• ПОЛЁТНОЕ ВРЕМЯ
  • БОЛЬШАЯ НЕФТЬ
  • КОРАБЛЬ « СВЕРДЛОВСКАЯ КИНОСТУДИЯ»



  • страница27/33
    Дата14.01.2018
    Размер5.51 Mb.
    ТипУчебник

    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…


    1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   33

    По обе стороны экрана



    ДОРОГИ И ФИЛЬМЫ


    Есть в вестибюле Свердловской киностудии традиционное место для курильщиков, своего рода завалинка. Никакие коменданты не в силах оказались запретить здесь курение.

    Но тут не только курят. Сигареты – это так, для уюта. Здесь обсуждают картины, новые и будущие, те, что пока в заявках и замыслах. Здесь свергают авторитеты. Здесь выступают непризнанные гении. Здесь старики ворчат на молодых, а молодые – критикуют стариков. Об Кардьевиче (так зовут на студии старожилы заслуженного деятеля искусств РСФСР Александра Аркадьевича Литвинова ) говорят: «Родился режиссёром».

    …В начале января 1928 года Саша Литвинов просматривал свежий номер газеты «Вечерняя Москва». Внимание его привлекла небольшая заметка на последней странице – «Племя, заблудившееся в веках». В глубинах Уссурийской тайги, говорилось в заметке, сохранилась небольшая народность с первобытным образом жизни. «Вот бы показать на экране этих людей, отважных следопытов и охотников. Экзотика… Море экзотики. А главное, конечно же, маленький народ, о котором никто и почти ничего не знает, его обычаи, нравы, песни, одежда. Что заметка? Прочитают и забудут. Как говорится, лучше один раз увидеть».

    Через какой-нибудь месяц после появления в газете заметки с интригующим заголовком, маленькая экспедиция во главе с режиссером Александром Литвиновым уже мчалась через всю страну во Владивосток. Десять суток на колесах, и вот он, Дальний Восток…

    Познакомились с Владимиром Клавдиевичем Арсеньевым, выдающимся путешественником, исследователем, да что там исследователем, живой энциклопедией Дальнего Востока, всего Приморского края, сурового, огромнейшего, автором многих книг.

    И началась подготовка к экспедиции в тайгу. Проходили неделя за неделей. А Арсеньев был жесток и придирался, казалось кинематографистам, к любой мелочи: настаивал, например, что необходимо взять с собой как можно более разнообразную пищу. «После таких обедов, – иронизировал оператор Мершин, – захочется лежать с трубкой в зубах, а не заниматься съемками». Ему вторил Литвинов. И список продовольствия неуклонно сокращался. Беззаботная молодость брала свое, чихать хотела на все предстоящие лишения и рвалась в тайгу, к удэгейцам…

    Тайга сбила с них спесь. Она воспитывала не разговорами – во все времена на молодежь, видимо, это слабо воздействовало, – а тем, что каждый день заставляла принимать решения: как не замерзнуть, как не утонуть, как не оказаться в лапах у знаменитого уссурийского тигра.

    Наконец, таёжные испытания позади. Наступил тревожный для каждого режиссера и оператора, для всей киногруппы час просмотра отснятого материала. Когда в зале вспыхнул свет, проводник москвичей удэгеец Сунцай, указывая на Литвинова, сказал, счастливо, по-детски рассмеявшись: «Его очень хитрый… всё правда снимай».

    Отзыв В.К.Арсеньева:

    «Несмотря на ограниченность средств, крайне ненастную погоду, экспедиция сумела проникнуть в самую глубь горной области Сихотэ – Алиня и там, в обстановке дикой и первобытной собрать весьма ценный и правдивый этнографический материал, который может сделать честь лучшим специалистам как в области этнографии, так и в области киносъёмки. Товарищ Литвинов в порученное ему дело вложил много знаний, любви, энтузиазма и энергии».

    За первой экспедицией на дальний Восток последовала ещё одна. И снова результатом были картины (на этот раз – четыре) о жизни народностей Камчатки: коряках, чукчах, ламутах.

    * * *

    Как режиссер, Александр Аркадьевич работает в кино с 1924 года. До этого он прошёл чуть ли не все лабиринты кинематографа. Помощник режиссера, ассистент, актер, сценарист – кем только не был, пока не стал режиссером.



    Те, кто не знаком близко с кинематографом, часто спрашивают: если сценарий пишет сценарист, а снимает оператор, что же остается режиссеру, за что он зарплату получает? А зарплату он получает, как выясняется при ближайшем рассмотрении, за все. И за то, что переводит литературную основу на язык кино, превращает слово в изображение. И за талант, умение не рассуждать вообще, а видеть кадрами и соединять потом эти кадры, куски ленты так, чтобы они заставляли плакать и смеяться нас, зрителей.

    Первый творческий шаг Александра Литвинова символичен: в 1923 году он вместе с товарищем написал сценарий фильма «За власть Советов». Что же касается первых его режиссёрских работ, то это были фильмы с такими, например, названиями, как «Горняк-нефтяник на отдыхе», или «Око за око, газ за газ». Первый из них – комедия, второй – приключенческий, но обе картины разоблачали американских промышленников-концессионеров, мечтавших о захвате ценных месторождений в Азербайджане. Конечно, сегодня наивные названия этих фильмов вызывают улыбку. Но улыбку добрую, если можно так сказать, уважительную. Фильмы сослужили Советской власти в национальных республиках хорошую службу, не уступая по силе идейного воздействия целым агитпоездам.

    Баку, Москва, Петроград – здесь начиналась кинобиография Александра Аркадьевича. В 1922 году в Москве он участвует в съемках 4-го конгрессе Коминтерна. Видел и слышал Ленина. В родном городе Баку ему посчастливилось снимать первые октябрьские праздничные демонстрации и Сергея Мироновича Кирова на трибуне. Начинающий режиссер знакомится и общается с признанными деятелями советского кино Роммом, Довженко, Пырьевым. Эти встречи, атмосфера тех лет, когда на писателей, художников, режиссеров обрушивались, по выражению родоначальника советского документального кино Дзиги Вертова, «молнии фактов, громады фактов, ураганы фактов», не могли не повлиять и на Сашу Литвинова.

