страница19/23
Дата22.01.2019
Размер3.02 Mb.

Голові фракції


1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

Если Вы покупали более двух билетов, то крайний был довольно часто половинкой. Вторая половинка доставалась следующему покупателю нескольких билетов. Для половинок у кассирш был всегда отдельный моток билетов. Так «экономился» один билет и прикарманивались ТРИ  КОПЕЙКИ. Стоимость стакана газированной воды с сиропом. Но, как говорится, с миру по нитке – голому рубашка.


Большим шиком считалось (особенно, в вечернее время, когда контролёров не было), отдавая кассирше свои трудовые копейки, гордо при сём во всеуслышание заявить: «Билет не нужен!». Кассирша, странное дело, не упрашивала…

ВИННИЦКАЯ  ТОРГОВЛЯ

Я, впрочем, касался торговой темы уже не раз. В рассказе о магазинах военторга,  спорттоваров и электротоваров,  в воспоминаниях о магазинах № 2, «обкомовском», молочном, хлебном, в прочих разделах. И всё же многое осталось «за кадром». Попытаюсь в этом отдельном разделе кое-что высветить получше,  хотя, подчёркиваю, ещё в переписке с читателем Акивой Юкельсоном я признался в недостаточном знании и понимании «технологических особенностей» торговли тех лет.

Ну, скажите, с чем могут быть связаны первые представления о торговле у школьника младших классов? Не мучайтесь: всё равно не отгадаете. Жизнь-то настолько изменилась!


Не имели мы никаких карманных денег. Лишь изредка перепадало нам несколько копеек. И на них можно было купить только стакан газированной воды. Без сиропа – за одну копейку. С сиропом – за три. С двойным сиропом – за целых ПЯТЬ копеек!

Газированную воду продавали, как правило, на улице, а в магазине – только в двух известных мне местах. В уже упоминавшемся магазинчике «ПИВО-ВОДЫ» (рядом со зданием филармонии) и в деревянно-фанерном, синего цвета магазинчике на противоположной стороне улицы Ленина, там, где она поворачивает вправо (направление от моста до базара Калича). В 2000-м году на этом месте находилось кафе Мак Дональдс.

Продавали газированную воду со специальных тележек на двух колёсах. Подтягивали такую тележку к предназначенному месту на тротуаре, пустыре, площадке у базара, пр. Подкладывали под колёса «тормозные башмаки» (ими служили валявшиеся рядом булыжники, битый кирпич), чтобы не двигалась с места. Подключали к водопроводу (для этого часто приходилось подводить к этому месту водопроводную металлическую трубу либо (также – по поверхности земли, ибо в холода газированную воду никто не продавал) толстостенный (чтобы пешеходы случайно либо намеренно не сдавливали) резиновый шланг.

Внутри тележки находилась большая ёмкость для воды, обложенная льдом и подключённая как к водопроводу, так и к стоявшему рядом с тележкой металлическому баллону с углекислым газом. Баллон был «упрятан» в белую полотняную «наволочку» (с эстетической, гигиенической или ещё с какой-то мне непонятной целью?).


На поверхности –  два высоких градуированных цилиндра с сиропом (редко – двух видов) и краники. Два маленьких – в нижней части цилиндров – для сиропа и большой – для воды. А также – специальная подставка для мытья стаканов. Повернёт продавщица ручку подставки влево – и оросят стакан изнутри и снаружи струйки воды. Вправо – струйки увянут. Если на стакане были заметны следы от жира (пончиков, пирожных) или губной помады, продавщица оттирала их под струйкой воды пальцами. Подставив помытый пустой стакан под цилиндр с сиропом, продавщица поворачивала краник и напускала, не отрывая глаз от градуировки, в стакан одинарную (двойную) порцию. Затем из большого крана наливала в стакан более или менее охлаждённую газированную водопроводную воду.

