страница18/23
Дата22.01.2019
Размер3.02 Mb.

Голові фракції


1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

Да, профессор Левин был уникумом. Заведовал он кафедрой (я посмотрел на сайте мед. института) с 1945 по 1961 г.
И – ещё. Левин участвовал в Первой мировой войне «в младших чинах» (его собственное выражение).

Очень известным был в Виннице доцент-уролог М. В. Пиневич. Где-то в круговороте войны военный врач Пиневич познакомился с молоденькой девчушкой. Привёз её в Винницу. Выучил на врача. Родился у них сын.


Пиневич был на несколько десятилетий старше своей жены. Но –  высокий, стройный, ухоженный – смотрелся с ней «нормально». Они вместе шли на работу, он вёл ёе под руку.

Урологи – особо уважаемые врачи. По причинам, которые ясны. Урологические заболевания встречаются преимущественно в пожилом возрасте, чаще – у мужчин. К чему я? Да к тому, что среди этой категории больных больше, чем среди, положим, страдающих кожными поражениями, материально состоятельных пациентов. Не потому ли жили Пиневичи в неплохом собственном домике по улице Малиновского? А не так, уж, и далеко от него,  по улице Льва Толстого построил дом заведующий тем же урологическим отделением (Пироговской больницы), где Пиневич был доцентом от мединститута, И. М. Рябинник. Тоже, ничего тут иного не скажешь, отличный врач. Рябинник построил двухэтажный дом, но на пару с супругами Кучеренко – доцентами (хирургом и терапевтом) медицинского института. У них мне однажды пришлось побывать. К сожалению, у Елены Михайловны с мужем не было детей. А ведь так любили и заботились друг о друге эти милейшие люди!

Дом Рябинников-Кучеренко был построен наискосок от резиденции Первых (секретарей обкома партии). Эта резиденция располагалась на углу улиц Льва Толстого и Милицейской (почему-то говорили «улица Милиционная»), как раз напротив территории детского санатория. Сам дом и прочие службы практически не было видно и из-за высокого сплошного забора, и из-за склона территории, покрытой густой зеленью.

Там жил и М. М. Стахурский, и его последователи. Где жили главы облисполкома – не знаю. Только Маркиан Сергеевич Слободянюк, помню, жил в доме, расположенном в глубине улицы 9-го Января. Где – и другое начальство. Поселился он там ещё будучи 1-м секретарём Винницкого райкома партии.


Первый секретарь горкома Пацко жил в особнячке по правой стороне улицы 9-го Января (несколько ниже стоматологической поликлиники).

Гинекологи – тоже одна из особенно уважаемых врачебных групп. Мне почему-то вспомнились профессор Венцковский и доцент Барутчев. Оба крупные и с весьма внушительными животиками они в хорошую погоду вместе  ПЕШКОМ (в то время – необычно)  направлялись на работу в родильный дом, что был на Замостье.  Венцковский тоже выступал в Парке культуры на вечерах «Вопросов и ответов». Говорил красиво, даже – красочно.


А Барутчев – подчёркнуто медленно, убедительно. У Барутчева была экстравагантная дочь, на несколько лет старше меня. И ещё – доставшийся ему в наследство дом в Кисловодске. Туда он и уехал после выхода на пенсию. Трудно сказать, в конце ли 60-х или уже в 70-х, будучи на Кавказских минеральных водах, я прочитал объявление о лекции доц. Барутчева по семейным (половым) вопросам. Конечно, купил билет. Увидел ещё более отяжелевшего Барутчева. Рассказывал он сидя. После окончания подошёл к нему. Поговорили о Виннице. И он мне, между прочим, рассказал, что сидел в Баку на одной школьной парте с будущим профессором Шкляром. Не удивительны ли пересечения судеб людских?

Одним из широко известных врачей Винницы был Михаил Исаевич Штерн (родился  в 1918 г. в Жмеринке, окончил медицинский институт в 1944 г.).  Красивый мужчина, черноволосый, с академической бородкой и мягким  движениями. Он работал поначалу  в 1-й поликлинике на ул. Первомайской  терапевтом и эндокринологом. Занимался отчасти и тем, что тогда ещё не называли сексопатологией (как известно из всем памятного телемоста  между СССР и США  в конце 80-х,  «у нас секса нет» и не было). Был неплохим, в принципе, врачом. Умел «очаровывать» больных (мне пришлось раз присутствовать при приёме им пациента: смесь саморекламы и вот этого «очаровывания»). Но с нищенской зарплатой врачей мириться никак не желал. И «позволял» пациентам себе доплачивать. Посему и жил небедно.

