакомый охотник сдал его в ремонт. А вот где другие приемники отремонтировать, не знаю, так как в нашем поселке их не берут. Не могли бы вы мне посоветовать, куда обратиться…?»

    Через три недели пришло новое, еще одно письмо:



    «Спасибо, что ответили. Признаться, я не ожидал. Когда я уже отправил письмо, то моя просьба о ремонте показалась мне мелкой и глупой. Я подумал как на радио улыбнутся и скажут: вот еще один чудак пишет, грамотный, а не знает, что радиокомитет приемники не ремонтирует и тому подобное. Теперь-то я знаю, кто может помочь в ремонте, а месяц назад не знал. Да, сегодня мои молодые друзья, которые мне помогают (возят хлеб), привезли новый приемник «Горизонт-235» и сейчас я пишу, а он передает хорошую музыку. Так что сейчас все хорошо.

    Вы, как я понял, хотите встретиться со мной. Ну, что ж, приезжайте. Я всегда дома. Я из леса выхожу на почту один раз в месяц для получения пенсии. Хочу предупредить, что без валенок ко мне не добраться. Здесь у меня дорог нет, а снега много. Вы пишите, что хотите мне помочь. Я сомневаюсь. Горисполком мне не поможет в жилье без нарушения очереди. А я без очереди не согласен брать ордер на жилье. Это будет несправедливо. Если не сможете приехать зимой, то летом обязательно загляните, здесь летом хорошо. А прозвище мое Леший, так что не смущайтесь, если кто вам так скажет обо мне».

    Не дожидаясь лета, я отправился к автору этих писем. Добраться до него, действительно, оказалось непросто.

    Сижу в избе, отогреваюсь у печки. Привыкаем друг к другу…

    Высокий худощавый человек – спокоен.. Глаза колючие и не то, чтобы радушием светились… Голос негромкий .

    Может быть, начать с той зимы, когда с белофиннами воевал в составе лыжного батальона? Обморозился тогда, да не просто – всю жизнь страдает от этого обморожения. Или, начать с Отечественной: оборона Любавы, морская пехота, ранение тяжелое, госпиталь вологодский, снова фронт, танковое училище, опять на фронт и так до Победы, через ранения, гибель товарищей… Как у всех на передовой. Как у всех, так и у него было.

    ЛЕШИЙ. Вот… значит, после войны я работал, всяко работал… Офицер – нас мало осталось – стал на учет здесь… Устроился в этот цех, от металлургического завода. Проработал, наверное, полгода. Потом меня в горисполком, сделали завкультпросветотделом. Сорок седьмой год. Я там поработал. Потом меня в горком партии – заведующим отделом пропаганды и агитации… (Пауза). Особенно мне запомнилось, как я боролся с вейсманизмом-морганизмом.

    Как, и здесь тоже?

    – И здесь, Вейсман – Морган первый неприятель мой был.

    Так, а здесь-то в чем заключался вейсманизм-морганизм…?

    – А я откуда знал, что это такое. Я понятия о генетике не имел, но я громил ее. Совершенно серьезно. Ну, ладно. Потом, значит, второе – это языкознание. Целый год мы изучали языкознание.

    Сталинская работа?

    – Больше ничем не занимались, только языкознанием. Дел полно было хозяйственных, но языкознание было самое главное.

    «Марксизм и вопросы языкознания»?

    – Да, да. Много таких было вопросов… Как сейчас помню, Лысенко – это наш великий ученый, а Вейсман и Морган – это ублюдки западной науки.

    Пособники империализма?

    – Пособники империализма. И вот организовывал всю эту борьбу. Я – организовывал. Этим я занимался. Потом меня избрали председателем горисполкома, в пятидесятом году… Всё.

    Мэр?

    – Мэр.


    АВТОР. Я пытаюсь представить себе эту бурную карьеру, в общем-то по тем временам совершенно нормальную: да, образование скромное (техникум – мореходка), но зато фронтовик, командир танка, – опыт войны, нет цены такому опыту.

