страница14/23
Дата22.01.2019
Размер3.02 Mb.

Голові фракції


1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   23

А народ словно жил только от одного матча до следующего. В те годы начала зарождаться «мода»: «настоящим» болельщикам следует поддерживать свою команду и тогда, когда она играет на выезде. Организованных поездок, правда, ещё не было, с транспортом были проблемы, билеты на матч приходилось доставать через знакомых в этих городах… Но страха, что тебе болельщики соперника разобьют лицо или проломят череп, не было тоже.
С группой друзей ездил и я за командой. Однажды. Во Львов.

Рядом со зданием "Сахаротреста", там, где в так называемом «Садике прессы» стояли стенды газет «Советский спорт» и «Радянський спорт», с утра и до вечера толпились знатоки футбола, убеждая друг друга в том, кого лучше было бы Жилину поставить на игру, с какой ноги вернее было бы ударить по мячу нападающему во вчерашнем поединке… «Разборки» шли нешуточные.


До драки, однако, не доходило: все были из одной «семьи» болельщиков винницкого «Локомотива». В команде, заметим, ни одного винничанина по происхождению не было.

[В начале июля 2010-го года я получил по электронной почте следующее письмо:

   «Уважаемый автор, спасибо за интернет-книгу о Виннице. Интересно, и очень хорошо написано. Но:
Анатолий Александров не болел туберкулёзом, а умер скоропостижно в январе 2001 года, через год после ещё одного талантливого игрока киевского "Динамо" и винницкого "Локомотива" Игоря Балакина. Туберкулёзом болел (и потому недолго играл в Виннице) полузащитник и прирождённый лидер Анатолий Шинкаренко.
О Жилине, покойном ныне. Прежде всего, он был не служкой (это явно скоропалительно и несправедливо), а высокопрофессиональным футболистом и тренером, который заслужил уважение игроков всех поколений, игравших в винницком "Локомотиве" и "Ниве".
   С уважением, Станислав Михровский.»

Надо отдать должное автору этого письма – явному знатоку истории винницкого футбола: не поленился отметить неточность и спорную формулировку в моих воспоминаниях, за что я ему весьма признателен.


Скорее всего, я перепутал указанных выше Анатолия Александрова и Анатолия же Шинкаренко. Что же касается Виктора Степановича Жилина (1922-2009), то его заслуг я нисколько не умалил, рассказывая о мною виденном. Здесь надо было бы  подробней описать личность Петра Кривоноса тех дней, тогда стало бы ясно, что дело было не в Жилине. Где только ему, вероятно, из-за подобных начальников не пришлось работать тренером футбольных команд: кроме Винницы, ещё – в Харькове, Кировограде, Житомире, Одессе, Запорожье, Ивано-Франковске, Кривом Роге, Черкассах, Бородянске Киевской области!
См.: http://sport.oboz.ua/news/2009/10/16/67711.htm .

Потом Станислав Михровский присылал мне небольшие - из какой-то книги - отрывки, рассказывающие о весёлых эпизодах из жизни футболистов и тренеров «Локомотива».


Оказывается, как потом признался автор, это всё – из его книги, изданной к 50-летию коллектива: "Душа команды" (ООО "Глобус-Пресс", Винница, 2008, 512 с.). Так что, я не зря сразу же охарактеризовал его как большого знатока винницкого футбола.]

[Читательница Зоя Акивисон добавляет к этому разделу:


«С 1948 года в Виннице ежегодно проводилась эстафета на приз газеты «Винницкая Правда». Основными соперниками были команды медицинского и педагогического институтов. А первыми, кто бежал на этапах от которых зависел результат, от мединститута был Коротков Валерий, а от пединститута - Критцштейн Семен. Их этап был очень сложным: по улице Ленина до пожарной части на улице Пирогова. Я тоже была участником этой эстафеты в команде мединститута.»]
И Короткова, и Крицштейна помню. Последнего «переманили» потом (как спортсмена и тренера) в Черновцы. «Переманивали» в те времена просто: обещали (и давали довольно быстро) квартиру. С жильём в СССР было очень туговато.

И буквально один абзац о шахматах. Это ведь тоже вид спорта. Сам я в шахматы не играл, но турниры шахматные посещал. Мне было интересно наблюдать поведение шахматистов. Городские турниры проходили в Доме учителя, в Клубе водоканала (по ул. Киевской), в Парке. Помню Магараса, очень серьёзно относившегося к соревнованиям любого ранга. Крупного, краснощёкого Бондаренко. Неровно игравшего Крымского.

