страница20/23
Дата22.01.2019
Размер3.02 Mb.

Голові фракції


1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

Почему Лёня очутился в Виннице, была ли у него здесь родня? – не знаю. В то время он не работал. А занимался, как бы помягче сказать, надувательством. Выдавая себя за других лиц, обещая содействие, помощь. Естественно, за вознаграждение.
Примерно через год дружба Лёни с моим братом прекратилась. Причины этого не знаю. А Лёня уже был торговым работником. Кажется, он начинал учиться торговому делу ещё в Москве, но потом его учёбу милиция и суд прервали. Получил ли он позже законченное образование – понятия не имею. Но, немало лет Лёня возглавлял различные магазины. Как выражались языком тех лет, состоял в номенклатуре гор(обл)торга.
Были периоды взлёта (магазин электротоваров на улице Ленина) и падений (маленький магазинчик на Старом городе). Но – без былых потрясений.

Лёня женился. Приобрёл за оч-чень немалую сумму большой не до конца построенный двухэтажный дом в глубине улицы 9-го Января (слева, на спуске от улицы Ленина), что свидетельствовало, скажем так, об его успешной торговой деятельности. Но, в конце концов, Лёня продал этот дом и уехал в Ригу. Винница лишилась одного из ярких торговых работников, «технология непотопляемости» которого для меня осталась загадкой.

Владимир Тимофеевич Снитковский. Я был знаком с его дочерьми. Раза два бывал у Снитковских дома. Жили они рядом с больницей им. Пирогова.

Владимир Тимофеевич, как я понимал, руководил мелкорозничной торговлей в городе. По другому сказать, всем тем, где продавались пищевая мелочевка и(или) что-то иное, но в небольших количествах. По всему городу стояли такие киоски, будочки, вагончики, у которых редко виделись покупатели. Набор выставленных там товаров (в киосках – за стеклом, в вагончиках – на «подоконнике» большого окна, через которое шла торговля) был невелик.


Консервы («Завтрак туриста» - перловка со следами свинины; мы вынуждены были  в походах, кратких поездках на природу этим, мягко говоря, не очень изысканным блюдом не только завтракать – другого было не найти.  И такое яство не забывается!) двух-трёх сортов, покупаемые населением по самой последней нужде. Дешёвенькие конфеты («Барбарис», «Подушечки»), пакеты для быстрого приготовления каш, супов (опять же, в походах не раз отведанные). Что-то, наверное, ещё.
К мелкорозничной торговле относились, по всей вероятности, и маленькие магазинчики с подобным же ассортиментом. Лотки, выставляемые вблизи этих магазинчиков  для продажи прохожим папирос,  пирожков (пончиков), мороженого.
Ну, и продажа газированной воды, лимонадов, кваса, пива входили также в епархию Снитковского.

Контора Снитковского находилась за широкими воротами в глубине костёльного двора. Там, прислонившись к высокой кирпичной стене, ограждающей костёльный двор от улицы Чкалова, в старинных и позднее до(при)строенных помещениях располагались и бюро, и всякие мастерские горторга. Там, в частности, в больших чанах варили сиропы для газированной воды.


Сколько времени проводил В.Т. за этими воротами и что делал – не ведаю. Но, я видел его очень часто в городе. В различных местах. При обходе подотчётных ему торговых точек.

Снитковский был просто и опрятно одет. Головной убор носил даже летом, защищая фуражкой свою постоянно болевшую голову от солнца. Шёл степенно. Притормаживал, перекидывался несколькими словами с встречными знакомыми. Шёл дальше. Заходил в магазинчики. Останавливался у киосков, будочек. Редко заглядывал внутрь. Как будто и без того знал, что там внутри. А внутри было немало чего. Причём, немало чего на то время дефицитного.


Давал короткие указания.
«Хаим, завтра придёт пожилая женщина. Скажет, что от меня. Отвесишь ей килограмм гречки.»
«Маруся, через час подойдёт от меня мальчик. Дашь ему три кило муки.»
И – в таком же духе.

Я не могу вспомнить, когда точно был острый дефицит тех или иных продуктов. Самых необходимых. Вроде муки и сахара.


Но, когда не было никакого дефицита – помню. Никогда.
Вот этим-то дефицитом и «кормилась» торговля.

Снитковский не носил с собой никаких бумаг. Я не видел, чтобы он что-то записывал. Всё необходимое, включая приход-расход товаров и кому что предназначалось либо обещалось, полагаю, хранилось в его голове с высоким лбом.