Нашёл, будто бы,  Штерн какого-то старого богатого мужчину, стал его пожизненным опекуном, а на сбережения своего подопечного приобрёл автомашину «Волга». Как ему это удалось – одному богу известно: на «Волгу» стояли в очереди десятилетия. Машину водили, на зависть винницкой молодёжи, оба сына М. Штерна – Виктор и Август. Жена Штерна Ида была красивой полной женщиной и «утопала» в золотых украшениях. А скромный старший брат Штерна, с которым они были внешне схожи, работал архитектором.

На чём-то М. Штерн попался (или кому-то не «отстегнул»?)  – и за него взялись. В «Винницкой правде» появилась «разоблачительная» статья-памфлет «Схаменись, Iсайя!» «винницкого Салтыкова-Щедрина» Василя Юхимовича. Штерна перевели на должность участкового врача. Люди, знакомые со статьёй, закрывали перед ним двери, когда видели, что это он пришёл «по вызову». По городу ходили о Штерне грязные сплетни.

Штерн не сдался: поехал в Харьковский институт эндокринологии и получил там официальное свидетельство специалиста-эндокринолога. После этого ему дали работу в Городском эндокринологическом диспансере, открывшемся на Старом городе. В остальном же Штерн остался верен себе, о чём, ради истины, стоит упомянуть.

Приведу, в пример, один мне хорошо известный случай. Была у него пациентка, которую звали Домна Матвеевна. Жила она на Старом городе, страдала сахарным диабетом. Имела родственников за границей, что для простых людей в глазах режима тоже было «грехом», но не таким тяжким, как для людей с высшим образованием (см. ниже). Однажды несла она с почты полученную от заграничных родственников посылку. На свою беду встретила лечащего врача. Штерн, увидев посылку с необычными пёстрыми наклейками, тут же взялся помочь довольно пожилой, тучной и больной женщине. Донёс посылку до дома, поинтересовался её содержимым – и унёс значительную часть этого содержимого к себе домой. Я этот рассказ слышал от хорошей знакомой самой «жертвы». И «жертву» знал немало лет.

Кстати, иметь родственников за границей было в СССР почти неприлично, а переписываться с ними – весьма опасно (во всех анкетах отделов кадров стоял, среди прочих глупых вопросов – типа: были ли у вас отклонения от линии партии? На что, в одном из анекдотов того времени, следовал ответ: были, вместе с партией – вопрос о наличии родственников за границей). Положительный ответ на этот вопрос закрывал не только доступ в партию большевиков (со всеми другими партиями было в СССР быстро покончено), но и осложнял получение высшего образования, продвижение по службе, пр.

В послевоенные годы возглавлял Коммунистическую партию Израиля Самуил Микунис – лучший друг Кремля (приблизительно до середины 60-х годов, когда он начал «поддерживать сионизм»). Родился С. Микунис в Полонном,  Хмельницкой области. Или где-то совсем от Полонного рядом. Во время очередного визита в СССР (С. Микунис был гостем всех съездов КПСС, на которых выступал с приветствиями) С. Микунис пожелал съездить на свою «неисторическую» родину. В Виннице у С. Микуниса были родственники. Точную степень их родства не могу указать, но – далеко «не седьмая вода на киселе». С. Микуниса доставили поначалу в Винницу, где его принимал, как положено, Первый. От Первого позвонили родственникам главы израильских коммунистов. Не знаю, что ответил его, вроде бы, племянник по фамилии Микунис – инженер одного из заводов ( я с ним был поверхностно знаком). Но вскоре инженер, с помощью дяди, перебрался в Москву. А второй звонок был двоюродной (?) сестре – доценту (после – профессору) Рине Иосифовне Микунис, работавшей на кафедре у проф. Шкляра (после его смерти возглавившей кафедру). Трубку взял муж Р. И. адвокат Бромберг (фамилия, возможно, несколько иная). Тот, не разобравшись в чём дело, со словами «у нас нет родственников за границей», в испуге бросил трубку. В конце концов, встреча родственников всё-таки состоялась. И  Р. И. ещё несколько лет гордилась этим родством. Пока «засионитившийся» С. Микунис не впал в немилость Кремля. Через много лет и сама Р.И. с семьёй уехала в Израиль. Как мне рассказывали, там много – на общественных началах – помогала как врач репатриантам из СССР.