Определить степень охлаждения и «газированности» воды можно было лишь попробовав её. И если в жаркий день вода оказывалась температуры свежевыпущенной мочи, а, значит, и практически без газа (как нам позднее объяснял Е.И Лехтуз, растворимость газов в воде возрастает с понижением  её температуры), «возвратить товар», потребовав за него деньги обратно, уже никакой возможности не было. Поэтому обычно предварительно выясняли качество воды у пьющих её. Но, известно: на вкус и на цвет товарищей нет. И –  «маленьким детям очень холодную воду – нельзя». О, как часто я тратил последние три копейки на полнейшую безвкусицу! Чтобы этого избежать, я сначала жертвовал копейку на пробный стакан «без сиропа». Если вода оказывалась плохой, то я, часто не допив, шёл к другой тележке: места «прописки» тележек мне были хорошо известны. Если же мои зубы заходились от холода, а язык пощипывала углекислота, то я раскошеливался на воду «с сиропом». Два стакана кряду выпить – тут не было никаких проблем.

Увы, и сироп часто оказывался «фальсифицированным»: надо же было продавщице как-то «навар» с её тележки иметь. Он был или просто разбавленным, или – как я сейчас понимаю –  «разбавленным-добавленным» (сладким от добавленного САХАРИНА, но лишённым поэтому аромата и вкуса).
Намного позже мне пришла в голову идея различать качественные и плохие сиропы по косвенному признаку: над цилиндрами с настоящим сиропом всегда роились пчёлы, осы. К сожалению,  это «открытие» сделал я во времена, когда жажду утолял уже другими напитками.

Не помню, когда появились автоматы с газированной водой. Наверное, ещё до 1960-го года. Мало того, что качество воды и количество сиропа в автоматах предугадать также было невозможно, нередко они проглатывали деньги, не выдавая взамен ни-че-го.  Различные махинации обслуживающих подобные автоматы  механиков стали предметом судебных разбирательств. Однако, качество работы автоматов не улучшалось.

О мороженом – втором вожделенном детьми продукте, поставляемом нам торговлей –  я уже писал в «Детских забавах».

Посылали меня, конечно, в магазин за хлебом. Ещё тогда, когда хлеб выдавали по талонам. И – позже. Здесь ничего, вроде бы, особенного не было. Длительное ожидание привоза хлеба и длинные очереди относительно быстро сменились возможностью купить хлеб в количестве «сколько пожелаешь» и даже выбрать тот или иной сорт хлеба.

Хлеб был в советское время по цене недорогим. Чем и пользовался предприимчивый люд, скармливая хлеб скоту. Приезжали из села и мешками увозили хлеб. И ели потом сами, и продавали на базаре толстыми кусками белейшее свиное сало. Винить во всём селян было бы тоже несправедливо. Покупали бы они корма для скота, да таковые были и не намного дешевле хлеба, и в дефиците. А хлеб: бери – не хочу! Н. С. Хрущёв даже додумался одно время (год 1956-й?) в столовых самообслуживания выкладывать хлеб на столы за так. То есть, бесплатно. И бахвалился этим. Правда, быстро опомнились, так как хлеб почти мгновенно перелетал из тарелок на столах в сумки собиравших его с теми же откормочными целями.

Другой, также не отличавшийся даром политического предвидения руководитель страны, в конце 80-х  возмущался дешевизной хлеба у нас. Вот, он за рубежом бывал и знает, сколько там хлеб стоит. Немало, мол. А мы, такие-сякие, покупаем хлеб почти за бесценок – и эту «манну небесную», дарованную нам родными партией и правительством, не ценим.


Как только я получил возможность аргументы генсека проверить, сделал это в Западной Европе. Да, хлеб там недёшев (выпечка – просто очень дорогая). Но, на свой оклад тамошний школьный учитель мог купить приблизительно такое же количество хлеба, как и на свою месячную зарплату опять же приблизительно такого же хлеба советский учитель конца 80-х.
Если учесть, что хлеб в Западной Европе, в отличие от СССР, не являлся ОСНОВНЫМ продуктом питания и его потребляли там раза в три меньше, чем в СССР, то продолжать  рассуждения и заниматься подсчётами больше не имеет смысла.

О продаже других продуктов питания я уже писал, даже о пирожках. Да и находился я в те годы не на собственном довольствии, поэтому в продовольственных магазинах бывал не часто.


Почти никогда не ездил в выходные дни за продуктами. В относительно недалеко расположенных от Винницы сёлах и небольших посёлках, в так называемые «базарные дни» можно было довольно дёшево купить многие продукты, включая живых кур, цыплят,  гусей и даже индюков.
Малюсенькие цыплята стоили всего по 30 копеек – и у кого был свой двор или большой сарай мог откормить их отходами с кухни и обеденного стола до приличного веса.

