• ГАНЗЕЛКА И ЗИКМУНД : ВОЖДЬ ПЛЕМЕНИ РЕШИЛ ПОДАРИТЬ НАМ …
  • ГЕРМАН ТИТОВ: ЗАНИМАЙТЕ ОЧЕРЕДЬ, ДРУЗЬЯ
  • ЛИДИЯ РУСЛАНОВА: ПЕСНЯ 1945 ГОДА
  • СТАНИСЛАВ ШВАРЦ: БИОЛОГИЯ И ШАХМАТЫ
  • АЛЕКСЕЙ ЗАДАЧИН: В ЧАЩЕ ЧАСТОЙ ЖЕЛТЫЙ ЖУК…
  • ВАСИЛИЙ ЕМЕЛЬЯНОВ: КЛЮЧ ОТ ДВЕРЕЙ В ТЕМНУЮ КОМНАТУ
  • ВЕНИАМИН ЯРИН: Я НЕ ОШАЛЕЛ ОТ АМЕРИКИ
  • АКАДЕМИК ГАЗЕНКО: КОСМОНАВТЫ , КАК СОБСТВЕННЫЕ ДЕТИ
  • ЮРИЙ ОСИПОВ : СЛУЖИТЬ НАУКЕ, А НЕ ПОЛИТИКЕ



  • страница9/33
    Дата14.01.2018
    Размер5.51 Mb.
    ТипУчебник

    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…


    1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   33

    ДОКТОР РЕНЁВА


    ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА РЕНЁВА. Почетный гражданин Свердловска (1967). Родилась в 1913 году в г. Сатка Челябинской области, в семье бухгалтера. С 1925 года - в Свердловске.

    1930–1931 – работает на горячем производстве Верх-Исетского металлургического завода. Учится в медицинском институте, 1940 – заведует терапевтическим отделением поликлиники ВИЗа.

    В начале войны призывается в армию. Работает в эвакогоспиталях. После окончания войны приглашается на работу в медицинский институт. Автор 120 научных работ. Организатор и руководитель первого в России Гастроэнтерологического центра. Доктор медицинских наук.

    Дочь Наталья – музыковед, кандидат искусствоведения. Сын Аркадий – врач, доктор медицинских наук.

    Нелепость какая-то… не собака на человека бросается, а человек едва ли не кусает собаку. Что тут скажешь, края-то уральские, заповедные… Хоть и в центре миллионного города.

    Тамара Григорьевна попыталась заступиться за верного своего дружка Майкла, встала на пути подвыпившего мужика, замахнувшегося на ее безобидного пса… В результате сама оказалась на земле. Мгновенно поняла: перелом бедра.

    Подскочили прохожие, ещё минуту назад и не подумавшие укротить хама:

    – Вставайте, мы вам поможем!

    – Не трогайте, не шевелите меня.

    – Ничего, вставайте.

    И поставили… на сломанную ногу.

    Пока примчался сын, приехала «скорая»… А там, как водится, больница, потом пять месяцев почти в неподвижном состоянии дома под присмотром дочери. Шейка бедра срастается неторопливо.

    В такой ситуации – времени свободного много – невольно вспоминаешь прожитые годы. Один из любимых ее писателей, В. В. Вересаев, работая доктором, вел дневник, из которого образовалась потом известная книга «Записки врача». Тамара Григорьевна все случаи своей практики тоже хранит в памяти.

    «Не существует хоть сколько-нибудь законченной науки об излечении болезней; перед медициною стоит живой человеческий организм с бесконечно сложною и запутанной жизнью»… Прочитав эти вересаевские строки еще студенткой, до войны, их настоящий смысл она узнала, когда работала в госпиталях…Сначала – № 1708 (размещался в Доме контор), потом № 1326 (9-й школа).

    Эвакогоспиталь 41-го года…

    Выглянешь из перевязочной, а там опять полный коридор раненых. Прямо с передовой, из медсанбатов, наспех перевязанные. С почерневшими за дорогу бинтами.

    В одно из первых ночных дежурств Тамара услышала отчаянный крик… Подбежала к парню с тяжелым ранением ягодицы – из него буквально фонтаном хлестала кровь. Аорта!

    Тамара придавила аорту кулаком, но стоило чуть отпустить, кровь начинала бить с новой силой.

    – Кириллову звоните, быстрей! – крикнула санитарке. Когда приехал главный хирург госпиталя, он увидел дикую картину: с ног до головы забрызганная кровью молодая врач Ренёва изо всех сил пытается спасти белого, как мел, раненого… Если б хирург не примчался – все, потеряли бы еще одного бойца Красной Армии. 18-летнего, кстати сказать, мальчишку.

    Отделение верхних конечностей. Отделение нижних конечностей… И вот прибывшие с фронта танкисты и пехотинцы, вчерашние дети, уже обработанные, прооперированные и перебинтованные, сложив уцелевшие руки и ноги, лежат, блаженствуя, на всем чистом и белом…

    Кто видел, тот помнит. Эти юные безусые лица, эти глаза, эти запекшиеся, искусанные в кровь губы.

    Для старшего ординатора хирургического отделения Тамары Реневой это была не только школа профессионального мужества, но невероятно сжатый во времени и пространстве курс мастерства. Она овладела высочайшей техникой перевязок ранений и наложения гипсовых повязок при переломах конечностей.

    В 43-м ее перевели в эвакогоспиталь терапевтического профиля. Партия за партией – с фронта – больные туберкулезом (в особенно тяжелой форме – у солдат кавказских народностей), а также с тяжелейшими осложнениями со стороны внутренних органов (после закрытой травмы мозга).

    Сам собой накапливался научный материал. Новые методы диагностики и лечения придумывались, испытывались и закреплялись не потому, что врачи госпиталя рассчитывали защититься. Нет, об этом и не помышляли. Цель была одна – помочь фронту и армии.

    Тамара Григорьевна стала кандидатом наук через год после Победы, как бы на взлете того недолгого праздничного настроения, владевшего страной.

    Возвращение в родной медицинский институт, сначала – ассистентом, доцентом… В 60-м Ренёву утверждают в должности заведующей кафедрой госпитальной терапии. Защита докторской (здесь в дело пошел опыт военных лет, фронтовые «истории»). Тема – «Гипертоническая болезнь у перенесших закрытую травму мозга».

    …Тамара Григорьевна сегодня редко выбирается в свет, стала в последние годы домоседкой, особенно после того случая, когда заступилась за Майкла. И, конечно, не догадывается, что сию минуту я сижу в ее бывшем кабинете в 40-й больнице, в стенах которого было столько хорошего, трудного, заветного: научные и практические споры, любящие и любимые коллеги, талантливые, замечательные ученики. Этот книжный шкаф, этот стол еще хранят тепло ее рук. Ученики надеются: откроется дверь и войдет Тамара Григорьевна, преодолев недуги и возраст… И будут цветы и разговоры, радость воспоминаний.

    ПЕТР АЛЕКСЕЕВИЧ САРПУЛЬЦЕВ, член-корреспондент Российской академии естественных наук, профессор:

    Тамара Григорьевна учила нас тому, что в книжках вычитать невозможно. Утренние обходы для сопровождавших ее молодых врачей были эталоном практической работы. Как ставится диагноз, какие методы и средства применить, чтобы одолеть болезнь, как находить общий язык с пациентом. Живой опыт, который Тамара Григорьевна дарила без тени превосходства или высокомерия.

    ОКТЯБРИНА СЕРГЕЕВНА АВЕРЬЯНОВА, доцент:

    А ее выступления на разных торжественных заседаниях и собраниях? Зажигательные, не по бумажке. Такие прямые, что начальство в президиуме только ежилось. Болгарская делегация как-то услышала ее выступление – наперебой стали приглашать Тамару Григорьевну на свои Золотые пески.

    Когда на следующий день я был в гостях у Тамары Григорьевны и ее дочери Натальи Николаевны, спросил, удалось ли съездить в Болгарию.

    – Что вы, некогда! Мы с мужем почти каждый год на Урале отдыхали, рыбачили. Или у себя на дачке, на Флюсе, с компанией друзей. Молодые, и так хорошо нам вместе было. Дружим с музыкантами, художниками, литераторами. И пели, и разыгрывали друг друга. И на помощь приходили…

    – Когда же вы успевали и диссертации писать, и Центр создавать, и тысячам больных помогать?

    – Всё бывало, – отвечает за маму Наталья Николаевна. – Бывало и такое: сидит дома за столом и слезы в тарелку капают.

    – Тамара Григорьевна, а свои «Записки врача» как Вересаев, ваш любимый писатель, не хочется написать?

