страница17/23
Дата22.01.2019
Размер3.02 Mb.

Голові фракції


1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   23
Больнице было уже много лет. Текущему времени отвечала она постепенно всё менее и менее.
Но больные туда стремились не напрасно: в больнице были почти все самые лучшие врачи области. И лучшая на то время аппаратура. И – профессура.

Главным врачом, помню, был Островский. Кто – до него, не знаю. А первым главным врачом был хирург Малиновский, о чём уже упоминалось в связи с улицей, носящей его имя. В послевоенные годы в больнице ещё работал фельдшер, знавший Малиновского (или только его последователя Н. Н. Болярского?)  Фельдшер этот – усатый старик – ходил по всем, буквально, отделениям и давал советы по выхаживанию самых тяжёлых больных. Странные, по мнению врачей, рекомендации, но они помогали. В детском отделении он проводил масочный наркоз, дозируя эфир, исходя из лишь ему известного принципа. Удивительный старик!

Одной из самых загадочных примечательностей областной больницы был находящийся там много лет, ещё с довоенного времени, «костяной человек».
Я его видел дважды. В том летнем домике, который для него построили на территории больницы и в котором он лежал в летнее тёплое время года.
У «костяного человека» постепенно окостеневали все ткани. Ноги, к примеру – сплошная кость. По которой он бил палкой, отгоняя мух. При этом раздавался звук, напоминающий таковой при ударе палкой по оголённому от коры стволу дерева. За «костяным человеком» постоянно ухаживала женщина.
Об этом «вечном» пациенте больницы ходили всевозможные слухи. И о том, что это – единственный в мире случай. Причём, не разгаданный медициной. Что немцы хотели его вывезти в Германию, поскольку он представлял ценность для науки. И, так далее.
Потом «костяной человек» умер… Что произошло далее с его телом – не ведаю.

Кто о нём вспомнит теперь? А я его вижу перед глазами. Швейцара хирургического корпуса. По фамилии, вроде бы, Лехтман. Толстого, важного, громко и чётко выговаривающего «провинившимся» в чём-то посетителям. Торжественно по утрам приветствующего пришедшего на работу заведующего кафедрой хирургии Грабченко: «Здравствуйте, товарищ профессор!». Ивану Митрофановичу Грабченко такое обращение, навряд ли, нравилось. Но он был, в целом, человеком деликатным (воспитанником ленинградской школы хирургов) – и отвечал, не подавая виду, тихим «Здравствуйте».


Проф. Грабченко жил в доме на углу улиц Козицкого и Ленина (в той части, что была на улице Ленина) и был соседом моего приятеля Бориса Захарова – сына облвоенкома. Так что случайно слышал я и описанный выше обмен приветствиями в вестибюле хирургического корпуса, и знал И. М. «бытового». Прост, прямолинеен, но – воспитан. Наивен даже. Его жена, чуть ли вполовину ниже его, следила за тем, чтобы её муж был соответствующе его положению одет. И сама одевалась красиво. Я их видел много раз на концертах, в театре. И. М. успешно прооперировал главного режиссёра Верещагина, страдавшего – от послеязвенных рубцов – непроходимостью желудка. С той поры супруги Грабченко сидели в первом ряду на каждой премьере театра.

В здание обкома просителям можно было пройти по партбилету, посетителям – в хирургическое отделение – только при наличии медицинского халата. А халаты – не первой свежести, мятые –  выдавались «товарищем профессора» Лехтманом.  Но для этого последнему надо было «позолотить ручку».


Говорят, на этой «ответственной» должности Лехтман работал ещё до войны. Так же работал? – вот в чём вопрос.

Клинический городок на Пятничанах, расположенный на территории какой-то крупной усадьбы, был, наверное, самым первым лечебным учреждением, которое восстановленная советская власть открыла после освобождения города. Потом клиники института перебрались оттуда в областную и городские больницы. Осталась там только противотуберкулёзная служба: диспансер с больницей. Туберкулёзных больных в 40-е – 50-е годы было очень много.

Онкологическая больница располагалась поначалу по ул. Ленина, о чём я уже писал. Потом переехала в одноэтажные строения по улице Котовского (приблизительно напротив нынешнего здания музыкального училища).