    Темой А. А. Литвинова, родоначальника советского этнографического фильма, стали Дальний Восток, Сибирь и Урал, вообще восток нашей Родины.

    «Лесные люди», «В дебрях Уссурийского края» и другие дальневосточные ленты Александра Литвинова – документ времени, бесценная страница истории кино.

    В начале 1978 года «Лесные люди», например, предстали на экране парижского кинотеатра «Пантеон». Рецензент французской газеты пишет: «А.Литвинов описывает повседневный быт народности, живущей охотой и рыбной ловлей, не прибегая к артистическим эффектам…».

    Александр Аркадьевич – путешественник. Об этом говорят названия и других его работ: «Якутия» и «Сибирь Советская», «Горный Алтай» и «По дорогам Приморья».

    А сколько фильмов снято об Урале – его достопримечательностях, достижениях уральской науки и техники!

    Александр Аркадьевич живет и дышит воздухом кинематографа…

    Это – полжизни в командировках. Это – ночлеги под открытым небом или в случайных гостиницах, простуды, автомобильные аварии и вынужденные посадки на самолетах, долгая жизнь без родных.

    И… постоянная трепка нервов. Из-за того, что нет солнца или засвечена пленка, что в жизни оказалось совсем не то, что написано в сценарии, что не остается времени на доводку картины, а неумолимая дирекция торопит со сдачей, и так далее и тому подобное, и нет этому конца. Сам же ты, режиссер, не имеешь права ни заболеть, ни раскиснуть, ни отвлечься. Ибо ты в ответе за будущий фильм, за группу, которая работает под твоим началом.

    Командировка на Дальний Восток, в которую отправился в конце 20-х годов 29-летний Александр Литвинов, оказалась командировкой в… научно-популярный кинематограф. Командировкой, которая продолжается вот уже 44-й год, почти полвека.

    Недавно Александр Аркадьевич закончил фильм об одном из самых ценных в наше время металлов – титане. Не прошло после этого и года, как он повез «сдавать» в Москву новую картину – о содружестве ученых с металлургами-прокатчиками.

    Мы давно знакомы с Александром Аркадьевичем, часто видимся…Вот он сидит в кресле, легкий, сухощавый, с неизменной сигаретой в руке, слушает музыку. Любит музыку, сам когда-то часами просиживал за фортепьяно. Вспоминает, как на Дальнем Востоке играл когда-то Арсеньеву в гостинице. Александр Аркадьевич слушает музыку, а у меня перед глазами встают старые фотографии из его альбома: экспедиции – в нартах, верхом на лошадях, в долбленых лодках (это на Камчатке), вдвоем с писателем Пришвиным (Александр Аркадьевич поставил фильм по его повести «Корень жизни»).

    А вот свежие фотографии: на съемках в Череповце, в Уральском политехническом институте, в Днепропетровском научно-исследовательском институте.

    Новые дороги… Новые встречи… Новые фильмы.



    «Уральский рабочий»

    8 апреля 1972 г. , 4 июля 1978 г.

    P.S.

    На дворе шумный ливень…Лупит по окнам.

    Вечер. И почему-то нет электричества.

    Мы сидим с А.А. у него дома… кухня… на табуретках при свече.

    Покуривая трубку, он вспоминает, что в Баку мальчишкой- гимназистом ходил на концерт Вертинского.

    – Представь себе высокого Пьеро, вместо лица абсолютной белизны маска с ярко-красным ртом. Пьеро, поющего так грустно, что душа твоя начинает плакать. Сейчас я вспомню…Что он пел тогда? Да, вот это: «Я сегодня смеюсь над собою…Мне так хочется счастья и ласки, мне так хочется глупенькой сказки…».А это ты знаешь? «Я люблю Вас, моя сероглазочка, золотая ошибка моя!»…Не знаешь?! Вот ещё послушай: «Что Вы плачете здесь, одинокая, глупая деточка, кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы…», нет, не помню дальше.

    Свечка горит…Собаку разморило. Томми лежит у дверей, положив голову на лапы.

    Тень на стене: трубка в руке А.А., дымок…



    P.P.S.

    Дом с белыми колоннами на набережной…Обкомовская больница.

    Здесь Литвинов умирал.

    Трубку курительную рак гортани заставил его сменить на трубку, вставленную прямо в горло, чтоб отходила мокрота.

    Мы дежурили у него в палате ночами по очереди.

    Эта ночь выпала мне…Он угасал, говорить было тяжело, но он пытался. А я ему не разрешал, а он хотел что-то рассказать…Может быть, что-то важное для него. Я читал ему газеты, пытаясь отвлечь, успокоить, усыпить…

    Наступил рассвет. Ещё один рассвет в его догорающей жизни. Один из последних.

    Я обнял его. Вышел из больничной духоты на апрельский, пахнущий рекой воздух. Побежал на работу.

    Следующего моего дежурства Кардьевичу не понадобилось…


    ПОЛЁТНОЕ ВРЕМЯ


    Не водопроводная, с привкусом хлорки, а байкальская синяя вода закипала в чайнике на печке – вот что было главное.

    …Мы летели из Улан-Удэ в Нижнеангарск. А здесь, в Ангаркане, должны были с ИЛ-14 пересесть на другой борт – «Аннушку». Но световое полетное время кончилось, АН-2 больше не предвиделось, и нам ничего не оставалось как ждать утра.

    На ночлег определились в пилотскую. Так называлась половина одного из трех зданий деревянных строений. Пока не стемнело, в окно были видны байкальские горы, а еще ближе, на переднем плане – чистая поляна, грунтовый перевалочный аэродром, каких немало раскидано по Сибири.

