страница15/23
Дата22.01.2019
Размер3.02 Mb.

Голові фракції


1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   23

В описываемые мной годы выражение «у него(неё) имеется большая домашняя библиотека» являлось эквивалентом высокой похвалы. Даже – зависти. Владение большой библиотекой косвенно свидетельствовало о начитанности её владельца (что было, строго говоря, не всегда верно), о наличии достаточной жилой площади (многим, однако, приходилось сооружать в каждом просвете и углу своей тесной квартирки самодельные книжные полки), о каких-то неведомых путях приобретения книг.

Я писал уже о великолепно изданных в поверженной Германии (в основном, в Лейпциге) книгах, которые продавались в «Военторге». Примерно, до начала 50-х годов такие книги можно было там, если постоянно заглядывать в магазин, приобрести и «без блата».


Впоследствии начала восстанавливаться отечественная полиграфическая промышленность (частично за счёт вывезенного из Восточной Германии оборудования). Появились хорошо изданные в СССР книги. Но, тиражи их не удовлетворяли спрос даже в малейшей степени. Книги в красивом типографском оформлении, напечатанные на белой гладкой бумаге пополнили и без того длиннющий перечень дефицитных товаров. Продавцы книжных магазинов стали «уважаемыми людьми», а работники «Книготорга» –  просто сверхпочитаемыми.

Книги же, напечатанные на газетной бумаге, в бесцветных блеклых переплётах, недорогие можно было, при наличии действительного желания ими обладать, приобрести. Их печатали «Детская литература», киевская «Веселка», львовский «Каменяр», другие областные издательства. По содержанию они не уступали ни в чём книгам в тиснённых золотом корешках, но, увы, не украшали собою полки книжных шкафов. В моё студенческое время и в первые годы после него (вторая половина пятидесятых, начало шестидесятых годов) я приобрёл огромное количество такой скромно изданной классики. На этих книгах выросли мои дети. Эти книги так и остались стоять в моём книжном шкафу до сих пор, разительно отличаясь от располагающихся на других полках современных глянцевых, всех цветов радуги изданий.

ВИННИЦКИЕ  СТИЛЯГИ

Эта главка написана не по собственной инициативе, а по просьбе уже упоминавшегося мною винницкого краеведа Анатолия Секретарёва: «Не могли бы Вы добавить к своим мемуарам раздел про стиляг по-винницки? Возможно, Вы помните кое-что из песенного стиляжского фольклора?» (см. его отклик от 27.10.09).

Понятие «стиляга» появилось в Виннице, кажется, только в хрущёвское время. При жизни Сталина выделяться одеждой было просто опасно. Может быть, в Москве, Ленинграде, Киеве это ещё допускалось, но в провинции…

Хотя, вспоминаю, я уже во второй половине сороковых выделялся – на фоне убогой одёжки моих однолеток – своей курточкой, доставшейся мне случайно из американской посылки. Не то, чтобы мы имели родственников в США.


(Вернее, кто из Украины их не имел, учитывая огромные волны эмиграции в начале 20-го века и в первые послереволюционные годы? Да, и в войну 1941-1945 г.г. немало населения Украины было «взрывной волной отброшено» на Запад. Тем не менее, никто в этом не признавался. И  –  это, несмотря на обязательный вопрос в анкетах: «Имеются ли родственники за границей? ». С другой стороны, точное или даже приблизительное нахождение этих заграничных родственников практически никто и не знал).
Просто мне повезло: содержимое посылок помощи было разнообразным. Так вот, эта курточка была из трикотажа «резинкой», с коричневыми пуговицами, формой напоминающими футбольный мяч, и с пришитыми налокотниками из искусственной кожи. Всё – в тон. Как хотелось покрасоваться  в ней среди двух поставленных на попа кирпичей, изображавших штанги футбольных ворот во время дворовых баталий! Однако, падать на пыльную землю в такой курточке было бы грехом. Вот, и одевал я её по особым случаям. Так берёг, что не успел ещё сносить, как уже из неё и вырос. Мама, точно помню, подарила её кому-то. Донашивать.
К моему счастью, пренебрежительного прозвища «стиляга» тогда ещё не существовало. И я не был лишён звания «октябрёнка».