[А, вот, "околошахматные" воспоминания, присланные в ноябре 2009 г. Дмитрием Якиревичем:
"Говоря о личностях, хочу упомянуть ещё некоторых людей. Савелий Давидович Брок. Многолетний руководитель шахматно-шашечной секции дворца пионеров. Человек, с сильно выраженным холерическим складом, он вырастил сотни разрядников. Я знавал ребят, которые впоследствии занимали призовые места на чемпионатах Украины. В общении С. Д. был непрост, мог легко разнервничаться. Но если кто-то становился его любимым учеником... Или даже если кто-то заговаривал на его любимую тему. Помнится, он, как и большинство из нас, каюсь, не поняли значения июньского пленума ЦК КПСС 1957 года, на котором в ходе борьбы за власть и дворцового переворота (его, видимо, можно считать и государственным) были удалены из руководства Маленков Г. М., Каганович Л. М., Молотов В. М. и “примкнувший к ним Шепилов”. Понять тогда, что одна банда стоила другой, было невозможно. Население, вопреки официальной пропаганде, было в основном на стороне той банды, которой не повезло. И С. Д., не боясь последствий, прямо посреди “Ленинской” выражал свой сарказм по поводу Е. А. Фурцевой и Н .С. Хрущёва, разгромивших “презренную антипартийную группу” – по-украински это звучало так: “мерзенну антипартiйну групу”.]

ВИННИЦКИЙ  ТЕЛЕФОН

Домашний телефон был большой редкостью, особенно в первые десять  послевоенных лет. Соединение тогда ещё не было автоматическим. Сняв трубку с рычага, надо было ждать голоса телефонистки. Она, включаясь, называла свой служебный номер («девятая», пятнадцатая», и так далее), после чего можно было называть номер телефона, с которым вы хотели бы связаться. По правилам, следовало это делать без лишних слов, но многие, не желая показаться неучтивыми, произносили при этом красноречивые тирады. Ну, например: «Девушка, будьте так любезны, если это возможно, соедините меня, пожалуйста, с номером…».

Междугородние соединения, выполняемые иногда двумя, тремя и более телефонистками («Сегодня прямой связи с Москвой нет, я попытаюсь соединить вас через Киев», – сообщала в таких случаях «Междугородняя», то есть, винницкая телефонистка, осуществлявшая связь с другими городами, – «ожидайте»), большей частью превращались в мучения. Ожидать приходилось по многу часов, даже если разговор был заказан заранее, за несколько дней (!). Начинались напоминания («Я жду уже четыре часа!»), звонки к старшей телефонистке… Нередко, в конце концов, ожидания оказывались тщетными.


Слышимость – при наличии связи – была довольно часто отвратительной. Дома вы хоть могли орать во всю глотку, чтобы вас на другом конце провода услышали. А на переговорной (на улице Козицкого, напротив обувной фабрики) содержание вашего разговора в таких случаях слышали все ожидавшие своей очереди. «Звукозащитные» кабинки–«душегубки» (никакой вентиляции!), превращавшиеся в духовки, пропускали даже обычные разговоры средней громкости. И всё же, поговорив,  –   красный, потный, охрипший – вы вываливались из кабинки с видом победителя стихии. И ещё шли благодарить телефонистку…

ГОЛОСА  «ИЗ-ЗА БУГРА»

Радио было в каждой квартире. У некоторых оно никогда не выключалось. И голосило с 6 часов утра (Гимн Советского Союза), последние известия, урок утренней гимнастики («…проводит преподаватель Гордеев») для взрослых, позже – для детей (с заглавной песенкой «… удивляются даже доктора, почему я не болею, почему я здоровее всех ребят из нашего двора. А потому что утром рано заниматься мне гимнастикой не лень, потому что водой из-под крана обливаюсь я каждый день»), далее – целый день до полуночного боя кремлёвских курантов и – снова Гимна. Один раз в день Гимн пели со словами «…и Ленин великий нам путь озарил. Нас вырастил Сталин на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил. Славься…», другой – звучал только оркестр.