Однажды со знакомыми, у которых была легковая автомашина, я поехал в Хмельник – ныне широко известный курорт, а в те годы – маленький районный центр, знаменитый лишь благодаря выращиваемому там очень вкусному луку.


Осенью из Винницы и других мест приезжали туда на машинах сотни людей и закупали на зиму красиво сплетённые ВЕНКИ хмельникского репчатого лука, украшавшие до самой весны стены городских кухонь и облагораживающие борщи, бульоны, супы, жаркое, фаршированную рыбу и прочие украинские и еврейские блюда.

С овощами и фруктами в магазинах было всегда плоховато. Бывали периоды, когда в самом большом овощном магазине на улице Ленина прилавки были почти пусты. Магазин был наполнен только запахом гнили. Винить в этом одних торговцев было бы несправедливо. То, что они получали для продажи, не выдерживало никакой критики. То место, где они полученный сырой товар могли хранить – тоже. Магазин не располагал ни холодильными камерами, ни хотя бы сухими подвальными помещениями. Тот подвал, где хранились почти вперемешку картошка, свёкла, морковь, лук, бочки с соленьями и – редко – яблоки, был совсем не годен для подобных целей. Широченные двери его со стороны двора, граничащего с костёльным двором, были всегда нараспашку, что выравнивало температуру в подвале и во дворе. Через эти двери уходил более-менее хороший товар знакомым и просто нужным людям.

Довольно долгое время магазином заведовал грек видной наружности по фамилии Кулисиди. При нём был короткий период «полурасцвета» магазина, а потом всё пошло по-прежнему.
Повторяю, не вина работников магазина в том, что зелёные, засоленные ещё незрелыми, сморщенные помидоры годились только в щи, как и лишённая вкуса квашенная капуста. Что они вынуждены были продавать полусгнившую, покрытую плесенью морковь: другой не имели. И – тому подобное.

Ещё одно: прилавки овощных магазинов располагали условно свежими продуктами только до января-февраля. Потом торговали преимущественно консервированными овощами и фруктами.

Будучи посланным за бурячком или чем-то иным в овощной магазин, я видел там странного вида продавщиц. У них были ухоженные головы (хорошие, модные тогда высокие причёски), здоровый цвет лица («витаминами-то торгуют», - кумекал я), брови и ресницы подкрашены, а губы напомажены. Но – руки! В рваных, с оголёнными кончиками пальцев перчатках. С траурной каймой под ногтями, местами покрытыми облезающим лаком. Я недоумевал: «что держит их на этой грязной работе?».
Да, многое я не понимал. И удивлялся, когда проходя мимо расположенной на первом этаже у гостиницы «Украина» парикмахерской, видел там восседавших в кресле перед столиками маникюрш знакомых мне по виду продавщиц овощного магазина. Работниц недалеко расположенной обувной фабрики, руки которых после работы с крашеной кожей выглядели тоже не парадно, я там не видел: маникюр сделать стоило немало.
Понимание в различии  доходов и причин этого различия пришло ко мне позже.

Не много я могу рассказать о торговле винно-водочными изделиями. Мы таковые не покупали. Дома никто не пил даже пива. А гостям подавали «горячительные напитки» собственного изготовления. Это были наливки, которые начинали готовить летом и ранней осенью. Насыпали в большую бутыль с широким горлом ягоды (вишню, смородину, малину, пр.), засыпали их сахаром. Иногда добавляли дрожжи. Я никогда не принимал в этом «винопроизводстве» никакого участия, поэтому детали привести не могу.


Бутыль закрывали марлей (от мух), иногда крышкой с трубочкой (для выхода бродильных газов). Через недели или месяцы полностью перебродившее содержимое бутылей сливали, несколько раз процеживали через двойную марлю. А потом разливали по бутылкам, добавляя в некоторые из них спирт.

О спирте можно писать отдельную книгу. Он был в Виннице в то время своеобразной валютой. Не могу ничего рассказать, как появлялись на тех, кажется, двух десятках спиртовых заводах области излишки продукции. Могу только догадываться, как «лишний» спирт попадал за заводскую ограду. Слышал, что в конце пятидесятых обнаружили на спиртзаводе в Немирове СПИРТОПРОВОД (склад готовой продукции – определённое место вне территории завода). «Налёт» на завод контрольные службы совершили в пожарной машине и машине «Скорой помощи» (как бы учение проводили) – и спрятать все концы в воду ничего не подозревавшие заводчане не успели. Директор завода Пищик вынужден был по приговору суда отправиться в места не столь отдалённые.