    – Викентий Викентьевич – талант был, а я?.. Вообще, интересных подробностей было много в жизни. Вот ручка у нас хранится, вроде талисмана. Обыкновенная ученическая ручка, но прошлого века еще. От деда мне досталась на память, он служащий был. А другой дед – рудокоп, от него какая может быть реликвия… Жизнь позади такая пестрая, отдельные моменты мелькают как кинокадры. Вот я в красной косынке на ВИЗе, слежу за температурой трех печей обжига металла, термографщик называлась моя профессия. Вот студенткой читаю вслух стихи Жарова «Гармонь», потом норвежским писателем Гамсуном увлеклась. Вот эвакогоспиталь… Один бандит к нам попал, его с эшелона сняли, даже до фронта не доехал – с жутким плевритом… Первое, что он сделал, – графин с водой швырнул в главврача… лечить себя не давал, уколов боялся. Потом я его сагитировала, чтобы он в госпитале с воровством хлеба помог нам справиться. И действительно, воровство прекратилось… А крик раненого однажды ночью – никогда не забуду. Он, бедный, просыпается от того, что на загипсованной руке крыса сидит и в лицо ему лезет. Мы этого парня, наверное, с месяц успокаивали, из истерического состояния выводили. Ужас! А после войны… Когда была депутатом горсовета, ходила обследовать квартиры. Многие жили в подвалах: трущобы и трущобы. Однажды не выдержала, председателя горсовета Пушкарева заставила поехать: посмотрите, в каких условиях люди ютятся. Он увидел – тут же ордер выписал. Спасли семью многодетную от неминуемого туберкулеза.

    Мы рассматриваем картины в тяжелых, прежнего времени рамах на стенах. Кажется, в «хрущевке» нет свободного квадратного метра. Покойный муж Тамары Григорьевны, известный свердловский архитектор Николай Андреев, был еще и живописцем. Многие узнали о том, что Николай Иванович замечательный художник, лишь после его смерти… Фотография: улыбчивый, добродушный, похожий на старого драматического актера.

    На картине – сосна на пригорке, освещенная солнцем. Кажется, слышно пение птиц, позывные кукушки…

    – Это место уже исчезло под водой, затоплено Белоярским водохранилищем. А как там было красиво…

    Расставаясь, мы с Тамарой Григорьевной говорим еще об одном ее любимом сочинителе по имени Александр Сергеевич Пушкин. Сходимся на том, что Пушкин даже в грустных своих стихах поддерживает и возвышает человека. «Блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел, кто постепенно жизни холод с летами вытерпеть сумел…»

    Пейзаж не исчезает, если художник успевает сделать свое дело… Вот же она – сосна, освещенная солнцем.

    P.S. Слышу бодрый, энергичный голос Тамары Григорьевны в телефонной трубке: «Не забудьте, пожалуйста, упомянуть в своем очерке, как работники искусства помогали нам заниматься эстетическим воспитанием студентов. Консерватория, театральный и педагогический институты. Всем благодарна, всех помню – А. М. Балаховского, М. Г. Богомаз, Т. А. Кузнецову, К. И. Поплыко, многих других своих друзей… Где-то они, как-то они?».

    «Подробности»,2000г., Екатеринбург

    Штрихи к портретам


    «ПАВЕЛ ВАСИЛЬЕВИЧ»

    15 августа 1958 года… Мы на учебной практике в «Комсомольской правде». Сотрудник отдела литературы и искусства ,руководитель нашей стажировки милейший Толя Ёлкин поручает мне участвовать в официальной встрече на Внуковском аэродроме популярнейшего в СССР американского певца Поля Робсона.

    Боже, сколько репортеров, среди них я самый юный и неопытный… Самолет замирает на посадочной полосе. По трапу спускается прямо навстречу волнующейся , как рожь, толпе большой черный человек, у него доброе мужественное улыбающееся лицо… с ним жена Эсланда, маленькая и тоже чернокожая элегантная женщина.

    Я – в последних рядах толпы. Впереди спины наглых крепких фотокорреспондентов …они толкают не только меня, но и друг друга… камеры держат не прицельно, а на вытянутых вверх руках, снимая навскидку, наугад, не глядя в визир.

    – Дорогой Павел Васильевич, – заводит кто-то приветственную речь… Робсона по очереди обнимают и целуют писатель, автор «Повести о настоящем человеке» Борис Полевой, народный артист СССР Иван Козловский…» Павла Васильевича» подводят к микрофону , он самолетным рокочущим басом что-то произносит в ответ, мешая русские и английские слова.

    Свою заметку об этом в «Комсомолке» я не помню. Скорее всего, газета напечатала заметку с ленты ТАСС. Зато специальное удостоверение – пропуск на эту встречу у меня сохранилось:



    «Редакция «Комсомольской правды» поручает тов. Шеварову Геннадию Николаевичу участвовать во встрече на Внуковском аэродроме Поля Робсона.

    Редактор по отделу литературы и искусства В.Кулемин».

    1958 г.

    СТАРЫЙ МОСКВИЧ


    6 января 1961 года актёр Максим Максимович Штраух написал у меня в блокноте: «Молодым читателям газеты «Молодёжь Алтая». Мне хочется пожелать Вам, дорогие друзья, больших успехов в Вашей трудовой жизни. И успехов в учении – а учиться нужно всю жизнь! М.Штраух». Через пару дней этот автограф артиста Московского театра им. Маяковского, приехавшего вместе с товарищами на Алтай для выступлений перед хлеборобами, появился в газете, сопровождаемый моим интервью. А недели через три из Москвы пришло письмо:

    «Многоуважаемый товарищ Шеваров!

    Я Вам очень признателен за то ,что Вы обо мне вспомнили и прислали Вашу газету. Беседа сделана великолепно! Спасибо!

    Не увидав Вас на обратном пути в Барнауле, я оказался вынужденным прихватить с собой ту книжечку, которой Вы меня любезно снабдили для моего самообразования.

    Я Вам её тотчас же вышлю – как только напишу статейку о поездке. К сожалению московские дела меня «захлёстывают» и я запаздываю с намеченными планами.

    Желаю Вам больших успехов в Вашей работе.

    М.Штраух».

    Подчёркнутое слово «великолепно» меня добило. Никогда ещё меня в мои 23 ( 37 лет нашей с ним разницы в возрасте!) никто так восторженно не хвалил за рядовую журналистскую работу. Это был ещё и урок воспитанности, конечно.

    Из напечатанного интервью с Максимом Максимовичем:

    «Как старый москвич, я очень люблю зиму, и поэтому огорчён нынешней плюсовой погодой в столице. Зато здесь, в Барнауле чувствую себя замечательно: снег, крепкий сибирский мороз, зимний воздух… В новом году я постараюсь закончить книгу воспоминаний о дорогих мне людях –Эйзенштейне, Мейерхольде, Маяковском… Мне очень нравится в нынешнем поколении молодёжи целеустремленность… Но иногда попадаются молодые люди, которые до восемнадцати-двадцати лет не могут выбрать себе профессию… Помню, у меня мечта связать свою жизнь с театром появилась ещё в детстве, и я с безумным упорством добивался своего…».

    Я не стал расспрашивать дважды лауреата Сталинской и лауреата Ленинской премий о работе над образом Ленина (фильмы «Человек с ружьём» и др.). Подумал: все об этом спрашивают. В 1965 г. Максим Максимович стал народным артистом СССР , в 1974-м его не стало.

    Это была, пожалуй, первая в моей жизни встреча с человеком другой, новой для меня интонации. Интонации старого москвича.

    1961

    ВРАТАРЬ РЕСПУБЛИКИ


    Как мне хотелось в детстве, когда вырасту, непременно стать вратарем! И не просто…, а вратарем республики. Почему-то именно эта формула меня притягивала, гордое: вратарь республики ! Может быть, да, скорей всего, это выражение запало в сердце, когда я посмотрел фильм по повести Льва Кассиля «Вратарь республики».

    Как бы то ни было, я отчаянно тренировался, и броски у меня получались классные. Как у прославленного динамовского голкипера – тигра Алексея Хомича, как у почти такого же популярного торпедовца Анатолия Акимова – высокого, худощавого, по-футбольному элегантного мужчины.

    Есть фотография: я в броске за мячом на фоне какого-то палисадника –демонстрирую свое вратарское искусство.

    Чувство это, надо признаться, необыкновенное: когда мяч, бешено летящий в угол ворот, волшебным образом прилипает к твоим ладоням… А если эти ладони еще и в перчатках!

    В конце 1967 года, задумав организовать подборку новогодних поздравлений для газеты, в которой тогда работал, я вспомнил и о кумире детства – Анатолии Акимове. Узнал его московский адрес, написал… или позвонил, сейчас уже на помню, и вот в Барнаул приходит письмо с фотографией красивого джентльмена в костюме с галстуком…

    «Читателям газеты «Алтайская правда» наилучшие пожелания в Новом, 1968 году. Футбольной команде «Темп» продвижения вверх по турнирной таблице. Болельщикам радостей в успехе развития спорта в Алтайском крае. С уважением А.Акимов».