Так, вот, в один прекрасный день члена КПСС(!) Штерна арестовали. Забрали машину. Судили и осудили в декабре 1974 г. на восемь лет.  Подноготную всей истории не знаю. Конечно, и подторговывал он дефицитными лекарствами, и вымогал подношения от больных. Хотя основное значение, вероятнее всего, имела эмиграция его сыновей в Израиль (или прошение об оной). Но просидел Штерн в харьковской тюрьме не весь срок, а был так же неожиданно, как и осуждён, досрочно освобождён (1977).

Пока Штерн сидел, все западные радиостанции с завидным постоянством трубили о «борце с советской системой» ПРОФЕССОРЕ  Штерне (насколько мне известно, он и кандидатом наук не был, не говоря уже о большем).


После выхода из тюрьмы Штерн уехал, по винницким слухам, в Париж, где, опять же, согласно «базарному радио», жил один из его сыновей.  Сыновья эмигрировали сразу же после (или ещё – до) осуждения отца – и с Запада вели кампанию по его освобождению. Потом, намного позже, в один из моих приездов в Винницу мне сообщили о смерти Штерна от инфаркта. Сейчас, в работе над этими заметками, я выявил ошибочность тех данных.

М. Штерн проживал в Голландии, работал там сексопатологом и скончался только в июне 2005 г. Смерть его последовала после повреждений, нанесенных ему ворами-взломщиками в апреле того же года ( http://www.independent.co.uk/environment/dr-mikhail-stern-496316.html).


Обо всей этой истории одного из известных винницких врачей послевоенного времени я бы ещё подумал, рассказать или не рассказать, тем более, что «главные события» его жизни произошли намного позже того времени, которое, в основном, отражено в этих воспоминания.

Если бы не случай. В 90-е годы мне приходилось работать в библиотеках США и Западной Европы. И, вот, случайно, перебирая каталожные карточки (они не все ещё были введены в компьютер библиотеки), я наткнулся на эту книгу:


Stern Mikhail, Stern August. Sex in the USSR. New York: Times Books, 1980.
Я опешил! Ибо, это был, несомненно, «наш» Михаил Штерн, потому что одного из его сыновей звали, как вы уже прочитали выше, Август.

Книга – ниже среднего. Ничего нового. Пересыпана рассказами о том, кто из винницких начальничков с кем спал. Кто какой секс предпочитал. Возможно, использованы данные, полученные во время работы сексопатологом (врачебная тайна в СССР на деле не существовала). В книге был также, помнится, раздел, касающийся секса и пенитенциарной системы СССР. Содержание его –  не лучше.

Но, что интересно. Эта книга издана была сперва на французском языке (La vie sexuelle en U.R.S.S), с которого  её потом перевели на английский и немецкий языки. Книга отца и сына Штернов была напечатана не только в Париже и Нью-Йорке, но и в Англии и Западной Германии! Самое место ей в Винницком краеведческом музее (о котором уже шла речь), ибо кто из послереволюционных винничан, подскажите, пожалуйста, удостаивался такой почти всемирной славы? Кто?!
То-то.

Как видите, в годы «холодной войны» обе «сражающиеся» стороны не брезговали ничем, стремясь к победе над своим идеологическим противником. Ну, Солженицын   –  это ещё понятно. Однако, «профессор» М. Штерн?..

Завершу же повествование о винницких врачах рассказом о враче «ухо-горло-нос и другие органы», как называл его приятель нашей семьи. За то, что врач этот обхаживал, с известной целью, его жену – весьма яркую женщину. Фамилия врача была Рахлин. И был он действительно отоларингологом. Одним из лучших. Работал в областной больнице. Там, где проф. Ярославский прокалывал и промывал мои воспалённые придаточные пазухи носа.
Внешне – высокий, с маленьким, почти незаметным животиком. С ничем не выдающимся, кроме как сидящими на носу очками с сильными стёклами, лицом. Всегда в шляпе. Фетровой или – в жару – соломенной. Дабы скрыть лысину, которая ему, впрочем, не мешала обвораживать самых красивых женщин. От молоденьких стройных медсестричек до бальзаковского возраста пышечек - полковничьих жён. Тут ему равных не было.