Психоневрологическая больница им. Ющенко – крупнейшая больница со своими службами разного рода, включая большое подсобное хозяйство, располагалась когда-то на окраине города. Потом город объял огороженную высоким забором территорию больницы. Главным врачом в 50-е годы был Р. Я. Марьянчик. Когда Козырь уехал Первым секретарём обкома в Одессу, он забрал с собой некоторых винничан. В том числе и Марьянчика, получившего ту же должность в городе у моря. Сотрудники больницы сожалели об этом.

Не сожалели, по всей вероятности, сотрудники мединститута, об отъезде в Одессу вместе с Козырем их ректора Корхова. Студенты видели его редко, за все годы обучения – несколько раз. Не появлялся он никогда на «Вечерах вопросов и ответов». Ректор пединститута Ткаченко был совсем иным. И внешне – намного завиднее, и – активнее, темпераментнее. Часто выступал «перед народом». Зато, Корхов никогда не забывал пойти на футбольный матч с участием «Локомотива». Это, как говорилось, входило чуть ли не в круг обязанностей местной элиты. 

На территории психоневрологической больницы располагался госпиталь инвалидов Отечественной войны. Там лечились ветераны от многих болячек. Главным образом, от последствий военных ранений. Посему в госпитале был ортопедический центр. Возглавлял его доцент Слюсар. Очень скромный, даже, можно сказать, застенчивый человек.

Последствия челюстно-лицевых травм лечили в центре, расположенном на территории областной больницы. Заведовал им доцент Праведников. Простой в общении, доступный.

О кожно-венерологическом центре пойдёт речь ниже.

Железнодорожная больница с поликлиникой, спланированная и построенная более-менее современно, была у винничан на неплохом счету. Лечились там в основном железнодорожники и члены их семей, но разными путями среди пациентов оказывались и «чужие». Больница была одной из клинических баз медицинского института. На хирургической кафедре доцентом работал Северьян Павлович Белкания, известный всему городу не только как хороший хирург, но и как бывший партизанский врач. Красивый, представительный усатый грузин. Почётный гражданин города.

О винницких партизанах в годы войны я не пишу не только потому, что партизанские события происходили до описываемого мною времени. Я не касаюсь этой темы, в основном, потому, что она остаётся для меня загадочной по разным причинам. Во-первых, я не могу понять, как это во время оккупации работала областная больница. Ладно, знаменитая Октябрьская больница в захваченном немцами Киеве тоже работала. Но, как продолжал работать медицинский институт?! Никто из взрослых эту тему со мной обсуждать в те годы не хотел. Тех сотрудниц мединститута, которые, по рассказам, танцевали на столах в немецком офицерском клубе, расквартированном в психиатрической больнице, я спрашивать не решался. Говорили, что они таким образом «входили в доверие немцам по заданию партизан». И передавали в партизанские отряды медикаменты, перевязочный материал. Об этом также писалось в книгах.

Но, в других книгах многие события представлялись по-иному. Даже, совсем по-другому. И авторы тех книг приезжали в Винницу, чтобы доказать свою правоту. На одной из таких встреч в педагогическом институте, когда он уже перебрался в здание, прежде занятое командованием 2-й воздушной армии стратегической авиации, известный партизанский руководитель и писатель Герой Советского Союза Дмитрий Николаевич Медведев (1898-1954) обещал рассказать всю правду в готовящейся книге "На берегах Южного Буга". Книга вышла, в связи со смертью писателя, незавершённой (возможно, подкорректированной) в 1957 г. Диспут в пединституте носил, со слов очевидцев, не совсем дипломатический характер.
Может кто-нибудь знает серьёзное исследование по партизанскому движению на Винничине? С большим интересом почитал бы.

Надо обязательно упомянуть ещё об одном известном в Виннице партизане. О Михаиле Свечколапе. Был он инвалидом, по-моему, без одного глаза. Но не носил черную повязку, как это делали многие, а закрывал дефект стеклянным, увы, плохо подобранным протезом. Свечколап никогда не носил ни пальто, ни головных уборов. Когда его в морозный день (а в Виннице бывало и очень холодно, причём при высокой влажности воздуха) видели разговаривающим с кем-то на улице, то думали, что он выбежал из соседнего дома, чтобы тут же забежать в рядом расположенный (из конторы в контору). Никто не мог себе представить, что этот немолодой человек, с редкими, коротко подстриженными волосами, в костюме и рубашке с отложным воротничком идёт с улицы Гоголя, где располагалось в небольшом домике руководимое им «Укрфото», в горком, горсовет или ещё куда-нибудь. Свечколап сам был неплохим фотографом и художником.

