страница22/23
Дата22.01.2019
Размер3.02 Mb.

Голові фракції


1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

Я поискал в интернете. О театре Сиди Таль в Бухаресте там ничего не нашёл. Но, вот, что я прочитал (русская ВикипедиЯ, Сиди Таль): «Вместе с мужем Пинкусом Фаликом, Сиди Таль были духовными наставниками Софии Ротару». С Пинкусом Абрамовичем Фаликом, о котором и шла речь в этих строках, в которых я вышел далеко за рамки описываемого периода.

Возвратимся в Парк. И – уже нет летней эстрады.  Вместо неё – в другом конце Парка – огромный «Зелёный театр». А на площади, где была эстрада – новая достопримечательность – фонтан. Огромной вышины струи воды, окрашиваемые светом прожекторов в разные цвета. Недалеко, спрятанная за кустами, тарахтит насосная станция, построенная специально для этого фонтанища. Теперь гуляют уже вокруг фонтана, вдыхая озонированный, увлажнённый воздух. Впрочем, пыли от этого меньше не стало. В чём убеждаешься, рассматривая по приходе домой обувь и брюки.

А в «Винницкой правде»  –  обличительные письма жителей города: мол, транжирят народные деньги. И даже фельетон по этому поводу в «Известиях». Главный виновник и обличаемый – директор парка. Хотя все понимали, что он был во всём этом «шестёркой». Идея, выделение средств, исполнение – дело начальства. Но, таковы были правила заигрывания с народом. А директор Парка остался на своей должности.

В Летнем театре гастролировали самые известные театры Москвы, Ленинграда, Киева. Иногда играли они сразу на двух площадках (и в здании муз.-драм. театра, коллектив которого летом тоже ездил на гастроли). Не перечислить самых любимых актёров страны, выступавших на сцене Летнего театра!

И если бы только театры! В Летнем театре я слышал только что ставший популярным (после Фестиваля молодёжи в Москве, 1957) ансамбль «Дружба» с нереально красивой, длинноногой и не по-советски поющей Эдитой Пьехой. И поражался певцу-полиглоту Глебу Романову (1920-1967). И, разинув рот, наблюдал за «проделками» гипнотизёра и, как бы сейчас сказали, менталиста Вольфа Мессинга (1899-1974). Кстати, несколько подобное выступление Михаила Куни я видел в зале филармонии.

И ещё с недоумением наблюдал я в Летнем театре, как зрители лихорадочно записывают слова песен, исполняемых загадочным Александром Вертинским (1889-1957). А ещё более легендарный Леонид Утёсов выступал зимой, в зале недавно восстановленного Дома офицеров. И «реабилитированная» Лидия Русланова – в зале пединститута.

В зале филармонии читал старые сводки Советского Информбюро (см.: http://fire-of-war.ru/echo_of_war/sovinform.htm ) Юрий Левитан. Я,  совсем юный, слушал его и, конечно, не понимал, каким символическим был этот голос. Сколько тревог и сколько радости вызывали в годы войны зачитанные Левитаном сообщения. Помнил я, правда, как шестилетним малышом удивлялся той  радости (в полном смысле слова «со слезами на глазах»), которая бурлила в нашем сибирском жилище после сообщения об освобождении Винницы. Для меня холодный Шадринск был ближе. А о довоенной Виннице я больше слышал от старших, чем помнил.

В том же зале поразил меня Мстислав Ростропович. Поразил своим обращением с виолончелью. Словно с любимой женщиной, которой он отдавал себя до последнего.

Всех не перечислить. Хотелось только подчеркнуть, что абсолютными провинциалами мы не были. Хотя местечковый дух постоянно чувствовался во всём.


И в манере говорить, и в манере одеваться, и в манере мыслить.
И в том, что уехавшие из Винницы, положим, на учёбу и вдохнувшие иной дух,  в Винницу уже не возвращались. За очень-очень редким исключением.
И, наконец, в том, что пропитавшись этим духом, почти никто не смог от него навсегда избавиться.
Правда, вы это чувствуете, читая сии воспоминания?
Я же, вот, об этом как раз и пишу.