Здесь можно было бы привести много забавных историй. Но в эту тему не будем углубляться.


В конце 50-х Рахлин неожиданно для всех женился на приехавшей по распределению в Винницу выпускнице (?) юридического факультета. Родилась мальчики-близнецы. Рахлин – солидный семьянин – возил жену и детей на купленном «Запорожце». Стал заведовать ЛОР-отделением в новом здании 2-й больницы на Киевском шоссе. Последнее произошло, правда, уже в начале 60-х.

Теперь – лучшего места для рассказа об этом не подобрать – о самых красивых женщинах города.


В первые послевоенные годы таковой была, на мой взгляд, одна (моя!) преподавательница скрипки в музыкальной школе на улице Котовского. Ирина Иосифовна Мильнер. Вышла замуж она за военного, родила от него сына. Вроде бы, с ним уезжала. Разошлась. Возвратилась в Винницу. И вторично вышла замуж. За доцента кафедры марксизма-ленинизма педагогического института Наума Кветного. Кветный – крупный, тучноватый, хромающий – часто участвовал в вечерах «Вопросов и ответов» в Парке культуры. Лучше него, имеющего сочный голос, и умнее его, вряд ли, кто говорил. Если бы ещё – правду… Но, кто из «бойцов идеологического фронта» тогда говорил правду?

[Не говорил её и другой известный винницкий лектор – проводник линии партии – отставной полковник Пистолькорс. Из обрусевших, как можно подозревать по фамилии, немцев. Высокий, стройный он носил полковничью форму с ленточками по наружному краю погон, что означало – «в отставке». Зимой – полковничью папаху. Отправление в отставку «с правом ношения формы» было особой формой поощрения. Что она давала, кроме как возможность донашивать форму, не пойму. Через ряд лет изрядно постаревшие, располневшие или, наоборот, «сморщившиеся» бывшие офицеры в ставшей им не по размеру и росту форме выглядели комично. Новую форму – по новому росту и размеру – никто из отставников не шил (покупал). Накладно было. Но Пистолькорс ещё долго после отставки находился в форме во всех смыслах этого слова (полковников «отставляли» в 50-летнем возрасте). И напоминал, как всем в своём облике, так и всем его видевшим, скорее царского офицера, чем советского. Его старо-петербургский выговор, к тому же, «перевешивал» многочисленные советские орденские колодки на мундире.]

А во второй половине пятидесятых годов первой красавицей была Люда Аносова. Во время учёбы в медицинском институте она вышла замуж за весьма красивого харьковчанина. «Новых русских» тогда ещё не было, олигархов – и в помине. Но велогонщик – победитель многодневной гонки по Египту, соревновавшийся также и в других странах, одевался в заграничные одёжки, имел несколько больше деньжат, чем иные. О нём писали в газетах. И был он, к тому же, внешне очень интересен. Вот и переехала Люда к нему. Интересно было бы знать, как сложилась её личная жизнь и врачебная карьера.

[Читатель Михаил Нисин не полностью согласен со мной: «Описывая самых красивых женщин Винницы, Вы не упомянули Зою Рувимовну Акивисон, которая заведовала стационаром в описаной Вами второй детской больнице. З. Р. Акивисон впоследствии преподавала в медицинском училище. Знаменитый скульптор из Львова, которому заказали статую женщины с ребенком, установленную у центрального входа в больницу, был настолько впечатлен красотой Зои Рувимовны Акивисон (Нисиной), что создал статую женщины очень похожую на нее. Санитарки больницы так и называли статую – Зоя.»]

ВИННИЦКИЕ  КЛАДБИЩА

Сразу после войны православных хоронили на большом кладбище, что располагалось за базаром Калича вдоль Литинского шоссе. Там и находилась исчезнувшая (объяснение – см. ниже) могила одного из членов нашей семьи.


Где хоронили тогда католиков (униатов) – не знаю.

Мало кому теперь известно, что Парк культуры и отдыха, по крайней мере, частично занимает территорию бывшего кладбища. Говорили, что там было польское (католическое) кладбище.