Стоматологической поликлиникой заведовал, как уже упоминалось, Семён Яковлевич Поляченко.  Вечерами он – бывший борец классического стиля – тренировал молодёжь. Поговаривали, что он вырывает зубы, не прибегая к специальным стоматологическим инструментам. Настолько сильны его пальцы борца. То же – о его друге и коллеге А.Л.Леонардове (http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/author.xtmpl?id=683 ).

Последний работал в стоматполиклинике заведующим отделением. Аббатий Львович Леонардов - бывший чемпион Украины по борьбе. У него была красивая, тоже спортивная (волейбол) жена. При ссорах они пререкались между собой на особом «детском» языке, вставляя между слогами какие-нибудь две буквы. И «ненавижу» превращалось в «неденадевидежуде». Окружающие, конечно, ничего не понимали.


Довинницкую историю жизни Леонардова (см. ссылку на сайт), мне представляется, мало кто знал. А она тем интереснее, что Леонардов был всегда в хорошем настроении, весельчаком. И это – после таких жизненных потрясений!

В этой поликлинике мне довелось побывать на приёме у одного зубного врача, который производил на пациентов своими непрекращающимися прибаутками странное впечатление. Прибаутки его были особого рода, всегда рифмованные. Например, пробурив в зубе (ужасным медленным бором – других не было) достаточное для пломбы дупло, он говорил пациенту (-ке): «Сейчас я положу вам тампончик, а вы мне за это подарите лимончик». Такого, вот, рода юмор. Который не всякий мог понять, хотя бы потому, что врачей часто благодарили и деньгами, и натурой, а «лимончик» был в ту пору дефицитом – и посему мог взаправду подходить для подарочка. Было ли это шуткой или же намёком?


Не поняли этого дантиста и в обкоме партии, куда он пришёл в связи с предполагаемым отъездом в Израиль. «Я собираюсь вступить там в компартию, так что я бы не хотел тут партбилет  сдавать: я его там обменяю». Как говорили в Виннице, «на власнi вуха я це не чув, але люди про це балакали».

Ни стоматологом, ни зубным врачом не был сотрудник стоматологической поликлиники, о котором я всё же расскажу. Это был грузин по имени Роланди.


Грузин в Виннице было, наверное,  - по пальцам перечесть. Не могли они развернуться на винницких базарах. Другое дело – на скудных российских рынках.
Поэтому появление в середине 50-х на винницких улицах молодого – высокого и приятного лицом – грузина не могла не привлечь внимание местных девушек. Грузин галантно водил их под руку по парку, по зелёным бужским склонам, приблизив своё лицо к очередной даме сердца и постоянно ей что-то тихо в ушко наговаривая. Дам менял он не ежедневно, в день – по нескольку! У меня создалось впечатление, что он искал богатую, что ли, невесту. Так продолжалось много месяцев. Зимой я видел его с дамами в кинотеатрах. Потом грузин этот как-то пропал из моего поля зрения. Я почти забыл о нём.

Через несколько лет, сидя в зубоврачебном кресле, я услышал, как кто-то вошёл в кабинет. Поздоровался.  Врач откликнулась: «Привет, Роланди!». Имя было «не здешнее». Поэтому я обернулся. И увидел того грузина, о котором рассказал выше. Немного, так сказать, потрёпанного жизнью. Когда, обменявшись с врачом несколькими непонятными для меня фразами, Роланди вышел, я спросил врача, кто это такой и что он тут делает. «Это шофёр поликлиники», - ответила она. И добавила: «Живёт с женой и маленьким ребёнком в такой крохотной комнатушке. Без всяких удобств».


Оказывается, не богатую невесту, а большую любовь нашёл грузин Роланди в Виннице.
Такая, вот, шофёрская история – как-то даже помимо моей воли – вклинилась в главу о винницких больницах…

Областное бюро судебно-медицинской экспертизы примерно два десятилетия возглавлял профессор В.П. Ципковский. Одновременно заведовал он кафедрой судебной медицины в медицинском институте и был одно время там же проректором. Человек властный, строгий по отношению к сотрудникам и студентам, он умел использовать возможности родителей-начальников некоторых студентов. Совместными усилиями этих родителей и был построен за основным корпусом медицинского института небольшой домик для областного бюро.