В зимние студенческие каникулы 1954 г., когда я был в 9-м классе, приехали из Москвы и пришли на традиционную встречу 1-го февраля в школу – впервые в «стильной» одежде! –  выпускники последних лет. Причём, «стильным» было не что-то там особо пёстрое, «попугаевидное», как рисовали бойкие карикатуристы в «Крокодиле» и «Перце», а, скорее, обыденное. Например, просто хорошо пошитый пиджак с ДВУМЯ (по бокам) шлицами. Такого мы прежде не видели. Или же –  туфли необычного фасона. Ладно выкроенная курточка с капюшоном. Свитер «с оленями» (это рисунок такой на груди). И, тому подобное.

Приобретались «стильные» вещи у «фарцовщиков», покупавших (выменивавших) одежду (обувь) у иностранцев и перепродававших  «с наваром» их любителям иностранной моды. Покупали они нередко за бесценок. Одна их «технологий»: ожидание того момента, когда в гостинице закрывался обменный пункт валюты. Иностранцам хотелось ещё выпить, а «драгоценные» рубли были уже потрачены начисто. Конечно, бармены налили бы охотно и за доллары. Однако, бармены боялись: обладание уже небольшой суммой долларов было уголовно наказуемо. А «фарцовщики» же осуществлял «законную» сделку: покупали у иностранца что-то из его одёжки за советские рубли. Или менял балалайку на пиджак, туфли, галстук, бабочку, рубашку, футболку, шапочку, ещё чёрти что.

«Самодельных» винницких стиляг не было, за исключением малой группки, о которой будет упомянуто ниже. Практически все стиляги были приезжими. В то время, как бы, вдруг возникли конкурсы  при поступлении в институт (до того было, наоборот: представители вузов приезжали в Винницу «вербовать» абитуриентов). Посему в обоих винницких вузах появились детки киевского и московского начальства. В столичных вузах на всех детей партийно-советского руководства мест не хватало (надо было для приличия оставить места и детям «гегемона-пролетариата и трудового крестьянства». Вот эти-то (не)винничане и были «стилягами по-винницки».

Стиляжничество не только критиковалось, но и каралось. Критиковалось и морально каралось в прессе, на комсомольских собраниях. Критиковалось и каралось физически – на улицах,  в парках. Так называемые «комсомольские патрули», «дружинники»  ИМЕЛИ (по какому-такому закону?)  ПРАВО (и этим правом пользовались) поймать стилягу, распороть штанины его суженных брюк, состричь его «кок» (модную тогда причёску)… Да ещё тумаков надавать при «сопротивлении», то есть, при несогласии с творимым произволом.
Если не ошибаюсь,  «достаточной» считалась ширина отворота штанин не менее 22 см.

И я стал стилягой. Почти случайно. Во Львове проживала моя двоюродная сестра. Будучи у нас в гостях, рассказала она, что знает молодых людей, которые видоизменяют отечественную обувь, шьют пёстрые галстуки, платочки в кармашек пиджака, бабочки. И я спокусывся, то есть, соблазнился. И превратились мои обычные туфли на подошве из микропористой резины в туфли «трактор Фольке» (с толстой рифлёной подошвой). И одел я пёстрый галстук. И вставил платочек в верхний кармашек курточки (пиджаком не обладал). Рубашку (в талии) и брюки (в штанинах) мне сузил (горестно при этом вздыхая) старый еврейский портной в его тесной квартирке по улице Чкалова. И ещё ко всему этому я купил в одном из многочисленных магазинчиков на замостянском базаре женский (по его изначальному предназначению) берет зелёного (!) цвета. Других беретов просто не завалялось. А берет на голове мужчины, надо подчеркнуть, был типичным символом не нашего, НЕ СОВЕТСКОГО человека: в карикатурах, кино, пр.  Напялив «это всё» на себя, я вышел на стометровку…

Не хочу вдаваться в детали, но «это всё» мне, как говорилось в Виннице, вышло боком. Апофеозом травли была разгромная статья в «Винницкой правде», в которой упоминалось и моё имя. Утверждения автора были абсурдны, просто глупы, но таково было время – поэтому и статью не цитирую, и имя автора не привожу. А мог бы порыться в своих архивах…

Теперь о стилягах доморощенных. В пятидесятые годы (точный год вспомнить мне не удалось) Винницу потрясла «страшная» новость: в городе органы правопорядка  рас-кры-ли  «КОРПОРАЦИЮ СТИЛЯГ».  Мало того, что уже одно слово «стиляга» в сознании винницкого обывателя приравнивалось к самым страшным ругательствам, к нему ещё добавлялось явно буржуазное обозначение этой «группы аморальной молодёжи». Удивительная вещь, но  «корпоранты» были не только из семей хорошо обеспеченных родителей, и среди них не было , вроде бы, никого из детей начальства. Я знал некоторых из них, так как были они примерно моего возраста. Всех, правда, не вспомнил.