Спирт всегда можно было купить. По сходной цене. У, как теперь бы сказали, дилеров. И по качеству он был лучше продаваемой водки. В магазинах же спирт не продавали. Рассказывали, что в торговле спирт бывает только на Крайнем севере. И то – только потому, что 40-градусная водка при тамошних морозах замерзает, разрывая бутылки.

На спирту, разбавленном примерно до 40 градусов, настаивали, например, лимон. Процеживали. Получался напиток получше казённой водки.


Рецептов было множество. Я смешивал спирт в равных количествах с виноградным соком (из бутылочек с детским питанием: там сок был отфильтрован). Получался «коньяк».
Или с вином  «Букет Молдавии», настоянным на травах (вино продавалось на базаре, с молдавских машин). Получался другой вид «коньяка».
Добавлялся в разведённый спирт в небольшом количестве «Рижский бальзам» - получался ещё один вид «коньяка».

Готовили разнообразные ликёры. Не беру это слово в кавычки, потому что технология была подобна заводской: спирт, сахарный сироп (опять же – лучше из бутылочек для детского питания), пару капель фруктовой или растительной эссенции. Довести до кипения. Охладить. Разлить.

Что мы никогда не использовали, так это – пищевые краски. Зато в магазинных так называемых плодово-ягодных винах – плохой спирт (почти сырец), вода, сахар, эссенция – их было сверх надобности. Потому и пятна от таких вин на скатертях и одежде оказывались невыводимыми.  А какие звучные названия этой отраве давали! Как болела от неё на следующий день голова! Как быстро от этого зелья спивались!

Да, нашу компашку снабжал спиртом один из парней, отец которого работал главным инженером на спиртзаводе, расположенном на юге Винницкой области. Дело – за давностью – неподсудное, но всё же. Ограничусь этими сведениями.

О продаже промышленных товаров я тоже уже писал. Что тут добавить? Товаров было мало. Денег у населения, впрочем, тоже немного. Однако, дефицит ощущался почти во всём. Плохо было с одеждой, обувью, постельным бельём, мебелью, кухонной посудой… Я не в состоянии просто всего перечислить. Понятно, что время было послевоенное. Однако, если бы не возведённое в догму плановое хозяйство, а – вместо него –проклинаемое советской идеологией хозяйство рыночное… Увы, свободный рынок в несвободной по большинству параметров стране был совершенно невозможен.
Выручали комиссионные магазины, толкучка(барахолка), последние ряды на базарах (там продавалось несъестное). Так сказать, полу- , четверть- свободный рынок.

Комиссионный магазин был в Виннице один. Где – я уже указывал. С довольно небольшой, как бы правильно выразиться, торговой площадью.


Одежда висела так плотно, что разобраться в ней, глядя через прилавок, было непросто. Особо красивые (и особо дорогие) вещи выкладывались отдельно.
В магазин ходили нередко, чтобы просто поглазеть на необычные одёжки, обувь, радиоприёмники и магнитофоны. Было известно, что цены там «кусаются».
В «комиссионке» стоял всегда какой-то специфический запах. Думаю, что это – от неизвестного мне средства против моли: круглый год в магазине висели меховые шубы, воротники, муфты, черно-бурые (серебристо-черные) и  рыжие лисы. И их надо было «охранять» от врага № 1.

На известной уже в те времена одесской толкучке можно было приобрести новые заграничные вещи, привезенные моряками. За большие деньги, однако.


На винницкой же барахолке (сначала она была, вроде бы, на замостянском базаре, а потом переместилась в район Тяжиловского шоссе) почти исключительно продавалось поношенное, бывшее в употреблении, пользованное…

Туманно вспоминаю услышанный рассказ об одном «миллионере» тех лет. Он привёз с войны немного – маленький чемоданчик. Тяжёленький, правда. Так как в нём находился один миллион обычных швейных игл, «позаимствованных» на каком-то производящем такие  иглы предприятии поверженной Германии. [В чемоданчик, как резонно заметил мне в личном письме читатель В. Крыжановский, миллион игл не поместить. Думаю, что - максимум десяток-другой тысяч. Но, всё-же привезти один миллион игл было весьма возможным: не только по объёму, но и по весу эта самодеятельная репарация не особо выделялась бы от иных подобных (см. далее) - всего-то несколько тяжёлых ящиков.] Другие вывозили из опустевших и не опустевших немецких квартир швейные машинки, настенные и напольные часы, старинную мебель, гобелены, ковры, хрусталь, фарфор: во многих домах Винницы и других мест я видел эти необычные для нас вещи. А кто и музеи грабил – вопрос о принадлежности многих дорогих произведений искусства не решён и через 65 лет после окончания войны.