Городское бюро судебно-медицинской экспертизы возглавляла супруга В.П. Ципковского.

Не то на кафедре, не то в бюро у Ципковского работал препаратором (трупным служителем) невысокого роста худощавый француз. Попал он в Винницу, как рассказывали, сразу же после войны. Где-то на западе Европы он встретил угнанную туда немцами украинскую девушку, влюбился в неё без ума – и после освобождения от фашизма поехал с ней на Украину.


Она, когда-то – это было заметно – очень красивая, располневшая после родов работала вместе с мужем (санитаркой?). Была спокойной, тихой женщиной. Француз же, очень плохо говоривший на украинско-русском языке, был всегда раздражён, заводился, что называется, с пол-оборота.
В конце пятидесятых в филармонии выступал пианист из Франции. В перерыве между отделениями француз-препаратор, одетый в довольно простенький, далеко не новый костюмчик, в белой рубахе с несколько помятым галстуком, держа в руках скромный букетик пробрался-таки за сцену, чтобы обменяться несколькими словами с соотечественником на родном языке. Случайно я был свидетелем этой короткой сцены.
Я слышал, что в конце концов француз с женой и ребёнком покинул Винницу в западном направлении…

ВИННИЦКИЕ  ВРАЧИ

Почему я уделил им отдельное внимание? Да, в первую очередь, потому, что почти все их знали. Ибо, кто из нас не болел? У кого в семье никто не болел?
Кроме того, среди врачей было немало интересных личностей.

Сразу после войны врачей катастрофически не хватало. Как и лечебных учреждений, лекарств. Открытая частная практика была широко распространена. Потом её постепенно, под давлением контрольных финансовых органов, облагавших врачей непомерными налогами, свернули. Последними, помнится, сдались стоматологи и зубные техники. Но, «подпольная» частная практика, вы это хорошо знаете, оставалась вплоть до распада СССР.

Начну с детских врачей. «Главным» из них, приглашаемых частным образом на дом, был Каминский. Маленького роста, с большой головой, украшенной волнистой седой шевелюрой, жил он в большом дворе за одноэтажными строениями – теми, что были между филармонией и домом «Энергосбыта». Шествовал важно, с врачебным саквояжем, ставшим к тому времени уже большой редкостью: врачи, как правило, ходили с большими портфелями.
Каминский был самодеятельным скульптором. На ежегодных «выставках народного творчества» он неизменно выставлялся. Или «головой Ленина», или «бюстом Пирогова». Наверное, не избегал он изображений властелинов земли советской (по версии Кремля) – рабочих и крестьян. Не вспомню точно. Сын его был доцентом-хирургом в мединституте.

Среди стоматологов были известны Михаил Александрович Кессель, Вольф Григорьевич Лернер. У обоих стояли дома зубоврачебные кресла и бормашина.


Кто-то на улице 9-го Января имел дома рентгеновский аппарат (помню табличку на стене). Другие ( в частности, доцент-патологоанатом Вакуленко, живший в угловом краснокирпичном доме на стыке улиц Козицкого и Первомайской) подрабатывали анализами крови, мочи, мокроты, пр. Без сомнения, на дому принимали дерматологи-венерологи: триппер был широко распространён, да, и сифилис был не так, уж, редок. А ещё – ушные, глазные и прочие-прочие врачи.
Мне вспоминается отоларинголог Данцис – крупный мужчина, построивший себе небольшой (но, двухэтажный) кирпичный домик по ул. Козицкого (по правой стороне, если идти вниз от ул. Ленина). Скорее всего, построил на деньги, заработанные частной практикой (зарплата врачей была невелика). Прожил он в этом доме недолго: умер от рака желудка.
Почти уверен, что практиковала частным образом и глазной врач Любовь Вениаминовна Прицкер. Эта преклонных лет высоко культурная женщина владела половиной большого дома с большим же садом по ул. Пушкинской (по левой стороне, если идти от ул. Ленина; сразу за поворотом). Второй половиной владел Исаак Шкурман – зубной техник. В доме проживали также квартиранты владельцев. По разным причинам бывал я по разу-другому в обеих половинах этого дома (до и после смерти Л.В. Принцер).