    Председатель горисполкома…

    Но едва успев набрать силу, карьера его так же внезапно обрывается…

    ЛЕШИЙ. Я прочитал новое постановление… Там написано: всемерно развивать, поддерживать общественное животноводство в колхозах, совхозах, надлежит передать все фонды на фураж, которые городу полагаются для индивидуального сектора, передать совхозам и колхозам… Я думал неделю. Всё изучал это дело. Потом поехал в колхозы, спросил каждого председателя, чтобы успокоить свою совесть… я говорю: если мы передадим сенокосы, будете осваивать или нет? От рабочих отберем, а вам отдадим. «Да не надо нам никаких сенокосов мы своих не выкашиваем. Вместо сенокосов вы дайте нам наших мужиков-колхозников, которые у вас на заводе работают. Верните их домой, у нас некому косить». Ну, и короче ни один председатель не сказал, что нам нужны сенокосы.

    – А постановление делало упор на …?

    – А постановление: надо помогать, сенокосы им передать. Вот так. Ну, я пришел, говорю: я в таком виде не могу выполнять постановление. «Как не можешь? Делай, не обсуждай, твое дело маленькое». Я говорю: не буду. «Будешь». Проходит месяца четыре. Вызывают: ну как, отобрал? Я говорю: нет. «Принимай решение горисполкома». Я говорю: не буду принимать решения, это постановление направлено против рабочих, против их детей; если бы колхозам и совхозам действительно нужно было, я бы вот так… Но им не нужно, а кому нужно – от них отбираем. Я говорю: я не могу против людей идти. Вот как хотите, так и поступайте со мной.

    Ну, что. Со мной много разговаривать не стали. На бюро горкома сняли с работы, исключили из партии… (Пауза). Я уехал в Тагил, там у меня знакомый один был по армии. Меня взяли на Вагонку диспетчером. Через три месяца звонок от директора: зайди… «Тебя в обком вызывают». В обкоме дали мне строгий выговор – за недисциплинированность. А оказалось, что из ЦК поступило другое постановление: всемерно развивать подсобные хозяйства рабочих и служащих… наделять сенокосами, способствовать даже – фураж давать.

    АВТОР. Его звали вернуться – отказался. Захлестнула обида.

    Услышал о строительстве автозавода в Тольятти. Подался туда, решив новую жизнь начать… Да не задалась. Хуже того – там окончательно сломался.

    ЛЕШИЙ. А труд их никто не организовал, ребятишки сами тоже – пока их не заставишь – работу себе не ищут. Зарабатывают мало. А тут как раз в том же городке, где они живут, открыли дорогостоящее кафе с 40-процентной надбавкой. Я давай, значит, вижу такое дело – тут бы надо дешевую рабочую столовую ребятишкам – я давай ходить …требовать, предлагать, чтобы вместо кафе открыть столовую дешевую. Но никто не поддержал: вот запланировано тут кафе, и все. Ну, я бился-бился, потом ребят тут троих подключил, стали вместе ходить. Думаю, повеселей будет. Ходили-ходили … Больше никому дела нет. Я, значит, написал письмо Брежневу с просьбой как-то разобраться с молодежью… пусть организуют труд. Ну и привел там ряд примеров, фактов, понимаете? Стали меня изучать… «Ты писал?». – Я. «Почему писал, зачем писал… и пошло. «Это ложь, это ложь, это ложь. Будем тебя судить»… (Пауза). До суда дело не дошло. Меня отпустили. Все – на этом дело кончилось. Соль была в том, что пожаловался на местные власти и написал прямо Брежневу. Выслали комиссию, чтобы разобрать на месте с трудоустройством молодежи и использованием трудовых ресурсов. «Ах, ты жалуешься? Будь здоров». Вот и всё.

    – А второй раз нельзя было написать тому же Брежневу?