    Все, что связано с футболом, до сих пор меня волнует.

    Помню стадион за забором дома, когда мы жили в Орле… Помню пионерский лагерь, игру за сборную нашего лагеря с командой местных ребят, и свой гол, который забил хотя и нечаянно, в свалке у чужих ворот но в присутствии настоящих болельщиков, папы, наконец, самое главное – наших девочек, и особенно одной – Гали Малеевой, с которой у меня был роман… Он выражался в том, что мы украдкой посматривали друг на друга – в столовой, у костра, на линейке… А однажды, когда ехали отрядом в открытом кузове грузовика и пели «На Волге широкой, на стрелке далекой…» , я дотронулся нечаянно до ее руки …

    Но это уже другая история… Кончилось пионерское лето. Мы вернулись в город. И продолжали учиться в своих «мужской» и «женской» школе, разделенные, как оказалось, навсегда.



    1967

    РАБЫ ЛЬДА


    Барнаул, апрель 1968-го… Кубок СССР по фигурному катанию.

    Интервью у Людмилы Белоусовой и Олега Протопопова, чемпионов Европы, мира и недавно закончившейся в Гренобле Олимпиады беру в служебном автобусе, который везёт их через весь город на встречу с рабочими Алтайского моторного завода…

    Так ли уж гладок был гренобльский лёд ?

    ОЛЕГ ПРОТОПОПОВ: Вы правы – лед был не так уж гладок в том смысле, что нам пришлось пережить там немало трудных минут. На нас пытались оказать психологическое давление наши недруги, спортивные обозреватели и специалисты некоторых капиталистических стран. Они заявляли в печати, что зрители увидят в Гренобле наш закат, лебединую песню золотой советской пары…

    Когда нужно начинать кататься, чтобы стать впоследствии первоклассным фигуристом?

    ЛЮДМИЛА БЕЛОУСОВА: Олег впервые встал на фигурные коньки в 15 лет, а я до 16 лет вообще ни на каких не каталась. В паре мы начали кататься ещё позднее – мне было 20, Олегу – 23 года. Значит, дело тут не столько в возрасте…

    ОЛЕГ ПРОТОПОПОВ: …сколько, очевидно, в личных качествах…

    Чемпион мира 1965 года француз Алан Кальма говорил: «Фигурное катание – настоящее рабство. Тот, кто хочет завоевать международный титул, должен работать на льду по 4-6 часов ежедневно…Это так?

    – Мы согласны с ним, если исключить слово «рабство». Для нас – радость.

    ЛЮДМИЛА БЕЛОУСОВА: Радость и та, которую приносят будни. Ведь фигурное катание требует очень много знаний – по физиологии и биомеханике, хореографии, музыке…Тот же Алан Кальма одновременно совмещает свое увлечение фигурным катанием с занятиями медициной.

    ОЛЕГ ПРОТОПОПОВ: А Мила, например, учится в институте инженеров железнодорожного транспорта…

    ЛЮДМИЛА БЕЛОУСОВА: Летом, как всегда, поедем на Черное море, будем уху на костре готовить…

    После соревнований они уезжали на поезде, кажется, в Новосибирск, и я провожал их на вокзале. Запомнились почему-то их необычайно огромные чемоданы. Но еще более сильное впечатление произвела воспитанность, уважение к вопросам корреспондента, в ту пору совсем юноши. На прощание они подарили мне свою фотографию с автографами: такая красивая улыбающаяся, почти голливудская пара.

    ПЕРЕИГРАЛ!

    Не могу забыть эту встречу Ельцина с бедными артистами Малого театра… Соломин… Быстрицкая… Как они пожирали восторженно его глазами, боясь пропустить хоть одно слово из его рассказа, как он с мостика свалился в воду. Актеры верили, не сомневаясь, что это чьи-то козни, Ельцин руками крутил: понима-ааете…

    Всех «народных» - переиграл.

    1979 Встречи


    ГАНЗЕЛКА И ЗИКМУНД :

    ВОЖДЬ ПЛЕМЕНИ РЕШИЛ ПОДАРИТЬ НАМ …


    Высокий голубоглазый Иржи Ганзелка и спокойный мечтательный Мирослав Зикмунд – наши старые знакомые. Мы давно подружились с их книгами о путешествиях по Африке и Южной Америке, Азии, давно знали и следили за их кругосветным маршрутом. И вот они на Алтае…

    ГАНЗЕЛКА. Мы шляемся по белому свету уже около десяти лет. За это время побывали в 75 странах. С Мирославом мы дружим с тридцать восьмого года, когда вместе учились в Пражском институте экономики. На дне души мы до сих пор остались экономистами. Во время войны обоим довелось участвовать в движении Сопротивления… С чего начинали свою походную жизнь и как пришли к ней? Во время войны экономические связи нашей страны с внешним миром были нарушены. Надо было создать их заново и укрепить. Такая задача была вначале. Потом стали журналистами и писателями. Написали уже семь книг. Они изданы на 11 языках, тиражом около пяти миллионов экземпляров. Но мы не забываем и свою любимую экономику. К нашим заботам прибавились также телевизионные репортажи и фильмы. Деятельность расширилась, но главным режиссером наших путешествий остаются неожиданности.

    Ваше путешествие было личной инициативой?

    ЗИКМУНД. Мы начинали его, когда наша страна еще не была социалистической. Но, будучи коммунистами, мы хорошо понимали, что это скоро случится, и во время путешествия уже работали для пользы нашей будущей республики.

    Расскажите о своих впечатлениях от поездки по Дальнему Востоку и Сибири? Что понравилось и не понравилось у нас?

    ГАНЗЕЛКА. Особенно хочется подчеркнуть огромное доверие к советской молодежи и ответственность, которую она несет. Повсюду, где мы побывали, молодые люди работают на руководящих постах. Это явление исключительно советское. Понравилось также бурное строительство, которым занята Сибирь, отвага сибиряков. Жаль только, что архитектура ваша не всегда оказывается на высоте, не поспевает за темпами роста городов, и некоторые из них выглядят безликими и серыми.

    Какое приключение вам больше всего запомнилось?

    ЗИКМУНД. Я никогда не забуду того дня, когда мы прощались с охотниками за черепами. Напоследок вождь племени решил подарить нам своего сына. Насилу удалось убедить его, что в Европе он не сможет жить из-за сильных морозов. Вспоминаю также, как мы заблудились в Нубийской пустыне: кончились запасы воды, и мы уже собирались писать завещание. Таких моментов было много…

    Мирослав Зикмунд рассказывает об этом спокойно и непринужденно, будто речь идет о легкой прогулке по городу, а нам вспоминается отрывок из книги «Африка грез и действительности», где Иржи и Мирослав описывают, как это было:

    «Полчаса выгребаем из-под машины сотни килограммов песку. Болят глаза, ноздри и губы в огне, язык прилипает к горлу. Наконец, установили автомобиль на резиновую дорожку. Трогаемся с места и уже в следующий момент снова вязнем в песке…».

    Ваши алтайские впечатления?

    ГАНЗЕЛКА. Мы слишком мало пробыли здесь, чтобы можно было делать какие-то выводы. Но мы побывали на комбинате химических волокон и можем сказать, что нам очень понравилось. Сколько молодежи там работает, а какая чистота в цехах! И еще мы видели вашу пшеницу. Она стоит, как лес. Ваш Ленинский проспект тоже покоряет: много зелени, и юноши и девушки могут погулять вечером без надзора взрослых.

    Дальнейшие планы?

    ЗИКМУНД. Отсюда мы выезжаем в Алма-Ату, потом будем на Урале. К седьмому ноября собираемся попасть в Москву. А затем, через Варшаву и Берлин – домой, в Прагу.

    Как вы распределяете между собой обязанности?

    ГАНЗЕЛКА. Мы все делаем вместе. Мы так сдружились, что, кажется, наши супруги знают нас меньше, чем мы друг друга. Если один из нас заболеет, другой полностью заменяет первого.

    Поддерживаете связь с родными?

    ЗИКМУНД. Мы уверены, что наши дети простят нам, что мы так долго были в «командировке». В будущем году им будет по десять лет. Мы часто разговариваем со своими женами и ребятами по телефону, и конечно, переписываемся.

    ГАНЗЕЛКА. Мы много повидали и людей, и стран. Мы успели понять одно: весь мир с необычайным интересом и волнением следит за успехами СССР и всего социалистического лагеря. То, чего добились вы, советские люди, не имеет примера в истории. Мы от души желаем вам новых радостей!

    После окончания пресс-конференции И. Ганзелка и М. Зикмунд попросили корреспондента «Молодежи Алтая» передать всем ее читателям братский, дружеский привет и наилучшие пожелания в работе, учебе, искусстве, спорте и, особенно, в путешествиях.