Одним из почти главных развлечений для небольшого круга винничан была биллиардная Парка. Они ходили туда, словно на работу. И называли биллиардную на своём жаргоне «цех». Сначала биллиардная была в одном из павильонов за стадионом, потом – в круглом деревянном строении, расположенном недалеко от детских каруселей, качелей и тому подобного. Там, в биллиардной, играли на деньги. Подлавливали случайно забредших простаков и «раздевали» их. Среди «профессионалов кия» выделялся немолодой мужчина, по виду – паркинсоник. Он ходил, заплетая ноги,  постоянно трясся. Вот на этот-то вид «развалины» (что было не игрой, а сущностью!) и «покупались» новички, соглашаясь сыграть с трясущимся завсегдатаем биллиардной на деньги. Как же они были поражены, наблюдая  магическое превращение – в самый последний момент перед ударом кия о биллиардный шар – трясущейся, рыхло обхватывающей рукоятку кия кисти в сильный, твёрдый биомеханизм, метко катапультирующий шар в лузу!

После восстановления Дома офицеров центром выкачивания денег из наивных случайных посетителей, в основном – офицеров, стала тамошняя биллиардная. Расположенная в подвале, она всё же выглядела лучше парковой, находящейся «на поверхности». Туда и перевели свою деятельность «цеховики».

ЖЕЛЕЗНАЯ  ДОРОГА

За описываемые пятнадцать лет железная дорога претерпела, конечно, немало изменений к лучшему. Но возьмём, для примера, сначала конец сороковых годов. Мои воспоминания о поездке в Москву.
В переполненном плацкартном вагоне. Купейных было мало, места в них для обычного пассажира были малодоступны по цене и – почти недоступны, вообще.

Из вагона-ресторана постоянно разносили булочки, бутерброды с колбасой, с чёрной и красной икрой, сладости в кулёчках. Не помню, чтобы дорогая икра меня прельщала: вкуса её я, без сомнения, не знал, да, и выглядела она как-то не очень аппетитно, особенно – чёрная икра. Красная, которая была на самом деле золотисто-оранжевой, на фоне бело-желтоватого сливочного масла смотрелась привлекательней: можно было и попробовать. В целом, покупали еду единицы, да и то – в небольшом количестве.

Ели, как всегда  в поездках железной дорогой, часто: и – между разносимым трижды в день проводником чаем, и, как положено, непосредственно перед чаепитием и во время оного. Съеденное быстро «утрясалось», что ли, в желудке, так как вагоны мотало во все стороны, да к тому же колёса его непрерывно прыгали, а не плавно перекатывались с рельса на рельс (из-за неровных и широких стыковых зазоров между последними). И – опять хотелось кушать.

ЧтО ели?  Хлеб, сало с чесноком, которое вынимали из чистой белой тряпицы, чесноком же заправленную домашнюю серого цвета колбасу, сваренные вкрутую куриные яйца, домашней выпечки пироги – всё, что в дороге долго не портится. Некоторые лакомились варёной или хорошо прожаренной курой (в Виннице говорили иначе – «курицей», «курятиной»). Вагоны поездов дальнего следования были всегда полны запахами этой еды, перебивавшими даже характерный для той поры спёртый вагонный дух – портянок и (в зимнее время) горевшего угля. Было жарко. Уголь проводники забрасывали в печурку «на глаз», принудительной вентиляции не было. Во время долгих стоянок (замена паровоза, заправка состава водой, раздача проводникам ведёрок с углём), когда совсем никакой вентиляции вагона не было, дышалось особенно тяжело. Кому не хватало чая, тот бегал на станцию за кипятком. На каждой более-менее значимой станции были домики, из которых высовывались два крана. Над одним было написана «питьевая вода», над другим –  «кипяток».

Во время стоянок – из-за невозможной духоты – приоткрывались окна вагона. Во время следования поезда делать это боялись. Говорили, что грабители забрасывают в окна металлические крючья на верёвках, второй конец которых они привязывают к столбикам, установленным вдоль пути. Крючья, цепляясь за багаж, одежду и тому подобное, вытягивают это через окно. Что будто бывали случаи, когда крючья впивались в пассажиров и тяжело их ранили. Когда днём поезд неожиданно где-то между станциями замедлял путь, любопытные всё же высовывались из окна. И уже через несколько минут потные их лица облепляла сажа, обильно клубящаяся из паровозной трубы. Добирались до Москвы более суток.