Старые памятники, надписи на которых меня, школьника, мало интересовали, я видел разбросанными на всём протяжении от уровня нынешнего главного входа в парк до находившейся за построенным потом Зелёным театром танцплощадки.
А в том месте, где потом построили Зелёный театр, вернее, рядом с ним, в низине, до сих пор, не сомневаюсь, можно найти остатки могил и надгробий,  полузакрытых землёй, заросших травой и кустарником. Когда строили Зелёный театр – я в это время жил уже далеко от Винницы и сам не мог видеть – конечно, натыкались на человеческие кости. То же самое, несомненно, происходило при закладке фундамента нового здания Обкома партии – на территории бывшего кладбища на Каличе.

Мне пришлось видеть в начале пятидесятых годов за щитами с агитплакатами, между ними и высокой, с металлическими остриями, по широкой верхней кромке, каменной стеной, отделяющей Парк культуры от двора Областного управления министерства внутренних дел и КГБ (каждое из управлений занимало, как уже указывалось, по половине большого тёмно-красного здания на улице Дзержинского), сваленные в кучу могильные плиты. Это были плиты, собранные на территории Парка культуры – с того самого «прикрытого» польского кладбища.

Но я не знал тогда, что эти плиты были рядышком с  МЕСТОМ  ТАЙНЫХ  ЗАХОРОНЕНИЙ. За (под) стеной покоились останки жертв организаций, расквартированных в указанном здании. В 1942 г. немцы (!) обнаружили эти захоронения, истоки которых не вызывали сомнений. В 1943 г. об этом сообщили не только населению города, но и –  во многих украинских и зарубежных газетах.
У меня есть письменное свидетельство хорошо мне знакомой партизанки – Софьи Самойловны Зайцевой, недавно ушедшей из жизни, которая нелегально находилась в то время в городе. Я цитирую:

« К месту захоронений приезжали люди из разных городов и сёл.


Я всё это видела сама.
Видимо, расстрелы были произведены незадолго до войны, трупы хорошо сохранились (говорили, что почва такая). Вырытые трупы лежали на земле около раскопанных рвов лицом вниз, а рядом на верёвках между деревьями висела одежда и др. вещи убиенных. И отдельно были разложены некоторые документы. Почему это всё было выкопано, не знаю, то есть, почему это тоже было в землю закопано. Знакомые, у которых я в Виннице в ту пору нашла убежище на несколько дней, узнали костюм своего репрессированного в 1939 году отца (и мужа), сказали, какие там внутри на подкладке особые приметы, тогда им отдали этот костюм, и они его похоронили во дворе своего дома».

Но, уже через несколько лет – после освобождения Винницы – знающие правду заставили себя её забыть. Лучше было «не знать», иначе бед не оберёшься.

Я уже писал, что работал в зарубежных библиотеках. Там я прочитал о начальнике УНКВД по Винницкой области Волкове. Волков не пожелал бороться с «врагами народа». За что был арестован и расстрелян.
Найдётся ли желающий в соответствующих архивах проверить эти данные? И, кто знает, не будут ли называть в будущем бывшую улицу Дзержинского (ныне Театральную)  УЛИЦЕЙ  ВОЛКОВА  –  честного и смелого человека?..

Еврейское кладбище было тогда на Старом городе. На крутом спуске, расположенном – в сторону Замостья – за двумя заброшенными каменоломнями, в которых образовались озёрца. Памятники были там ещё –  как уже долгие времена почти ТОЛЬКО в этой части Украины (!) – из гранита, по форме напоминающие ствол дерева с обрубленными ветвями. Очень выразительный символ потери одной из ветвей рода. См. карту Винницы 1913-го года:


http://www.depo.vn.ua/karta/karta-vinnitsy-1913-goda .
От этого кладбища, почти уверен, и следа не осталось.

А в СССР существовали правила, согласно которым через 30 лет после последнего захоронения, соответствующих объявлений в прессе (если кто-то пожелает перенести останки своих родственников, забрать памятник) разрешалось на месте бывших кладбищ разбивать парки, садики, но, что-то строить, углубляясь в землю – ни в коем случае. Однако для кого были писаны законы в СССР, если партия говорила «НАДО!»? И – копали, и тревожили покой мёртвых. А то, что еврейские кладбища, согласно иудаизму, должны сохраняться вечно – это никого, вообще, не тревожило. В Испании, в Праге существуют многоэтажные еврейские кладбища, так как евреям не давали в городах под кладбища новой земли – и они вынуждены были  ставить гробы поверх старых захоронений. Но никогда – вместо них.

