• ДАМЫ И ГОСПОДА
  • ДНИ НАШЕЙ ЖИЗНИ
  • ТАНЦЫ НА ВОЙНЕ
  • ДВОРЕЦ АБСУРДА
  • – ВЫ НА «ЩОРСА» ВЫХОДИТЕ
  • «МАМОЧКА, У МЕНЯ ВСЕ ХОРОШО…»
  • БИКФОРДОВ ШНУР: КАВКАЗ – МОСКВА
  • КОРОЛЬ ЛИР. ПОСТАНОВКА КРЕМЛЯ



  • страница26/33
    Дата14.01.2018
    Размер5.51 Mb.
    ТипУчебник

    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…


    1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   33

    ДВОЕ


    ( Радиорассказ )

    Шумы поезда, музыка.

    АВТОР.


    В Ленинградской гостинице,

    В той, где сегодня пишу я,

    Между шкафом стенным

    И гостиничным тусклым трюмо,

    Я случайно заметил

    Лежавшую там небольшую

    Пачку смятых листов –

    Позабытое кем-то письмо…

    Эту лирическую поэму Константина Михайловича Симонова, еще довоенную – «Пять страниц» – я, как многие, знаю давно и люблю. Одного не знал, не догадывался: однажды случится такое и со мной. В обычной командировке. В небольшой гостинице одного уральского поселка. По случаю ремонта, в коридоре громоздились письменные столы; из перевернутого ящика и выпали, наверное, эти листки…

    Музыка.

    Без конверта и адреса.

    Видно, письмо это было

    Из числа неотправленных,

    Тех, что кончать ни к чему.

    Я читать его стал.

    Било десять. Одиннадцать било.

    Я не просто прочел, –

    Я, как путник, прошел то письмо…

    «Вот я и вернулась в свой розовый сад, мне не принадлежащий, но любимый мной с такой сильной завистью, как любят дети чужую игрушку крепче, чем собственную. Здесь по утрам горы опрокидываются в небо и пахнет солнцем и палым цветом…

    ГОЛОС ЖЕНЩИНЫ (продолжение письма).

    Здесь я счастлива и спокойна, и отчаянно влюблена в белый дом под красной черепицей и в мудрое старое дерево в проёме окна. Здесь можно думать о чем угодно и не бояться быть уличенной в ханжестве или во лжи, потому что мысли просты и первобытны, а всё существующее похоже на детский сон… где мальчик, набегавшись с собакой, падает в глянцевую зелень травы, отцветает урючина и первый майский жук запутался в листве… Надолго ли? Счастье и несчастье переплетаются в своем вечном пугающем смысле. Дни текут, как песок между пальцами…

    Музыка.

    Я иногда думаю о тебе, как думают о траве или о теплом дне, когда этих теплых дней не хватает, а впереди еще долго-долго ненастье. И мысли мои, согретые лишь зыбким воспоминанием, незаметно тают, чтобы потом опять возвратиться посреди чужого разговора. Или музыки. Или между двух, сменяющих друг друга снов. Мне не становится ни горько, ни радостно. Лишь смутная теплая тень наползает на мою жизнь, не меняя ее хода, а только касаясь души. И тогда…

    Шумы телефонной станции, переговорного пункта.

    и тогда мне хочется тебя увидеть, издали, где-нибудь в переплетении улиц, чтобы можно было окликнуть…



    Песня Владимира Высоцкого.

    Для меня эта ночь вне закона –

    Я пишу по ночам больше тем.

    Я хватаюсь за диск телефона

    И набираю вечное «ноль семь».

    Девушка, здравствуйте, как вас звать?

    Тома… 72-я, жду дыханье затая…

    Быть не может, повторите,

    Я уверен – дома…

    А вот уже ответили…

    Ну, здравствуй, это я.

    ГОЛОС ЖЕНЩИНЫ (на шумах города).

    И тогда мне хочется тебя увидеть, издали, где-нибудь в переплетении улиц, чтобы можно было окликнуть… Что это? Память, каприз, любовь? Но память всего лишь состояние, в котором главенствует мысль, а не ощущение… Капризов же я лишена, а любовь… Они, как разбитое зеркало, осколки которого дробят мир, умножая его, украшая и уродуя. В этом нам не разобраться. Что было – минуло. Да и было ли? Счастье, пригревшееся в нас в один из вечеров, сдунул как пушинку с ладони, следующий же день…Вернулось ли оно потом? Вернулось ли?

    Песня.

    Эта ночь для меня вне закона.

    Я не сплю, я кричу: «Поскорей!»

    Почему мне в кредит по талону

    Предлагают любимых людей?

    «Девушка, слушайте, 72-я,

    Не могу дождаться, и часы мои стоят.

    К дьяволу все линии –

    Я завтра улетаю…

    А… вот уже ответили…

    Ну, здравствуй, это я…

    Ты не понимаешь меня, качаешь головой. Слова слепы. Иногда мне кажется, они существуют отдельно от нас, как отломанная от дерева ветка, едва ли помнящая упругость молодого сильного ствола. Но что-то заставляет нас верить этим словам, плакать, убиваться, быть счастливыми от их несовершенства, невысказанности и неназванности. И слово «любовь» – бедное, истрепанное, искалеченное, заласканное веками воспринимается нами в таком множестве смыслов, когда уже и смысла-то нет.

    Музыка.

    Мне хорошо с тобой. Вот почему ты иногда появляешься в моих мыслях, снах или ощущениях. Это много. Это гораздо больше, чем все слова, ведь мысли, сны и ощущения лепит наша душа. Мы простились, кто знает, возможно, и навсегда…

    Песня, продолжение.

    …Девушка, милая, я прошу – продлите.

    Вы теперь, как ангел…

    Не сходите ж с алтаря.

    Самое главное впереди… поймите…

    Вот уже ответили. Ну, здравствуй, это я.

    Что, опять поврежденье на трассе?

    Что, реле там с ячейкой шалят?

    Все равно буду ждать –

    Я согласен начинать каждый вечер с нуля…

    Ноль семь, здравствуйте. Повторите снова.

    Не могу дождаться, жду, дыханье затая…

    Да, я. Конечно, дома.

    «Вызываю, отвечайте…»

    Здравствуй, это я.

    Продолжение письма.