    – Я заболел…Меня исключили за недисциплинированность, критиканство, очернительство. Теперь уже окончательно исключили. Попал я в больницу после этого, нервишки не выдержали. Два с лишним года я лежал в больнице… (Пауза). Приехал сюда. Здесь решил, что обстановка не такая, чтобы дальше бороться. Пусть, я говорю, другие борются. А я уже отборолся, с меня хватит…

    АВТОР. Что пережил он тогда, в те годы – не пожелает никому.

    Сколько переговорено было с самим собой, с больничной стенкой ночами. Больше себя винил, свой характер тяжелый. А с другой стороны посмотреть: ну, не получается из него винтик послушный, привык на фронте ответственность брать на себя, на чужие плечи не перекладывать.

    ЛЕШИЙ. Приехал сюда… Жена как раз разошлась с новым мужем. Думал, сойдемся. Ничего не получилось. И я оказался на распутье. Ехать некуда, никому я не нужен оказался. Всё, что я в жизни сделал, все это оказалось никому абсолютно не нужным. И я не нужен. Но, думаю, все-таки жизнь дана человеку, чтобы он прожил ее не напрасно. Я могу еще кое-что сделать. И я ушел в лес. Думаю, возьму-ка я лесной квартал и буду наводить здесь порядок. Здесь критику мою любую примут с удовольствием. Да. И стал здесь вот хозяином лесного квартала. Не пускаю сюда браконьеров. Охраняю лес от огня (два пожара начинались – я их погасил). …Все это на общественных началах, да. …С охотниками воюю. Была у меня ручная белка – убили, при мне почти убили. Была у меня собака хорошая Знайка – убили: шкурка кому-то понадобилась рыжая собачья. Три собаки у меня убили за это время охотники, да нет …четыре даже.

    – Со зла, что ли?

    – Вот ты охотник-мальчишка, тебе двадцать лет. Идешь. Увидел – собака бежит моя, лает. Шкурка, как у лисицы, рыжая. Убил. Ободрал и бросил у дороги. Это охотник называется. С такими охотниками… Я их все воспитываю.

    …Вот два гектара сосны посадил, сейчас маслята там.

    АВТОР. Мог ли он подумать в прежние годы, в конце 40-х, когда разоблачал неведомых ему тогда немецкого зоолога Августа Вейсмана и американского биолога Томаса Моргана, что сам придет, в конце концов, на поклон именно к Природе, будет пытаться по-своему понять ее.

    ЛЕШИЙ. Лосиха… А потом, значит, теленок один – это уже осенью. Матери нет. И вот он бродил вокруг меня примерно полмесяца, не уходил отсюда; пока снег, все вокруг прутики глодал. А потом я весной нашел: убили лосиху вон там, за дорогой. Кто-то убил ее, а теленок убежал. Потом и теленок куда-то ушел, я его судьбу не знаю. Сейчас ведь охотники …они только желают пострелять. Они стреляют в дятлов, в синичек, в воробьев.

    – Всё, что движется?

    – Всё, что движется… Понимаете, нужна реорганизация охотничьего дела у нас в стране…



    Шумы, голоса.

    – Здрасьте.

    – Здорово, Женя. А у меня гости. Это вот мой внук, только что вернулся из Афганистана

    АВТОР. Крепыш вошел в избу. Лет двадцати. Ясноглазый. Запорошенный снегом. Сбросил валенки и – к чаю горячему. Разговариваем про войну.

    ЖЕНЯ. Вот когда уже под конец, когда уже до дому близко, вот тогда только понимаешь, что тебя пуля может стукнуть. А так не думаешь… (Смеется).

    ЛЕШИЙ. Это и на моей войне так было. Воевали – не думали. А в конце войны все уже стали думать, чтобы не ранило, чтобы не убило.

    ЖЕНЯ (после паузы). …А вот нам замполит рассказывал. В общем, один офицер купил блок жвачек и увез сыну домой. Одну развернул, и сын начал жевать – один раз взорвалась, челюсти раз как не бывало. Потому ту жвачку уже неохота в рот брать. Думаешь: ну, на фиг ее.