Потом появилось, ставшее быстро огромным, кладбище на Литинском шоссе.
Христиан и евреев поначалу хоронили отдельно. Еврейские могилы были справа от входа. После, насколько мне помнится, это разделение соблюдалось не всегда. Может быть, совсем исчезло? Безбожникам-то – всё равно.

Одновременно существовало кладбище на Пятничанах. Там, вроде бы, еврейского «отсека» не было. Но отдельная часть была выделена для бывших военнослужащих-офицеров.

Кстати, на Киевском шоссе  я  в 50-е годы обнаружил небольшое кладбище, на котором были захоронены только военнослужащие. И бывшие офицеры, и сержанты, и солдаты. Первые – разбившиеся лётчики (крыло самолёта как надгробие) и отставники, вторые – в госпиталях умершие, перевозить которых на родину для захоронения не было, по разным причинам, никакой возможности. Это всё – мои предположения, но, думаю, они не далеки от истины. Хотя и прошло с «открытия» мною этого кладбища более половины столетия.

ВИННИЦКИЙ  ТРАМВАЙ

На «совмещённом трамвайно-троллейбусном сайте» (http://stts.mosfont.ru/city/125/) рассказано о возникновении и развитии винницкого трамвайного движения.

Троллейбусы, имевшие вид переделанных автобусов львовского производства (а, может быть, это и было так?), появились, мне кажется, в самом конце пятидесятых. А трамвай в 1945-м уже был. Поэтому – лишь о трамваях и о том, чего на указанном сайте и быть не могло.

Трамваи были старые. Кабины водителя – с обоих концов. Это было очень удобно, если надо было вдруг поехать назад. Стоило только перекинуть дугу (к ней для этой цели была прикреплена крепкая верёвка) и водителю перейти в другой конец вагона. Трамваи нередко сходили с рельсов  («с рельс», говорили в Виннице). Тогда всех просили выйти, под колесо подкладывали булыжник (!), спрыгнув с которого колесо могло случайно попасть на нужное место. Не попадало – процедуру повторяли. Многократно.
А если трамвай сходил всеми колёсами с рельсов, то его на них затягивали. Машиной. Трамвайное движение замирало на часы.
Да, булыжники, как правило, находили у края проезжей части. Если же не находили, то выковыривали из мостовой, тогда ещё не покрытой асфальтом. Ломики у водителей (наверное, не только для этих целей) находились в кабине всегда. У некоторых же в кабине были припасенные (на случай) булыжники!

Те, кто стоял на задней площадке, могли рассматривать пустую кабину водителя. Там, на колонке управления, хорошо читалась бронзовая надпись «Всеобщая российская компания электричества». А сделаны эти трамваи были, согласно сайту (см. выше), в Германии (ещё до революции!). Я бы не поверил, если бы в 60-е годы не сидел в Сочи в машине «ЗИС» (Завод Им. Сталина), в которой на каждой железке стояло клеймо «Made in USA». На этой машине в своё время перевозили того, чьим именем был назван завод, бывший не в состоянии производить машины, гарантирующие безопасность передвижения «корифея науки, гения всего человечества» (определение заимствовано из книг тех времён), имевшего дачу неподалёку от Сочи.

Билеты продавали кондукторши (мужчины-кондуктора появились лишь в последние годы описываемого периода, причём их были единицы). Кондукторши начинали «отоваривать» билетами с задней площадки, где, сбившись кучей, плотно друг к другу стояли потенциальные безбилетники. А затем кассирши протискивались, прижимая  высоко к груди висящую на шее сумку с мотками билетов и деньгами, в направлении водительской кабины. Протаскивание своего тела сквозь плотную людскую массу было для них делом непростым. Кассирши, напрягаясь, багровели. И, всё же, худых и плоскогрудых среди них было почему-то совсем немного. Попав в переднюю, весьма свободную часть вагона, кассирши, получив, наконец, возможность глубоко вдохнуть, на выдохе кричали: «Девочки! Пройдите вперёд! А мальчики пройдут за вами сами».

1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23