Здесь я сделаю отступление и расскажу, какие существовали в СССР пассажирские вагоны. О пригородных поездах, об узкоколейках (такая железнодорожная колея вела, например, из Винницы в сторону Вороновиц – Немирова) – умолчу.


Пассажирские вагоны в поездах дальнего следования подразделялись на общие, плацкартные, купейные, мягкие и СВПС (спальные вагоны прямого сообщения); последние были поначалу только в международных поездах (через Винницу, как уже упоминалось выше, шли поезда на Софию, Бухарест, Белград, Будапешт и Прагу).

В общих вагонах нижние места были только сидячие (билетов могло продаваться немного больше, чем фактически имелось мест – люди сидели в проходах на чемоданах и узлах, в тамбурах), а верхние (не опускающиеся – в старых вагонах, опускающиеся – в новых) полки были для лежания. Право на занятие верхней полки давала так называемая плацкарта. Самые верхние – третьи – полки предназначались для багажа, но и на них забирались нередко измученные бессонницей пассажиры нижних полок.

В плацкартных вагонах все полки – и нижние, и верхние – предназначались для лежания; пассажиры верхних полок во время бодрствования имели право приткнуться где-то в ногах лежащего на нижней полке пассажира. Преимущество нижней полки: под ней был багажный отсек, на крышке которого владелец багажа фактически лежал. За сохранность багажа пассажирам нижних полок беспокоиться не приходилось – и они могли спать спокойно. Преимущество верхней полки – никто тебя не беспокоил, однако, багаж, ежели пассажир нижней полки занял полностью багажный отсек, надо было класть на третью полку (не так надёжно); если же удавалось впихнуть что-то из своего багажа в нижний отсек, то достать необходимое из этого багажа при лежащем на нижней полке пассажире было делом удачи: не спит он – можно было попросить, спит – жди, когда проснётся. Так что, требовался особый просчёт уже при домашней упаковке: что куда класть.

Пассажирам верхних полок общих вагонов и всем пассажирам плацкартных вагонов можно было взять за дополнительную плату (много десятилетий цена была неизменной – десять, после реформы – один рубль) у проводника спальные принадлежности: матрац с подушкой и одеялом, простыню, пододеяльник, наволочку и полотенце. В общих вагонах всем желающим белья не хватало.

Да, в общих и плацкартных вагонах имелись так называемые боковые места, расположенные не перпендикулярно, а вдоль оси вагона. Полки эти были несколько уже, пассажиры сидели на самом проходе. Словом, места эти, хотя стоили они столько же, сколько обычные, были менее удобными – и получить такое место считалось относительным невезением. И – ещё одно. Полки были деревянные, матрацы – тонкие: у непривычных к жёсткой постели  после проведенной в поезде ночи ныли кости.

Купейные, или купированные, вагоны подразделялись на отдельные помещения – четырёхместные купе. Верхние полки в этих вагонах опускались, третьих полок не было, а дополнительный багажный отсек (кроме двух – под нижними полками) находился между низким потолком вагонного прохода и крышей вагона, загружаясь со стороны купе. Боковых полок в купейных вагонах не было, пассажиров в них помещалось меньше, поэтому билеты в такие вагоны стоили несколько дороже. В мягких вагонах полки были уже не жёсткими, а с пружинными матрасиками, покрытыми, как правило, плюшем коричневого или рыжеватого цвета. Сами купе были просторнее (на одно купе меньше, чем в купейных вагонах). И за этот комфорт полагалась дополнительная плата (приблизительно половина стоимости билета в плацкартный вагон). В первые послевоенные годы мягкие вагоны имелись только в международных поездах.