Радиоприёмники были редкостью. В июне 1941 г. у населения были изъяты радиоприёмники и сданы на хранение в местные отделения связи. Их возвратили лишь в конце войны. Но, что могло остаться в Виннице после нескольких лет оккупации, боёв, пожаров?


После войны радиоприёмники у винничан появились не из отделений связи, а были привезены (трофейные, немецкие), или куплены (наши, рижские). Днём и ночью, в соответствие с расписанием полётов военных самолётов, из многих окон неслись песни, передаваемые «Маяком» – военной радиостанцией, работающей на средних волнах. «Маяк» помогал пилотам ориентироваться в воздухе, выбирать направление полёта. Днём звучали те же песни, что – и по радио, исключая – в исполнении хора им. Пятницкого, по ночам – те, что радио не передавало никогда (например, довоенные танго).

Поздно вечером во многих семьях взрослые садились за радиоприёмник, пытаясь сквозь шум советских глушителей пробиться к «вражьим голосам». Ядовитые «Голос Америки», «Свободная Европа», «Немецкая волна», умеренная «Би-Би-Си» и прочие западные пропагандистские радиостанции звучали на коротких волнах. И глушители их не сразу схватывали. Но, в конце концов, это им удавалось – и тогда нельзя было разобрать ни единого слова. Крутили ручку настройки, находили эту же или другую подобную радиостанцию, но отыскивали её и глушители. Эта игра в кошки-мышки продолжалась до изнеможения. В народ пустили слух, что работа радиоприёмника на фоне глушителя приводит к его постепенному выходу из строя (лампы, мол, портятся). Но никто этому не верил, ибо опыт не подтверждал порчи.

Почему слушали зарубежные станции? Да только потому, что «своя» информация была урезанной до предела и – в той или иной степени – лживой. Вот, разбился под Винницей самолёт с высшими офицерами – ни по радио, ни в газетах об этом. Все, конечно – и так знали. Торжественные похороны были. В Доме офицеров. Погиб тогда, вместе с другими, генерал Малышев. В 1962 г. – прорыв в Киеве куренёвской плотины. Тысячи погибших – молчок. На переговорной станции – столпотворение: все хотят дозвониться к родне в Киев. Как назло (или, специально) –  связи нет. Это – лишь два примера, всплывших в памяти.

Когда я оставался вечером один (днём эти радиостанции не ловились), то делал иногда то же самое: запретный плод сладок. Но понимал я, конечно, далеко не всё. «Большевизм – это рабство!» –  повторяла «Свобода». Да, не очень сладко живётся у нас, соглашался в душе я, но ведь рабовладельческий строй, как нам рассказывали в школе, это же что-то совсем-совсем другое. «Советский рабочий должен работать две недели, чтобы заработать на пару обуви, а американский рабочий может себе купить две пары обуви на те деньги, что он получает за один-единственный рабочий день» –  утверждал «Голос Америки». Какая-то глупость, думал я, быстро подсчитав, сколько же пар обуви может купить этот американец в год. Получалось что-то ненормальное: я ведь видел, что обувь в семье покупается даже не каждый год. Если бы, например, моя нога не росла, то я мои ботинки с галошами мог бы проносить лет пять, не менее. Ну, может быть, сменив при этом разок галоши. И раза два-три отнеся ботинки в ремонт.


Кажется смешным и невероятным. И одно, и другое, и даже то, что это запомнилось…

ГАЗЕТЫ,  ЖУРНАЛЫ,  КНИГИ

Всё, о чём будет написано в этом разделе, было порождением двух начал. Или же, попроще выражаясь, имело две причины.

Первая из них: властвующий в СССР  (до последних его дней!) хронический дефицит  бумаги (совместно с вопиюще недостаточными мощностями самой полиграфии). И это – в стране, обладающей неисчерпаемыми резервами основного сырья производства бумаги – древесины!


Второй причиной было отсутствие в СССР (опять же, до последних его дней!) «четвёртой власти», как многозначительно именуют НЕЗАВИСИМЫЕ средства информации в демократических странах. В СССР была с 1920 по 1991 г.г. одна власть – МОНОпартийная власть единственной легальной партии страны, партии коммунистов. Законодательная, исполнительная и судебные власти СОсуществовали в виде придатков абсолютной власти коммунистической партии, как бы она не называлась (до 1925 г. – РКП(б), до 1952 г. – ВКП (б), после 1952 г. – КПСС).