    «Молодёжь Алтая»,

    14 июля 1964 год,а

    Барнаул

    ГЕРМАН ТИТОВ: ЗАНИМАЙТЕ ОЧЕРЕДЬ, ДРУЗЬЯ


    Четыре года назад, 6–7 августа 1961 года, наш земляк, воспитанник алтайского комсомола летчик-космонавт майор Г. С. Титов совершил беспримерный в истории человечества 25-часовой полет на советском космическом корабле-спутнике «Восток-2».

    На днях наш корреспондент встретился с Героем Советского Союза летчиком-космонавтом СССР Г. С. Титовым и попросил его ответить на вопросы читателей «Алтайской правды».

    Как вы оцениваете последние достижения советской космонавтики и, в частности, полет ваших товарищей Павла Беляева и Алексея Леонова?

    – Павел Беляев и Алексей Леонов открыли своим полетом новую страницу в освоении космоса. Если раньше мы не могли покидать во время полета корабль, то теперь – пожалуйста – выходи и заходи. Вскоре нам уже понадобится аппарат для передвижения в космосе – своеобразный «космопед». Но дело не в названии, а в том, что это «освобождение» от корабля сулит нам массу новых преимуществ. Практически – это должно, например, означать, что если в космосе повстречаются два корабля, то один из них может взять другой на буксир. Мало того, члены экипажа могут обменяться кораблями, ходить в гости друг к другу.

    В какой стадии находится подготовка к полету на Луну?

    – Это вопрос, который задают в последнее время особенно часто. И не удивительно. Мы очень быстро привыкаем к победам нашей науки и техники. Сейчас уже говорят: «Подумаешь, слетал на сутки… Вот Луна – это другое дело, это да!» Но для того, чтобы совершить такой полет, требуется решить несколько принципиальных вопросов. Прежде всего, проблема посадки корабля на Луне. Ведь атмосферы там нет, значит, и торможения за счет ее не будет. Вторая трудность – нужно добиться точной ориентации корабля, корректировки его полета. И, наконец, третья задача, которая занимает сегодня ученых, связанных с подготовкой полета на Луну, – это создание такого скафандра, в котором человек мог бы нормально и спокойно работать на Луне. Очевидно, скафандр Алексея Леонова, в котором тот выходил на «прогулку» в космос, – только первая примерка лунного костюма.

    О сроках полета на Луну говорить очень трудно. Тем более, что на Западе кое-кто раздувает вокруг этого нездоровый ажиотаж. Я где-то прочитал, что в Америке нашелся человек, который заявил, что он согласен полететь на Луну даже без всякой гарантии на возвращение. Конечно, эта рекламная шумиха ничего общего с наукой не имеет.

    Бесполезно говорить о сроках полета на Луну еще и потому, что наука развивается сегодня небывалыми темпами, и поэтому самые точные прогнозы оказываются несостоятельными. Можно вспомнить, например, 1957 год, когда был запущен наш первый искусственный спутник Земли. Тогда многие видные ученые говорили, что человек полетит в космос лет через десять, не раньше. Но уже через четыре года наша страна познакомила весь мир с первым космонавтом Юрием Алексеевичем Гагариным.

    Как чувствуют себя космонавты во время и после полета, как отражаются космические путешествия на психике человека?

    – Психика – слишком, наверное, мудреное слово для этого случая. Спросите у рабочего как он чувствует себя, когда подходит к своему станку, боится ли он чего-нибудь. Конечно, нет. Так и у нас. Нам нечего бояться и «переживать». Каждое утро мы приходим на свою работу точно так же, как и вы. К полету космонавт готовится не день и не два, а месяца и годы. В шутку мы говорим после такой подготовки: «Скорей бы запустили хоть куда-нибудь»…

    Вот когда я снимал в космосе кинокамерой, то действительно волновался. Дело в том, что у меня нечаянно сломался экспонометр, и еще не было опыта таких съемок. Но все обошлось благополучно.

    Самое трудное во время полета – это, конечно, спуск, большие перегрузки. Но здесь выручает моральный фактор: раз давит, значит, идешь к земле, все ближе и ближе к дому.

    Полетит ли кто-нибудь из наших космонавтов вторично?

    – Спасибо за этот вопрос, потому что нас, космонавтов, он тоже волнует.

    Когда шофер садится за руль автомашины второй и третий раз, он чувствует себя увереннее. Так и космонавт. Но ученым надо выяснить, как переносят полеты люди, разные по физической подготовке, склонностям. Для этого надо, чтобы как можно больше народу побывало в космосе, но моя очередь как-никак вторая. Это успокаивает. Я думаю, что такая возможность будет: ведь мне еще и тридцати лет нет.

    – Можете и вы занимать очередь, и все читатели «Алтайской правды»,- смеется Герман Степанович.- Такое время не за горами.

    Космонавт расспрашивает, какие новости на Алтае, какая стоит погода, просит передать привет своим односельчанам и говорит, что собирается скоро приехать по депутатским делам.

    А потом снова шутит:

    – Только после первого полета обнаружили «серьезный» недостаток в подготовке космонавтов. Да, да! Нас не учили произносить речи и давать интервью. А, как видите, это стало теперь чуть ли не основной работой у космонавтов.

    6 августа 1965 года,

    Свердловск.

    ЛИДИЯ РУСЛАНОВА: ПЕСНЯ 1945 ГОДА


    Ведущий еще не закончил фразу, а зал уже зашумел, заволновался. Выступает артистка, чьи песни в мае 1945 года прозвучали на ступенях горящего рейхстага, чьи песни на протяжении всей войны слушали по радио, в окопах, во время передышек между боями солдаты и командиры нашей армии. Выступает заслуженная артистка республики Лидия Андреевна Русланова .

    На сцену вышла немолодая уже женщина в яркой русской паневе, отливающей всеми цветами радуги, и запела: «Валенки, валенки, эх, да не подшиты стареньки…».

    Мы встретились с Лидией Андреевной после концерта, и я попросил ее вспомнить о том, как это было тогда, в мае 45-го…

    «Но это длинный рассказ, миленький», – сказала она.

    Наши войска вошли в Берлин. Даже двадцать три года спустя не могу спокойно говорить об этих днях… С казачьим ансамблем Второго гвардейского кавалерийского корпуса (он состоял из артистов Московского цирка, которые в начале войны во главе с наездником Тугановым на своих лошадях добровольно ушли на фронт) я пела на ступеньках только что взятого, еще горящего рейхстага.

    Кончается концерт, я пою «Степь широкую» и вижу, что кто-то расталкивает людей, все ближе пробирается к нам. И вдруг бросается ко мне, прямо на ступени… Я сразу узнала его, хоть и возмужал он – офицером уже стал, вся грудь в орденах. Выжил… Подняла я его руку и крикнула: «Смотрите! Вот русский солдат! Умирая, он верил в победу. И он дошел до Берлина. Он победил!».

    И все, кто был на площади перед рейхстагом, аплодировали воину-герою!

    Мы познакомились с ним в самом начале войны.



    Как-то вечером в землянку вошли три бойца и стали просить, чтобы я спела им на дорогу: уходили они в разведку. Не помню уж, что я пела тогда. Поблагодарили солдаты и ушли. Ни утром, ни вечером следующего дня они не вернулись, их тревожно ждали. А ночью проснулась я от какого-то шороха, смотрю – втащили на палатке раненого. Вгляделась в его лицо – один из тех разведчиков. Он стонал в беспамятстве и все звал маму. Села я возле него, взяла за руку и запела тихонечко колыбельную, «Зыбка» называется. Пою и слез не сдерживаю, кажется мне, что это мой сын умирает. Так хотелось с песней вдохнуть в него силу жизни! Перестал он метаться. Потом я часто вспоминала о нем, но так и не могла тогда узнать, жив он или умер…

    Наступила поздняя осень. Наша бригада артистов была уже на другом участке фронта. Выступали мы однажды на открытой лесной поляне. Только запела я, вдруг подбегает ко мне боец с Золотой Звездой на гимнастерке, кричит: «Мама, мама! Я узнал, я помню, это вы пели, когда я умирал…».

    Выжил, оказывается, мой солдат и звание Героя Советского Союза ему присвоили за разведку, очень важные сведения тогда принес. Рассказал он мне, что мать его убили фашисты. Он оставил адрес своей части. Переписывались мы некоторое время, а потом опять потеряли друг друга. Да, правда, не до писем тогда было. И вот еще одна встреча – уже в Берлине.

    Лидия Андреевна задумалась о чем-то своем, далеком. И о чем бы мы ни говорили потом, это далекое продолжало жить и светиться в ее глазах.



    • Лидия Андреевна, а раньше вам не приходилось бывать на Алтае?

