страница4/23
Дата22.01.2019
Размер3.02 Mb.

Голові фракції


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
Вот это здание спортивного корпуса мединститута тут на старом снимке (слева):
http://community.livejournal.com/staruy_gorod/15459.html#cutid1 и тут (ещё два снимка):http://vinezh.livejournal.com/559656.html?view=2187560#t2187560 .

Если не считать ещё двух-трёх относительно больших домов, расположенных в глубине улицы Пушкинской, то к тротуару выходило лишь два многоэтажных дома. Среди них – по левой стороне – здание женской консультации, хорошо известное лучшей половине винничан.


А по правой – удивительно красивое по архитектуре здание родильного дома. Построено это здание было ещё до революции отставным капитаном от артиллерии Чотковым, по-моему, в стиле модерн (так называют в Западной Европе это направление архитектуры конца XIX-го –  начала XX-го века). Архитектор Г.Г. Артынов (?) очень удачно использовал  рельеф местности (дом стоит на самом крутом, я бы сказал, преувеличивая, почти отвесном участке улицы): имеется множество входов в здание, их оформление не повторяется ни разу. В доме не перечесть самых разнообразных комнат, лестниц (в том числе, и винтовых), балконов и балкончиков… Почему-то об этом здании не упоминается на сайте «Архитектурные памятники Винницы – ХХ – ХХI в. (http://vinpoisk.com/sta10.htm)? Вероятно, для специалистов оно ничем не примечательно.
После революции здание это, как и все прочие очень и даже не очень заметные строения в городе, было экспроприировано – и там был развёрнут родильный дом. В 2000-м году запущенное здание принадлежало уже какой-то организации – несомненно, родильный дом перевели в построенное для этой цели более подходящее строение.

В этом (родильном) доме летним утром  я отчаянным криком – от холода и яркого света – возвестил «советский народ и всё прогрессивное человечество» (к какой же тогда части человечества относился сам советский народ, если следовать логике этого шаблонного партийного выражения?) о своём появлении на свет божий. Сами понимаете – в это мгновение и было положено начало сим мемуарам.


Я, мягко говоря, смутно помню самые первые дни моей жизни. Родился я в понедельник. И этот первый понедельник в моей жизни был поистине тяжёлым понедельником. Единственным утешением было то, что день  выдался, на удивление, не жарким – и я мог, между первыми кормёжками, нежиться в прохладных пелёнках (проверено по сохранившимся метеосводкам той недели!).

Из родильного дома перенесли меня в дом, расположенный наискосок напротив родильного дома, в коммуналку, где родители имели комнату. Этот – по масштабам тогдашней Винницы – очень большой (четырёхэтажный, с несколькими подъездами) дом из темно-красного кирпича был построен, скорее всего,  уже после революции, так как он лишён того, что во времена хрущёвских новостроек («хрущоб») называли «архитектурными излишествами». Всё же дом имеет свою индивидуальность, отличаясь логичность и целесообразности постройки. Вероятно, это конструктивизм 20-х годов, широко распространённый в советском искусстве, в том числе, в архитектуре. Огромные окна, широкие лестничные клетки этого дома, в котором я уже почти три четверти столетия как не был, явно свидетельствуют о том, что и комнаты в этом доме были большие и светлые, коридоры – широкие, а кухни – просторные. Но, жить в одной комнате такой коммуналки втроём, хотя и не считалось по тем временам чем-то необычным,  было, всё же, не очень удобно.

Как бы там не было, но, первые два моих жилища располагались на Пушкинской улице. Теперь ясно, почему эта улица стала как бы исходным пунктом и центром моего рассказа о Виннице?

УЛИЦА  ИМЕНИ  ВОЖДЯ  МИРОВОГО  ПРОЛЕТАРИАТА

А, вообще-то, надо было начинать с эпицентра Винницы – перекрёстка улиц Ленина и 9-го Января.
Именно там, в дни праздников 1-го мая и 7-го ноября устанавливали трибуну. С этой трибуны партийно-советские функционеры – под бравурные марши духовых оркестров – лениво помахивали вялой рукою народным массам, демонстрировавшим свою преданность Партии и Правительству.