Его глаза с небольшим прищуром видели всё.
Когда через десять-двадцать лет после описываемого времени я пару раз побывал в Ферганской долине и увидел там бухарских евреев, я понял, что Снитковский не только внешне, но и своими спокойными манерами, способом держать себя непроницаемым для других, был с ними схож. Оттуда ли его предки? Знаю только, что до войны Снитковский жил в Виннице, а в войну служил (или работал?), в частности, в военном госпитале Казани.

С таким же спокойствием воспринял Снитковский требование получить специальное торговое образование. Он, вместе с другими работниками сферы торговли, окончил вечернее (заочное?) отделение местного торгового техникума. Как они, большей частью люди уже в возрасте,  это сделали – догадывайтесь сами.


Более молодые установили для себя планку выше: и зачислились в открывшийся в Виннице филиал Киевского торгово-экономического института. И взяли эту высоту без особого разбега. С первой попытки. А в вузе преподаватели не могли нарадоваться на студентов «от прилавка»…

Подсекла Снитковского быстрая смерть его красивой жены – детского врача. Её погубило белокровие. После этого, по рассказам, Снитковский работал недолго.

Хочу отметить - в завершение этого раздела - одну интересную особенность торговли тех лет. Если кто-то искал, например, хорошую обувь или одежду, что-то приличное из электротоваров, желал пополнить запасы чего-то дефицитного из еды (для семейных праздников, встречи гостей), то все надежды возлагались на последние(ний) дни(день) месяца или, ещё лучше, квартала.

Причина такого странного ожидания была самой простой. Все предприятия торговли (как и всё прочее при плановом народном хозяйстве СССР) имели планы продажи, выражавшиеся, прежде всего, в денежных суммах (товарообороте). Как уже не раз говорилось, товаров хронически не доставало. Месячные, квартальные премии работников торговли постоянно находились в опасности.

Руководство торговлей изобрело, в связи с этим, следующую тактику. Тем магазинам (торговым точкам), которые уже выполнили месячный (квартальный) план, в последние(ний) дни(день) месяца (квартала) ничего из дефицитного не «подбрасывали». Тем же, кто наторговал недостаточно, помогали. Конечно, если директор магазина был человеком покладистым. То есть, в отношениях с начальством был сговорчивым, уступчивым, позволяя проводить через свой магазин продажу того или иного дефицитного товара, который уплывал в чьи-то руки прямо со склада, товарной базы, пр. «Чьи-то руки» получали этот товар либо по блату, либо по спекулятивной цене (завбазой, РУКОводители торговли должны были же как-то «подрабатывать»!) либо – верьте мне или нет, но я знал достоверные случаи – бесплатно. Это были «презенты» (поднесения) за «правильно» проведенную проверку (милиция: ОБХСС – отдел борьбы с хищениями социалистической собственности и спекуляцией; финансовые органы: КРУ – контрольно-ревизионное управление). При «неправильной» проверке тоже было ещё не всё потеряно (для обоих сторон!). Главное было – верно оценить размер «презента». Он зависел от величины обнаруженных "нарушений правил социалистической торговли" и от жёсткости (несговорчивости) проверяющих. Но, как говорил мой знакомый со Славянки Зяма Купершлаг, «непідкупних немає, тільки кожен має свою ціну» (Зяма розмовляв переважно українською мовою, якою володів досконало). Торговые работники умели оценивать «стоимость» того или иного сотрудника ОБХСС или КРУ с точностью до третьего знака после запятой. После чего протокол проверки перепечатывался – практически все «недостатки» как-то «испарялись». Торговые работники знали даже, кто какой «презент» предпочитает. Один известный мне молодой человек из КРУ (только что окончивший институт) брал взятки не борзыми щенками, как судья Аммос Федорович Ляпкин-Тяпкин из «Ревизора» Н.В. Гоголя, а – туфлями. Он щеголял всегда в модных новых штиблетах, коих в его доме скопилось множество...

Неумолимыми были проверяющие в тех случаях, когда получали чёткое указание от партийных или компетентных органов «утопить» того или иного торгового работника.


Если такого проверяющего ЕГО ЦЕНА уже не устраивало, значит – дело плохо. И надо было уже думать об адвокате.
Причины «утопления» могли быть разные: от непонимания торгового работника того, кому и сколько надо регулярно «отстёгивать», до, скажем так, политико-идеологических.
Если же торговый работник просто не справлялся с делами, его просто тихо снимали и устраивали на менее сложное и менее «хлебное» место.