    В пилотской обитали холостые парни – наземная служба порта, геологи из Иркутской каротажной партии, бородатый летчик-отпускник, примчавшийся невесть откуда не то поохотиться, не то порыбачить. Вот и вся как наша компания. Да примкнувшие к ним заблудшие кинодокументалисты.

    Чего же недоставало для нормального человеческого счастья? Как выяснилось чуть позже, после вечернего нашего с «коренными жителями» пилотской пира, недоставало стихов. И они сами собой возникли… Встал человек, немолодой уже, высокий, сухощавый. Извлек из рюкзака тетрадь и, водрузив очки, прочел:

    Я тебя повстречал на тропинке,

    На траве серебрилась роса.

    Ты спускалась к реке Бодайбинке,

    Я в твои засмотрелся глаза!

    Были горы в лазоревой дымке,

    Разливалась заря над тайгой.

    О тебе, теперь милой блондинке

    Пою песни над этой рекой…

    Он читал нам много и истово, сначала – свои, потом – есенинские стихи. Время от времени отрываясь от своей тетради и строго оглядывая нас поверх очков, чуть сползших на нос.

    Синеватый табачный дым клубился в комнате, но если бы даже его и не было, все равно застолье отодвинулось далеко-далеко – и кастрюля с ухой, и банки с тушенкой, и ворох зеленого лука, и фляжка спирта. Мы слушали нашего нового знакомого – геофизика Васильева Петра Константиновича.

    Дух поэзии витал в пилотской. «О тебе, теперь милой блондинке, пою песни над этой рекой…». Незнакомка ли, блондинка ли – суть была совсем не в этом. Потрескивали в печи дрова. И ждал своей очереди на столе байкальский горячий чай.

    Именно в эту минуту скрипнула и отворилась дверь. Крепкий белокурый малый спросил с порога: «Покурить, ребята, не найдется?»

    Нашлись и сигарета, и огонь.

    – Откуда, друг?

    И был назван в ответ известный город. И было расшифровано, хотя за язык, как говорится, никто не тянул:

    – А у меня, братцы, права отобрали, пьяного за рулем застукали. Потом намекнули: двигай на БАМ. Там через неделю-другую права опять получишь, и домой!

    «Братцы» молчали.

    Только трещали в печи дрова, да постукивал в темное окно ветер с дождем.

    Геофизик Петр Константинович, немолодой уже человек, фронтовик, отложил в сторону тетрадь, с обидой и недоумением разглядывал ночного гостя.

    Резкий, порывистый Борис Костромитин, заместитель начальника аэропорта, не поднимаясь с койки, процедил:

    – Ну, с такими, как ты, БАМа еще долго не построить… артист.

    – Артистов не тронь, – заступился летчик-бородач.– Они свое дело делают – сам не успеваешь встречать да отправлять.

    … Встретив холодный приём, парень тот перекантовался в другую избу, а разговор о нем в пилотской всё не гас, хотя и ночь была на дворе.

    – Неизвестно еще, как поступит он на самом деле.

    – Нет, как его послали на БАМ? Ведь додумались, и не из числа дружков, наверное, а кто-то из начальства…

    – Зря волну поднимаем. По крайней мере, парень искренне открылся, другой бы столько наплёл.

    – Что ему в жизни еще заменит БАМ… Дурачок. Попал сюда, так продержался с год-другой, было бы что детям потом рассказывать.

    Мы засыпали, а Петр Константинович все сидел под лампочкой, бормоча и о чем-то вздыхая над своей тетрадкой, как видно, сочинял новые стихи о милой сердцу сибирской стороне.

    * * *


    Забегу вперед. Когда я рассказал об этой встрече начальнику Даванского участка на строительстве Байкальского тоннеля Владимиру Усенко, герою нашего будущего фильма13. Он, ни секунды не задумавшись, отрубил:

    – БАМ сам выбирает себе настоящих людей. Другие не держатся.

    Так же как и у многих, у Володи Усенко, еще совсем недавно военного строителя, осталась в Москве семья: жена Людмила, дочки – Юля с Леной. Не надо спрашивать у метростроевца, за плечами которого не только подземные радиусы столицы, но и Абакан-Тайшет, не надо спрашивать его, не тоскует ли по дому, по Москве. Не надо спрашивать его родных, как научились они ждать и надеяться, верить и снова ждать без конца.

    Есть гордость. Есть работа – небезопасная, которую никто за метростроевцев с их холодным расчетом и смелостью не сделает. Тем более на БАМе, где тоннели решают едва ли не все, где мосты и тоннели – ключи к магистрали.

    Когда один командированный снабженец из Москвы при мне стал допытываться у москвичей, где они больше зарабатывают, ему было сказано тихо и яростно:

    – Отвяжись с рублем. Ты понял? Здесь – тоннель, какого мы еще не проходили. Сверхсложный, уникальный. Ты понял? Нам – это важно. За этим мы приехали. Ты понял?

    …Гремят в разреженном воздухе взрывы, с железным лязгом черпают экскаваторы скалистую даванскую породу.

    * * *


    Рано утром прилетел наш борт, и мы затарахтели над Байкалом в направлении Нижнеангарска, откуда до Давана было рукой подать.

    Тень нашего самолёта скользила по Байкалу. Самое чистое в мире озеро сверкало на солнце, как огромная линза. Казалось, стоит только повнимательней всмотреться сквозь нее и увидеть, как на ладони, всю Землю – с её городами и лесами, пустынями и горами.

    Так будь же благословенно, полётное время. Спасибо за эту возможность: плыть в небе над земным шаром.

    Что же это за штука – «полетное время»?

    Часть суток, когда можно летать, пока не стемнело? Только и всего?

    Не наша ли это способность нет-нет, да и оторваться от будней, от быта, от привычного, накатанного уклада жизни. Ради действительно стоящего дела. Может быть, решения таинственной теоремы. Или, возделанного в тундре сада. Или, пробитого сквозь горную породу семикилометрового тоннеля.



    Улан-Удэ –Нижнеангарск – перевал Даван,

    1975 г.