В первое послевоенное время только газета «Правда» – орган ЦК ВКП(б) – выходила ежедневно. «Правда» была, по понятным причинам, главной газетой страны. День выпуска её первого номера в 1905 г. – 5-е мая – отмечался в СССР как День печати. Каждое слово, напечатанное в «Правде», являлось святым, каждое предложение – руководством к действию, каждый абзац – идеологической заповедью, каждая статья – поводом к принудительному её изучению и обсуждению на так называемых политинформациях. Я, конечно, здесь утрирую, но – только слегка. «Как писала газета «Правда», …» – этим заклинанием постоянно подкрепляли свои шаткие аргументы не только партийные функционеры, выступающие перед народом, но и сами «представители народа», зачитывающие по заготовленным им в партбюро писулькам «свои» размышления на закрытых (и открытых, куда загоняли и беспартийных) собраниях.

Газета в обычные дни была четырёхстраничной. Иногда добавлялся вкладной лист с очередным постановлением ЦК ВКП(б) (КПСС) и Советского Правительства.  Многостраничной помню я «Правду» со дня объявления кончины Сталина. Море соболезнований по случаю потери божества! Океаны слёз, выкристаллизовавшиеся в бесконечность превозношений непревзойдённого «гения всех времён и народов»!
Хотя, несомненно, многостраничной была «Правда» и в декабре 1949 г., когда с невиданной помпой отмечалось 70-летие вождя. Когда «Правда» состояла почти полностью из поздравлений «корифею науки, гению всего человечества» от колхозников, рабочих коллективов, учёных, деятелей искусства и так далее, а также от руководителей других государств, коммунистических, рабочих и просто братских партий всего мира… Но, это в моей памяти как-то не отложилось: мал ещё был.

Потом – во времена «исторических» съездов партии – объём газеты возрастал до невозможности впихнуть её в почтовый ящик. Чему тут удивляться? Ведь так важно было для советского человека ознакомление со всеми выступлениями делегатов, а также – и гостей съезда. Последние представляли, большей частью, на советских кормах содержавшиеся, фактически виртуальные (воображаемые) партии африканских, латиноамериканских и ряда азиатских стран!

Газета «Известия», не выходившая, помнится, по понедельникам была как бы «гласом» уже не партии, а народа. Как ни понимай, газета «Известия» была органом «Советов депутатов трудящихся СССР», избираемых всем народом. Посему она была моложе «Правды» и начала издаваться только с 1917-го года.
«Глас народа» был не столь официозен, как «глас партии», но публиковавшиеся в нём известия были в основе своей так же далеки от правды, как и публиковавшаяся правда – в газете с таким же названием – о волновавших народ известиях (и слухах).
Немного больше – о «работе советов», чуть больше, например, об искусстве, значительно больше – о спорте. Вот, почти и все отличия «Известий» от своей «старшей сестры» - «Правды».

В 1959-м году главным редактором «Известий» стал Алексей Аджубей – талантливая личность с незаурядной биографией. Будучи мужем дочери Н.С. Хрущёва – Рады, он, конечно, мог себе позволить больше других. И, действительно: читатели «Известий» не верили своим глазам, не переставали удивляться, ибо  та-ко-е  они ещё в советских газетах не читали! А когда в 1960-м году появилось еженедельное воскресное приложение к газете – «Неделя», «Правда» бесповоротно уступила по популярности «Известиям». «Неделя» и внешне, и частично даже по содержанию напоминала аналогичные издания ведущих капиталистических стран (многочисленные поездки Аджубея в свите Хрущёва, а также – без тестя, не прошли для советской периодики даром). Как когда-то за «Правдой», за «Известиями» и особенно за «Неделей» у киосков «Союзпечати» выстраивались очереди. Казалось, что «хрущёвская оттепель» частично раскрошила сковывавший печатные органы ледяным панцирем жесточайший партийный контроль. Но, это только показалось.


«Ушли» сначала Хрущёва, после – Аджубея. В партийных кругах стало допустимым и даже модным называть «Известия» «всесоюзной сплетницей». И это – «глас народа», орган Президиума Верховного Совета СССР!