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ  САМОДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Эту часть моих воспоминаний я пытался и прежде привести в рамки. Но, как-то мне это не удавалось. То есть, свести вместе разрозненные факты, оставшиеся в памяти – не получалось. Причина  для меня-то была ясна: выраженная амбивалентность, противоречивость того, что сохранилось по этой теме и что надо было обобщить.

С одной стороны, было интересно видеть на сцене новые лица, друзей, знакомых и даже самому немного в самодеятельности поучаствовать. С другой, – добровольно-принудительный (в школе – временами, в институте – постоянно) характер этого участия. И чрезмерное, на мой взгляд,  внимание, которое придавалось художественной самодеятельности (даже в ущерб основному делу: учёбе или работе). Наконец, почти всегда сопровождающая так называемые олимпиады художественной самодеятельности показуха. Один, хотя бы, пример последней. Очень красиво звучало: «Виступає хор-ланка (хор-звено) колгоспу «Перемога» Літинського району». Но, в хоре было только две-три колхозницы из этого звена. Остальные – откуда угодно, зато – хорошие певуньи. Если объявить просто «Хор Літинського району», то в этом ничего не будет оригинального. А, вот, «хор-ланка»! Да ещё с «передовою ланковою-буряківником» (передовой звеньевой-свекловодом), которая, поёт, правда, не очень, но тихо-тихо – чтобы никто не слышал – подпевать в нужный момент может!

Украинский народ – народ песенный. В первый раз в 1956-м году, в последний – в 2004-м я  по две-четыре недели кряду слушал, как пели украинские народные песни у павильона (или – при плохой погоде –  в нём) источника «Нафтуся» в Трускавце. С утра до вечера звучали эти песни, дружно подхватываемые пришедшими к источнику вместо неохотно уходящих по своим санаторным делам. Раздавали заготовленные дома и привезенные в Трускавец листочки со словами песен. Иногда появлялся – из отдыхающих – гармонист. А так – a  capella. Приезжие из других республик СССР (стран СНГ) приятно поражались такой спонтанной художественной самодеятельности, столь быстрой спевке прежде незнакомых людей.
Но – чтобы в небольшом звене свекловодов все были с певческим даром – маловероятно.
Посему и шли организаторы олимпиад на обман. Лишь бы выделиться. В спорте это называлось «подставой».

Кстати, самую что ни есть истинную художественную самодеятельность, что касается исполнения украинских народных песен, я наблюдал в 90-е годы прошлого столетия в… Израиле. При посещении домов бывших винничан.


Справляют, скажем, чей-то день рождения. Поели, попили, обсудили все новости. И вдруг кто-то из хозяев или гостей затягивает украинскую песню. Его (её) тут же поддерживают (из Украины эмигрировало евреев, наверное, больше всего). И – одна песня сменяет другую.

«Ой, дівчино, шумить гай…


Постав хату з лободи, а в чужую не веди, не веди…».
(Вполне, впрочем, подходящая для Израиля песня: в пустыне Негев растёт полукустарник «Лебеда белая», которым лакомятся верблюды и который используют как топливо бедуины.)

«Ой на горi та женцi жнуть. А попiд горою яром-долиною козаки йдуть…» - несколько менее подходящая, зато не такая безнадёжная песня.

И, вот, уже кто-то понизив тембр голоса (под Кобзона, часто исполняющего эту песню):

«Дивлюсь я на небо та й думку гадаю:


Чому я не сокіл, чому не літаю,
Чому мені, Боже, Ти крилець не дав?-
Я б землю покинув і в небо злітав!

Й у горі спізнав я, що тільки одна -
Далекеє небо - моя сторона.»

Нет ли намёка в словах этой песни, которую – что тоже символично – вытянуть до конца на высокой ноте сумеет не каждый?

Юное поколение, привезенное в Израиль в нежном возрасте или родившееся  там, с недоумением смотрит на родителей и дедушек-бабушек, а те уже плывут вместе с песней по волнам воспоминаний…Про ріднi місця,  про друзiв-українцiв,  за українську мову…

«…только песня остаётся с человеком» - так, вроде бы, утверждала Эдита Пьеха?