    АВТОР. Как ни пытал я Женю, ничего героического рассказывать он нам не стал. Да и я вовремя сообразил: парень всего несколько дней назад снял солдатскую форму, едва ли успел в себя придти.

    – А до армии чем занимался?

    – Восемь классов закончил, а потом в ГПТУ наше пошел на кузнеца. Год и четыре месяца я проработал. Я в ту же бригаду пойду, свою же. Ребята хорошие там. Там привык, туда и пойду работать. Вот февраль отдохну, если даже не меньше, дома уже надоело, скучно… (Прислушивается). Даже здесь иногда слышно как стучит молот…

    АВТОР. Так мы сидели и разговаривали. А за окном стоял белый недвижный лес, белые, спокойно устремленные в небо стрелы корабельных сосен. Говорят, что старость – это накопление обид. Может быть. Да скорее всего, что так. Только не обидой единой жив человек…

    ЛЕШИЙ. Такой закон об охоте очень нужен. Без этого закона дальше просто невозможно. Мало говорить об охране животных. Мы пока только лекции читаем да говорим… Делаем заповедники – это хорошо. Но ведь все в заповедники не затолкнешь. Надо все-таки учиться нам у европейцев. В Германской Демократической Республике, в Чехословакии, Венгрии – вот откуда надо нам брать пример. Там прекрасный опыт ведения охотничьего хозяйства, охраны природы. Немцы, между прочим, первыми в Европе правильно поняли, что надо охранять природу. Они раньше французов, раньше англичан это поняли. Ведь вот возьмите, вся наша утка северная, отсюда, зимует в Германии, в Швейцарии, в Северной Италии, в Восточной Франции…

    Наша уральская утка?

    – Да, вся северная утка наша – она дальше Альп не летит. Она летит на эти горные озера не замерзающие, так она и зимует. Но ведь ее там запрещено стрелять зимой, там ее не стреляют, на утку там табу. Вот я и думаю: если бы там мы, русские, были. Что бы от этой утки осталось ? Да ничего. Это счастье утки, что не мы там живем.

    Это не оттого, что мы не добрые, а оттого, что безалаберные.

    – Безалаберные. Мы же бесхозяйственные. Мне еще до войны один немец говорил, мастер хороший (немец, но не все же немцы плохие были), он говорил: у вас, у русских много ба-ба-ба, работы – нихт. И он совершенно справедливо говорил. Потому что мы стремимся больше все языком… друг на друга показываем: лишь бы не я, а кто-нибудь другой делал.

    Ну, может быть, сейчас…?

    – Надеюсь. Я вот показывал вам письмо о борьбе с пьянством. Я таких писем знаете сколько написал? Всё искал в Москве поддержку. Ничего. Даже ответа иногда не получал. Пока сам Горбачев не сказал веское слово – все забегали. А то, что мы говорили (думаете, я один говорил?), да кто на нас обращал внимание? Да никто. Так же и с охотой вот сейчас… Тогда будет настоящая демократия, когда будут считаться вот с нами, с простыми людьми. Когда наши предложения будут рассматриваться, скажем, так же как предложения, допустим, Горбачева. Понимаете? На равных. Почему моё предложение должно быть хуже, чем у руководителя? Демократия в том и заключается, когда предложения рабочих, всех людей будут на равных обсуждаться властями.

    Но при этом… не только что-то предлагать, но и делать. Потому что иначе все будут только обсуждать предложения друг друга.

    – Я понимаю. Но я к себе это не отношу. Я – делаю. И «спасибо» не прошу ни у кого. Ни денег на это не прошу. Я лесопосадки делаю, ухаживаю за лесом, поддерживаю чистоту. Чтобы лес хорошо, красиво рос. Охраняю его… Вот я – делаю. Если взять 40 лет назад и сейчас, то это, знаете, лес сейчас просто мертвый против леса, который был сорок лет назад. С точки зрения животного мира. Здесь можно было встретить везде и птицы много – просто идёшь, и вот мимо тебя… – и лиса была, и медведи были, и волки были. Всё было.