Вот, с Шурой Скороходом я  был слегка знаком по школе. Ничем, кроме как своими акробатическими способностями, вроде бы, он не выделялся. Хорошо ходил на руках – и всё тут. Впоследствии заболел, лечился в психиатрической больнице появившимся тогда и обещавшим чудо-исцеление аминазином. Рано умер.
Алёна – девушка из рабочей семьи. С ней познакомился я уже после того, как  «корпорацию» размели. Она вышла замуж в хорошую семью, но, всё же, к годам пятидесяти уже страдала тягой к алкоголю.
Ни с кем из бывших «корпорантов» я, признаюсь, на эту щепетильную тему никогда не говорил. Тема словно была вытеснена из нашей памяти или, по-иному сказать, была табуизирована.

Так, что же такое ужасающее творилось среди «корпорантов»? Да, ничего особенного. Слушали зарубежную музыку (ленточные магнитофоны были уже в ходу), немного по-другому танцевали, одевались (узкие брюки, узкие юбки); парни взбивали «кок» на голове, девушки носили причёску «венчик мира» (некоторые, сейчас не вспомнить –  наверное, короткую стрижку, именовавшуюся причёской «я у мамы дурочка»). Но, всё это в довольно умеренной степени, ибо материальные возможности не позволяли развернуться.

А «погорели» доморощенные стиляги на своём ритуале приёма в члены «КОРПОРАЦИИ СТИЛЯГ». С сегодняшних позиций выглядит этот ритуал подобием детсадовских забав. А – тогда! Кандидата(ку) укладывали  абсолютно голыми на стол и на их животе разрезали торт (скорее всего, обычный бисквитный торт из близлежащего гастронома). Корпоранты поедали доставшиеся им ломтики торта – и корпорация увеличивалась на одного человека.
Однажды во время вечернего  «заседания приёмной комиссии»  шторы на окнах задёрнуть забыли. Бдительные граждане из соседнего дома,  увидев что-то необычное, вызвали милицию. И – пошло, поехало. Никого не осудили, но разговоров-то было!

Теперь – о стиляжском фольклоре. Не скажу, чтобы он был высокого качества. Под джазовые ритмы пели всякую чушь. «Это – не джаз, это – не джаз. Это два негра скребут унитаз». «Антистиляжский» репертуар был не лучше. Николай Николаевич Рыкунин, буквально на днях, 19 октября, умерший (1915-2009),  вместе с Александром Израилевичем Шуровым (Лившицем) (1906-1995) исполняли, например, подобные частушки: «Раз стилягу хоронили – плакали подруги. А два друга на могиле пели буги-вуги». В 1971-м году в одном из городов России я познакомился с этим известным эстрадным музыкальным дуэтом. Были пару дней вместе. После я встречался с Николаем Николаевичем в Москве, был у него дома. Интеллигентный, действительно умный и остроумный собеседник. А, вот, тоже попал в идеологическую молотилку того времени, выбивавшую на сцену не зёрна, а полову.  Кстати, он сам вещи покупал у фарцовщиков, в антракте. Я – свидетель.

В Виннице известно имя писателя Наума Циписа. Он на несколько лет старше меня. Так уж сложилось, что во время наших школьных лет мы не были знакомы. Он – замостянский, а я – «из городских» (из центральной части). Но, потом судьба сводила нас не раз на протяжении более половины столетия  в различных частях страны и вне её. Наум (Нолик) автор книг о Виннице. Обе изданы в Минске, с которым  Н. Циписа связывали десятилетия: «Где-то есть город» (1979) и «Иду и возвращаюсь» (2003). Обе – с дарственными надписями – на почётном месте в моей личной библиотеке. Когда-то, в середине 50-х,  Нолик показал мне свои стихи (в молодости он писал только стихи), которые, насколько я это знаю,  по праву никогда не были изданы. Кое-что я запомнил.