    Мы простились, кто знает, и навсегда, без обещаний помнить и любить. Любовь – неисполнимость. Но мгновение, когда каждый другого жалел и хотел только добра, будет напоминать о себе долго, пока и его не спугнет время… Что же еще? Прости… ты и сам понимаешь, наверное, на большее я не могла пойти…Или просто не посчитала это большим. Того состояния уже не вернуть и не понять. А голову повинную я склоняю, и обнимаю тебя, и целую…Как странно все».

    Шумы вокзала, железной дороги.

    АВТОР. И дальше всё было у меня в этой гостинице…( скорее, это был просто дом для приезжих)…точно так же, как в поэме у Симонова.



    Музыка.

    Письмо обрывалось на этом

    Я представил себе,

    Как он смотрит в пустые углы.

    Как он прячет в карман

    Свой потертый бумажник с билетом, –

    Место в жестком вагоне

    Мурманской «Полярной стрелы».

    Отложим письмо,

    Я, не мешкая, вышел в контору,

    Я седого портье

    За рукав осторожно поймал:

    «Вы не скажете мне,

    Вы не знаете город, в который

    Выбыл тот, кто мой номер

    Последние дни занимал?».

    Не могу вам сказать,



    Очень странные люди бывают.

    С чемоданом в руках

    Он под вечер спустился сюда.

    И когда я спросил:

    Далеко ль гражданин выбывает?

    Он, запнувшись, сказал,

    Что еще не решился, куда.

    Шумы поезда.

    (Конец пленки).



    Свердловское областное радио,

    осень, 1980

    ДАМЫ И ГОСПОДА


    Личное мнение

    Командир экипажа так и сказал после приземления во Внуково: «Дамы и господа! Наш полет закончен. Желаю вам…» и далее, что называется, по тексту.

    То есть, как это? Это он нам? – было написано на лицах пассажиров. Или, иностранцам каким-нибудь: так их не видать что-то. Значит, все-таки нам? И все заулыбались по-хорошему, посмотрели друг на друга новыми глазами и потянулись к выходу…

    Из дам, летевших со мной на ИЛ-86 рейсом из Минеральных Вод в Москву, мне запомнилась пожилая женщина, украдкой перекрестившая самолет во время взлета.

    А из господ – два загорелых курортника, самозабвенно всю дорогу сражавшихся в подкидного. Причем один из них, бросая карту на откидной столик, каждый раз почему-то восклицал: «Есть такая партия!..» Это, видимо, присказка у него такая была. Пройдет минута, и снова: «Есть такая партия!».

    Кто же мы сегодня? «Эй, мужчина, я за вами буду» или СУДАРЬ? «Женщина, вы за кем будете?» или СУДАРЫНЯ? .«Товарищ, разойдемся» или ДАМЫ и ГОСПОДА?

    Вечером я смотрю иногда американские фильмы по седьмому каналу. Включаю наобум, чтобы отвлечься от забот минувшего дня, не зная даже названия. Нет-нет, да и налечу на триллер – фильм с убийствами, драками, пытками, первой кровью и последней кровью. Но вот стал замечать, что месяц от месяца эти кошмары трогают, задевают все меньше, проходя мимо сознания как бы по касательной. И не от того, что выработался иммунитет. А исключительно из-за того, что наша действительность становится день от дня все более жестокой и страшной.

    Каждое утро нам в редакцию из управления внутренних дел доставляют «Оперативную сводку о происшествиях и нарушениях общественного порядка в гор. Вологде и Вологодской области» – иногда за сутки, чаще сразу за двое–трое. До недавнего времени, кстати сказать, такие сводки шли с пометкой «секретно». Сейчас этот гриф на типографском бланке стыдливо зачеркивается (бланков-то, видимо, заготовлено на пятилетку). Читаю и думаю: сколько лет нас пугали итальянской и американской мафией. Фильмы «Крестный отец», «Крутые ребята»… Какой там «отец», какие «крутые» – все это детские игрушки в сравнении с нашим, отечественным криминалом.

    …Монтер пути, господин Ван В. Е., во время «распития спиртных напитков» в семь (!) часов утра топором (!!) убил своего собеседника, 60-летнего господина Молявина О. А.

    …В деревне Каменное также выпивали, но уже не в семь утра, а в семь вечера – два брата, господа Шушковы. Старший, 25-летний, убивает из охотничьего ружья младшего, на два года помоложе, оба – из колхоза, между прочим, «Великий Октябрь».

    …Глубокой ночью в Череповце господин Бимов Н. Ю., монтажник «Череповецотделстроя», ударил ножом в живот госпожу Гулину Т. Ю., свою собутыльницу, временно не работающую.

    …В разгар дня неизвестный господин, скрывшийся от милиции, в лифте жилого дома, «совершил развратные действия» в отношении семилетней девочки.

    …В поселке Прилуки, около трех часов дня, как говорится, на глазах уважаемой публики, два юных господина пытались совершить кражу церковных принадлежностей.

    Это наша повседневность. Я привел здесь десятую часть лишь одной-единственной сводки № 183 за 20–22 сентября. Думаю, достаточно для того, чтобы понять: чем хуже живут люди, тем беднее, чем беспокойнее, тем более ужасные преступления они совершают. Несравнимые по своей жестокости и массовости с обществом благополучным и сытым. Тоже, между прочим, почти ругательное слово в нашей пропаганде, в нашем сознании: СЫТЫМИ могут быть только… правильно – «буржуи».

    Вчера принесли письмо и фотографию из далекого вологодского села им. Бабушкина. Был такой помощник у вождя революции товарища Ленина – рабочий Иван Бабушкин, родом с Вологодчины. Прославился тем, что распространял по России ленинскую газету «Искра», профессиональный революционер.

    На фотографии – изувеченный, сброшенный с постамента скромный бюст скромного ленинского помощника. Не стерпели, стало быть, бабушкинцы своего исторического прошлого. «Приобщились» к современному демократическому процессу. В Москве Дзержинского со Свердловым скинули, а мы чем хуже: круши, ребята, чай теперь у нас Свобода.

    Так какие же мы поле этого ДАМЫ и ГОСПОДА? Нет, мы еще долго, наверное, будем с вами все-таки ТОВАРИЩАМИ.