    БОЛЬШАЯ НЕФТЬ


    (Фрагмент интервью)

    С того дня, когда страна узнала о новых перспективах Тюмени, документалисты создали ряд фильмов, спецвыпусков и сюжетов в журналах, составивших кинолетописный «фонд» для будущей экранной истории открытия и освоения тюменских месторождений, героического и самоотверженного труда геологов и нефтяников.

    По просьбе журнала поделиться мыслями об отображении тюменской эпопеи на документальном киноэкране, о проблемах и темах, требующих внимания со стороны кинематографистов, любезно согласился член ЦК КПСС, первый секретарь Тюменского обкома КПСС ГЕННАДИЙ ПАВЛОВИЧ БОГОМЯКОВ.

    Беседу с Г. П. Богомяковым ведет главный редактор редакции кинохроники Свердловской киностудии Г. Н. Шеваров.

    Г. БОГОМЯКОВ. Вот вы говорите «образ». Давайте вернемся к фильму «Тюменский меридиан». Несправедливо говорить только о его просчетах. В нем много хорошего. Он, как и «Страна наша Тюмения», привлекает галереей портретов людей, приехавших по призыву партии и по зову своих сердец, чтобы здесь работать, здесь обрести свой дом. Фильм останется ярким, зримым свидетельством своего времени. Но я хочу спросить: скажите, зачем нужно было режиссеру просить нефтяников специально для съемки «организовывать» пожар? Специально жечь нефть, а потом тушить ее?! Ведь на самом деле пожар случился за два года до съемки. Зачем же он понадобился документалисту два года спустя?

    Г. ШЕВАРОВ. Здесь мне бы хотелось с вами поспорить. Разве не вправе художник для того, чтобы наиболее ярко передать свою мысль, воспользоваться всем арсеналом художественных средств?

    Г. БОГОМЯКОВ. Это – к слову, а теперь о пожаре. Вглядитесь в лица пожарников: как они спокойны, я бы даже сказал, равнодушны. Не потому ли, что инсценировать пожар можно, можно его и потушить строго по технологии. Но пожарники – не актеры, и им не удалось для режиссера «Тюменского меридиана» «сыграть» себя еще раз спустя два года.

    В этом, по-моему, вина режиссера. Но вообще-то говоря, мне больше по душе документальный кинематограф, где репортаж ведется прямо из жизни, а не – пусть даже умелая, мастерская – реконструкция события. Оператор-документалист должен успевать к событию, иначе он не лучший мастер своего дела.

    …Вспомните в журнале «Советский Урал» сюжет о начале строительства железной дороги от Сургута к Уренгою – одному из крупнейших газовых месторождений мира. Я уже говорил об этой дороге. Помните, там есть кадры, когда укладчик медленно и бережно опускает первые метры пути: сегодня эти кадры уже истории. Но они и символ огромных возможностей государства, которые реализуются на наших глазах. Или в спецвыпуске «Четыре весны Самотлора» мы видим, как слушают нефтяники симфонический квартет Омской филармонии. Прекрасная музыка Моцарта звучит над буровой, в глубине тайги. Мы обычно с настороженностью относимся к слову «сенсация». Но разве не сенсацию, социальную, если хотите, сенсацию, запечатлел в данном случае экран?! Только в нашей стране можно представить себе такое: чтобы вертолетом за сотни километров в таежный рабочий поселок направляли артистов. А ведь именно так, с заботой о духовном мире советского рабочего, осуществляется у нас в стране освоение самых далеких территорий.

    Эти кадры дают прекрасную возможность поговорить и об образности. Разве Моцарт, звучащий над таежной буровой, не высокий поэтический образ?

    Сюжеты, о которых я сейчас говорю, сняты оператором Свердловской киностудии А. Круговых. Он давно работает в Тюмени, хорошо знает людей, много снимает.

    Тут важно еще и другое: эти сюжеты сами собой складываются в кинолетопись, становясь ее драгоценными, ничем потом невосполнимыми страницами. Когда я смотрел фильм московских документалистов «Сокровища Самотлора», то фиксировал: этот кадр я помню, эту съемку уже видел на экране. Объяснение тут простое: в фильме была использована прежде снятая, накопленная кинохроника.

    Г. ШЕВАРОВ. Было очень приятно услышать такую высокую оценку труда нашего корреспондентского пункта. А. Круговых действительно работает много и старается свои сюжеты строить ярко, с выдумкой, не жалеет для этого сил. Но, честно признаться, творческие работники на студии, готовя журнал, не всегда относятся к присланной с корпункта пленке столь же вдумчиво, как оператор. Скажем, в майский номер была включена снятая Круговых демонстрация в Салехарде. А когда оператор увидел журнал, то пришел ко мне с обидой: оказывается, он снял цитрусовые, которые специально привезли детям на север к празднику. А режиссер, монтируя сюжет для журнала, оставил только привычные кадры, которые легко было уложить в наработанную схему журнала. Помню, Круговых в том разговоре и другие примеры приводил. Снимая сюжет о первых метрах железнодорожного пути на Уренгой, он запечатлел юную стрелочницу, переводившую стрелку пути в новом направлении. Такой кадр справедливо виделся ему символическим образом события. А в сюжете, смонтированном для журнала, кадр с этой девушкой стал лишь служебной монтажной перебивкой. «Я ведь лечу за таким кадром за сотни километров, – объяснял Круговых, – охочусь за ним не один день. Порой камеру в мороз на груди отогреваешь, а увидишь снятое тобой на экране, и сердце защемит».

    Г. БОГОМЯКОВ. То, что вы рассказали, вызывает еще большее уважение к оператору, его взыскательности – не только к тому, что он сделал, но и к конечному результату, его ответственности за показанное на экране. Но я хочу вас спросить: сколько может снять Круговых на огромных просторах Тюмени, даже если будет снимать 24 часа в сутки?