    • Была я здесь и до войны. Помню, подружилась с теткой Степанидой, была тут такая песенница…

    Русланова расспрашивает о художественной самодеятельности на Алтае, интересуется, что поют на смотрах и как поют… Потом говорит:

    – Передай-ка молодежи вашей – пусть не забывает старинных песен, песен о своем крае, Сибири…Не забудь – передай.



    «Алтайская правда»,

    май 1968 года,

    г.Барнаул

    СТАНИСЛАВ ШВАРЦ: БИОЛОГИЯ И ШАХМАТЫ


    Поводом к интервью с ДИРЕКТОРОМ ИНСТИТУТА ЭКОЛОГИИ РАСТЕНИЙ И ЖИВОТНЫХ УРАЛЬСКОГО ФИЛИАЛА АН СССР, ЧЛЕНОМ-КОРРЕСПОНДЕНТОМ АКАДЕМИИ НАУК СССР С. С. ШВАРЦЕМ послужил как будто пустяк. Один любитель природы принес на днях в редакцию обыкновенный спичечный коробок: «Вы только посмотрите!». «Коробок, как коробок», – осторожно ответил посетителю работник редакции. «А надпись на картинке?». Надпись гласила: «Оберегайте животных и птиц!».И…птиц?

    Не придирка ли , Станислав Семенович, со стороны нашего читателя?

    – Нет, не придирка. Это – очень принципиально. За пустяком ,казалось бы, скрывается целая проблема. Проблема биологической грамотности населения.

    Не только товарищи с фабрики спичек, но каждый школьник, по идее, должен знать, что птицы – тоже животные. Написать «животные и птицы» все равно, что сказать «люди и женщины».

    Вот еще пример такой же безграмотности. В одной газете я прочитал заметку про охотника, подстрелившего 20-килограммового орла. Но аэродинамические свойства орла таковы, что он не может весить больше пяти килограммов. Не может!

    Очевидно, аналогичные примеры мог бы привести и химик, и геолог, и физик?

    – Но дело тут вовсе не в защите «чести мундира». Знание азбуки биологии сегодня, действительно, необходимо каждому человеку, старому и малому. Никогда, ни в какие времена человечество не испытывало таких затруднений, какие надвигаются на него сегодня из-за неправильного, не научного подхода к природе, использованию ее богатств. Какие же это, мягко выражаясь, затруднения? С обеспечением стремительно растущего населения земного шара продуктами питания – раз. Водный голод – два. Кислородный голод – три. Каждая из этих проблем связана, помимо всего прочего, с явлениями социального порядка.

    И решать их предстоит биологам?

    – Биологам в содружестве с представителями всех других наук. Время «чистых» наук, как вы знаете, прошло. На стыках старых, классических, что ли, направлений рождаются совершенно новые, удивительно перспективные науки, и все они, так или иначе, связаны с биологией. Нет более сложных процессов, чем биологические. Нет ничего более удивительного, скажем, чем устройство самого человека. Простой пример: шахматная партия. Возможно число ходов: 10140. Невероятная цифра. Однако Спасский или Фишер выбирают из этого числа самый верный вариант продолжения игры.

    Наверное, не обязательно быть ученым-естествоиспытателем, чтобы сознавать, что сама жизнь на Земле – это чудо. Кажется, у Марины Цветаевой в одном из писем есть слова: «…Какая тут может быть «проза»! Когда все – на вертящемся шаре?! Внутри которого – огонь!».

    – Будем все-таки считать, что воображение – счастливый дар, который дается не каждому. Требуется другое: чтобы каждый из нас, независимо от профессии, сознавал всю меру своей ответственности перед будущими поколениями людей, перед детьми, которым еще жить и жить на нашей планете. И учился бы взаимодействовать с ней, не нарушая ее равновесия, не устраивая в ее доме беспорядка. Взять хотя бы наши пригородные леса. Свердловск – единственный, пожалуй, у нас в стране город-миллионер, где лет так близко подступает к городской черте. Как же надо беречь эту кладовую кислорода!

    Как вы себе представляете биологический ликбез, Станислав Семенович?

    – Видите ли, формы массового обучения азам биологии могут быть самые разнообразные. Я не хочу вторгаться в методику преподавания биологии – ее разрабатывают специалисты. Сдвиги у нас есть: во многих вузах, например, читается специальный курс охраны природы, независимо от будущей специальности студента. Большую роль в пропаганде биологических знаний могут сыграть наша пресса, радио и телевидение. Подчеркиваю: могут. Пока же эта пропаганда ведется легковесно, зачастую только на отрицательных явлениях, в одной тональности: раньше было хорошо, сейчас – плохо. Между тем численность соболя, к примеру, у нас в стране не только доведена до прежней, но, я думаю, стала более высокой, чем, скажем, при Иване Грозном. Или, взять такой пример: в Каспийском море стало гораздо лучше с осетровыми.

    Благодаря современному уровню науки и техники мы начинаем сегодня улучшать условия жизни и на Крайнем Севере. Дороги, парниковые хозяйства, простейшая мелиорация, искусственное понижение уровня вечной мерзлоты и, наконец, вовлечение этих издавна прослывших бесполезными огромных площадей в сельскохозяйственный оборот – уверен, все это будет на Крайнем Севере.

    Мы все время говорим об охране природы. Охрана природы во имя чего? Красоты? Пользы?

    – Во имя человека, его благополучной жизни на Земле сегодня и завтра и через 300 лет. Конечно , охрана природы – не самоцель. Биологи вовсе не зовут назад к природе. Человек уже очень давно в какое-то противоречие с природой встал… Возьмите хотя бы печально известные пески между Волгой и Уралом. Там была когда-то плодороднейшая степь. В пустыню ее превратили скотоводы-кочевники. Они переходили с места на место, не зная, не видя другого выхода.

    Только при неуклонном развитии науки и техники появляется возможность согласовать жизнь человека с природой, выработать оптимальный вариант жизни человека на Земле.

    Скоро это станет понятно всем. Логика биологии уже сегодня, сейчас начинает диктовать логику мышления.

    На каждого жителя Земли приходится 250 миллионов всевозможных насекомых. Факт, говорящий о поразительном, непостижимом разнообразии как самой природы, так и процессов, в ней происходящих. Вот почему нельзя предвидеть все ситуации, которые постоянно возникают в наших с ней взаимоотношениях. Значит, выход один: быть подготовленным, знать законы природы, чтобы не нарушать бездумно ее баланса, чтобы всегда предвидеть, рассчитывать на 2–3–5–100 ходов вперед, какие последствия может вызвать наше вмешательство в природу.

    Остается выразить надежду, Станислав Семенович, что ваша озабоченность пропагандой биологических знаний заставит задуматься и заденет за живое многих.

    – Буду рад этому. Ведь наш институт как раз и занимается изучением окружающей природы, как комплексного явления, во всем многообразии ее внутренних связей.

    «Уральский рабочий»,

    5 ноября 1970 года,

    г.Свердловск.

    АЛЕКСЕЙ ЗАДАЧИН:

    В ЧАЩЕ ЧАСТОЙ ЖЕЛТЫЙ ЖУК…


    Как-то утром, по дороге на работу, я услышал от начальника производственного отдела, старожила нашей студии:

    – Не забыть бы Задачину позвонить… Здорово он сегодня «Последние известия» читал – с таким настроением! Позвоню, поздравлю…

    Диктор Всесоюзного радио Алексей Задачин – давний друг Свердловской киностудии. Не один десяток ее фильмов своей доброй репутацией во многом обязан голосу Алексея Иосифовича Задачина. Голосу – то строгому и торжественному, то проникновенному и задушевному, то веселому, или гневному – в зависимости от стилистики картины. Разные фильмы – разные интонации.

    Как часто выручает Задачин наших режиссеров!

    Вот уже фильм смонтирован, шумы и музыка «наложены», текст готов, можно записывать, но кого?.. Диктор К. занят, актер В. заболел, актриса Н. не вытянет… Может, позвонить в Москву?

    – Алексей Иосифович, на вас вся надежда. Если, конечно, можете вырваться. Запись – завтра в двенадцать. Спасибо. Ждем, встречаем.

    Человек, не знающий усталости.

    Летающий диктор.

    Вчера Задачин вел передачи «Маяка», а сегодня знакомый баритон его раздается в коридорах Свердловской киностудии.

    Не только читать, но и рассказывать он мастер:

    Наша работа, работа дикторов Всесоюзного радио, непосредственно, напрямую связана с историей страны, с самыми значительными датами в жизни Родины. За каждой строчкой сообщений, которые мы читаем, встают люди, судьбы, события. У нас на радио ветераны и сейчас вспоминают 22 июня 1941 года. В 11 часов 45 минут перед микрофоном выступал ученый, рассказывал о богатствах русской природы, о том, как нужно беречь ее. Это была последняя передача мирного времени. В 12 часов из большой студии в здании телеграфа на улице Горького, откуда шли тогда передачи, прозвучало правительственное сообщение: война!