Винница, Винница, Винница –


Город бродяг, щипачей. [ щипач – карманный вор]
Здесь «Украина»-гостиница –
сборище местных рвачей.
Танцы. Стиляги. Косметика.
Юбки в накидку – фасон.
Тут и пиджак в арифметику.
Саксы ревут в унисон.
В звуках дешёвого джаза
Носится пьяная мысль.
Где ж ты, цыганочка Аза?
Милая, где? Отзовись!
(… далее не помню, а в конце…)
И тянется к бритве рука…

Стиляжский ли это фольклор или что-то антистиляжское? Сам не знаю.

[В заключение хочу привести (с некоторой корректурой) присланные мне в ноябре 2009 г. воспоминания Дмитрия Якиревича по этой теме:

"Пару слов о стилягах. В середине 50-х эти персонажи действительно были на устах у винничан. А году в 53-м или 54-м в театре, в городском праздничном концерте, в роли стиляги выступил со смешной по тем временам интермедией главный художник театра Витавский. Вспоминая ту интермедию, трудно понять “сверхзадачу”. Содержания в той интермедии никакого не было. На голове героя – тот самый “кок”, из-под цветастого пиджака торчал огромный галстук, возможно с висевшей на нём обезьяной (за это не ручаюсь), узкие брючки и туфли на толстенной подошве. Чтобы образ был “по-настоящему” отрицательным, в его уста была вложена какая-то абракадабра асоциального смысла (постоянно повторялось словечко “люкс”), сдобренная популярной тогда итальянской песенкой “Мамбо”, в исполнении Витавского, что сопровождалось конвульсивными движениями, которые должны были подчеркнуть антиобщественный характер целого явления. Впрочем, может я несправедлив: и в наше время сатирические персонажи на эстраде бывают не более осмысленными, чем тот стиляга.

Но главное действо, связанное со стилягами в течение нескольких лет происходило в... витрине нижнего этажа,  в угловом отсеке (угол был образован улицами Ленина и Козицкого) гостиницы “Савой”, выходившем на “Ленинскую”. Примерно с 1954 года (наверное, до 1963 года) здесь еженедельно стали выставлять рисованный сатирический стенд. Поначалу на стенде фигурировали исключительно те самые стиляги. Находили каких-либо винницких ребят, оригинальничавших в одежде, рисовали карикатуры. И винничане, проходившие в огромном числе мимо витрины, разглядывали этих пародийных типов. Если учесть, что в тем времена самое мода служила объектом критики и насмешек, объектом, всё же не столь вызывающим и представляющим собой “лишь” мещанское проявление, то стиляги выглядели чуть ли не врагами, мешающими “нашему продвижению вперёд”.
Как мне рассказывали, некоторые скандальные винницкие персонажи, подходя к витрине, иногда выражали возмущение: почему нет карикатуры на их персонального врага?

В какой-то момент по городу прошёл слух (это было, если не ошибаюсь, осенью 1956 года) о том, что кинохроника засняла о винницких стилягах кадры, которые будут показаны перед началом фильма в “кино Коцюбинского”. Как правило, перед сеансами демонстрировали киножурнал “Новости дня”. Но на этот раз, через пару недель после того слуха,  винничане стали передавать из уст в уста, что, таки-да, “нас показывают в кино”.


Те самые кадры были засняты на улице Ленина, около сахаротреста, в вечерние часы. Вся мизансцена продолжалась (на фоне голоса за кадром) минуты три. По улице шли молодые ребята одетые в плащи и демисезонные пальто. Всё было бы хорошо, но вот беда: они были без головных уборов. Ходить в пальто, но без кепок и шапок и, что самое, видимо, одиозное, с поднятыми воротниками плащей и пальто! – тогда это вошло в моду в Восточной Европе. Что мы наблюдали в кинокадрах о венгерском восстании в октябре – ноябре 1956 года, названном в СССР  контрреволюционным и даже фашистским путчем. Дав зрителю насмотреться на столь “негативных” героев (без головных уборов и с поднятыми воротниками), сценаристы вводили в мизансцену их положительных антиподов: нескольких молодых людей с красными повязками (членов бригад содействия милиции – “бригадмильцев”) на рукавах. Последние смотрелись на молодых передовиков производства, которые посещают комсомольские собрания, выполняют производственные планы и потребляют алкоголь совсем по минимуму (так должно было казаться). Бригадмильцы выбрали из компании “стиляг” нескольких приглянувшихся им “нарушителей”, подошли к ним, остановили и стали опускать воротники на пальто у “стиляг”:
– Можно ведь вот так. Это удобнее, незачем скрывать лицо,– звучал голос за кадром.