    «Русский Север»,

    26 сентября 1991 года,

    Вологда

    ДНИ НАШЕЙ ЖИЗНИ


    Я подошел к окну. Была суббота… Три ярко-желтых простыни, выстиранных с утра, реяли в соседнем дворе. Три осенних паруса. Женщина, заглянувшая ко мне утром по делу, сказала:

    – А у нас на работе записывали, у кого сколько талонов на сахар. А у вас?

    – У нас нет.

    – Нет, я слышала, что у вас тоже давали.

    – Да нет же, я бы знал.

    – Точно, точно давали.

    Я не стал больше спорить и снова посмотрел в окно на желтые паруса. Мы пили чай, разговаривая. Старшая из трех дочек моей знакомой, оказывается, коллекционирует коробочки из-под сигарет. Я передал для нее одну, случайно забытую кем-то: блестящую, золотистую, с запахом американского табака. «Это будет такая радость», – сказала моя гостья.

    Во второй половине дня я поехал на кладбище навестить маму. Там было пустынно. Две–три машины да несколько одиноких фигур в аллеях и проходах между могилами… Я отгреб в сторону мокрые листья, засыпавшие мамину могилу, постаял немного под взглядами холодных фотографий, прикрепленных к памятникам, взглядами людей, уже проживших свое, отпущенное им Богом и природой время. И побрел назад, к автобусной остановке.

    На голых деревьях сидели огромные мрачные птицы. Кое-где на ветках висели какие-то выцветшие тряпицы, платочки. А вокруг… «Спаси нас, Господи». По обеим сторонам от аллеи царило такое вызывающее небрежение к умершим людям, к их последним приютам… Эти кучи хлама и мусора на каждом шагу, перевернутые старые обелиски и памятники, низина с болотной грязью, где также чьи-то могилы, куда не пройти иначе, как в охотничьих сапогах…

    Да есть ли власть в нашем городе? Есть ли городской голова?.. Есть. Я вспомнил, вчера мне рассказали: только что вернулся из поездки в Соединенные Штаты Америки председатель Вологодского горсовета тов. Ершов. Очень, говорят, удовлетворен этим визитом. Очень все там нашей вологодской делегации понравилось. Я шел и мысленно разговаривал с тов. Ершовым, не знакомым мне лично.

    «Послушайте, – говорил я ему. – Не стыдно ли вам, не совестно ли заниматься такими вояжами, имея у себя в городе такое кладбище. Ведь если кому-нибудь придет в голову заснять это кладбище на пленку и отправить в американский город-побратим, то ведь вас больше туда никогда не пустят. Американцы, эти дяди Сэмы, акулы империализма, скажут вам: сэр, если вы так относитесь к своему городу, своему народу, на вас, как на партнера, надежды не может быть никакой».

    – И не надо писать опровержений, – продолжал я мысленный разговор с воображаемыми оппонентами, – не надо. Посмотрите лучше, до какого состояния доведен город – патриархальная некогда Вологда. Скопище гари и дыма от пересекающего в нескольких направлениях город грузового транспорта (вдалеке, кстати сказать, от тех домов – готов спорить на что угодно! – где живет сам мэр и прочее вологодское руководство всех рангов и уровней). Содрогаются древние храмы, не спят старики и дети, задыхаясь в пыли и грохоте. А вода! А жилье! Что, американцев пригласим решать эти проблемы?

    Вдруг что-то заставило меня остановиться и замереть… Этим чем-то был крик в отдалении. Почудилось, что птица: «О-ооо-й!». Снова «О-ооо-й!» – и тишина. Я свернул с аллеи и пошел на голос. И опять остановился, на этот раз явственно услыхав хриплое и отчаянное: «Ва-аася!». За деревьями, у могилы, стояла закутанная в темные одежды женщина и кричала через длинные интервалы: «О-ооо-й». И звала: «Ва-аася, Ва-аася!». Добивалась, чтобы услышал ее. Ведь она же зовет его, зовет, чтобы все высказать, пожаловаться... не слышит.

    Слышали женщину только я да облетевшие осенние деревья...

    Все сумрачней становилось вокруг, все пустынней.

    Но у каждой пластинки – две стороны... Не стал исключением и мой субботний день. В четыре дня открывалась выставка знаменитого художника-авангардиста. Поспешил туда. И не пожалел. Каждой из своих картин автор вовлекает зрителя в мир линий и красок, самых неожиданных и алогичных, в захватывающую игру по разгадыванию их смысла.

    Художник привез видеофильм о себе и показал в музее, в зале, который до недавнего времени украшали комсомольские и пионерские реликвии. В одном из эпизодов фильма художник пишет, что называется, «по живому». Натурщица терпеливо возлежит под смелыми ударами вдохновенной кисти живописца. Довольно необычное зрелище.

    Мне более всего понравилось, что не раздалось ни единого смешка или какой-нибудь сомнительной шутки в рядах зрителей. Захотелось художнику так, почему бы и нет. Значит… значит, мы все-таки стали терпимей. Я представляю, что творилось бы в городе, случись это в прежние времена. Половину причастных к организации выставки людей поснимали бы с работы, другую половину – взяли на заметку в КГБ, третьи – фигурировали бы в газетном фельетоне как проводники влияния опытного идеологического диверсанта.

    На выставке была почти домашняя атмосфера: беготня детей, негромкие разговоры, много знакомых лиц.

    После теплого, светлого дома, встречи с художником улица показалась подчеркнуто темной, холодной.

    …Придя домой, обнаружил в почтовом ящике письмо, в нем фотография четырехлетней внучки, восседающей на настоящей лошади. С гордым видом: мол, я поехала, счастливо оставаться!

    «Русский Север»,

    22 октября 1991 года,

    Вологда

    ТАНЦЫ НА ВОЙНЕ


    Неясной остается судьба двух молодых жительниц Екатеринбурга, что в течение восьми месяцев не могут выбраться из осажденного города в Боснии и Герцеговине. Сегодня мы публикуем очерк, в котором приводятся некоторые подробности этой драматической истории.

    И что мир тесен, и что шарик маленький…Ну сколько можно в этом убеждаться. И все-таки каждый раз поражаешься наипростейшей истине заново.

    Лет пять тому назад оказался я по случаю в компании молодых людей, и были какие-то споры и разговоры… А запомнилась почему – то так и не издавшая ни одного слова, сосредоточенно молчавшая девушка с сигаретой в руке… Внимательные серые глаза…

    Узнаю на днях – это и была та самая Юля Белоусова.