Самые состоятельные люди могли себе позволить получить частную консультацию доцента или даже профессора. И профессора, получавшие большие зарплаты, от такой деятельности не отказывались. Возможно, не все. Но – многие. Конечно, и цену себе знали.


Не для оправдания профессуры, а просто как интересный и достоверно известный мне случай, расскажу вот что. Профессор Шраер прооперировал юношу из очень бедной семьи (мать санитарка, отец погиб в войну). Удалил ему часть желудка, так как рубцы от язвы почти полностью закрыли прохождение пищи в кишечник. Через какое-то время после этого юноша пришёл с матерью показаться профессору. Чувствовал юноша себя не очень важно: в первое время после операции особенно важно было соблюдать диету. Но на материнскую зарплату санитарки (хотя и работала она на полторы ставки: с раннего утра до вечера) питаться согласно рекомендациям врачей было невозможно. Профессор Шраер это понимал. И вместо рецепта просто дал юноше 15 рублей. Не великие, в общем, деньги, но посмотрите ещё раз цены тех лет. Купить на 15 руб. можно было, например, 50 литров молока, сотню яиц, и т. д.  Фамилия юноши была Босин.

Коль мы уже коснулись профессуры, то тут нельзя обойти профессора Шкляра. Он приехал на работу в Винницкий медицинский институт ещё до войны, из Бердичева. После войны жил в доме по улице Котовского, в котором проживало ещё немало профессоров и доцентов-медиков. Внешне производил профессор Борис Соломонович Шкляр не самое яркое впечатление. Добротно и опрятно, но далеко не по последней моде одет. Поля шляпы загнуты часто не в ту сторону. Тощеватый. Некрасивое, часто раздражённое по какому-нибудь поводу лицо. Почти шаркающая походка. Когда он открывал рот, чтобы что-то сказать, к этому перечню впечатлений, не совсем выгодных для первого знакомства с ним,  прибавлялось заикание. Но после того как до слушателя доходили смысл и логика сказанного Борисом Соломоновичем, исчезала некрасивость лица, не замечалось его заикание – вы видели только умного, интеллигентного и широко образованного человека.

В Парке культуры по воскресеньям, летом, если позволяла погода, проводились на эстраде, так называемые, «Вечера вопросов и ответов». Чаще – на политические темы, но и не очень редко – на медицинские. Если на афишах значилось имя проф. Шкляра, все скамьи вокруг летней эстрады были заполнены. Дело, как вы понимаете, было не в ораторском даре Б.С. Шкляра, а в абсолютной вере в сказанное (рекомендованное) им. Причин тут две. Наработанный долгими годами врачебный авторитет и написанный им учебник.

В 1949 г. с какого-то совещания так называемого в те годы «актива» города, проходившего в кинотеатре им. Коцюбинского, в нашу квартиру попала новая книжка. Во время подобных совещаний, проводимых в вечернее время (киносеансы отменялись), в фойе кинотеатра продавали дефицитные товары, дабы «активисты» охотнее шли «совещаться». Впрочем, шли бы они в любом случае: непосещение грозило сбоями в карьере. С «совещаний» приносили разное: и боты (модную тогда женскую обувь), и кофточки, и коробочки конфет или печенья,  и книги…

Так, вот, означенная книга называлась «Диагностика внутренних болезней». Книга была издана в Киеве. Автором был «свой» – проф. Шкляр. Для Винницы тех лет – сенсация. Поэтому и «выбросили» первый выпуск книги для «актива». Книгу приобретали не только врачи. Написанная для студентов третьего курса, она оказалась по содержанию в большой мере доступной и «профанам». Вся  медицинская терминология  растолковывались, а возникновение тех или иных признаков болезни (звуковых, например, в лёгких и сердце) объяснялось с помощью различных физических законов. Это была просто занимательная – и для меня, школьника – книга. Не совсем  в той степени занимательная, как «Занимательная физика» Перельмана, но что-то из этого ряда.