В каждой из Союзных республик были свои «Правды»: «Правда Украины» (издававшаяся на украинском и русском языках), белорусская, казахская и пр. «Правды». И в областных центрах – свои, хотя они и не всегда назывались «Правдами». В Виннице, с 1944 г. – «Вінницька правда». Печаталась она в типографии, располагавшейся по ул. Козицкого в краснокирпичном доме. В том, что соседствует с особой архитектуры, когда-то однотонного серого цвета зданием на углу бывших Козицкого и Котовского. Другая типография находилась в большом одноэтажном доме по ул. Котовского (рядом с домом профессуры медицинского института). До этого там учили детей музыке. Должность директора типографии много лет занимал плотный, невысокого роста видный мужчина по фамилии Зубов. Очень уважаемым человеком был, ибо без него даже приглашение на свадьбу, программку конференции и прочую мелочь напечатать было нельзя. Типография была перегружена работой, страдала так же, как и все полиграфические предприятия от дефицита бумаги. Дело доходило до того, что даже малые серии тонких брошюр приходилось печатать на остатках   р а з н ы х  сортов бумаги.

По положению (как же иначе: ленинская формулировка «профсоюзы – школа коммунизма»  провозглашалась с трибун и плакатов с 20-х годов и до конца советской власти) третьей по значимости газетой должна была бы быть профсоюзная газета «Труд». Но, фактически газету эту читали лишь – по обязанности, что ли – в основном профсоюзные работники.

«Комсомольская (опять же) правда» не могла отставать от «старших товарищей», но и не имела права забегать вперёд. Посему до начала 60-х «Комсомолка» была серенькой газетой, не пользовавшейся особым успехом у молодёжи.


«Литературная газета», ставшая «толстой» и очень популярной в середине 60-х, до того была обычной ведомственной газетой, чтение которой было таким же «захватывающим», как и просматривание «Гудка» – газеты железнодорожников, «Учительской газеты», «Медицинского работника», и так далее. Все эти газеты выходили 2 – 3 раза в неделю.

Не только в связи с моим возрастом в послевоенные 40-ые годы (я читал эту газету с моими детьми и в 70-х годах), но больше с формой подачи материала, с трактовкой больших политических событий, я бы поставил особняком, как это не покажется читателю странным, «Пионерскую правду». Конечно, и «Пионерка» не могла отклоняться от «линии партии», однако свою «пропаганду идей марксизма-ленинизма» (я везде в этом разделе употребляю привычные выражения тех лет) среди «юных ленинцев» газета проводила в какой-то мягкой, ненавязчивой форме.

Здесь необходимо упомянуть ещё об одном привеске партийного (и кагэбистского) контроля над прессой, именовавшимся Обллит. Официальное название: «Управление по охране военных и государственных тайн в печати при … облисполкоме». Фактически – партийно-государственное цензурное управление. Без разрешения обллита нельзя было напечатать ни одной буквы. Здравомыслящий человек не может себе представить, к чему только советские цензоры, руководствуясь, вероятно, соответствующими инструкциями, придирались… Это познал я, правда, позже, когда «пробивал» в печать мои научные книги.

Средства связи были, по сравнению с нынешними, смехотворными. А требования – строгие. Доклады на всесоюзных, республиканских партийных съездах обязаны были печатать не только центральные и областные, но и районные газеты. А как передать в наборные цеха типографий тексты докладов? Вот и диктовали монотонным голосом, подчёркнуто чётко выговаривая окончания слов, на длинных радиоволнах эти тексты. (Эх, так же бы чётко зачитывали текст диктантов по русскому и украинскому языку нам учителя в школе – только бы плохо слышащие не имели бы «пятёрок»!) На местах стенографистки, прильнувшие к радиоприёмникам, тексты записывали, перепечатывали для наборщиков; последние, не разгибая спины, складывали буковку за буковкой… И с опозданием на два-три дня, но всё же и в районке можно было «с гордостью за наши достижения» читать доклады и выступления на партийных съездах!

Разумеется, что с допотопной техникой передачи информации и со слабой полиграфической базой добиться того, что мы имеем сейчас, было невозможно. Те газеты, что печатались в Москве, поступали в Винницу лишь на следующий день (или ещё позднее!), а печатающиеся в Киеве – если в тот же день, то только во вторую его половину. Газеты почтальоны разносили обычно к часам 16-17-ти. За малым исключением, газеты были датированы сегодняшним днём, о чём позаботились уже в Москве. Там печатали газету для таких отдалённых городов (от Москвы до Винницы сами знаете, как далеко) с датой следующего дня. Те новости, что москвичи читали сегодня в «Вечерней Москве», винничанам преподносились как новости завтрашнего дня.
Поначалу почти все центральные газеты печатали в Москве (Подмосковье), потом – большинство их – в Киеве. Газетные новости стали более свежими.