В послевоенные, а, возможно, и в довоенные годы, во всех городах существовали так называемые «стометровки». Они могли быть, конечно, и длиннее. В Виннице же отрезок улицы Ленина от угла улицы Козицкого до угла улицы 9-го Января равен, можно считать, ровно сотне метров. Вот этот короткий участок правой стороны (направление от железнодорожного  вокзала) улицы Ленина с относительно широким тротуаром и был тем местом, где дефилировали взад-вперёд нарядно одетые винничане в выходные дни. Особенно –  вечерами по субботам. Здесь можно было и себя показать, и на других поглазеть. Потом уже, когда Парк культуры и отдыха был приведен в приличествующее такому праздному шатанию тысяч людей состояние, когда население города значительно выросло и «стометровка» оказалась слишком малой, она как «самый центр города» перестала существовать. А после распространения телевидения исчезли и вереницы гуляющих, кругообразное движение которых вокруг фонтана в парке напоминало вывод породистого скота на Выставке достижений народного хозяйства СССР. Все по поводу этого шатания иронизировали (и я – тоже), и всех, как магнитом, тянуло на этот круг  (и меня – тоже).

Напротив середины этой стометровки располагалось белоснежное здание «Сахаротреста». Ранее в этом величественном здании, совершенно не похожем  ни на одно винницкое строение, располагалась Городская управа. Эти два слова, высеченные в камне, с трудом, но всё же можно было разобрать над входом, хотя и были они замазанными многочисленными побелками здания. О том, что здание было построено для Городской управы, мне кажется, знали только некоторые старожилы. Испокон времён оно принадлежало «Сахаротресту» (вроде бы, там находился и «Спиртотрест») – и все полагали, что так было изначально.

Городские головы понимали, где находится ядро города. Это – не удивительно.


Что меня поразило, когда я узнал об этом, так это то, что прямо напротив Городской управы (!!!), буквально в тридцати метрах от неё,  находилось здание синагоги (величиной, кстати, не уступающей зданию Городской управы).  В этом здании в первые годы после войны был театр (до войны – клуб промкооперации), а потом – филармония. О том, что это когда-то была синагога, не напоминало ничто. Хотя от внимательного взгляда не должны были ускользнуть высокие окна по сторонам зрительного зала. К чему они, если всегда завешены плотным чёрным сукном?  И – пустовавшее круглое отверстие высоко на фронтоне здания. Наверное, там была «звезда Давида – шестиугольник», а заменить «серпом и молотом» не догадались, что ли? Сейчас это отверстие закрыто квадратным щитом с изображением меноры —  семиствольного светильника (семисвечника). [Здесь я ошибся: фасад синагоги был в советское время радикально изменён, о чём я указал, сославшись на фотографию, в "Виннице 1911-го года".]
Узнал я о синагоге как предтече филармонии случайно. И – относительно поздно.
А о том, что синагога называлась Хоральной (синагогой Лившица), в отличие от других синагог – только роясь в интернетских материалах о Виннице. Каких таких «других синагог»?

Из того же Интернета я узнал, что здание Детской спортивной школы, куда я ходил годами, тоже было когда-то синагогой. Там, на Краснокрестовской улице. Хотя не могу никак выкинуть из головы другое название улицы, вернее, переулка, на котором находилась, как мне казалось тогда и как кажется сейчас, детская спортшкола: Братский переулок.


И тут вспомнилось, что на стене этого здания из бело-сероватого кирпича можно было увидеть шестиконечную звезду. Правда, более обращала на себя внимание мраморная табличка, извещавшая о том, что здание соорудил в 1903 г. «Инженеръ Артыновъ».

Интересно, какие ещё сохранившиеся здания соорудил в Виннице г-н Артынов? Не за синагогу же увековечили его имя в 2000 г., переименовав одну из центральных улиц (9-го Января) в улицу Архитектора Артынова. А, может быть, и Артыновъ был евреем? Или, по крайней мере, выкрестом (из иудеев)? Чего бы христианину браться за проектирование синагог(и)? Или гонорар за этот проект был особым – не устоял? Вопросы, вопросы, кругом одни вопросы (по поводу личности знаменитого винницкого архитектора).