Я уверен, что абсолютное большинство наших земляков не способно было оценить абсурдность того, что они видели на экране. Но в одном не сомневаюсь: самым главным в этом действе было то, что в затёмнённом зале они видели свой город, который любили и которым гордились. Скажем, как балтеровские мальчики – своим приморским городком, пляж которого был, как они считали, вторым в мире. Последнее замечание навеяно теми оценками, которые давали гордые винничане достопримечательностям своего города, явлениям винницкой жизни или даже отдельным землякам.

В моём дополнении рассказа о стилягах следует прокомментировать тот знаменитый эпизод в доме артистов, о котором Вы, дорогой автор, уже писали. Как мне помнится летом 1958 года, примерно в конце августа винничане были захвачены просто драматической историей, сюжет которой казался настолько волнующим, что вряд ли чем-либо подобным могли похвастаться наши соседи: житомиряне, хмельничане, черкассцы и даже одесситы или киевляне.

“Так слушайте, что я Вам расскажу. В Винницу прибыл с командировочным заданием человек. Он как следует выпил, подошёл к окну и выглянул наружу. А окно его выходило прямо на дом артистов. И что он там увидел?.. Кошмар. Молодёжь, совершенно голая, танцевала. Что значит голая? – молодые люди и девушки. Поняв, что это ему не мерещится, он тут же... ”.


Понятно, что насколько молодёжь была голой, что там вообще происходило, никто толком не знал. Но в пуританском обществе достаточно было какой-либо мелочи в виде па из рок-н-ролла или, позднее, твиста, чтобы осудить проникновение чуждой идеологии. А тут не просто танцы, а ещё и в голом виде. Повсюду звучали имена “преступников”, которых расстрелять мало: “Я бы привязал их к мчащейся лошади...”. “Я бы их...”.
Из всех имён – среди них было много детей известных в городе людей – я запомнил только несколько. Это Аида Малышева, дочь погибшего в авиакатастрофе за 7 лет до этого генерала, возвращавшегося с 19 съезда ВКПб – КПСС. Это сын артиста театра Молдована  Алик ...нный. И это Вольф Берестецкий, 33-летний художник, которому в силу его возраста была присвоена роль руководителя организации. Ну раз организация, то должно быть хоть название. Об уставе и взносах, слава богу, не говорили – в противном случае ребята не обошлись бы вегетарианскими наказаниями. Но название всё-таки нашлось: КОРПОРАЦИЯ. Так это было или не так, трудно сейчас уже установить. Я лично предполагаю, что кто-то из ребят мог в угаре романтики тех встреч сказать что-либо вроде того, что ну и корпорация же мы. Или ещё что-то в этом роде. Но бдящему оку много не надо. Раз КОРПОРАЦИЯ, то члены её кто?.. Правильно, КОР-ПО-РАН-ТЫ. С такими лэйблами и предстали они на ряде собраний в медицинском и педагогическом институтах. А 2-й секретарь обкома комсомола Олена Труханенко выступила с разоблачительным подвалом в “Вiнницькiй правдi”. Заголовок был просто уничтожающим: “Пустоцвiти”.

Нетрудно представить себе содержание этого памфлета, повествовавшего о том, что в то время, как мы все нацелены на... выполняем и перевыполняем... осваиваем целину... овладеваем знаниями... бережно храним традиции... находятся ничтожные личности, для которых нет ничего святого... забыли о подвигах героев гражданской войны... первых пятилеток... героев Великой Отечественной войны...


Первый секретарь обкома комсомола Евген Таран, призывая на одном из активов осудить чуждый элемент, посетовал: “Вони навiть i не знають, як сонечко встає”.
А студенты пединститута, проходившие в моей школе производственную практику, делились с нами, младшими товарищами, подробностями собраний, в ходе которых вскрывалась подлая сущность и наглость корпорантов.
Глядя сквозь толщу десятилетий на то, что осталось за тем далёким горизонтом, хочется сказать, что жаль тех ребят-корпорантов, как следует хлебнувших в то сумрачное время. Можно разделять или не разделять желание танцевать топлесс. Ни тогда, ни сейчас я бы не мог одобрить их пренебрежительные высказывания по адресу тех, кто занимался тяжёлым трудом на заводах и в колхозах, если действительно такие высказывания имели место. Но в молодости даже самые умные из нас могут чего угодно наговорить-нагородить, за чем по факту мало что стоит. Однако ввергнуть ребят за молодёжную забаву, пусть даже непонятную, в судилище, ввергнуть в травлю их родителей? Иначе как варварством трудно это назвать.»].