Повторяю, возвращаясь к теме художественной самодеятельности: воспоминания о ней не складывались, но ноябрьская  2009-го года переписка с читателем Дмитрием Якиревичем (см. в рецензиях) заставила меня вновь попытаться это сделать. И, вот, в том же месяце этот раздел был включён в «Мою Винницу». Его вы и читаете.

Словосочетание «художественная самодеятельность» носило тогда, да и сейчас тоже, двойственное значение. Его употребляли не только в прямом смысле, но и иносказательно. Когда кто-то проявлял ненужную инициативу, причём, если затеянное выполнялось к тому же некачественно, то это с неодобрением называли «художественной самодеятельностью».

На самом же деле, художественная самодеятельность — одна из форм народного творчества. Она включает в себя в том числе создание и исполнение художественных произведений силами исполнителей-любителей  индивидуально (певцы, чтецы, музыканты, танцоры, акробаты) или коллективно (кружки, студии, народные театры). Таково определение в русскоязычной ВикипедиИ. (Украинскоязычная ВікiпедiЯ статьи «Художня самодіяльність» не содержит.)

Далее в ВикипедиИ сказано : «В дореволюционной России любительские исполнители объединялись в кружки и общества при клубах и собраниях. Существовали и рабочие кружки, народные театры, находившиеся под строгим контролем властей.»


В СССР художественная самодеятельность тоже находилась «под строгим контролем властей». Всякая не находившаяся «под контролем властей» самодеятельность (включая и художественную самодеятельность) была властям подозрительна. И – либо она переходила под их контроль, либо прикрывалась.

Помощь художественной самодеятельности оказывали Дома народного творчества, имевшиеся во всех областных центрах и крупных городах. Как указывает другая энциклопедия, Дом народного творчества - государственное учреждение культуры, организационно-методический и творческий центр художественной самодеятельности клубных учреждений. В Виннице одно время руководил таким заведением уже упоминавшийся Иван Масляев.

Художественная самодеятельность была, как и всё в СССР, строго идеологизирована.
Политической составляющей художественной самодеятельности придавалось в СССР первостепенное значение.
Любой концерт должен был начинаться здравицей Сталину, Партии Ленина-Сталина, Советской державе. Здесь никакие отступления не допускались. На ежегодных выставках народного творчества (они проходили в белом павильоне Парка культуры; том, что расположен за стадионом) посетителей встречал изготовленный народным умельцем из дерева, гипса или чего-то другого бюст «основателя нашего государства» или же ( до 1953 г.) – генералиссимуса. Рядом – вышитый разноцветными нитками холст с портретами этих же «любимых вождей». А на стене, что напротив входа в павильон – большая картина, на которой изображены «лысый, … плотный, крепкий человек (описание Ленина Горьким - http://www.litra.ru/fullwork/get/woid/00773781225009708837/page/1/  ) и «руководитель и организатор всех наших побед» (самое скромное определение личности Сталина). Последний был на картинах всегда несколько впереди, заметнее своего предшественника.

Как я уже отмечал, художественной самодеятельности придавалось непомерно большое значение. Любое предприятие или учебное заведение готово было принять на работу или на первый курс талантливых самодеятельных артистов. Спрашивается, а почему те не шли туда, где их природное дарование могли развить высококвалифицированные педагоги? Почему они поступали в иные – никак с искусством не связанные – средние и высшие учебные заведения?  Потому, думаю, что жизнь обычных, не знаменитых артистов им виделась далеко не сладкой. И тут были они не далеки от истины.

Советское (и это следует особо подчеркнуть!) искусство было в СССР широко доступно. Цены на билеты, даже в московские театры, концертные залы – например, Малый театр, Концертный зал им. Чайковского – были, как говорили, божеские. На галёрку подальше билеты стоили, честно говоря, гроши. Правда, купить (достать) билет было очень трудно. Но, это – другой разговор.
Сия невысокая цена билетов в театр и на концерты имела и обратную сторону: артисты получали низкие оклады. И чтобы более-менее достойно существовать, подрабатывали везде, где могли. Руководили кружками художественной самодеятельности, выступали на детских утренниках, различных заводских и прочих юбилейных торжествах, творили на  радио, а в Москве и Киеве – и на телевидении, снимались в кино. Участвовали в «левых» концертах, получая деньги безо всякой ведомости и расписки в ней. И все-все стремились получить хоть какое-либо почётное звание с полагающейся при этом большей или меньшей прибавкой к основному окладу. Так, заслуженный артист автономной Республики получал добавочно 100 (после реформы 1961 г. - 10) рублей в месяц. Народный – больше. И так – до Народных артистов СССР, которых тогда было ещё немного. У тех месячная ставка была  7000 (700) рублей.  Как у работающих профессоров-пенсионеров, о коих я писал выше. Но, последних было во много десятков раз больше, чем  Народных артистов СССР! О баснословных заработках, которые имели не вернувшиеся в СССР  Ф. И. Шаляпин,  М. Л. Ростропович и  Г. П. Вишневская или сбежавший из СССР  Р. Нуреев не могло быть и речи.