    Г. ШЕВАРОВ. В киножурнале «Советский Урал» мы помещаем 30, а порой и до 40 сюжетов в год, посвященных делам и людям Тюменской области. Иногда мы целиком посвящаем журнал Тюмени, делая спецвыпуски – о людях, крупных стройках, трудовых начинаниях области.

    И тем не менее, мы сознаем, что не в состоянии – просто сил не хватает – наблюдать за всеми интереснейшими событиями в этом огромном крае. Многое здесь, как вы понимаете, зависит не только от нас. Но мы постоянно думаем, как нам расширить плацдарм на тюменской земле. Хотим даже войти в Госкино РСФСР с предложением организовать филиал корпункта студии в Нижневартовске, хотим предложить руководству ВГИКа постоянно проводить здесь практику студентов, операторов-документалистов.

    Г. БОГОМЯКОВ. Это хорошее предложение, конечно, если его можно воплотить в жизнь. Тогда можно будет запечатлеть вдвое больше событий – уже не 30, а 60 или даже 80, богаче станет кинолетопись. Да и студенты пройдут здесь у нас подлинную школу жизни. Но мне кажется, что проблему эта мера кардинально не решит. Мы опять станем мельчить. И через несколько лет опять будем с огорчением констатировать, что многие интереснейшие события так и остались не снятыми, а следовательно, оказались потерянными для истории. Необыкновенное дело требует необычных решений. В какие организационные формы должно вылиться системное кинонаблюдение за освоением и развитием Тюменского комплекса? Это вопрос непростой. Ясно одно, что и студии, и Госкино РСФСР надо принимать дополнительные меры, чтобы преодолеть существующую сегодня диспропорцию.

    Убежден, что ценность каждого кадра, каждой фотографии Магнитки, Днепрогэса, Турксиба с каждым годом будет повышаться. Но ведь запечатленные как документы на пленке – БАМ, КамАЗ, Нечерноземье, Тюмень – это тоже наша история, ее новая глава, которую с таким же интересом будут смотреть на экране потомки, с каким мы сегодня смотрим кинохронику Магнитки или Сталинградского тракторного.

    А то, что получается: за последние два года у нас здесь побывали документалисты из ГДР, Чехословакии, Польши, США, ФРГ, Франции, Италии, Японии. Чего только они не снимали: промыслы и железные дороги, новые города и речные порты, коренное население Севера и приезжую молодежь, НИИ и главки. Что же нам для будущих фильмов о Тюмени у них потом пленку просить?

    Журнал «Искусство кино» № 10 1977 г.


    КОРАБЛЬ « СВЕРДЛОВСКАЯ КИНОСТУДИЯ»


    Да, кто-то хорошо сказал: лучшее уже было. Это и есть судьба Свердловской киностудии.

    Когда-то, в прежние времена она была одним из трёх столпов советского кинематографа. Это Москва с её безусловными лидерами – «Мосфильмом», студией им. Горького, ЦСДФ. Это Ленинград («Ленфильм») и, наконец, Урал, Свердловская киностудия, съёмочной площадкой которой была вся Российская Федерация.

    Конвейер под названием Свердловская киностудия не затихал ни на сутки. Производство художественных, документальных, научно-популярных, учебных лент, технико-пропагандистских роликов, кинопериодики было отлажено здесь подобно часовому механизму. Огромная «консервная» фабрика, в стенах которой художники экрана и технологи высшей квалификации с небывалым энтузиазмом дни и ночи напролёт, смешивая изображение и звук, делали КИНО. А тысячи кинотеатров по всей стране, как птенцы, жадно хватали прямо с колёс эти консервы – круглые жестяные коробки, чтобы открыв, представить их содержимое нетерпеливому миллионному зрителю.

    Весь этот праздник труда и творчества, вся эта лирика – увы, остались в прошлом.

    Поскольку основное историческое здание Свердловской киностудии (памятник архитектуры 30-х годов) занимает сегодня торговый центр с его бесчисленными магазинчиками, не откажем себе в «удовольствии» пройтись по милым сердцу закоулкам и переулкам этого здания.

    …Вот здесь, где продаются сейчас турецкие штаны , был просмотровый зал. На месте бутика с дамским бельём была редакция хроники и документального кино. Здесь, где торгуют нынче греческими шубами, рождались кинокартины «Демидовы» и «Сильные духом»…

    В толпе покупателей , глазея вместе с ними на витрины , среди прилавков , заваленных барахлом , мы совершим свой собственный ш о п п и н г . Пусть результатом его станет размышление о том ,что есть вещи подороже штанов и лифчиков . Не всё , нет , не всё – на продажу.

    Да, шоппинг… Но пусть по ходу его, на фоне торговой суеты возникнут из дымки времени люди другого полёта, другого масштаба , люди с другими жизненными ценностями. Александр Ивановский, Иван Правов, Александр Литвинов, Леонид Рымаренко, Вера Волянская, Леонид Оболенский, Олег Николаевский, Василий Кирбижеков, Борис Халзанов, Борис Галантер, Юрий Истратов… «Одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса».

    …Ночь, опустеют торговые залы, погаснут огни в ларьках и бутиках старого здания; одни манекены не спят, с тупым любопытством рассматривая друг друга.

    Но продолжают жить в стенах этого корабля, в этой гулкой пустоте и темноте молодые голоса тех, кто когда-то делал здесь настоящее Кино …



    ТЕНЬ ЧЕЛОВЕКА В ШЛЯПЕ

    Кино на Урале…

    Хроника, снятая еще Эдуардом Тиссэ, знаменитым советским кинооператором, в 20-х годах на Северном Урале: «От руды – до рельсы».

    Вот тень Эдуарда Тиссэ, мелькнула в кадре, когда он снимал проходящие вагонетки с рудой; тень на железнодорожной насыпи, тень человека в шляпе, оператора, снявшего вскоре после возвращения с Урала «Броненосец «Потемкин».