    Я только что закончил 10-й класс, и едва ли не с выпускного вечера многие из нас ушли в ополчение. Воевал, стал командиром минометного расчета. После войны – театральное училище имени Щепкина. Несколько лет работал во Владивостокском драматическом театре. До сих пор мечтаю о роли Бориса Годунова… Но я отвлекся, кажется.

    Трудная у нас, дикторов, профессия, но и счастливая. Однажды встречались с полярниками дрейфующей станции «Северный полюс». Они говорили: «Если бы вы знали, как мы привыкли к вашим голосам. Радио у нас все время включено. И вы, дикторы, как бы участники нашей экспедиции».

    Конечно, мы на работе стараемся забыто обо всем личном, чтобы это не повлияло на интонацию, но, очевидно, не всегда удается скрыть свое подлинное состояние.

    Один из полярников назвал Ольге Высоцкой даже день, когда слушал ее и ему показалось, что диктор чем-то огорчена. Высоцкая вспомнила, что в этот день у нее заболел сын.

    А сколько писем мы получаем! В них – не только слова благодарности, но и подсказки, советы, критика. Это очень помогает.

    Каждое утро начинается у меня с упражнений для голоса, специальной речевой гимнастики. Произношу трудные слова, читаю стихи.

    Ежедневная тренировка необходима диктору так же, как артисту балета, как спортсмену.

    Какие упражнения? Скороговорки, например. Хотите, прочту одну, ее мало кто знает, моя фирменная. Скороговорка шуточная, в ней мало смысла, зато много шипящих: «В чаще частой желтый жук с шумом страшным точит сук. В сжатый срок большим жезлом должен быть построен дом. И заказчики уж тут целый час с вещами ждут. Жить въезжает на сучок толстый жирный паучок, шаловливый и смешной, с жужеличкою - женой…».

    * * *


    И снова над дверью в аппаратную загорается табло «Тихо: запись».

    Задачин – в дикторской кабине, за тяжелой дверью. Перед ним окно, через которое виден экран. На столике – лампа, термос с чаем и несколько отпечатанных на машинке страничек – текст, который он должен начитать».

    «Пишем?». Гаснет свет в зале. Теперь все – само внимание: режиссер, звукооператор, диктор.

    Пишут еще и еще раз, вместе добиваясь нужной интонации. Пока не почувствуют: вот оно, точное попадание… «В сжатый срок большим жезлом должен быть построен дом…».



    «Вечерний Свердловск»,

    6 апреля 1974 года

    ВАСИЛИЙ ЕМЕЛЬЯНОВ:

    КЛЮЧ ОТ ДВЕРЕЙ В ТЕМНУЮ КОМНАТУ


    Вместе с участниками съемочной группы, делающей документальный фильм об ученом и общественном деятеле Василии Семеновиче Емельянове, мне посчастливилось не раз встречаться и говорить с этим удивительным человеком. Почти ровесник века, он, несмотря на годы, неизменно пленяет собеседника щедростью, яркостью, темпераментностью мысли. Член партии с 1919 года. Герой Социалистического Труда, член-корреспондент Академии наук СССР, Емельянов известен не только как ученый, сказавший свое слово в металлургии и атомной промышленности. Его книги «О времени, о товарищах, о себе…» и «На пороге войны» рисуют нам облик подлинного ученого-гражданина.

    Почему эти встречи вспомнились именно сегодня?

    Об этих традициях, об особой, ни с чем не соизмеримой ответственности ученых в наше время за судьбы мира, человечества и говорит Емельянов в фильме, в своих книгах, говорил нам, его собеседникам. Мне лично было очень интересно услышать из его уст ответ на такой, казалось бы, привычный вопрос: «Какими качествами, чертами характера должен обладать человек науки?».

    – Это нелегкий вопрос, – отвечает Василий Семенович, – я знаю ученых с самыми разнообразными чертами характера. На мой же взгляд, настоящий ученый не может безразлично относиться к непонятному. Он пытается разгадать его. Это главное. И потом, это обязательно человек неуемной энергии, постоянно ищущий, он не может спокойно жить, не занимаясь этим поиском.

    Я вспоминаю. Как-то мне пришлось работать с академиком Николаем Прокопьевичем Чижевским. В то время он был профессором Горной академии. А я жил во дворе академии, на первом этаже. И вот рано утром, только забрезжил рассвет, это было, вероятно, часа 4 утра, раздается стук в окно. Подошел, увидел Чижевского. Он спросил меня: «Вы не спите?». Конечно, я спал. Я сказал: «Нет». «Может, зайдем в лабораторию? Мне пришла в голову мысль – почему одни угли коксуются, а другие не коксуются. Поставим эксперимент?».

    Он не мог дождаться утра, чтобы начать работу.

    Идеал ученого для меня – Игорь Васильевич Курчатов. Вместе с ним мне тоже довелось работать. Человек исключительных душевных качеств, он всегда думал о тех, с кем работал…В то время мы шли в неизвестное. Мне всегда это представляется таким образом: как будто открывается дверь в абсолютно темную комнату. А что там – паркетный пол или пропасть – об этом нам даже теория не могла сказать.

    Курчатов мог так увлечь людей своей инициативой, энергией, что даже злые враги – люди, не терпящие друг друга, могли под его руководством работать. Как он примирил двух крупных специалистов? Сказал им: «Если вы – настоящие ученые, то отбросите личные соображения и возьметесь за работу». И люди начали делать дело, и задача была решена.

    Наука и производство сегодня близки, как никогда. Научно-производственный коллектив… Как им руководить, кто должен возглавлять такой коллектив? Как вы полагаете, Василий Семенович?

    – Идеальным руководителем является, конечно, тот, который знает и то дело, которым руководит, и обладает еще каким-то качествами. Какими именно? В первую очередь вспоминаю Серго Орджоникидзе. По образованию, как известно, он был фельдшером. И вместе с тем – блестящий организатор тяжелой промышленности. Я вспоминаю и наркома Ивана Федоровича Тевосяна. По образованию он – металлург. И судостроительной промышленности, когда пришел в нее, совершенно не знал. Однако, когда возвращался в металлургию, все судостроители тяжело вздыхали: «Больше мы такого наркома иметь не будем».

    Этих людей объединяло одно: они прекрасно знали человека. Как управлять не машиной, а именно человеком. Помню один случай с Орджоникидзе. Работал я тогда в Челябинске техническим директором завода. А директором был Власов. У нас не клеилось дело с производством электродов. Вызвал нас Орджоникидзе и стал спрашивать, что входит в состав той массы, из которой прессуются электроды. Оказалось, антрацит, кокс, каменноугольная смола. Серго все это аккуратно записал, а потом спрашивает: «А еще что входит?». «Больше ничего», – говорим мы. «Еще входит один элемент – организация, – сказал Серго. – А ее-то у вас и нет».

    И он начал объяснять… Нам показалось, что он сам видел, как мы работаем, видел все недостатки. Тот разговор очень помог нам.

    Что вам особенно дорого в жизни, Василий Семенович?

    – Время – вот что дорого. Ничего так не жаль, как потерянного впустую времени. Как-то я был в Женеве вместе с Львом Андреевичем Арцимовичем. Ныне покойный, академик Арцимович был блестящим лектором. После выступления перед сотрудниками нашего представительства мы с ним вышли во двор. Нас окружили мальчишки 10–12 лет. И один из них, шустрый такой, вдруг спросил академика: «Скажите, какая разница между временем и пространством?». Арцимович был удивлен этим вопросом и сказал: «Подождите, дайте мне подумать… Ну вот, допустим, кто-то из вас сломал скамейку. В пространстве вы можете пойти на это место и исправить, а во времени этого сделать нельзя. Вы не можете поправить испорченный день, неделю или месяц. В этом главная разница между временем и пространством».

    В молодости мы большими транжирами бываем. Тратим время, когда его нужно беречь. В частности, у меня была возможность когда-то хорошо овладеть французским языком. Я этого не сделал. И сейчас очень жалею об этом, знания только английского и немецкого крайне мало.

    И таких примеров собственной вины можно привести немало. И потому сейчас, на склоне лет, особенно стараешься беречь время, использовать его как можно разумней. Что мне дорого больше всего? Сознание того, что ты для кого-то нужен…

    …На днях я звонил в Москву, разговаривал с Василием Семеновичем по телефону. «Скоро лечу в Бразилию, на очередную Пагуошскую конференцию ученых, – сказал он мне. – Хотя и трудновато, 84 года как-никак… Большая книга у меня выходит – «О науке и цивилизации». О том, что такое наука – добро или зло. Шутит: «Вот пришлю, тогда узнаете». И в заключение разговора просит передать привет Свердловску. «Мне очень памятен этот город, больше всего – встречами в годы войны. Все мы тогда жили одним – победить, все сделать для Победы, возможное и невозможное. Верю в уральских ученых, в то, что и сегодня, в наши дни, они делают максимум возможного для научно-технического прогресса».