    Та самая, что год назад уехала вместе с подругами на заработки в Югославию.

    Та самая, что до сих пор не вернулась.

    Единственное письмо от нее пришло вскоре после отъезда…

    «Здравствуй, мамуля! Как у тебя дела? Поговорила с тобой по телефону, а потом иду с почты и вспоминаю, что я еще не спросила. Так что напиши, как у тебя с работой, как дела у тетки (ей передавай огромный-огромный привет), как дела у Ленки с Костей, как здоровье Мишки. Вообще, что происходит в городе и стране. Здесь очень мало информации о России.

    У меня все хорошо, в свободное время учусь, регулярно (на работе) приходится упражняться в английском. Короче, я сейчас говорю 1/3 русский, 1/3 сербско-хорв., 1/3 английский, не могу говорить на чисто русском. Это петля. Здесь очень красиво. Сараево же в горах, а мы живем в 20 мин. езды от Сараево в Брезе. Природа – класс: горные речки, горы, воздух, даже голова кружится…».

    Глаза у Тамары Анатольевны, чем дальше она читает Юлькино письмо, тем больше наполняются слезами, и тогда она передает его мне.



    «Живут они, конечно, лучше нас. Обслуживание… К людям обращаются, как к богам в магазинах и кафешках. Я не знаю, как вернусь в совок, и опять будет свинское отношение к людям. Ну это не важно. По поводу мужиков могу тебя заверить, что все в порядке, в таком количестве интеллигентных и элегантных мужчин я еще не видела. Так что никто грязно не пристает.

    Что еще, даже и не знаю. Очень трудно писать, очень много всего. Поэтому я буду заканчивать.

    Передавай всем огромные приветы, особенно тетке. Будьте здоровы. Я вас очень люблю и вспоминаю каждый день…»

    Еще несколько строчек, последние:



    «Да, по поводу войны все в порядке. За все время пребывания не слышала ни единого выстрела, не видела ни одной боевой машины. Только менты здесь носят автоматы, но никто не стреляет. Босния очень спокойный р-н, так что не переживай… Целую всех!

    Юлька».

    Тогда, в январе, Юлька еще не знала, что пройдет несколько недель, месяцев и «очень спокойный район» Босния окажется в огне гражданской войны, вот уже третий год терзающей, разрывающей на части гордую Югославию.

    У Тамары Анатольевны жесткая профессия. Хирург, она знает, что такое боль и кровь, смерть и раны. «В прежние годы привезут мужика – у него ножевое ранение, но единственное, а сейчас по десять–двадцать ударов наносят…». Чем не война, не та же Босния, не фронт?

    Где Балканы, где Урал…Не разберешь.

    Мир тесен…

    Я смотрю на фотографию Юлькиного отца, умершего за год до ее отъезда в Югославию, и мне кажется, мы встречались когда-то и с ним. Можем быть, в Череповце, где он подолгу бывал в командировках на монтаже металлургического оборудования от Уралмаша, а я мыкался собкором примерно в те же годы, в начале восьмидесятых.

    Собственно, с ухода из жизни отца все у них в семье и пошло кувырком. На нем все держалось…

    Оставалась память, оставались его подарки детям, жене, которые он привозил из бесконечных, на протяжении многих лет, командировок. Еще какое-то время они жили, греясь, пытаясь согреться в это наступившее проклятое время, отцовским костерком… Пока Юльку с матерью (сын, женившись, ушел в ту пору в другую семью) не ограбили. Безжалостно. Дочиста. До нитки.

    Ни платьица, ни юбки. Ни кофточки, ни джинсов. Ничего из папиных подарков любимой дочери.

    У Юльки концерт в музыкальном училище – одеть нечего. Просто нечего. Элементарно.

    За что? Почему?

    В те дни Юлька и услышала, что есть шанс поехать на заработки в Югославию, что есть некая организация «Союзварьете», которая это устроит.

    Собралась и умчалась. Так же стремительно и азартно, через край, как делала все, что ни задумывала.

    Поцеловала мать: «Я скоро, не успеешь соскучиться». Взяла ключи от квартиры, захлопнула дверь.

    Это было 11 декабря 1991 года. С тех пор от нее – единственное письмо, был еще, правда, звонок. Весной. Оттуда, из Брезы. «Скоро вернемся».

    Вернулись все, кроме Юли и еще одной девочки, впрочем, мамы уже молодой – Виталины, Виты Кулевой.

    Мир тесен…

    Я вспоминаю, что в Югославии несколько лет работал собкором «Комсомолки» мой добрый приятель и коллега по «Уральскому рабочему» начала 70-х В. Хлыстун. Звоню ему в Москву, рассказываю, спрашиваю совета – как и где, с чьей помощью искать… «Там многие своих-то порастеряли в этой кутерьме, в собственной стране родных не могут разыскать, а наших девчонок кто будет искать. Их там сотни таких – со всей России: кто зарабатывать рванул, кто братьям-славянам помогать, кто за приключениями подальше от нашего беспредела. Шансов мало. В любой стране, кстати, могут оказаться… Могут в рабство попасть. Сам понимаешь, что там творится».

    Не утешил.

    Час от часу не легче, новая версия у кого-то из девчонок, поддерживающая связь с Югославией, новый страшный слух: в ресторан в том городке, куда летом перебрались работать артистками Юля и Вита, попала бомба.

    «Плясачицы» – называют там эту профессию… Маленький, право, городок. Незамысловатый ресторанчик или кафе, «кафана», куда местные жители привыкли захаживать вечером, чтобы расслабиться, поговорить, повыяснять дела, а заодно и выпить, и перекусить, и на красивых девочек полюбоваться, посмотреть, как они поют и танцуют.

    Обычные дела.

    Я разговаривал с плясачицами … Да, ездили. Ездим. И, наверное, будем ездить. Посмотреть заграницу. Одеться. И заработать по возможности, чтобы выжить, чтобы продержаться как-то в нашем беспределе, а кому повезет (или не повезет, потом узнаем), кто влюбится, то и судьбу свою, найдет. Счастье, грубо говоря.