В разделе о винницких стилягах я упоминал о своём знакомстве с Н.Н. Рыкунином. Тот, будучи уже известным всему Союзу эстрадным артистом, окончил Высшие режиссёрские курсы при ГИТИСе. Свою дипломную работу он «писал», если не ошибаюсь, в Чебоксарах, где весьма успешно «поставил на ноги» местный национальный ансамбль. После чего, когда ансамбль быстро добился признания и на зарубежной сцене, ожидал получения от Правительства автономной республики звания народного артиста. Ему же дали только «заслуженного деятеля искусств». С огорчением рассказывал мне об этом в 1972 г. Николай Николаевич, который к тому времени был уже заслуженным артистом РСФСР, а лишь в 1979 г. получил желанное звание  Народного артиста РСФСР. Народных артистов СССР тогда на эстраде, кроме К.И. Шульженко и А.И. Райкина, вроде бы, не было. Кстати, и артисты, режиссёры, главный художник Винницкого музыкально-драматического театра возвращались из гастролей в автономные республики Кавказа с полученными там (всего за несколько недель гастролей!) почётными званиями. Кому не известно кавказское гостеприимство!

Вернёмся к нашей теме. Поступающие в учебные заведения после подачи документов приглашались в отдельную комнату, где сидели представители профсоюзной и комсомольской организаций института. Там поступающим предлагали рассказать о своих увлечениях, талантах. Это фиксировалось в специальных анкетах. Одни упирали на свои спортивные достижения (что тоже было важно), другие – выглядевшие явно не спортивно – сочиняли истории о своих особых способностях в искусстве. Абитуриенты знали: приёмная комиссия ищет не только самых образованных, ей нужны и «артисты из народа».
Проходила экзаменационная пора. Зачисленные в студенты забывали о своих признаниях в любви к искусству. Но, уже через месяц-другой они видели себя в списках участников хора, танцевальной группы, и прочая. Пытающимся доказать свою бесталанность показывали заполненные ими самими листочки с перечнем их талантов. Так создавалась массовость народного творчества. Конечно, были среди сотен первокурсников десяток-другой действительно талантливых, с удовольствием занимавшихся вечерами театром, пеним, танцами. Однако, основная масса «карабкалась по каменистым тропам науки, стремясь достигнуть её сияющих вершин» (несколько изменённое выражение К. Маркса). У них не было ни желания, ни времени на спевки и тому подобное.  З а с т а в л я л и.
Со школьниками, вообще, не церемонились. Приказано – пой!
Можете мне справедливо возразить: приобщение к искусству с детства, с юных лет очень важно. Согласен полностью! Но – не такими же методами.

Олимпиады проводились в весеннее время. И каникулы в школах были кстати. И относительное затишье на селе перед посевными работами. И до осенне-зимней лихорадки по достижению плановых показателей на предприятиях было ещё далеко. Лишь средние и высшие учебные заведения не подходили под этот график. Приходилось – ради репетиций – освобождать студентов от занятий. Не ударять же лицом в грязь перед соперниками!

Лучшие из лучших со всей области показывали своё мастерство в помещении театра. И, наконец, выбирались те, кому доверялось участвовать в заключительном концерте. Билеты заполучить на этот финал было нелегко. Даже наши приятели в театре могли мне предоставлять возможность только для посещения предварительных выступлений (они проходили в течение всего дня). Вот я и бегал из школ, где выступали «наши» (не всегда в центре, нередко – и на Замостье), в театр. И – обратно.

Открытия необычных талантов, что естественно, были редкостью. Ну, танцевали близнецы с разных сторон большого стекла: как будто – только один, перед зеркалом. И идея не нова, и синхронность движений не на уровне. Ну, плясала группа какой-нибудь экзотический (испанский, положим) танец: и все понимали, что испанское тут лишь проглядывает ( в почти испанских костюмах и движениях танцоров, в музыке, исполняемой на обычных, не испанских народных инструментах). Ну, распевал кто-нибудь что-то неаполитанское: в сравнении со слышанным по радио – всё же, слабовато. Художественная самодеятельность, одним словом.