    Ну, это уж время виновато. Тут никто… Не столько люди…

    – Я про это не говорю. Цивилизация, она направлена против природы – это ясно. Мы не хотели замечать, но сейчас признано всеми. Но мало признать – надо меры принимать. Вот немцы приняли меры. А мы всё чешем затылки: когда же начнём. К этому придёт, необходимость заставит.

    Вы за этот лесной квартал несете перед собой ответственность моральную? Перед людьми?

    – Перед своей совестью. Я здесь живу 12 лет и должен сказать: никто здесь у меня не был, никто никому… Живет и живи хоть сто лет. И помри – никому я не нужен.

    И интервью никому не давали?

    – Никому.

    АВТОР. Перед отъездом к старику я перечитывал Юрия Трифонова и нашел у него: «Надо ли вспоминать? Бог ты мой, так же глупо, как: надо ли жить? Ведь вспоминать и жить – это цельно, слитно, неуничтожаемо одно без другого и составляет вместе некий глагол, которому названия нет».

    ЛЕШИЙ. Бокогрея ждать-то через месяц можно по-настоящему. Сейчас все-таки холодно. В марте будет с одной стороны морозец, а с другой – пригреватель: бокогрей. Небо будет ясное, голубок, туч мало будет. В марте ведь мало облачных дней, все больше светлые дни. Весело будет.



    АВТОР. Вот и всё. Будет ли «польза» от этой передачи, не знаю. Вызовет ли она какие-нибудь раздумья у слушателей…? Судить не корреспонденту. Судить тем, кто выслушал сейчас эту исповедь человека. Фронтовика. Бывшего танкиста… Попросившего, кстати сказать, не называть его фамилию и места, где он живет. Это его право.

    Свердловское областное радио,

    22 марта 1987 года.

    После эфира и фильма :

    « Я тоже ветеран Великой Отечественной…Если он сможет, то пусть приедет ко мне и мы бы с ним поговорили обо всём. И почему он, прошедший две войны, не смог получить жилплощадь среди людей, а не среди зверей…Неужели после этой передачи остались равнодушные люди, которым всё равно, где живёт этот «Робинзон» – в тайге или в Свердловске.

    Зимин Александр Иванович. Свердловская обл., Верхнесалдинский район, село Акинфиево».

    «Сожалею, что слушал вашу передачу с перерывами из-за шума вокзальной сутолоки и внутренних объявлений. Но главное уловил…

    Хожу под впечатлением услышанного , а больше того что я выносил идею жить в лесу, а её осуществил другой, просивший «не назвать себя». И живёт моей жизнью. Счастливец!

    Только зачем, кому нужны такие передачи. Молодых и руководителей они не трогают, а нас, ветеранов, больно травмирует. Зачем же добивать?

    Избушку строил в мысли. На деле осуществить же одному невозможно, не под силу. Удивляюсь, как это удалось Тому? Видать, он не одинок в жизни, есть семья, где крепкие мужчины, вот и построили деду (да и себе). Что-то не сходится. Хитро всё это. Ход конём.

    Я с 1980 г. стою в очереди на получение квартиры. Сначала как участник ВОВ, теперь как инвалид ОВ. С восстановлением группы думал получение жилья ускорится, не тут-то было…При переводе из списка « в 1-й просил учесть 7-летнее ожидание, оказывается это никак невозможно! Таким образом в очереди я стал дальше, чем и был, а ведь по сути я был инвалидом с момента ранения в 1942 г. С тех далёких пор с металлом Крупа, удалённой костью, являюсь просителем у парадного подъезда…

    Я не приезжий, не сбежавший из деревни. Коренной свердловчанин. В своё время связал свою судьбу с геологией, трудно представить где не пережил, а вот к финишу остался без угла. Вернее он есть, но какой? Кроме меня в комнате 15 кв. метров ещё молодая женщина 29 лет, мне же 63. Возможно ли такое? Мой угол в комнате 2 квадратных метра и часть окна. Лучше ли он моей землянки?