 
В конце 40-х – начале 50-х годов старые вагоны – общие и плацкартные – начали заменяться новыми, так называемыми, цельнометаллическими. Это название отражало, скорее всего, изменение общей конструкции вагонов. Но, и внутри стали они выглядеть более привлекательно: никелированные металлические части, тиснёный пластик, лакированные полки. Постепенно стали исчезать и старые мрачные купейные и мягкие вагоны. Последние были частично трофейными, переставленными на наши, более широкие оси. Помню, в одном из таких вагонов вместо крайнего пассажирского купе находилась ванная комната (умывальник и туалет были дальше, на своём обычном месте). В купейных, а позднее и в плацкартных вагонах вместо жёстких полок появились полужёсткие (с тонким слоем поролона, покрытого искусственной кожей). Затем – смешанные купейно-мягкие вагоны (несколько купе с мягкими полками, остальные – с полужёсткими), купейные вагоны – с одним-двумя на вагон – ДВУХместными купе. И, наконец, СВПС: сначала только в международных поездах, а потом и в так называемых фирменных (из Киева в Москву ходил фирменный поезд «Украина»). Внешне СВПС отличались от всех прочих пассажирских вагонов своей высотой: были заметно ниже. А внутри они были самыми разнообразными по планировке, в купе – по два или три (в три «этажа»!) места. В принципе подходили они только для поездок ночью: в тесном купе днём было не развернуться, не присесть.

Здесь, конечно, следует хоть немного рассказать об особой "гильдии" - о вокзальных носильщиках. В те годы пассажиры возили с собой много багажа - и без помощи носильщиков часто было не обойтись. У носильщиков, как правило, не имелось никаких тележек. Тем не менее, заполучить (нагрузить на себя) они старались максимально возможное количество "мест" (штук багажа), потому что плата им была "за место", вес которого почти не имел значения. "Взять носильщика" - одновременно означало обеспечить себе безочерёдность сдачи багажа в камеру хранения. Носильщики - по неписанному праву - оттесняли "голову" почти всегда весьма длинной очереди от двери камеры хранения и сгружали перед самой дверью свою ношу (не тратить же им своё драгоценное время на стояние в очереди!). Среди носильщиков было немало колоритных личностей, которых винничане знали в лицо: носильщики находились на вокзале, ожидая свою клиентуру, постоянно. Можно было бы, казалось, и сходить домой в промежутках между поездами, которых было не так и много. Но, расписание прибытия и отправления поездов в послевоенное время имело лишь, так сказать, приблизительное значение. Поезда опаздывали нередко не на минуты, а - на часы; случались дни, что и, без малого - на сутки! Посему прикорнувшие где-то в укромном месте носильщики постоянно украшали собой пёстрый вокзальный пейзаж.

Носильщики обладали не только "правом" обеспечить своим клиентам первые места в очередях, но и "право" таранить как всё, так и всех, находящихся на их пути. Горе было замешкавшимся пассажирам, провожающим, встречающим, не расслышавшим - из-за вокзального шума - предупреждающие рыки носильщиков. Или наивно полагавшим, что носильщики их обойдут. Как сейчас вижу, "перекатывается" на своих коротких ножках толстый, с огромным животом, с красным от напряжения лицом невысокий, в летах еврей-носильщик (это вам - не анекдот: еврей-дворник, это вам - винницкая быль), а откуда-то из-под навьюченных на его спину, шею и плечи тюков, словно из испорченного уличного репродуктора, вылетают нечленораздельные гортанные звуки. В обеих руках - временами волочащиеся по земле чемоданы. Попробуйте-ка ему сделать замечание - тут же встанут перед вами ещё пару "бурлаков на Буге". Не-ет, лучше отскочите в сторону, потрите ушибленные места и полюбуйтесь на работу его, как бы сейчас сказали, коллег. Им бы соответствующего тренера - не устоял бы ни один рекорд по поднятию тяжестей!

В свободное от основной деятельности время носильщики оказывали другие услуги. Не было билетов в кассе - попытайтесь найти общий язык (подходящее вознаграждение) с носильщиком. У него всегда найдётся доверенная кассирша, с которой он поделится вашей щедростью, а у неё, соответственно - "завалявшийся" билетик...


ЧТО  МЫ  ЕЛИ  В  БУДНИ  И  ПО  ПРАЗДНИКАМ


Готовили пищу, как я уже указывал, поначалу на примусах и керогазах. Электричество подавали с перебоями, а газа в Виннице сразу после войны ещё не было.