РАДОСТИ  ЖИЗНИ

К ним, безо всякой иронии, можно отнести праздничные демонстрации.

Особенно демонстрацию 1-го Мая. Как правило, в этот день было уже тепло. И ещё не наступала пора грозовых майских дождей.


Многие в этот день впервые одевались по-летнему. А назначенные изображать на параде спортсменов взрослые и дети были одеты в трусы и маечки, купальники, плавки. Меня – школьника 4-го или 5-го класса – в одну из демонстраций выбрали изображать гребца на байдарке. Байдарку несли, держа на плечах приделанные к ней жерди, старшеклассники. А я размахивал веслом, попеременно опуская то левую, то правую его лопасти в «воду».

Собирались очень рано (не позже восьми часов утра) где-то в районе бывших улиц Чкалова, Котовского. Там уже раскинули свои белоснежные «скатерти-самобранки» на импровизированных прилавках  продавцы в необычно чистых халатах. Различные бутерброды, всевозможная выпечка, сладкие воды, пиво – всё из праздничных фондов. И, конечно, вино. В этот день можно было быть пьяненьким «законно». Играли оркестры. Пели песни. Танцевали. А рядом надрывались громкоговорители. И из них лились марши, песни.

Наконец, этот шум перекрывали одна за другой команды: «Строиться школе номер…!» (после прохождения мимо трибун колонны знаменоносцев открывали демонстрацию школы). «Швейной фабрике строиться!». И так далее. После чего начиналось всегда одно и то же. Три минуты бега, десять минут стояния. Ещё пробежка, снова топтание на месте. И так – почти до самой трибуны, проходя мимо которой все кричали в ответ на очередную здравицу в честь Сталина, партии, правительства, советских школьников, советского рабочего класса, советских медиков, советской интеллигенции, советских…, «Ура-а-а!». Теперь оставалось только быстро дойти до улицы Хлебной, района базара Калича, там найти грузовик своего предприятия, школы, института, и т.д. И сбросить в кузов изрядно надоевшие лозунг, транспарант, флаг, портрет, модель подшипника, пр., которые приходилось нести в колонне. Наступали полтора дня отдыха, к которым иногда присоединялся ещё один, если на 3-е мая приходилось воскресенье. А впереди маячил праздник 9-го мая, который тоже мог соседствовать с воскресным днём. (В День Победы по городу проходила легкоатлетическая эстафета.)

С демонстрацией 7-го ноября было иначе. То – очень холодно, то – дождливо. И вставать так рано, плестись в школу, учреждение, откуда шли к месту сбора – в потёмках. И на следующий день, совсем свободный, трудно что-то планировать. Всё зависело от погоды, а она в начале ноября не баловала.

Выборы можно отнести к радостям жизни тех лет лишь по одному параметру. О нём – после. Сначала – несколько слов о самих выборах в сталинское и хрущёвское время. Состав депутатов (Верховных Советов СССР и республик, областных, городских, районных и сельских советов) калькулировался заранее на соответствующем уровне. Сколько депутатов от рабочего класса, от крестьянства, от интеллигенции, сколько членов КПСС и беспартийных, сколько мужчин и женщин, каких национальностей и какого возраста – всё было заранее предписано. На местах подбирали, согласно указанной рецептуре, кандидатов и посылали их личные дела на утверждение. Во время предвыборной кампании в Верховный Совет СССР выдвигали обязательно кого-нибудь из членов Политбюро (было указано – кого) и утверждённого свыше кандидата. Примерно за 7-10 дней перед выборами члены Политбюро благодарили за сотни выдвижений и сообщали, где они решили баллотироваться. И такой театр – каждые четыре года!

Избранные депутаты приезжали на сессию, например, утверждать бюджет. Кому было сказано, тот зачитывал подготовленный для него текст. Сначала благодарил Партию и Правительство, затем сообщал об успехах своего региона, а под конец просил дать родным местам немного больше денег, фондов на топливо, строительные материалы, пр. И, представьте себе, давали. В представленном на обсуждении бюджете всё, включая будущие поправки, было предусмотрено. При всей этой явной показухе находились верующие во «власть народа».

1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   23