Подписка на газеты и журналы на следующий год являлась вторым по важности мероприятием, проходившим под строгим партийным контролем. Первым по важности, конечно, была ежегодная «битва за урожай». На село отправлялись сотни тысяч так называемых представителей партийных органов, которые опухая от безделья (нередко, и от пьянства) каждый вечер «докладывали в район, область» о состоянии дел в колхозах и совхозах. Об этих гримасах партийного всевластия тех времён можно писать тома, но я возвращусь к основной теме повествования. Тем более, что по времени подписка на периодическую печать как раз следовала за сдачей «колхозами и совхозами в закрома Родины урожая текущего года».

Итак, составлялись «разнарядки»: где и на сколько партийной прессы следовало «подписать коммунистов и беспартийных». Члены партии, как говорится, и «рипаться не могли», а, вот, беспартийные артачились. Но, партия имела на вооружении не только кнут, но и – пряник. Подпишешься на «Правду», «Правду Украины», журналы «Коммунист» или «Коммунист Украины», «Блокнот агитатора» – получишь, например, «Литературную газету», журнал «Иностранная литература» (начал издаваться в 1955-м году) или даже подписку на собрание сочинений того или иного писателя (как приложение к какому-нибудь литературному журналу – «Новый мир», «Нева», «Знамя», «Октябрь», и так далее).

Относительно легко было подписаться на «Роман-газету». Этот литературный журнал, выходивший один, а с 1957-го года – два раза в месяц, печатался на газетной бумаге, имел мягкий переплёт, но, главное – тиражи за миллион. То есть, журнал был широко доступен. В 40-е(послевоенные) – 50-е годы в «Романе-газете» были напечатаны, можно сказать, все лучшие произведения отечественной литературы той поры. Уже в 1946-м году в «Романе-газете» появились главные произведения о войне с фашизмом: «Молодая гвардия» А. Фадеева, «Василий Тёркин» А. Твардовского,  «Дни и ночи» К. Симонова, «Сын полка» В. Катаева. В 1947-м году «Роман-газета» напечатала «Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого, «В окопах Сталинграда» В. Некрасова, «Спутники» В. Пановой. В 1948-м году увидел свет в русском переводе роман О. Гончара «Знаменосцы», в 1949-м – его же роман «Злата Прага». И – так далее.


Номера «Романа-газеты» было удобно хранить в любом месте (даже в ящиках стола), посему в более поздние годы, повзрослев, я все выше указанные произведения прочитал. Они хранились у нас дома стопками в тумбах письменного стола. По кинофильмам тех лет и по этим книгам создалось у моего поколения представление о войне с Германией и её союзниками. И до сих пор это представление не удаётся полностью заменить более правдивой картиной событий в ставке, в штабах и на передовой.
Изредка журнал «Роман-газета» публиковал переводы произведений зарубежных авторов. Конечно, только тех, кто явно «был с нами» (солидарных с коммунистическими  идеями). Некоторых других писателей мы узнавали из публикаций в «Иностранной литературе».

Теперь – как раз, после подписных изданий – о книгах. Сейчас (а я пишу этот раздел осенью 2011-го года), во время расцвета уже двадцатилетнего интернета, книга, что бы по этому поводу не говорили, утрачивает своё абсолютное значение. Не выходя из дома, где нет книг, не посетив библиотеку, можно получить справку по любому вопросу, прочитать любое произведение, относящееся к классике, да, и многое из литературных новинок, официально (иногда за прочтение приходится платить небольшую сумму) и неофициально (платить не надо) попавшее в бездонное хранилище сведений и знаний. Какое хранилище? Вы даже и не спрашиваете, потому что знаете и без меня: ИНТЕРНЕТ. Привычные для моего поколения перелистывание страниц книги, поиск в словарях и энциклопедиях, и тому подобное стали мало привычными для молодого поколения. Да, и для меня, всё ещё окружённого книжными шкафами и полками с книгами, интернетские розыски стали обыденностью, хотя от «копания в книгах» я ещё не совсем отвык.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   23