[Примерно через полтора месяца после того, как я выложил эти воспоминания на мою страницу, обнаружил я материалы о Григории Григорьевиче Артынове на очень интересном сайте союза урбанистов ( http://www.foto.vin.com.ua/ru/main/urban ).   
Г.Г. Артынов, оказывается, родился 1860 года в Нежине на Черниговщине в семье дворянина, грека по происхождению. О матери его там не сказано ничего. По проектам Г.Г. Артынова построено в Виннице немало. Дата смерти и место погребения первого главного архитектора Винницы неизвестны. Остальное об Артынове и Виннице рекомендую прочитать на выше указанном сайте.
В конце октября 2009 г. я неожиданно увидел на одном из сайтов интернета подробности о постройках Г. Г. Артынова ( http://nedvizhimost-centr.vinnica.ua/centr_vinnica/ ). Их перечень весьма впечатляющий: лучшие особняки и доходные дома города, самая красивая гостиница, самая крупная гимназия, здания городского театра и городской библиотеки, Храм Вознесения Христова, каменная лестница на Кумбарах... И это - ещё не всё, что хранит профессиональный почерк первого городского архитектора Винницы. Поистине,  ВИННИЦА-АРТЫНОВСКАЯ (типа Новоград-Волынский, Переяслав-Хмельницкий, и тому подобное)].

Это была синагога для еврейской бедноты из Иерусалимки, расположенной вокруг поднимавшейся в гору улицы Торговой-Романовской-Первомайской? Но, должна же была быть хотя бы ещё одна синагога – для замостянского еврейства. Где? Говорили, что в послевоенные годы в районе базара на Замостье существовала синагога. В том же доме, где была прежде? Навряд ли. Где же? И кто её посещал?  Только пенсионеры? Работающим на должности выше дворника, уборщицы, сапожника, и т. п. уже одно приближение к синагоге, постоянно контролируемой  сотрудниками «компетентных органов», грозило, как минимум, служебными неприятностями. Евреев среди дворников, например, было, скажем так, немного (самый короткий анекдот тех времён: «Дворник-еврей», или «Еврей-дворник» – как пожелаете). Так, что же, молящиеся по пятницам состояли лишь из сапожников и уборщиц?

[Оказывается, я ошибался, написав, то, что вы прочли выше.
Но, я не исправляю, чтобы показать моё советское невежество, что касается истории города. Дело не в синагогах. Точно также были мы вынужденно невежественны в отношении многих исторических фактов, не созвучных коммунистическим идеям. Оказывается, что на
Иерусалимке было много зданий синагог: Биндюжников, Похоронного братства, Ремесленников, Мясников, Хоральной синагоги «Майдан»... А, вот, синагога из белого кирпича, о которой я упоминал, была синагогой Учителей (http://www.judaica.kiev.ua/Conference/Conf47.htm). Всего в 1910 г. в Виннице было 17 синагог (http://www.eleven.co.il/article/10929 , http://berkovich-zametki.com/2006/Zametki/Nomer2/Desner1.htm )].

Слева от Хоральной синагоги, вплотную к ней, находится несколько меньшей величины здание. Между ними – щель в пару десятков сантиметров.


Когда в здании синагоги был театр,  в близко расположенных стенах обоих зданий прорубили двери. На уровне третьего этажа соседнего с синагогой здания. И соорудили переход. В здании располагались костюмерная, гримёрная, пр. и жили – в привычной тогда скученности – артисты и иные сотрудники театра.

Этот трёхэтажный дом из серого кирпича (архитектор Г.Г. Артынов), выстроенный богатым евреем за несколько лет перед революцией (1910 г.) и, конечно же, сразу после оной экспроприированный государством, внешне красив, выделяясь фигурной кладкой кирпича, вязью чугунных балконных ограждений, декоративным фронтоном фасада и огромным фонарём, обеспечивающим освещение и вентиляцию широкой лестничной клетки. Парадный вход украшала огромная резная дверь, в правой – по входу – стене подъезда имелась (для чего – не знаю) неглубокая, широкая, высотой метра два ниша. Ступени лестницы были мраморные, перила – дубовые, а решётка, как и на балконах – узорная. Каков был двор дома до войны – не могу сказать, но попасть туда можно было с улицы через арочные ворота, подходящие и для кареты, и даже для грузового автомобиля. А из дома во двор вёл так называемый чёрный ход, с узкой, крутой лестницей. И был в доме огромный и очень глубокий подвал, где после войны сначала находилась пекарня (директором был там еврей Лившиц, «слинявший» в Израиль задолго до того, как «возвращение на историческую родину» стало явлением повальным), а после – склад продовольственного магазина. Словом, дом был построен на славу, денег богатый еврей не пожалел, только вот жить в этом доме ему либо совсем не пришлось, либо – лишь короткое время. Об этом богатом еврее знаю я со слов винницких старожилов, они и фамилию называли, да я запамятовал. Вроде бы, Бродский. Но, не ручаюсь.