    Передовой опыт. Теперь слова эти стерлись от частого употребления, а тогда… Тогда, в начале двадцатых они звучали, вероятно, как музыка. И каждая технико-пропагандистская лента, такая как «От руды – до рельсы» воспринималась как откровение…

    Забавно сегодня смотреть на те старания, которыми добывался и плавился металл в ту пору. Допотопная техника, а условия труда… адская работа.

    Забавно?

    Но именно в этом дыму и копоти, в этом суровом и грохочущем аду проклюнулась, разгоралась все ярче совсем другая, новая жизнь.

    Эдуард Тиссэ снимал тогда процесс «от руды» и «до рельсы» – в металлургическом центре на севере Урала Надеждинске, в будущем Серове.

    Еще в конце прошлого века владелица Богословского горного округа Надежда Половцева заключила с управлением по сооружению Сибирского пути договор на изготовление рельсов и доставку к трассе будущей железной дороги. Для этого и был построен Надеждинский завод.



    ЗЕЛЁНАЯ ТЕТРАДКА

    Хорошо помню ее внешний вид – такая скромненькая ученическая в линейку тетрадочка с бледно-зеленой обложкой. Леонид Леонидович Оболенский передал мне ее на какой-то премьере в кино-концертном зале «Космос» .

    В тетрадке были его размышления о природе кинематографа, скорее, конспект, набросок… Мы задумывали тогда (в 70-е годы) снять документальный фильм – монолог старого кинематографиста, ученика Кулешова и друга Эйзенштейна. Фильм не был снят. Заявка на него, вероятно, до сих пор пылится где-нибудь в студийном архиве.

    В 70-х Оболенский в Свердловске бывал лишь наездами – из Челябинска, позднее Миасса… Свердловскую киностудию, где работал с 55-го, он покинул в 62-м. После абсолютно дикой и бессмысленной какой-то истории, когда он был обвинен властями едва ли не в организации аморального молодежного общества. Так что в ту пору он оставался еще «бывшим лучшим, но опальным стрелком».

    Тетрадку я до сих пор не могу найти. А Леонид Леонидович год от года все больше снимался, все чаще появлялся в титрах художественных фильмов едва ли не всех ведущих студий страны. Потом был нарасхват востребован – уже как реальный герой – документалистами. Лучшая лента про него снята режиссером Сергеем Мирошниченко и оператором Женей Смирновым (он живет сейчас в Штатах).

    Леонид Леонидович впервые как актер появился на экране в 1920-м в агитфильме «На красном фронте». Его первыми режиссерскими работами (в 20-е годы) были картины «Кирпичики» и «Эх, яблочко…». И еще: он стал едва ли не первым в советском кино звукооператором («Окраина», «Великий утешитель»). И еще: в годы войны бежал из плена, прятался в монастыре в Румынии, потом, естественно, «привлекался».

    Жизнь-приключение, жизнь-роман, жизнь-… Нет, «песня» – это пошло. Скорее чечетка. Да, да, та самая знаменитая, вошедшая в классику актерского мастерства чечетка, искусству которой молодой Оболенский обучал студентов Мейерхольда, в том числе будущего создателя «Броненосца «Потемкин» Сергея Эйзенштейна.

    Второй в качестве режиссера «научной» работой Леонида Леонидовича на Свердловской киностудии была картина с неслабым названием «Кроликовод». Звучит почти как «Терминатор». Со стороны администрации студии и Госкино РСФСР это было великое доверие: заказ Минсельхоза.

    Но студийному-то народу хорошо был известен масштаб личности Оболенского. Его неизменные шарф и берет, насмешливый голос, блиставшие азартом глаза, его замечательные байки завораживали всех.

    В 78-м Леонид Леонидович снялся в ленфильмовской картине «Чужая» (по рассказу Ю. Нагибина). В стане критиков случился переполох. Оболенский сыграл проходную, второстепенную роль так, что «стал истинным хозяином фильма». Это была не только уникальная актерская техника, но отпечаток особенной интонации Оболенского, на фоне которой все другие актеры немедленно как бы проваливались…Кто хоть однажды разговаривал с Оболенским, тот слышит эту аристократическую интонацию и сегодня.

    …А зеленую тетрадку я не теряю надежды найти.

    ПОСЛЕДНИЕ ИГРЫ

    Особенная интонация звучит во всех его фильмах. Это интонация грусти по той идеальной (нормальной!) стране, в которой он так и не успел пожить, – честной, веселой, уважаемой другими народами и государствами. Это тоска по друзьям, которые одновременно и рядом, и далеко. Ностальгия по Киеву, родному городу, по горам Средней Азии, по Киргизской студии, где он начинал как кинематографист.

    Боря, рыжий фотограф со студии им. Довженко, стал в конце жизни лидером российского документального киноискусства. Его последние работы – о Бетховене, Плисецкой, сделанные им в Москве, на Центральном телевидении , оказались полны трагического предчувствия…

    Борис Галантер принес славу документальному кино Свердловской киностудии, сняв здесь такие картины как «Лучшие дни нашей жизни», «Шаговик», «Ярмарка», «20 дней жаркого лета», «Джульетта»…В числе лучших его кинопроизведений и фильм «Последние игры».

    «Конек режет лед, мяч летит в угол, конек острый, мяч круглый, болельщики довольны»…Может быть, такой спортивный букварь для детей кто-нибудь уже сочиняет втихомолку. И правильно делает, потому что спорт учит вовсе не тому, чтобы забивать голы, не тому, чтобы покорять пространство и время. «Спорт учит жизни» (Э. Хемингуэй). Кажется, это так просто и очевидно. Но десятки и сотни документальных фильмов в прежние годы с упоением рассказывали лишь о голах-очках-секундах!

    Борис Галантер и его соавторы в ленте «Последние игры» впервые сумели уйти от этого штампа, впервые не только в нашем, но, может быть, мировом документальном кинематографе переступили болевой порог спортивной темы.