    – …А вы знаете, вот, кажется, там война, да, стреляют, страшно оказаться под снарядами и когда тебе дуло автомата приставят к виску – ты шпионка? – а все равно в автобусах уступают женщинам место и не собачится никто друг с другом… Там, если в городе не воюют, а просто жизнь идет нормальная, люди все дружелюбно к тебе относятся, не злобно… Не напряженно, как у нас.

    – …У Юльки песни есть, мы вместе сочиняли одну песню, вот эти слова как раз она придумала, сейчас вспомню:«Зима, усыпи меня, унеси меня от печали и снов…».

    Когда впервые Тамара Анатольевна обратилась в УВД с просьбой помочь разыскать дочь, потерявшуюся в далекой Югославии, сделать запрос, ей ответили: вы сначала напишите заявление участковому. Участковому? – переспросила она, не понимая. И заплакала.

    Это ли не холод в ночи? Российский холод.

    И все-таки: из Екатеринбурга уходит запрос в Интерпол.

    Безуспешно мы с Тамарой Анатольевной пытаемся дозвониться в посольство Югославии в Москве. Распавшееся, видимо, как сама Югославия; на Сербию, Хорватию, на Боснию и Герцеговину… 22 октября по каналам одного из наших, российских информационных агентств я передаю информацию о судьбе Юли Белоусовой и Виты Кулевой. А еще через сорок дней Тамара Анатольевна слышит в трубке мужской голос, на приблизительно русском языке, частью на французском, известивший ее, что девочки живы, что они в плену, в заложниках у мусульманской общины в небольшом боснийском городке Сребренице. Кто вы, кто вы? – кричала она в трубку срывающимся голосом.

    Бельгийскому журналисту, репортеру телевидения Стефану Бломерту от всех русских, от матери Юли, от родных Виты Кулевой – спасибо.

    Но продолжают уезжать на войну, на помощь братьям-славянам наши парни… На заработки от отчаяния, от нашего беспросвета – наши девчонки.

    Но продолжают стрелять и продолжают гибнуть на Балканах люди. Разные, все, без разбора.

    Как продолжается драма Юльки и Виты…

    Как нет успокоения их близким, пока они не обнимут своих девочек.

    «Боже, дай мне силы изменить то, что я могу изменить. Дай мне терпение смириться с тем, чего я изменить не могу. И дай мне мудрость отличить первое от второго»… Слова эти написаны у Тамары Анатольевны дома прямо на зеркале в прихожей.

    Ее молитва.



    «Уральский рабочий»,

    5 декабря 1992 года.

    После публикации:

    «– Нас несколько раз избивали только за то, что мы другой веры, православной, – рассказывают Юлия Белоусова и Виталина Кулева, которые с конвоем ООН благополучно прибыли в Белград после восьми месяцев страха и неизвестности, проведенных в боснийском городе Сребренице, в руках мусульманских боевиков» («Комсомольская правда»).

    «…Наконец-то вернулись домой после года скитаний по Югославии Юлия Белоусова и Виталина Кулева» ( «Уральский рабочий», 15 декабря 1992 года).

    ДВОРЕЦ АБСУРДА


    Нет, Дворец Абсурда – это не Дворец молодежи, где мы прощались с мальчиками, погибшими в Чечне. Дворец Абсурда – это другое.

    …Летом 1842 года русский экспедиционный отряд предпринял атаку на аул Дарго, резиденцию Шамиля. Операция закончилась гибелью шестидесяти офицеров и почти двух тысяч нижних чинов. Это только эпизод, будничная история Кавказской войны 1842-1843 годов.

    154 года спустя на Международный женский день 8 Марта в предместьях Грозного чеченские боевики расстреливают десятерых уральских парней. Это была засада, только эпизод, но уже Новой Кавказской войны.

    Что ж это за наваждение? Стало быть, за 154 года ничего не изменилось – как мы в эти горы уперлись, так и стоим перед ними в гипнозе, задрав свои молодые русые головы к облакам, что в тех краях, случается, зависают пониже вершин?..

    – Господи, дай нам сама не знаю какой партии, хоть яблочной, хоть огуречной, но, пожалуйста, УМНОГО Президента, – говорит женщина в модной лет сорок назад шляпке, с цветком в руке. Она стоит в очереди у Дворца впереди меня.

    …Дворец Абсурда – сама наша жизнь сегодня, наш перевернутый мир.

    Вдумайтесь: три недели назад на том же месте, в тот же час мы слушали очередные громыханья нашего Всенародно Избранного, обещания навести порядок везде, во всем и повсюду. Легкая праздничная суета, буфеты, иностранные журналисты со спутниковыми антеннами, взволнованные дамы и господа, весенняя дымка надежды…

    Какой же мы все-таки легковерный народ!

    Вдумайтесь: 7 марта, улыбки, цветы, закуски, рядом с Наиной Иосифовной Галина Борисовна Волчек, главный режиссер театра «Современник», рядом с Борисом Николаевичем народная артистка СССР Элина Абрамовна Быстрицкая… Ах, как трогательно. А девочка, играющая на скрипке для Бориса Николаевича со свитой, что-то из классики! А сам он в образе как бы неотразимого мужчины, умеющего, оказывается, интригующе улыбаться, «завлекая» дам – это все по телевизору!..

    А в это время…В это самое время в Чечне расстреливали едва ли не в упор, поливали свинцом наших ребят с дорогого президентскому сердцу Урала.

    Что тут скажешь? Видимо, по замыслу неких сценаристов из президентской команды, при каждом его появления на ТВ-экране в преддверии выборов мы должны вместе с ним при виде него «петь и смеяться, как дети, среди упорной борьбы и труда».

    Извините. Пока не получается. У нас тут как раз возле Дворца молодежи стоят сегодня темно-зеленые бронетранспортеры, покрытые красными полотнищами. В ожидании десяти гробов с ребятами, которые могли бы стать, может, генералами, может, президентами. Но не стали.

    У нас тут сегодня другие скрипки, другая музыка.

    «Подробности»,

    15 марта 1996 года,

    Екатеринбург

    – ВЫ НА «ЩОРСА» ВЫХОДИТЕ?


    Наш корреспондент отправился в командировку

    на обычном троллейбусе

    Сухой, подгоняемой холодным ветром осенью еду из Ботанического в Центр. «Ботанический» – название микрорайона, выстроенного несколько лет назад на месте бывшего аэропорта местных линий, откуда я столько раз улетал в командировки по Уралу. А «Центр», он и есть центр Свердловска, как до сих пор называют Екатеринбург старики. Больше по привычке, чем из каких-то особенных патриотических чувств.