Книга «Диагностика внутренних болезней» Б. С. Шкляра издавалась, с дополнениями,  в последующие годы неоднократно. Её знали студенты и врачи всей страны. По их единодушному мнению, лучшей книги по этой теме не было. Даже после смерти Б. С. Шкляра (1961) книга, доработанная его сыном – проф. М. Б. Шкляром, переиздавалась. Потом наступило время ультразвуковой диагностики, эндоскопии, компьютерной томографии,  других точнейших аппаратных и лабораторных исследований больного. Значение исследования больного при помощи опроса, прослушивания, непосредственного прощупывания формы и функции его органов начало всё более и более отходить на задний план.

Профессор Шкляр, как он мне представлялся, был замкнутым человеком. Я часто видел его идущим на работу в Пироговскую больницу. Руки за спиной. Средние пальцы цепляют ручку почти пустого плоского кожаного портфеля. Портфель мотается в ритме шага профессора. Казалось, он не вникал в окружавшее. Его «взгляд в себя» позволял предполагать постоянный внутренний диалог. Это, как бы, подтверждалось непрерывно движущимися челюстями. Лишь на филармонических концертах, которые он всегда посещал, предпочитая им даже научные заседания, можно было видеть его замершим (в грёзах).

А это, конечно, чистая спекуляция: то, что вы сейчас прочитаете. Однажды от винничан, знавших Шкляра ещё до войны, я услышал, что он с женой, покидая город в связи с наступлением немцев, взяли с собой только сына. А была у них ещё и дочь – больная девочка, страдающая неизлечимой водянкой головного мозга. Кто знает, возможно, этот вынужденный поступок преследовал профессора Шкляра всю жизнь. До самой смерти от инфаркта миокарда, который он сам у себя  верно диагностировал и от которого умер в тот же день. Ещё более внезапно, в 90-е годы, по слухам, умер его сын. Но, не в Виннице, а в Нью-Йорке.


(В июле 2011 г. я обнаружил в интеренете интересные автобиографические записки Б.С. Шкляра, которые могу всем рекомендовать: http://rpp.nm.ru/shklyar/shklyar.html ).

Совсем загадочной фигурой был другой профессор – заведующий кафедрой кожно-венерических болезней Ефим Миронович Левин. Если бы вы его встретили на улице, то подумали бы, что это один из бедных парикмахеров-евреев с задворок Винницы. Маленький парикмахер из облисполкома, о котором писалось выше, выглядел, по сравнению с профессором Левиным, академиком.


Дело в том, что Левин одевался так бедно, что увидевшие его впервые не могли поверить, что перед ними –  профессор. Повидавшие виды брюки, рваная, много раз чинёная обувь, поношенные рубахи с потёртыми воротничками и манжетами… И это – на хорошо зарабатывающем одиноком профессоре, свободно владеющим  английским, французским и немецким языками, скрипаче и, по слухам,  неплохом певце.
В квартире профессора (большой, из красного кирпича дом на углу улиц Льва Толстого и Красных партизан), по его приглашению, периодически собирались винницкие деятели искусства. Как и чем он их потчевал – не знаю. Рассказывали о нём ещё многое, но боюсь, что не всё это было правдой. Посему – не пересказываю.

Однако не премину рассказать о том, что слышал от его студентов неоднократно. Заведуя такой во всех отношениях «неаппетитной» кафедрой (здание на улице Первомайской было запущено дальше некуда; основной контингент «венерических» больных – кто? – объяснять не приходится; постоянно обмазанные дурно пахнущими и пачкающими бельё мазями больные с поражениями кожи; последние, в хорошую погоду, высыпали на улицу подышать нормальным воздухом – и все проходящие мимо кожно-венерологического диспансера могли «любоваться» этой пёстрой картиной), избрав для себя такую специальность после окончания медицинского образования, профессор Левин был чрезвычайно брезглив. Он никогда не брался незащищённой рукою за ручку двери в диспансере. И если ему подчинённые или студенты забывали или не успевали первыми двери открывать, то он делал это сам, предварительно опустив руку в карман халата. То есть, брался за ручку двери через ткань. И больных, их поражённую кожу никогда не ощупывал пальцами, а только – с помощью тонкой деревянной палочки. (Одноразовых резиновых перчаток тогда ещё не было, да, и обычные были в дефиците: после операций их  ЛАТАЛИ,  кипятили и использовали вновь).

1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   23