    Нет, это фильм не о спорте. Вернее, не столько о нем, сколько… «Ты прав, – писал мне Борис Галантер в дни работы над фильмом, – когда говоришь о том, что спортивный фильм лишь тогда интересен, когда затрагиваешь проблемы человеческие, нравственные, когда это выходит за рамки узкой профессии» . Сколько лет прошло, а в глазах стоит, будто вчера увиденный, эпизод с Николаем Дураковым, забившим свой последний за долгую спортивную карьеру победный мяч… И восторженный рев стадиона, и ликующе вскинутая над головой клюшка, и неправдоподобно, феерически красивый снегопад, как театральный занавес на фоне черного неба, и взлетевшее в тот же миг за кадром пронзительно печальное соло саксофона из пьесы Поля Мориака.

    Снег идет, и всё в смятеньи,

    Всё пускается в полет:

    Черной лестницы ступени,

    Перекрестка поворот.

    А за перекрестком встает образ самого Бориса. То предельно сосредоточенного, то резко смеющегося… К спорту он не имел никакого отношения. Но, как магнит, притянул к себе, загипнотизировал, заставил раскрыться таких непохожих, трудных людей большого спорта, как Старостин, Хомич, Тер-Ованесян, Вольнов, о характеры которых обломали зубы многие мастера пера, микрофон и камеры. Журналист Михаил Азерный с его тонким пониманием спорта , кинодраматург Леонид Гуревич и Борис Галантер с его удивительным даром подняться над темой, над материалом, объединив усилия, создали талантливый фильм, ленту-памятник «Человеку играющему» ХХ века.

    Перед переездом из Свердловска в Москву, Борис несколько лет вынашивал идею картины о своих ближайших друзьях- художниках В.Воловиче, М.Брусиловском, Г.Мосине… Пытались «пробить» тему в Госкино РСФСР – безуспешно. А сценарий я помню. Он назывался «Нарисуйте птицу» , если мне не изменяет память…У Жака Превера есть такие строчки: «Нарисуйте дерево, выбрав лучшую ветку для птицы, нарисуйте листву зелёную, свежесть ветра и ласку солнца, нарисуйте звон мошкары, что в горячих лучах резвится, и ждите, ждите затем, чтобы запела птица…».

    Если бы эта картина была снята…! Она и о самом Борисе, его судьбе в искусстве.. Ведь дальше у Превера так: «…Ждите, если надо, годы, потому что срок ожидания, короткий он или длинный, не имеет никакого значения для успеха вашей картины».



    1976 , 1998 гг.

    ТОЛЬКО ЛЮБИТЬ

    Иосиф Богуславский, режиссер-документалист, писатель. С 1955-го живет в Израиле…

    «Этой ночью что-то необъяснимое творилось с моей головой: я летал над бездной. Черное небо то и дело пронизывалось вспышками молний, но я не испытывал страха».

    Это строчки из новой книги Иосифа, вышедшей уже в Израиле: «Из чего соткана вечность…». Он давал мне читать ее еще в рукописи, незадолго до отъезда. Книга о его мальчишеских годах, военном детстве.

    У него – «писательская» биография. Мальчишкой в годы войны он работал слесарем на заводе, был учителем, библиотекарем, работал в газете, был радиорепортером, ставил телеспектакли, пока после окончания ВГИКа не пришёл в кино. Может быть, поэтому фильмы Богуславского очень разные по фактуре. Он снимает ленты о спортсменках-гимнастках и о хирургах, о бывшем узнике концлагеря и о председателе колхоза, о студентах и об инженерах Белоярской атомной станции…Это не метания режиссёра. Главное для него – найти и показать уникальность каждого человека.

    В самом Иосифе есть что-то мальчишеское. Это с виду он кажется недоступным, суровым. На самом деле – большой ребенок: вспыльчивый, обидчивый, искренний. Может закричать, сорваться, потом отходит, и тогда трудно найти более мягкого, понимающего, отзывчивого человека.

    Однажды в Ярославе поздно вечером мы пришли в гости к местному журналисту. Ступени старого деревянного дома, обитая войлоком дверь. Из темных сеней мы попадаем в залитую электричеством комнатку и видим двух… негритят, несущихся к нам со всех ног, будто мы родственники. В заснеженном Ярославле 70-х годов, откуда?.. Оказалось, их папа – конголезец, так и не сумевший выбраться из Африки в дни очередного военного переворота, а маму с детьми работникам нашего посольства в последнюю минуту (перед захватом аэропорта мятежниками) удалось буквально забросить в самолет Аэрофлота. Это был последний тогда рейс на Москву.

    Мальчики уснули, а мы всю ночь просидели за бутылкой красного вина. Впервые я услышал тогда, как Иосиф играет на гитаре. Впервые услышал от него песню Галича «Мы похоронены где-то под Нарвой, под Нарвой, под Нарвой…».

    В 1978-м мы вместе несколько раз летали в Кузбасс. С операторами В. Макеранцем и И. Персидским Богуславский снял полнометражную (50 минут) ленту «Только любить», киноповесть о шахтерах и металлургах Кемеровской области.

    Фамилия одного из героев фильма – Ленский. Начальник доменного цеха Запсиба. Он говорит на экране: «Ты должен относиться к доменной печи как к любимой женщине. А если будешь ворчать на нее, демонстрировать свой характер, она покажет тебе свой норов. Это приведет к печальным последствиям. Поэтому доменщику не дано любить или не любить. Только любить!».

    Разбрелся по закоулкам Большого Рынка некогда самый веселый и дружный студийный народ. Операторы разбежались по телеканалам и рекламным агентствам. Режиссеры подрабатывают сторожами, уборщиками мусора, гримёры превратились в парикмахеров… Я уже не говорю о стариках, уходящих из жизни со скоростью 24 кадра в секунду.

    «Ветер нёс меня, я чувствовал себя лёгким зелёным листом и , снижаясь, искал дерево, от которого меня оторвала, а заодно я всматривался в темноту, надеясь увидеть девочку, подававшую голос. Но никого внизу не было…».

    Это тоже из твоей книги.