    «Уральский рабочий»,

    22 июня 1985 года.

    ВЕНИАМИН ЯРИН:

    Я НЕ ОШАЛЕЛ ОТ АМЕРИКИ


    ЯРИН ВЕНИАМИН АЛЕКСАНДРОВИЧ. Народный депутат СССР, 1989-1991.Член Президентского Совета СССР. Работал на стройке, на металлургическом комбинате им. Ленина в Нижнем Тагиле. Один из основателей Объединенного Фронта Трудящихся СССР.

    Недавно вы побывали в составе делегации Верховного Совета СССР в США. Ваши впечатления?

    – Наша группа, как писали американские газеты, первая парламентская делегация на территории США, которая покорила Америку. Дело в Ом, что американцы привыкли: приезжают русские официальные лица – руководитель говорит, все остальные молчат. Здесь получилось наоборот. Мы только успевали задавать вопросы конгрессменам США, и они только успевали отвечать…

    Что я вынес из этой поездки лично для себя? Знаете, народ там работает. Работает, уважает свой труд, а американские конгрессмены всегда и везде говорят: я стал сенатором, я стал конгрессменом ради народа, для народа, во имя народа. Мне бы хотелось, чтобы многие из нас, народных депутатов, тоже жили во имя народа, для народа.

    Что там говорят о нашей перестройке, процессах в нашем обществе?

    – Кто-то продолжает восторгаться, а кто-то иронически смеётся, особенно, когда речь заходит об экономике. Говорят: вы изобретаете велосипед, который мы взяли у …вас. Потому что их структура управления фирмами, планирования и многие другие моменты заимствованы из нашей системы советской. Например, мы когда-то отказались от МТС. А в Америке я видел такие машинно-тракторные станции. Скажем, нет в семье таких золотых рук – обслуживать технику. Тогда обращаются за помощью на эту станцию и там получают. Вот управленцев такого количества у них нет…

    И больше здравого смысла?

    – Да. Знаете, когда мы объясняли им свою структуру управления, они даже не понимали порой, о чём мы говорим…

    Вас также как Ельцина поразил в США уровень жизни, 30 тысяч наименований продуктов в магазине.. едва ли не плохо там стало Борису Николаевичу…?

    – Наша делегация была правительственная, поэтому на магазины не было особенного времени. Что поражает…нет вот этих унижающих достоинство очередей, как у нас. Но я не ошалел от Америки. Я сказал Валентину Сергеевичу Зорину: тогда уж ты мне покажи Америку, которую всё время показываешь нам с экрана телевизора. Меня повезли в Гарлем, и я увидел другую Америку.

    Что вы думаете по поводу очевидной сегодня конфронтации между Ельциным и Горбачёвым?

    – Во время поездки по Соединённым Штатам мы спрашивали , как у них в сенате уживаются разные взгляды…принадлежность к разным партиям. Они отвечают, и я этим очень удовлетворён: при всей разности наших позиций мы никогда не будем строить нашу работу на развал общества, на развал союза Соединённых Штатов Америки, у нас каждый политический деятель, каждый сенатор работает на сплочение народа. К сожалению, у нас так не у всех получается. Если фраза, то похлеще. Если лозунг, то хоть стой, хоть падай. Никого не обвиняю конкретно, но пора прекратить жить, наживая только свой авторитет. Надо работать ради народа. Задуматься: прости, с какой ты планеты и принесёт ли это счастье твоему народу.



    Свердловское областное радио, ноябрь 1989 г.

    АКАДЕМИК ГАЗЕНКО:

    КОСМОНАВТЫ , КАК СОБСТВЕННЫЕ ДЕТИ


    ГАЗЕНКО ОЛЕГ ГЕОРГИЕВИЧ (р.1918). Директор Института медико-биологических проблем. Академик РАН, генерал-лейтенант медицинской службы.

    С первого до последнего дня Великой Отечественной – в действующей армии.

    Основные труды – по влиянию на организм невесомости. Ответственный редактор многотомных (совместных с американскими учеными) изданий по космической биологии и медицине.

    Действительный член Международной академии астронавтики. Лауреат Государственной премии СССР. Президент Российского физиологического общества.

    Проживает в Москве. Любит цветы. Водит машину. Курит.

    ТОЛМАЧЕВСКАЯ ОЛЬГА АЛЕКСЕЕВНА. Врач Центра матери и ребенка, ведет наблюдения и прием женщин-космонавтов.

    Космодромная лихорадка овладела миром сегодня. Строительством все новых и новых коммерческих стартовых площадок озабочены правительства и народы. Но никакие новые проекты и запуски не в состоянии уже затмить одну «простенькую» дату в научной истории человечества – 12 апреля 1961 года, день первого прорыва человека в космическое пространство, полета Юрия Гагарина.

    Об этом и многом другом мы беседуем с лауреатом Демидовской премии этого года Олегом Газенко и его женой Ольгой Алексеевной. Беседа протекает под шорох банановых листьев в Ботаническом саду Уральского отделения Российской Академии наук.

    – Что привело вас в эти оранжереи?

    ТОЛМАЧЕВСКАЯ. У нас семья такая, очень любящая землю. Дочка – биохимик, Ее вообще от земли не оттащишь. Сад небольшой есть под Москвой, в Звенигородском районе, на высоком берегу реки. Но почва очень плохая, такой подзол. И мы отовсюду, где бываем, везем черенки: будут расти – не будут… Сколько торфа перетаскали, перегноя! Было розарий небольшой даже сделали, но я сказала: нет, я не способна грусти томной… Розы такие чувствительные. Лучше я буду смотреть за рододендронами.

    – Женщины-космонавты так же капризны, как розы?

    ТОЛМАЧЕВСКАЯ. Девочки из отряда космонавтов? Проверяем их до полета, и в течение тренировок, и за два дня до подъема, и после спуска. Кондакову, например, я провожала до самого Байконура, и запуск видела весь… (Елена Кондакова, жена космонавта Валерия Рюмина, в октябре 1994 года осуществила первый полет, работала на «Мире» 169 суток. Второй раз, в 1997 году, на «Мир» ее доставил американский «Шаттл». – Г. Ш.). Потом была у меня на обследовании японка. За несколько дней до старта у нее случился приступ аппендицита. Спасибо, что не на борту, а то бы всю программу пришлось менять. Француженка летала… Она сама врач, кардиолог. А сейчас должен полететь ее муж, такая приятная семья, я гостила у них в Звездном. После полета она родила девчушку очень хорошую. Еще была у меня англичанка Элен, гонщица на мотоцикле. Она тренировалась у себя на родине, а обследовалась у нас, окончательное решение было за нами.

    А про Терешкову вы ничего не сказали

    ТОЛМАЧЕВСКАЯ. Я к Терешковой никакого отношения не имела. Насколько я знаю, ЦК приказал – и полетела. Абсолютно неподготовленная, к сожалению. Очень жаль, что не пустили в космос девочек, которых мы тренировали в Институте медико-биологических проблем. Вместе были в период общефизической подготовки. Когда через горные перевалы с нагрузкой пройдешь с ними, сразу поймешь, кто годится в полет, кто нет.

    – В июне 1963-го, в день приземления Валентины Терешковой, я оказался на месте буквально через несколько часов. На поляне еще оставался корабль-шар «Восток-6», местами обгорело спецпокрытие, но саму Терешкову уже увезли. Рабочим местного совхоза, свидетелям приземления, она успела раздать массу каких-то вкусных вещей – в тюбиках, коробочках. Совсем недавно я узнал из книги Голованова «Королев», что в полете ей было просто не до еды, так плохо она себя чувствовала… Олег Георгиевич, меня поразило тогда, что космический корабль имеет форму шара…

    ГАЗЕНКО. Эта конструкция была предложена Феоктистовым. Именно такая геометрическая фигура обеспечивала наиболее уверенное возвращение аппарата на Землю.

    – Даже в самом совершенном аппарате, наверное, страшно отправлять людей в неизвестность?

    ГАЗЕНКО. Они все для нас дороги как собственные дети. Никогда не забуду Комарова, который сгорел. Как он приходил к нам в лабораторию, расспрашивал, что у нас за опыты, смотрел в микроскоп. Я чувствовал себя в те годы как-то странно: надо было ребятам рассказывать о полетах, которых еще не было, реконструировать ситуацию, в которой они окажутся. Теоретически. А потом, случалось, говорю им: занятие окончено, внизу автобус, ждет, сейчас поедем в книжный магазин, купите себе научную литературу по пройденному материалу. Приезжаем, а они покупают книжки совсем другие, на другие темы… Молодость. Жаль, на доме, где мы начинали, до сих пор нет памятной доски. Знаете, напротив Петровского загородного дворца, где академия Жуковского, был Центральный аэродром имени Фрунзе, справа метеостанция, а слева служба горюче-смазочных материалов. И маленькое кирпичное двухэтажное здание – там на верхнем этаже были комнаты, где жили первые космонавты, тогда еще кандидаты, и куда они своих супруг привозили иногда. А на первом этаже были оборудованы классы. Это и был первый центр.