Газификация Винницы началась после 1948-го года – года окончания строительства газопровода Дашава-Киев (Дашава – в Стрыйском районе Львовской области, в Прикарпатье). На то время это был самый крупный газопровод Европы!
Ответвление от него на Винницу провели довольно быстро.
Сначала газ завозили в квартиры баллонами, потом – начиная с центра города – провели газовые трубы к домам, навесили на стенах у газовых плит огромные счётчики. И – газуй, сколько хочешь! Наверное, стоимость газа была невелика, потому что горящими без перерыва газовыми горелками отапливали зимой, как правило, холодные (без печей) кухни. А если была зажжена в газовой плите духовка, то, вообще – экватор. Жарко, влажно, только, вот, воздух отличался от того, что где-нибудь в Эквадоре или Экваториальной Гвинее. К бытовому газу, чтобы немедленно заметить его утечку, добавлялись весьма зловонные примеси, которые полностью, наверное, не сгорали. Словом, на нашей коммунальной кухне противогаз был бы не лишним.

С газовым счётчиком никто не старался, как тогда говорили, махлячить. Он, естественно, был абсолютно герметичен. Да, и, повторяю, газ стоил гроши.


А, вот, с электрическими счётчиками – ещё как!
Электрические плитки (не загрязняющие воздух), электрические утюги (от прежних, «работающих на древесном угле», нередко угорали), электрические спиралевидные нагреватели воды (в ведре, корыте) для стирки, электрические обогреватели – купленные в магазине или самодельные (ставь в любое место квартиры – и блаженствуй, подсушивай выстиранное бельё, сырую стену, прочее), а также другие бытовые устройства, требующие электричество, доводили вращение красно-белого колёсика электросчётчика до космических скоростей. Периодически приходили представители «Энергосбыта», снимали показания счётчика и выписывали квитанции на немалые суммы.

Притормаживать это «чёртово колесо» было не сложно. Маленький кусочек изолированного электропровода, свёрнутого скобой, с оголёнными концами втыкали куда-то в то место, где в счётчик входила и откуда выходила проводка – и счётчик сразу же почти испускал дух. Он как бы становился абсолютно безразличным к тому, сколько и каких мощностей электроприборы питает проходящее через него электричество. Один из моих и ныне здравствующих винницких приятелей с гордостью демонстрировал мне свой электросчётчик, колёсико которого вращалось в ОБРАТНУЮ сторону. Таких, правда, образованных (с дипломом электротехникума) умельцев было немного, но просто «приструнивать» электросчётчики могли многие. И этим своим дарованием пользовались. Государство обманывало народ (примеров – не перечислить), народ, где мог – государство. Так и сосуществовали.

На узловых (показывающих потребление электричества большим домом, рядом домов, пр.) электросчётчиках показатели всегда оказывались намного выше, чем суммарные показатели отдельных счётчиков. «Умельцев» пытались разоблачать.
Представители «Энергосбыта» посещали квартиры и снимали показатели всегда парами (как правило, по двое мужчин). Нередко «умелец» был в это время на работе, а оставшиеся дома могли о вставленном в счётчик кусочке провода и не знать. Разоблачённым выписывалась штрафная квитанция на ве-есьма значительную сумму.
Нередко представители «Энергосбыта» приходили совсем неожиданно вечером и сразу же – без лишних объяснений – устремлялись к счётчику. Задержать двух мужчин не каждый решался, если даже и знал, что счётчик стоит «на тормозе».

Я никак не дойду до собственно темы этого раздела. Но, опять отвлекусь.


Коль уже зашла речь об бытовых электроприборах, то стоит тут поведать ещё об одном. Об их ремонте. И электроплитки, и электроутюги – наиболее распространённые тогда в быту – имели спирали. Последние периодически перегорали. Можно было нести плитку или утюг в мастерскую и можно было купить соответствующую спираль, чтобы поставить её на место перегоревшей самому. Спирали находились в канавках керамической основы, а сверху или(и) в местах входа в керамическое ложе, и так далее – с целью изоляции от корпуса утюга и некоторых других приборов – были покрыты волокнистым асбестом. О вредности (канцерогенности) работы с асбестом никто тогда не знал. Я был в доме основным «мастером по ремонту электроприборов», но, видимо, вдохнул я в те годы не так уже и много асбестовых волокон...

Ну, а теперь – непосредственно о еде.

Первое, что надо понять: холодильников ни у кого не было. Даже погреба в городах были редкостью. Да и что там можно было более-менее долго сохранять? Картофель, соленья.
В нашей семье, кстати, холодильник впервые появился в 1956-м году. Стоял десятилетия в комнате, так как кухня была общая – на три семьи. Всю свою жизнь в Виннице я прожил в коммуналках: от рождения – до отъезда в Россию.