    В троллейбусах последнее время пасмурно, невесело. Не пролетит облачко тонкого аромата французских или немецких духов. Не услышишь смеха тех, «кому за 30». Одежда? Либо кожа турецкая, либо пальто еще с тех, догорбачевских времен, советского пошиба, либо камуфляж… на всякий случай.

    Зажатые на манер шпрот в банке, люди угрюмо пытаются извлечь из карманов «проездные» или двухрублевую монету. Кондуктор может к вам и не продраться. Зато на остановке встретит, схватив за руки, ватага амбалов, именующих себя контролерами. Самая легкая их добыча – студентки. Над ними можно покуражиться от души.

    Водитель объявляет остановку «Крестинского» (наркома финансов, если не ошибаюсь, в ленинском правительстве). Потом «Саввы Белых». Кажется, рабочего-революционера. Ну а дальше «Щорса», «Фрунзе», «Декабристов», «Куйбышева», «Маркса», правильно… «Ленина». Не маршрут, а конспект по истории России – СССР – КПСС. Издание 1998 года.

    Вот за этим домом во дворе бьет по глазам надпись на стене, метровые буквы: «Жиды, скоро грядет холокост, берегитесь». Этой осенью таких граффити заметно прибавилось («эффект Макашова»).

    У кого-то хватает еще энергии шастать по ночам с банкой красной краски вдоль заборов. Кто-то получает зарплату… кастрюлями. Кто-то (бывший фотограф судебно-медицинского морга, а ныне художник-концептуалист Шабуров) организует собственные похороны в Музее молодежи… Карнавальный городок Екатеринбург старается не отстать от столицы. А в троллейбусе между тем пассажиры во всех бедах винят немца-губернатора, задумавшего с помощью уральского франка победить американский доллар. Откуда теория? Все очень просто: у самого-то Эдуарда Росселя сбережения – в дойчмарках, и весь-то дефолт ему побоку.

    Нет, от народа не скроешься…

    Еще одна троллейбусная тема: священная война губернатора и мэра. Модель известная: «Ты дурак!» «Сам дурак!». Опять же Россель – полковник, а мэру Чернецкому только что присвоено звание подполковника – догоняет. Был бы жив Гоголь, быстро поставил бы диагноз. Не иначе вся ссора имеет политический подтекст: в будущем году свердловчанам снова выбирать губернатора области.

    Джентльмен с рюкзаком, в котором звенят пустые бутылки, озвучивает басом на весь троллейбус тему своей диссертации: «Выборы как русская народная потеха конца ХХ века».

    А мимо проплывает только что установленная напротив музыкального училища голова Петра Ильича Чайковского – потерянная было скульптура 30-х годов. Возвращение Петра Ильича всех обрадовало, так как до него в городе «стоял» только один композитор – Мусоргский. Но тот, согласно капризу малоизвестного заезжего ваятеля, вышел пьяненьким и убогим: сидит во дворике Уральской консерватории, с улицы совершенно невидимый и потому большинству даже коренных горожан неизвестный.

    Мелькает киноафиша с призывом «Спасти рядового Райана». Спасать предлагается в условиях суперсовременной системы «долби», установленной в Доме кино и кинотеатре «Салют». Настоящее «долби», однако, продолжает сотрясать город снаружи. Последнее заказное громкое убийство произошло неделю назад на улице с таким идиллическим по сегодняшним меркам именем – Заводская…



    • Мужчина, на следующей выходите?

    Следующая, кажется, «Улица Щорса».

    «Трибуна» (Москва),

    3 ноября 1998 года,

    Екатеринбург.

    «МАМОЧКА, У МЕНЯ ВСЕ ХОРОШО…»


    Раненные в Дагестане бойцы опять никому не нужны. Кроме своих родителей.

    Только что я вернулся из этого госпиталя. Он на окраине города, вокруг уже краснеет листва, старички на огородах… Еду в рейсовом автобусе, замусоренном листовками с портретами кандидатов в губернаторы, наблюдая из окна всю эту вполне мирную, пошлую картину нашей повседневной жизни: может, мне эти разговоры с раненными в Дагестане ребятами приснились? Нет, вот блокнот, вот диктофон. Просто до нас еще не дошло, никак не может дойти: в России – война, Россия – воюет.

    Сережа Лебедев – из станицы Калининской Краснодарского края, ранен в плечо, печень, живот. Рассказывает он слабым голосом, но спокойно. Поставлена была задача – взять четыре хутора. Один взяли, а другой оказался на высотке. Оттуда и били. Не только с гор, но с огородов по бокам, отовсюду. Сергей шел за одним из БТРов, ударило из подствольного гранатомета… «Сначала в плечо ранили – командир взвода Черноиванов меня перевязал, – говорит Сергей, – дальше иду. Тут еще добавили. Осколками с ног сбило».

    У ефрейтора Лебедева Сережи дома одна мама. Вот мы и думаем с ним, сидим, а ну как газету она прочитает в своей станице. Сережа ей все писал, что учится пока. Что воевал, она не знает. Что успел уже отвоеваться, тем более не знает. Решаем с ним, что не дойдет туда газетка. «Не могу ей сказать правду, одна она у меня осталась, – повторяет он. – Отец умер, как раз я в армии служил, без меня».

    Всего в окружной военный госпиталь Внутренних войск МВД в Екатеринбурге 4 сентября борт из Дагестана доставил 30 раненых солдат и офицеров. Большинство получили ранения в боях за Карамахи. Двое и сегодня тяжелые: лейтенант с осколком в голове и десантник с ожогами. Почему в Екатеринбург? Госпиталь на Широкой речке, как его здесь зовут, практически за 13 лет своего существования успел превратиться во фронтовой: тысяча раненых прошли через него. Чеченская война в основном. «Но отличие в чем? – добавляет командир госпиталя полковник Виктор Клыга. – Тогда много поступало к нам терапевтических больных, кроме раненых, а на этот раз исключительно с ранениями, и все немедленно в хирургический блок, все 30 человек. Произошло все стремительно, в считанные дни».