Наш же непритязательный герой повествования увёз из Германии «мелочь». И продавал швейные иглы на базаре поштучно. Одна игла стоила один рубль. Подсчитать несложно.

Если что-то «выбрасывали», то тут же выстраивалась длиннющая очередь. А прямо к прилавку, расчищая себе дорогу костылями и матом, направлялись инвалиды войны. Они имели право на внеочередное обслуживание. И этим правом пользовались. Покупали всё, что можно было тут же у магазина перепродать. С наценкой, величину которой я не могу назвать. Но на водку, снимающую так называемые фантомные боли в ампутированной конечности, хватало. Та что, и их судить не будем.

Мне почему-то хорошо запомнилось, как одноногий инвалид, купивший без очереди новогоднюю ель (тоже – дефицит тех лет), был не в состоянии оттащить её к месту перепродажи (руки были заняты костылями). Смешанные чувства вызывали такие картины…

В магазинах все товары находились на недосягаемых для покупателей местах. На полках, расположенных за прилавком. Между прилавком и полками прохаживался продавец, удовлетворявший просьбы покупателей показать тот или иной товар. Ну, как сейчас в дорогих ювелирных магазинах. Правда, стеклянных прилавков в промтоварных магазинах поначалу не было совсем. Обычное стекло – оно тоже не слишком надёжно. Другого – не было.


Опять же – мера вынужденная: воровство процветало. Да, и просто не знали в СССР в те годы другого метода торговли.

В июне 1953 года я попал на соревнования в Ужгород. Город находился в так называемой погранзоне, на въезд в которую надо было получить специальное разрешение в милиции. Только при наличии эдакой «визы» можно было приобрести железнодорожный билет.

Нашу команду разместили в гостинице в самом центре города. Приехали мы под утро, быстро прошли мандатную комиссию и были до следующего дня свободны. Я – самый молодой – не пошёл с остальными пить вино в какой-то городской монастырь. А решил ознакомиться с городом, имевшим явно «заграничный вид». Зайдя в первый же магазин, я был ошарашен возможностью пройтись между прилавками с выложенными НА НИХ товарами, между развешенными рубахами, костюмами… Сначала я подумал, что по ошибке забрёл на какой-то склад. Но, продавец, подошедший с вопросом, чем он мне может быть полезен, «вернул» меня в реальность, в магазин.
Этот магазин со свободным доступом к товарам, этот вежливый продавец, говоривший со странным акцентом – я, наверное, впервые подумал, что можно жить и по-другому.

Удивило в Ужгороде также существование школ, например, с венгерским и, если не ошибаюсь, словацким языком обучения ( виньетки выпусков этих школ были выставлены в витринах фотографий).

А это не относится к Виннице, но связано с изложенным выше. Поэтому я позволю себе несколько отвлечься от темы.
Мы пробыли в Ужгороде не менее недели. Недели очень знаменательной во многих отношениях. И я оказался свидетелем того, как Закарпатье (часть бывшей Австро-Венгерской империи) по-новому убедилось, куда привели его итоги Второй мировой войны и перекраивание политической карты Европы.

Менее чем через три недели после похорон Сталина в стране объявили амнистию. На свободу вышло около 1,2 млн. заключённых. В результате этой амнистии произошло, как писали газеты,  усиление криминогенной обстановки в стране.

Л.П. Берия – снова министр внутренних дел и, кстати, инициатор амнистии – как раз во время нашего пребывания в Ужгороде отменил не только погранзону, но и послал на Москву подчинённые ему погранвойска. Граница стала неохраняемой (старшие ходили пить вино уже в монастырь пограничной с Ужгородом Чехословакии) – и в бывшую погранзону  хлынули освободившиеся уголовники. Они хорошо знали, куда стремились.
В Ужгороде начался хаос. Бесследно исчезали велосипеды, прислонённые к забору. Уносило несуществующим ветром сушившееся бельё. А магазинные прилавки, полки с обувью, стойки с одеждой опустошались словно по мановению волшебной палочки. Надо было видеть ужас в глазах местных жителей!