    Сейчас живу где придётся…Считаю, перед Родиной заслужил право жить в нормальных условиях раньше чем герои Афганистана, матерей-одиночек, молодых специалистов и др. категорий бездомников и отодвигать мою очередь до бесконечности несправедливо.

    К Вашей передаче остался неравнодушен. Спасибо.

    Богданов Виктор Павлович, ул.8 Марта 179-а. 30 апреля 1987 г.».

    «Здравствуйте тов. Шуваров! По радио слушала Вашу передачу название «Лесной…(второе слово не успела записать).О человеке, который живёт в лесу и называют его «Леший».Так вот, нельзя ли с этим человеком переписываться? Спросите его. Хорошо когда есть с кем поделиться своими мыслями, своими переживаниями, посоветоваться. Я с переездами потеряла почти всех своих друзей. А с возрастом приобретать их всё труднее.

    Я понимаю его одиночество, его переживания, любовь к природе, пережитие войны и не одной. Отечественная война это моя юность, моя боль. Хотя я и не была на фронте, но и в тылу было несладко.

    Я сама живу в небольшой деревеньке, окруженной лесом…Живу седьмой год, надоело жить в шумном городе, захотелось тишины.

    Очень люблю природу… Последние две весны, за огородом, на опушке леса, где появлялись первые проталины, выходили косули после долгой снежной зимы…

    Если не захочет переписываться этот товарищ, то пусть приедет погостить недельки на 2-3, поможет кое в чем по дому старухе, а то живёт в глухомани как отшельник, как Лыковы.

    В городе всё равно ты одинок. Идёшь среди толпы людей и никто тебя не замечает, никто не обратит на тебя внимания, как пустое место.



    У меня к Вам просьба. Моё письмо не афишировать и фамилию не называть… Это я перед Вами «исповедуюсь» (набралась смелости) как в поезде. Поговорили, отвели душу, рассказали о себе и разъехались.

    Для Вас я никакого интереса не представляю, в моей жизни с самого детства одни неудачи. Подвигов не совершала, набивала только шишки, когда совала нос куда не следует по понятиям 70-х годов, со своей честностью и порядочностью не нужную в те времена. Вот сейчас радуюсь перемене жизни, радуюсь, что у нас в стране появился такой руководитель, как М.С.Горбачев, такой смелый и открытый, от души желаю продолжаю продолжения его идей. Только бы не остановилось это движение, эта перестройка. Доехать ко мне (если тот товарищ захочет) можно из Свердловска на автобусе Сосновского направления… Если он не ответит и Вы тоже – не обижусь. Такова жизнь. 25 апреля 1987 года».

    « …Напрасно этот Человек не назвал для нас себя. Ему нечего ни стыдиться, ни бояться…Очень даже я его понимаю…Я вот тоже из такого же сорта, оттого и говорили, что «не умею жить», «непрактична»…А я собственное самоуважение больше ценю…Мне сейчас 55 лет, и я ещё больше утвердилась в своём жизнепонимании.

    Темчук Ольга Ефимовна, Свердловск».

    « Здравствуйте, уважаемый Геннадий Ш. (извините, не успела записать Вашу фамилию. Сейчас с удовольствием прослушала Ваш очерк о старом солдате…Поняла, что он борец за сохранность нашей природы…Я с мужем была туристом в Чехословакии и Венгрии, и там я восхищалась отношением людей к диким зверям: зайчики бегают рядом с дорогой, свободно, проезжая по дороге на автобусе, можно увидеть лису, косулю, фазана…их никто не трогает, не пугает…Спросите, что делаю я , кроме писанины этой? Я помогаю птицам. С 1 октября по май у нас на окне висит кормушка, где весь день кормится очень много птиц: синицы, снегири, уже три года кормится большая птица, я её называю «дубонос» из-за её большого конусообразного носа. Эти птицы спокойно у нас переживают зиму…

    Я очень поддерживаю этого ветерана, я его единомышленница.