Начнём с картофеля. В первые годы ездил и я с взрослыми «на картошку». Каждому учреждению отводили участок. И учреждение обеспечивало доставку туда сотрудников, развозку по домам урожая. Участки ежегодно меняли. Вероятно, чтобы все были в равном положении. До некоторых участков можно было добраться пешком, до других – только на машине.


Ездили на посадку картофеля, её окучивание, собирание урожая. Семенного картофеля было мало. Помню, что разрезали клубень на несколько частей. Главное, чтобы в каждой из них был «глазок». И опускали в вырытую ямку. Засыпали «семя» землёй, получаемой при выкапывании следующей ямки. Двигались при этом спиной вперёд.
Сбор картофеля был приятной процедурой. Если не было дождя. Тогда, к тому же, надо было как-то высушить картофель перед закладкой в погреб - проблема для городского жителя, не имеющего для этого площадки с навесом. А пересыпка из мешков и, обратно, в мешки…

Второе, что надо учитывать: выбор продуктов в магазинах был очень ограничен. В овощных магазинах продавали, как правило, самую низкосортную продукцию полей, огородов и садов. Нередко – просто гниль.


Государству было не до продажи таких мелочей, как, например, ягоды. Никто не видел в овощных магазинах клубнику, смородину, малину…
Это – дело базарное.

Казалось бы, простое дело – варенье. Промышленность же изготовлением его себя «не пачкала». Потому что не было сырья (кроме сахара). Сырьё, вернее, было. Но, заготовка его была слишком хлопотливым делом. Продавали, правда, повидло. Только сливовое. Ужасного вида (похожего на солидол) и отсутствующего вкуса.

Посему, все варили повидло, варенье сами. Во дворах. На кострах, примусах, керогазах. В медных тазиках, переходивших от соседа к соседу. Хорошее повидло требовало многочасовой, многодневной варки. Тогда оно приобретало необходимые консистенцию и вкус. Хотя при варке в медных тазиках подгорало не так быстро, как в железных эмалированных, оставлять процесс варения без надзора было нельзя. И – помешивать, помешивать специальной деревянной мешалкой, одновременно освобождая дно от грозящей подгореть вязкой массы. Часто поручали это детям, с удовольствием слизывающим с мешалки. Поэтому и помешивать не забывающим.

Сливовое повидло было в доме почти обязательным, словно картошка. И малиновое варенье – тоже (при простудах, вместо аспирина). А далее – кому что нравится. Вишнёвое варенье – обычное и «сухое» (с почти полностью выпаренной водой), с косточками и без таковых. Клубничное. Земляничное. Смородиновое. Из шелковицы. Из крыжовника. Из терносливы. Из айвы. Из абрикосов. И, так далее. Виртуозы медного тазика варили особые варенья. Например, из твёрдых груш (глэки – чисто винницкое обозначение сорта), с удалёнными семенными коробочками, на место которых вкладывались орехи. И зимой вы вытягивали такую грушу за хвостик из вязкой прозрачной сахаристой массы, подносили ко рту, откусывали – и попадали на минуту в эдем.


Не знаю, почему. Но, не могу вспомнить, чтобы ел в Виннице варенье из ревеня. Компот же из него варили. Впервые попробовал варенье из ревеня в России. Довольно вкусное.

Ладно. Поговорим и о супах. Без них не обходился ни один обед. На первом месте по частоте приготовления находился, конечно, украинский борщ. Летом – так называемый, зелёный борщ. Со щавелем. Щавель также засаливали с укропом, молодым чесноком. Ели (и пили щавельный рассол), как и малосольные огурцы, помидоры,  с мясными блюдами. Летом, в жару готовили окрошку. Квас покупали или приготавливали из сушёного хлеба сами. Солянку (обязательно – с почками, тщательно и долго промытыми в проточной воде) готовили нечасто.

Другие супы – каждый по собственной технологии – готовили для разнообразия пищи. В том числе и – вариант борща –  «ленивый» борщ, в котором всё (картошка, свёкла, пр.) было нарезано большими кусками. Куриный бульон - ещё с теми, «натуральными» курами и домашней лапшой - был почти деликатесом.

1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23