Брали массовостью.
[Об одном из таких случаев вспоминает читатель Дмитрий Якиревич:
«… в то пятнадцатилетие Винница была буквально больна хоровым и сольным пением, танцами, музыкой. На каждом предприятии, в каждой школе, в вузах и техникумах, в ПТУ и т. д. существовали хоровые и танцевальные коллективы. Но то, что они существовали, это, так сказать, проза. Каждый год наступали недели (для школьников – всегда в период весенних каникул, приходившихся на конец марта), когда вся Винница приходила в состояние крайнего возбуждения: начиналась олимпиада художественной самодеятельности. И страсти кипели пожарче, чем у телеэкранов в период олимпийских игр или первенств мира по футболу. Ибо это были не телестрасти, как теперь можно было бы сказать, в какой-то степени, виртуальные, а живые страсти людей. Которыми овладевал в хорошем смысле слова психоз. Кто займёт 1-е место? Как минимум, 2-е или третье? Какие школы попадут на заключительный концерт на сцене муздрамтеатра? Что напишут в “Вiнницькiй правдi”? Помнится, все ревностно читали отчёты, которые часто писал упоминавшийся Вами Иван Масляев.
В дотелевизионную эпоху люди умели веселиться сами. Не только прихлопывать при исполнении банальных шлягеров. Хоровым пением занимались буквально тысячи людей. Я хорошо запомнил лето 1950 или 1951 года. Тогда в Виннице решили провести общегородской праздник песни. Ему предшествовала длительная подготовка: во все самодеятельные коллективы были разосланы ноты и слова нескольких песен, причём с разбивкой на партии (т. е. отдельные голоса). С тем, чтобы подготовить исполнение их сводным ДЕСЯТИТЫСЯЧНЫМ ХОРОМ. Разучивался репертуар несколько месяцев. И вот, примерно в середине мая в Винницу прибыл со своим знаменитым ГОСУДАРСТВЕННЫМ РУССКИМ АКАДЕМИЧЕСКИМ ХОРОМ СОЮЗА СССР А. В. Свешников, приглашённый руководить праздником, в частности, дирижировать сводным хором. Кстати с ним прибыл и 2-й дирижёр, замечательный музыкант и человек, совсем ещё молоденький, 29-летний Александр Александрович Юрлов, в будущем создатель и художественный руководитель Государственной академической хоровой капеллы РСФСР, носившей после безвременной кончины Юрлова в 1975 году его имя.
Репетиции сводного хора представляли собой грандиозное зрелище. 10 000 человек, хористов со всей Винницы, расположились на трибунах стадиона, по обе стороны трибуны, предназначавшейся для местного начальства. На гаревой дорожке, у самых трибун, заняли свои позиции 4 дирижёра по партиям: сопрано, альты, тенора, басы. Одним из этих дирижёров был А. А. Юрлов, а трое остальных – винничане, в том числе и моя мать, познакомившаяся тогда с Юрловым. Каждый из этих дирижёров готовил свою партию для общей спевки, которую проводил уже сам маэстро Свешников. Для него установили высокую трибуну на футбольном поле, на уровне центральной линии, у края гаревой дорожки. После того, как каждая из партий была готова, к делу приступал Свешников. И тогда над стадионом звучали все 10,000 голосов. После примерно недели репетиций состоялся этот грандиозный праздник песни, в ходе которого сводный хор спел подготовленный репертуар из 5 или 6 песен, а на следующий день на той самой центральной эстраде, о которой подробно писали, с большим концертом выступал потрясающий московский хор. Хоть с той поры прошло почти 60 лет, но запомнилось не только само пение, но даже костюмы артистов: чёрные смокинги мужчин и белоснежные, свободного покроя, шёлковые платья женщин.»]

Я понимаю и даже разделяю восторженность моего уже как бы соавтора. Он –  причастен к музыке. Его мать – из руководящих этим грандиозным мероприятием. Да, и само невиданное в Виннице действо! Поэтому и считаю его дополнение вполне уместным и достойным быть включённым в рассказ о тех годах. Но, и о теневых сторонах рассказывать приходится. Что и выпало на мою долю.

1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23