    Как все произошло – об этом я разговариваю в соседней с Сергеем Лебедевым палате с начальником штаба батальона Андреем Кривцовым, командиром взвода мотострелковой роты старшим лейтенантом Сергеем Черноивановым, командиром роты капитаном Андреем Михайленко. Первый – из Пензы, участник чеченской войны, 31 декабря (того самого) входил в Грозный. Его товарищи – из Волжского (Сергей) и Калача (Андрей). Собственно, все они из одной части и служат в Калаче-на-Дону (Волгоградская область).

    Кто в каком порядке в палате говорил, неважно. Главное, начистоту.

    – Правильно, что мы туда вошли. Весь дагестанский народ говорит спасибо. Это приграничные районы, у них там поля, а чеченцы учения проводили, стреляли, скот воровали, работать мешали.

    – Ополченцы лезут на бронетранспортеры: возьмите нас с собой, хотим отомстить.

    – Почему мы ждали, почему четыре года спокойно смотрели, как они укрепляются в этих районах? Входим в село – там табличка: шариатское государство.

    – За месяц до того, как чечены в Ботлих вошли, оттуда почему-то посты и заставы убрали. Свободно дали им войти.

    – После чеченской кампании, еще тогда я стал думать, что здесь замешаны большие деньги, и, думаю, я не ошибусь, если скажу, что это деньги нашего высшего руководства.

    – За месяц наши спецслужбы предупреждали!..

    – Ошибка нашего руководства в том, что только сейчас стали наносить удары по лагерям боевиков на территории Чечни. Оттуда ведь вторжения ждали и дождались. Есть координаты, знаем о количестве их личного состава, всё знаем, но руководство почему-то никак не чесалось. А сейчас уже по хвостам удары…

    – Военные действия Югославия–США – это сейчас классический пример…

    – Тут другое. Наша авиация бомбит катакомбы, вроде ничего живого не должно остаться, они снова появляются. Так укрепились. Столько времени готовились, и не к одному бою, а к многомесячной войне.

    – Что интересно, у многих с собой бритвенные принадлежности, комплекты гражданской одежды. Даже руки себе связывают. Уже без бороды и в гражданском платье. А что? Меня захватили, я тут сам пленный сижу, и вообще никто.

    – А вооружены прекрасно – новейшие снайперские винтовки, каких у нас нет. Противоракетные комплексы типа «Стрела», стингеры, все есть. Надо ставить границу наглухо с Чечней, если уж так боимся мы ее, такую маленькую…

    – Взрыв в Москве, говорят, сегодня очередной. Когда в школе Хаттаба выпуск был последний? В мае, кажется, или в июне. И у каждого выпускника как дипломная работа – это проведение диверсионного акта на территории России. Что и подтверждается.

    Не очень-то поворачивается у меня язык спросить офицеров о том, как материально они обеспечены. Но спрашиваю, раз такой откровенный случился разговор.

    – Получаем по 22 рубля в сутки. И там, и сейчас.

    – Как?! – дико изумляюсь я, прочитав недавно о распоряжении премьер-министра приравнять по зарплате наших ребят в Дагестане к тем, кто находится в Косово.

    – Все правильно. Под этот указ подпали одна бригада Внутренних войск и десантные бригады, которые были в Ботлихе. А мы под него не подпали, у нас позднее на несколько дней начались боевые действия. А что в Кизляре мы дорогу отвоевали, удерживали потом, там такой напор шел, это не засчитали. Ну, ладно.

    – Мы, вообще никто из нас, не из-за денег там находимся.

    – А у солдат в Дагестане какое жалованье? – спрашиваю офицеров.

    – Сейчас у солдата заработная плата 29 рублей в месяц. Будет 400.

    – Вы знаете, после чеченской войны мы не могли получить свои деньги в течение полутора-двух лет. Есть солдаты, которые у нас уволились в 1997-м, захватив конец 1996-го, так некоторые до сих пор еще не получили деньги.

    – Даже если мы что-то будем получать за боевые действия в Дагестане, наверное, года через три это случится.

    – В лучшем случае. А в худшем пересмотрят пару-тройку законов, и ничего не получим.

    Прощаемся.

    Ефрейтор Сережа Лебедев пишет письмо матери – «вот конверт достал»: «…Мама, у меня учеба идет хорошо, не волнуйся…» Передаст с офицерами, чтобы из Калача отправили. Чтобы мать думала: все в порядке у мальчика.

    Станица Калининская, да разве только она – пол-России, наверное, живет по инерции, как во сне. Авось да небось. Что же еще должно у нас случиться, чтобы мы очнулись?



    «Трибуна» (Москва),

    11 сентября 1999 года

    БИКФОРДОВ ШНУР: КАВКАЗ – МОСКВА


    Массовые беспорядки в Грозном (1973) и Орджоникидзе (Владикавказ) – 1981, вооруженный конфликт на границе Северной Осетии и Ингушетии (1992), российско-чеченская война (1994–1996), взрыв на владикавказском рынке 19 марта 1999-го – все это отрезки одного «бикфордова шнура». Результат политики КПСС, затем Ельцина в отношении Кавказа.

    Эта политика – не только не профессиональна, она – провокационна.

    Сегодня уже не секрет, что Ельцин с компанией отменили СССР не ради каких-то высоких целей, а лишь для того, чтобы лично воцариться в кремлевских кабинетах.

    Точно так же и с войной против чеченцев, в тихушку развязанной Ельциным 11 декабря 1994 г. И здесь – подленькая, сладенькая цель: покрасовался в 91-м на боевом танке перед московскими дамочками-«демократками». Так, может и правда в полководцы рвануть, укрепить имидж «танкиста»? Заодно и внимание массы отвлечь от бездарных своих попыток удержать экономику России от стремительного (даже Западу на удивление!) сползания в пропасть.

    Что было дальше, известно: одураченный, опоенный «гласностью» народ про-БЕЗМОЛСТВОВАЛ, положив головы тысяч своих ребят в боях неизвестно за что. Точно по Вертинскому: «Я не знаю, зачем и кому это нужно, кто послал их на смерть недрожавшей рукой…»

    На Кавказе – нам больше нечего делать. Огромный корабль отчалил от берега, и не надо пытаться задержать его, размахивая на берегу слабыми ручонками. Опоздали. Хотя и с билетом 1-го класса в кармане.