    1998 г

    ДЕНЬ–НОЧЬ…

    «У вас есть дети? Поговорим о земле. Они растут, и незаметно придет срок неминуемому вопросу смены поколений: – Где моя земля, что будет меня кормить? А где наследный надел?»

    Резкая, требовательная интонация.

    До этой картины – «Сеятель твой и хранитель» (1978 г.) – Юрий Черниченко сторонился кино. У него выходили книга за книгой, и каждая была революционной по сути, меняла наши представления о сельском хозяйстве («Колос юга», «Русский чернозем», «Ржаной хлеб»). Это была в то же время и довольно рискованная война с официозом, с партийными бонзами. Недаром Черниченко был уволен из «Правды» за свои публикации.

    Мне не удалось бы уговорить его написать сценарий для Свердловской киностудии, если бы не наш с ним общий журналистский дом в молодые годы – Алтай. С газетами «Молодежь Алтая», «Алтайская правда» были связаны наши биографии газетчиков.

    Горячность Черниченко соединилась в фильме с эмоциональной, наступательной манерой чтения текста Михаилом Ульяновым…

    Из этого фильма, пожалуй, впервые мы узнаем, какие беды принесло освоение целинных земель в Казахстане. Был содран травяной пласт на огромной, открытой сильным ветрам территории. Ветер поднял распыленную почву. Мы видим драматические кадры… Люди идут по улицам целинного поселка в клубах черной пыли. Дома едва видны сквозь черную завесу. Даже днем грузовики едут с включенными фарами. Растрескавшаяся, в зияющих шрамах земля. Поваленные телеграфные столбы…

    Этот фильм был сделан нами за семь лет до официально объявленной гласности.



    СВОЙ СРЕДИ СВОИХ

    Когда долго-близко дружишь с кем-то, трудно писать… Лицом к лицу лица не увидать?

    Познакомились, да, уже в прошлом веке, в 1973-м году.

    Новичком – главным редактором хроники Свердловской киностудии я приехал в Тюмень – встретиться с Анатолием Круговых, самым сильным профессионалом из всех операторов, начальников наших кино-корреспондентских пунктов от Кирова и Перми до Ижевска и Кургана.

    Одно дело, когда оператор работает на базе, стационаре, т.е. самой киностудии. Где у него персональная кабина. Где к его услугам специалисты – механики съемочной техники. Где тебя опекают, стараются помочь все студийные службы.

    И совсем другое дело – корпункт, где ты волк-одиночка. Где сам отвечаешь за всё на свете: свет и оптику, сохранность пленки, исправность кинокамеры.

    Отвечаешь за свою боевую лошадь на четырех колесах - газик или уазик. За то, чтобы не опоздать на событие и успеть вовремя отправить самолетом или поездом снятую пленку, и получить свежую. И написать комментарий к снятому материалу: кто, что, где, когда…

    Улетал и возвращался…К телефону, поезду, самолету, чтобы отправить пленку в Свердловск или Москву, для родной Свердловской киностудии или правительственной Центральной студии документальных фильмов.

    Наш киножурнал «Советский Урал» выходил в те 60-70-е годы минувшего века – еженедельно! В это трудно поверить. Но всё успевали!

    Из восьми горячих точек Урала и Западной Сибири – Кирова и Перми, Челябинска и Магнитогорска, Кургана и Ижевска, Тюмени и Уфы… не говоря уже о самом Свердловске… великолепная восьмёрка операторов – настоящих подвижников кинематографа – воздухом и железной дорогой – переправляли нам круглые, белой жести коробки с бесценным материалом, отснятой пленкой, на которой – самые яркие события, самые необычные факты, судьбы и портреты людей.

    Прямым ходом с вокзала или из аэропорта груз этот попадал на лучшую и самую большую в РСФСР Свердловскую киностудию, в ЦОП ( цех обработки плёнки) для проявки, оттуда – в ОТК, и еще дальше – на монтажные столы, и ещё дальше, вперед: киноматериал оказывался в руках режиссёров и редакторов…

    У Анатолия Петровича были втройне благодарные зрители. Потому что, кроме него, кто бы ещё долетел до затерянных в белом безмолвии Тюменского Севера временных посёлков и буровых, компрессорных станций, балков строителей газопровода, геологоразведочных партий?

    Любовь к кинематографу и любовь к Северу соединились, сомкнулись в самой натуре, характере Анатолия Круговых и дали бешеной, весёлой, электрической силы разряд.

    Он неизменно оказывался там, где что-то происходило. Ударил ли новый фонтан нефти, или открылся новый участок газопровода, прилетел ли Хрущёв или случилась беда у оленеводов… Кстати сказать, Круговых всегда был в таких случаях хоть на шаг, хоть на час, но впереди и раньше московских кино-ковбоев, некоторым из которых достаточно было тогда на пару дней выбраться из столицы на Север, чтобы потом размахивать этим козырем всю оставшуюся сознательную жизнь, сшибая почетные грамоты, призы и медальки с орденками.

    А Круговых… что же, делал свою работу солдата, чернорабочего Большого Кино, оператора корреспондентского пункта Свердловской киностудии многие и долгие годы подряд. И счёт его сюжетам – не на раз-два-три, а на сотни!

    …Когда в 80-90-х другие, новые «авторитеты» пытались разломать, разрушить кинопериодику, наш Петрович первым бросился на амбразуру, чтобы защитить любимые жанр и профессию, отстоять традиции.

    Да, варягам-«демократам»,удалось-таки отменить киножурнал «Советский Урал – Большой Урал».

    Но то, что успели сделать Круговых и его единомышленники-операторы корреспондентских пунктов Свердловской киностудии- фронтовик Константин Дупленский, Геннадий Романов, Рэм Лягинсков, Михаил Новиков, Валерий Горшков, Станислав Авдеев… всех хотелось бы назвать… – за это им честь и хвала.

    Благодарность Урала, Сибири…всей России.

    1976-2007 гг.

    1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   33

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…