Теперь я расскажу о двух известных винницких работниках торговли, которых знал, так сказать, и вне их трудовой деятельности.


Об одном напомнил мне читатель Акива Юкельсон. С него, Леонида Ройзмана, и начну.
«Открыл» я его для себя в  летний выходной день (в воскресенье) где-то в самом начале пятидесятых годов.
Тут следует указать, что видных винничан в лицо знали почти все. И – всех. Хорошо одевающихся, модников – особенно. Одёжка тогда значила даже больше, чем об этом писал Антон Павлович Чехов. Особо вызывающе, то есть, богато одевающихся мужчин я что-то не помню. Добротно одевающихся – да.

А из женщин в этом отношении не было конкуренции жёнам военных. Генералов, полковников, реже – просто офицеров. Высший командный состав в первые послевоенные годы был очень молод. И жёны у них были подходящего возраста. Почти все вернулись из западно- и среднеевропейских стран (Германии, Австрии, Венгрии, Чехословакии), где служили их мужья. В этих странах они и приоделись. Да – в такое, какое в Виннице прежде никто ранее не видывал.

Жил высший командный состав в большом доме над Кумбарами. В глубине улицы Первомайской. Частично – в домах по улице 9-го Января. Или где-то рядом.
Мужья были очень заняты: было время освоения реактивной авиатехники (с весьма частыми смертельными авариями), корейской войны (в которой участвовали не только советские военные советники, но и советские военно-воздушные силы). Кто перегонял туда самолёты, кто сам воевал…
А жёны их демонстрировали винничанам образцы предпоследней зарубежной моды. Иногда, правда, они появлялись на улице в пеньюаре, полагая, что это – наряд для выхода на улицу в тёплый летний день. Но, в целом, на них заглядывались не из-за этого.

Не могу сказать, кто были эти две разодетые молодые женщины, которых сопровождал неизвестный мне молодой человек. Генеральские (офицерские) жёны или винничанки. Дамы стали мне сразу неинтересны, когда я, поравнявшись с этой тройкой, увидел, как и во что одет был их кавалер. Отличные кожаные туфли, шёлковая рубашка, яркий галстук. А, главное – белоснежный костюм из мягкой плотной ткани. И как необычно ладно пошитый!

Винницкие мужчины носили летом белые одеяния. Брюки, кители из негрубой парусины (ужасно мнущейся) или из чесучи – более приятной на вид и ощупь (и не так сильно мнущейся) ткани жёлто-песочного цвета. И к ним – в комплект – парусиновые спортивные тапочки (молодёжь) или (те, кто посолиднее) парусиновые туфли. Чистили такую обувь зубным порошком, втирая в ткань зубной же щёточкой кашицу из него. А потом высушивая (отбеливая) влажную поверхность обуви на солнце.

Но, двубортный костюм незнакомца был явно из другого материала.


Придя домой, я поведал о виденном старшему брату, стремившемуся одеваться помоднее.
А буквально через несколько дней после этого в нашем доме появился он. Леонид Ройзман.
Брат потом рассказал мне, что прибыл Лёня из Москвы. Что отсидел какое-то время в тюрьме. За спекуляцию стрептомицином. В те годы стрептомицин у нас в стране ещё не производили (только-только начали выпускать пенициллин). А туберкулёз, при котором стрептомицин на то время был самым эффективным средством, был широко распространён. Стрептомицин, закупаемый за границей, достать было почти невозможно. У кого покупал его Лёня, с какой прибылью перепродавал (говоря по-советски, спекулировал) – понятия не имею.

Лёня отличался хорошими манерами, был приветлив, улыбчив. При разговоре как-то необычно заикался. Не хватал, как другие заики, воздух широко открытым ртом, не хлопал губами. А просто негромко причмокивал, прищёлкивал языком. Эта манера говорить, с которой он не смог расстаться (не хотел посещать логопеда?) на протяжении тех лет, что был в Виннице, закрепила за ним определённое прозвище, которое мне вспомнить не удалось. Может быть, кто-то из читателей поможет.

1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23