    Лидия Михайловна Ганеенкова , Свердловск, ул.Шевченко».

    «…Только что просмотрела документальный фильм «Леший»…Тронута до глубины души…Не ожесточился, не почернела его душа, не осквернилась…Низко кланяюсь ему.

    Бывшая землячка Ольга Степановна Попытова, г.Туапсе. Приезжайте к нам на юг».

    «…Мы живём втроём в 1-комнатной квартире, но мужу должны дать квартиру в этом году, он работает на стройке. Я хочу пригласить героя Вашего очерка к себе жить. Если это невозможно, то, Геннадий,он Вас послушает, может быть, предложить ему Дом старости.Или, убедите переехать в город…

    Горячева Раиса Николаевна, Свердловск».

    «…Я только что, несколько минут назад посмотрела документальный фильм «Леший. Исповедь пожилого человека».Может, вы будете смеяться надо мной.Но в данный момент мне не до смеха. Три месяца назад у меня умерла мама. После неё у меня никого не осталось близких родных – ни тёток, ни дядек. Сама я живу в военном городке. У меня хороший муж – военнослужащий, двое детей. Мама жила рядом с городком 5-7 минут идти до дома. Сейчас он стоит пустой…Так вот, о чём я вас попрошу: перешлите это письмо Николаеву Александру Ивановичу*. Если он не против, пусть приезжает к нам жить…Ни голодным, ни холодным он не будет. Наш адрес: г.Серпухов Московской области…Музалёва Надежда Ивановна и Геннадий Дмитриевич».

    «Отзыв на радиопередачу «Лесной квартал» от участника Великой Отечественной войны Калинина Александра Фёдоровича , г. Краснотурьинск.…Было время такое, что не так-то просто было другой раз воевать с бюрократами. Партию не тронь, она рулевой, начальника не критикуй, прижмут в любое время, уйдешь по собственному желанию.Я лично много испытал на себе за 34 года трудового стажа, в разных городах работал и по разным специальностям – слесаря, механика, проводника пассажирского поезда, литейщика металла, эккаваторщика, работника военкомата.Встречал людей – знатных героев соцтруда, руководителей, и как они мухлили, выяснялось впоследствии. Из-за бесконтрольности демократии, вседозволенности руководству. Сейчас т. Горбачёв М.С. взял очень правильно, но надо было бы лет 20 тому назад это делать…Я читал книг у «Деловая Америка», там штат автозавода равен нашему штату небольшого ЖКУ».

    «…В каждом веке есть своё средневековье».Надеюсь , вы согласны? Но печально, почему же до сих пор всё ещё робко, не до конца вскрывают всё – ведь в данном случае кто-то же этого товарища исключал из партии – кто? Я не крови жажду, но каждый должен ответить за свои деяния…

    Спасибо Вам за Вашу смелость, справедливость. Побольше бы таких фильмов.

    г. Братск Иркутской обл., Швецова Людмила Прокофьевна».

    «…Мне надо видеть этого человека. Написать ему. Надеяться на встречу, если захочет видеть меня. И , возможно, остаться там, на кордоне…Пожалуйста, помогите в этом!

    г.Сальск Ростовской обл., В.Линник».

    « Мы все считаем героя фильма коммунистом, когда Александру Ивановичу вернут партийный билет? Ермаков».

    «О передаче «Лесной квартал». У нас процветает хамство, подхалимство, бумажная волокита, показуха. Я тоже согласна с этим ветераном. Только души разбередите, а помощи все равно никакой не будет…Сама проработала 30 лет на заводе железобетонных изделий и конструкций. И вот уже в течение 5 лет меня администрация выживает с завода за критику.

    Был момент, что хотела уйти из жизни… Работать продолжаю также честно и добросовестно, хотя теперь это…Ох! Как тяжело. Я убита морально. Вот так и веду теперь борьбу сама над собой. Совсем по Н.А.Островскому: «Умей жить и тогда, когда жизнь становится невыносимой».

    З.Павлова, г.Первоуральск».
    1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   33

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…