    …Когда нашей Свердловской киностудии поручили в 1974 г. снять документальный фильм о Чечено-Ингушетии, уже первая командировка в Грозный, связанная с утверждением сценария, разрушила мои иллюзии по поводу Дружбы Народов.

    В первые же часы в гостиничном номере у нас раздался анонимный телефонный звонок: «Предупреждаем по-хорошему: на первом месте в фильме должны быть чеченцы. Ингуши – нам неинтересны».

    Так я узнал о сложных (мягко говоря) взаимоотношениях чеченцев и ингушей. Затем – об их общей нелюбви к русским. Затем, уже в 80-е, работая в Орджоникидзе на студии кинохроники, увидел, как откровенно нетерпимы друг к другу осетины и ингуши – соседи! К этой вражде приложил руку Сталин. (Чечено-Ингушская АССР в 44-м после депортации ее граждан была ликвидирована, а территория поделена между Грозненской областью, Северной Осетией, Дагестаном и Грузией. Когда в 57-м ингуши вернулись на родину, обнаружили, что их родовая земля – Пригородный район – согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР, занята осетинами. И началось… Взаимные оскорбления, угрозы, убийства).

    В Грозном у одного скульптора я видел с десяток одинаковых бюстов завоевателя Кавказа, русского генерала Ермолова. «Не проходит нескольких месяцев, чтобы генерал не взлетал в воздух от взрыва, – пояснил хозяин мастерской. – Не поставишь постоянную охрану в переулке. Вот обком партии и заказал мне запасные ермоловские головы».

    Кстати сказать, в 1816 г. адмирал Мордвинов, либерал, предупреждал Ермолова: «Таковых народов оружием покорить невозможно». Так оно и вышло…

    В том, что происходит с нашими народами сегодня, виноваты не Россия и не Кавказ .

    Третья сторона, третья сила – в засаде. Ждет своего часа.

    «Подробности»,

    14 сентября 1999 года,

    Екатеринбург

    КОРОЛЬ ЛИР. ПОСТАНОВКА КРЕМЛЯ,

    В ГЛАВНОЙ РОЛИ – БОРИС ЕЛЬЦИН


    Всё было так же, как всегда бывает предновогодним вечером: уточнялись закуски, водружались на стол бутылки, зажигались лампочки на елках. Только разговоры были необычные:

    • Ой, лишь бы не передумал!

    • Денег нахапали, теперь можно и на покой.

    • Ну, дед! Опять номер выкинул.

    • Я вас умоляю, он опять что-то задумал…

    Пожалуй, впервые за многие годы мы как-то упустили из вида рязановскую «Иронию судьбы». Смотрели другую передачу – шекспировской силы речь Бориса Николаевича: «Я (пауза) УХОЖУ…». Причем в «Короле Лире» остается заменить лишь имена. Все остальное совпадает практически один в один.

    ТАТЬЯНА: Прислушайтесь, отец, к моим предупреждениям, призовите весь ум, когда-то отличавший вас, и бросьте ваши новые замашки, которые совсем вам не к лицу.

    ВОЛОШИН (у Шекспира – Шут): Надо быть ослом, чтобы не понять, что ту все шиворот-навыворот: яйца курицу учат. Просто загляденье!

    ЕЛЬЦИН: Скажите, кто я? Видно, я не Ельцин? Не тот у Б.Н. взгляд, не та походка. Он, видно, погружен в глубокий сон? Он грезит? Наяву так не бывает. Скажите, кто я? Кто мне объяснит?

    ВОЛОШИН: Тень Ельцина…

    Ну, мы-то, свердловчане, в отличие от Волошина помним первого секретаря обкома КПСС Б. Н. Ельцина в замечательной форме. Какие разносы и разгоны учинял он мелким чиновникам! Как вдохновенно звал на поля убирать замерзающую картошку!

    Не поверить ему было невозможно. Партии уже не верили, а отдельно взятому Ельцину – верили. Несмотря на празднично-искусственный кок, который взбивали ему обкомовские парикмахерши перед выходом на люди. Харизма!

    Году в 76-м снимали мы интервью с ним в Нижнем Тагиле для документального фильма «Земля уральская». Нам хотелось почеловечней, а Борис Николаевич вытянулся во фрунт, застегнул пиджак на все пуговицы: «Я готов». Что-то трогательное даже было в этом.

    В конце 80-х это был уже другой человек. Поймавший вкус власти над толпой. Я был свидетелем одной из его встреч с восторженными москвичами, на этот раз – с труппой Малого театра. Борис Николаевич пел соловьем: «Я сейчас нахожусь совершенно в равных условиях с вами: соли, мыла нет. Я тоже испытываю большие трудности…С чем никак не может согласиться Горбачев: комплексная концепция перестройки, разбитая на этапы, с определением каждого этапа…». Всю эту лапшу зал уплетал с огромным энтузиазмом. У народной артистки СССР Элины Быстрицкой глаза блестели от умиления… Кто-то спросил Ельцина: как Вы упали с моста, это было покушение? «Что я был абсолютно трезв – это 150%». Далее последовал драматический рассказ про неких злодеев. Актеры не дышали…

    – Представьте, я объявил бы, что это покушение. А народ у нас восприимчивый, конечно, поднялись бы свердловчане, ленинградцы, может, москвичи. Это явилось бы поводом, чтобы ввести чрезвычайное положение… Лучше пусть пересуды будут. Правда все равно выплывет.

    По-моему, в этот день Ельцин мог быть по праву принят в актеры Малого театра…

    В 98-м он сказал в интервью программе «Подробности» (РТР): «… Я просто вот верю самому себе. Верю. Что это можно сделать. Иначе мне жить неинтересно».

    К концу 99-го в стране ему не верил больше никто. Только он один, и сам себе.

    «В чем-то я оказался слишком наивным», – сказал Ельцин 31 декабря, посыпая голову пеплом.

    Жалко, конечно, человека. Жалко любого, кто перенес пять инфарктов. Но и народ тоже надо пожалеть, в конце концов.

    «Мы так вам верили, товарищ Ельцин, как, может быть, не верили себе».

    …«Скажите, кто я?» – спрашивает он. История рассудит. Оттого и у Пушкина: «Народ безмолвствует».

    «Подробности»,

    11 января 2000 года,

    Москва – Екатеринбург.


    1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   33

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…