    – А кто следил за самочувствием Гагарина перед полетом?

    ГАЗЕНКО. Врач нашего авиационного госпиталя Аля Котовская – Адиля Радгатовна. Она мерила ему давление, считала пульс. Но надобности в этом особой не было. Молодой парень. Совершенно здоровый. Небольшого роста, что было важно по условиям кабины. Помню, кстати, что, отправляя Гагарина в космос, его снабдили маленькими пирожками, начиненными икрой.

    – Отчего погиб Гагарин?

    ГАЗЕНКО. Насколько я понимаю… Бывает ведь возникновение иллюзий в полете, да? Когда, скажем, самолет в горизонтальном полете, а летчику начинает казаться, он физически ощущает, что машина идет вверх, нос задрался. Надо выправлять, и он уходит вниз, теряет пространственную ориентацию. Пробивает облака – перед ним земля. Запаса высоты уже нет, чтобы исправить ошибку. Сейчас можно говорить о различных версиях открыто. А когда мы только начинали двигаться в направлении космоса, все было тайной. Опыты с собаками, и те были засекречены…

    – Я захватил фотографию 1960 года. Там ваши питомцы, по-моему…

    ТОЛМАЧЕВСКАЯ. Так это слева Жулька! У нас дома они все жили после того, как выходили на пенсию. Наши космические собачки. Жулька вообще была отличная собака. Ты, помнишь, эксперименты на ней ставили…

    ГАЗЕНКО. Она меня однажды за щеку укусила, слегка так: что же ты, мол, так больно мне делаешь?

    – А Вы не разозлились? Мне рассказали, что если Вы вспылите… то картина не для слабонервных.

    ГАЗЕНКО. Ну, может быть, это было несколько раз в жизни…

    ТОЛМАЧЕВСКАЯ. Олег Георгиевич – кавказский человек. У него в роду были терские казаки с Терека. Мы всю жизнь любим отдыхать в горах. После войны я работала врачом-альпинистом, имела право водить группы. Мы и детей всегда брали в горы.

    – Олег Георгиевич, любовь к горам – это еще и потому, что они ближе к звездам, космосу?

    ГАЗЕНКО. Нет. Дело в том, что моя проблематика космической биологии и медицины носит вполне земной характер. Это по существу проблематика всей биологии и всей медицины плюс специфические черты. Черты, характеризующие вот это новое для человека дело – обживание космического пространства. Эта профессия обнимает все: не только медико-биологические, но и социальные, психологические аспекты. Собственно, это то, что позволяет моделировать многообразные взаимодействия человека с любыми природными условиями. И таким образом освещать путь дальнейшего развития человеческой цивилизации. «Подробности»,



    13 апреля 1999 года,

    Екатеринбург.

    ЮРИЙ ОСИПОВ :

    СЛУЖИТЬ НАУКЕ, А НЕ ПОЛИТИКЕ


    Президент Российской Академии наук Юрий Осипов по поручению главы государства 7 сентября в Екатеринбурге вручил орден «За заслуги перед Отечеством» 3-й степени Николаю Николаевичу Красовскому, одному

    из крупнейших математиков мира

    В течение многих лет этот математик оставался «секретным ученым». В научных кругах даже полагали, что «Красовский» – это псевдоним, за которым скрывается коллектив талантливых сотрудников, разрабатывающих теории процессов управления, дифференциальных игр, вопросы устойчивости движения.

    Награждение – за выдающийся вклад в мировую науку, в образование и просвещение нашего народа, как сказал Юрий Осипов – день в день совпало с 75-летием Н.Н.Красовского.

    Вручая орден своему Учителю, Юрий Сергеевич заметил, что ему особенно приятно, что награждение происходит в Екатеринбурге, городе, которому Красовский служит честно и бескорыстно десятки лет.

    Орден – на красной ленте, и Николай Николаевич, принимая его, сделал попытку самостоятельно надеть его. «Не положено, я сам», – возразил президент Академии, смеясь.

    Были коллеги юбиляра, из Москвы специально прилетел вместе с Осиповым друг Красовского, также мирового порядка математик Евгений Фролович Мищенко.

    После торжественной части кто-то из присутствующих заметил: «Вот Алла Борисовна Пугачева – та у Бориса Николаевича такой же орден получила, только степенью повыше. А человек, у которого весь мир научился рассчитывать траектории ядерных ракет и снарядов, дослужился только до третьей. Петь не умеет, только теоремы решать».

    Незадолго до начала церемонии президент Академии наук России Юрий Сергеевич Осипов, выпускник физико-математического факультета Уральского госуниверситета (1959), успел дать эксклюзивное интервью корреспонденту «Подробностей».

    Юрий Сергеевич, по стране идет волна избирательных кампаний. Должны ли ученые в них участвовать, вмешиваться в политику?

    – Я все эти годы был против, чтобы Академия делала политические заявления или участвовала в политических кампаниях. Понимаете, «общественное мнение» – это очень опасные слова. Здесь могут скрывать разное. И вообще всякие коллективные заявления абсолютно безлики. Это как стадо баранов. Какое-то коллективное письмо… Да бред полный!

    Академия наук политикой заниматься не должна. Я с таким мнением обращался к Общему собранию Академии еще в 1992 году, потом в 1994-м – меня поддержали. А каждый человек, он вправе высказывать свою точку зрения по любому вопросу, в том числе и политическому. Это внутреннее дело – убеждения человека. Конкретные ученые, конечно, могут заниматься и политикой. Но я убежден, что всякая политическая деятельность очень мешает профессиональной деятельности человека науки и не только силы отвлекает, эмоции, нервы, но она как бы…

    Разрушает?

    – Разрушает само содержание профессиональной работы, которой он занимается. Но это я так считаю.

    Юрий Сергеевич, в связи с очень сложной обстановкой сегодня, нет ли такой идеи у президента страны – создать консультативный совет из самых крупных ученых?

    – В 1995 году по моему настоянию был создан при президенте России совет по научно-технической политике. В него вошли авторитетные ученые. Президент сам провел два заседания. Обсуждалось, как наука в России должна развиваться, какое место в нашем обществе она должна занимать, что надо сделать, чтобы сохранить высокий научный потенциал страны. Проблему критических технологий рассмотрели. После этого было принято несколько полезных законодательных актов. Но совет приказал долго жить после выборов 96-го года. Юмашев тогда пришел в администрацию. Новая команда и ликвидировала совет под одну гребенку с действительно, может быть, ненужными структурами. Между тем в США, например, подобного рода совет – один из самых влиятельных рычагов в арсенале президента. Люди, которые в него входят, облечены высокими полномочиями, и совет как бы приподнят над остальными правительственными учреждениями. А у нас ликвидировали… Я считаю, это неправильно. Более того, можете так и написать: считаю, что это ошибка не только содержательная, но и крупная политическая.

    А Совет безопасности? Там разве не обсуждалось состояние дел в науке?

    – Да, я член Совета безопасности, и там несколько раз рассматривались наши вопросы и принимались важные решения. Но беда власти по отношению к науке состоит в том, что решения у нас в России не выполняются. Да, в 97-м мы увеличили бюджет Академии наук в полтора раза, сейчас он снова увеличен в 1,4 раза. Оказывается минимальная поддержка выдающимся ученым. Но главное, о чем я говорил президенту России два месяца назад, – это абсолютно низкий, нищенский уровень зарплаты! Доктора наук, кандидаты унижены такой зарплатой. Люди не могут даже минимально просуществовать каждый по себе, уж не говоря о семьях. Вот где критическая ситуация. Никакой социальной защищенности! И это удивительная близорукость власти, ведь речь идет о будущем России. Например, мы торгуем сейчас оружием, успешно торгуем. Покупают в мире наши системы. Кто их делал? Торгуем же системами, которые наработаны не сегодня, а в прежние годы. Я знаю это точно, потому, что сам участвовал в работе над такими системами. Но ведь запас-то рано или поздно кончится, «полки» опустеют.

    На что-то, Юрий Сергеевич, Вы все-таки продолжаете надеяться?

    – На разум правительства. Нельзя такие абсолютно очевидные вопросы отдавать на откуп людям, которые еще семь-восемь лет назад орали на баррикадах от имени интеллигенции, а теперь, оказавшись наверху, разрушают науку.

    «Подробности»,

    14 сентября 1999 года,

    Екатеринбург

    1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   33

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Геннадий Шеваров я видел, я слышал, я помню…