«Дом Бродского» и рядом расположенные дома (о них – ниже) в середине 50-х годов капитально ремонтировали (отгораживая, как тогда было принято, полностью широкий тротуар). Многое упростилось в них после этого, хотя следы былой «роскоши» всё же остались.

Столько внимания дому – по простой причине. После войны там располагался известный всему городу магазин «Пиво-воды». Продавали в нём и простую, и с сиропом газированную (не сельтерскую, а зельтерскую, как говорили в Виннице) воду, и лимонады, и пиво. И даже – потом исчезнувшую навсегда «Крем-соду». Конечно же, с сАмой распространённой по всему Союзу едой – пирожками (пончиками).

Сладкоежки предпочитали пончики с повидлом, иные – с капустой, горохом, морковью, мясным фаршем (из каких только требухи и хрящей он готовился?). Горячие – были эти пончики даже вкусными, охладившись – превращались в твёрдый комок серого теста, зажаренного в долго кипевшем (даже, уже прогоркшем) растительном масле. А начинка демонстрировала и видом, и запахом, и вкусом свои невысокие пищевые качества.

Вечерами был сей маленький магазинчик забит любителями пива. Летом продавали холодное пиво (охлаждали бочки с пивом льдом, заготовленным зимой на реке и хранившимся вперемешку с соломой в вырытых в земле специальных крытых хранилищах), зимой доливали в пивные кружки подогретое в большом чайнике на электроплитке горячее пиво. Других подобных «злачных мест» в городе не было.

Далее – в сторону горсовета – стояли вплотную ещё несколько мало чем выдающихся трёхэтажных домов. Хотя каждый из них был примечателен и известен почти всем винничанам.

В первом из них располагалась «Галантерея», всегда полная покупателей.


В другом проживала супружеская чета, изготавливающая самодельные сладости. Это были конфеты-трубочки с различной начинкой, леденцы-петушки красного цвета на палочке, мятные подушечки, что-то ещё. И тут же у дома эти сладости с небольшого переносного прилавка продавались. Наверное, к году 1950-му этому «бизнесу» (финансовыми органами? санитарной инспекцией?) был положен конец. Или с появившимися в магазинах сладостями частники не смогли конкурировать? Последнее, всё-таки, маловероятно.

А в следующем доме располагался единственный тогда в городе ювелирный магазин. Золота там было много. И золотые плоские кругляшки в один грамм чистого золота (для зубов?),  и – мне они особенно нравились – комбинированные золотосеребряные цепочки для наручных часов, и сами массивные мужские часы и изящные дамские часики, и прочие всяческие ювелирные украшения для женщин (кольца, серьги, прочее).  Стояли изделия из знаменитого майсенского фарфора немецкой Саксонии. Всё было, если сравнить с теперешними ценами, очень дёшево. Но больших денег у людей не было. И в магазине редко было более двух-трёх потенциальных покупателей.

Может быть, были значительные накопления денег, однако, лишь у некоторых и, притом, только до 1947 г. Молниеносная (в течение одной недели!) денежная реформа 13 декабря того года не позволяла обменивать не находящиеся в сберегательной кассе деньги по «льготным» курсам 1:1, 1,5-1, 2:1. Деталей не помню, но слышал от взрослых, что многие сберкассовские начальники сели в тюрьму за принятие денег от родственников, знакомых (или за взятку) на счета задним числом, за разукрупнение вкладов (более выгодный курс обмена при небольших вкладах, по сравнению с крупными). Денежная реформа была подготовлена в строгой секретности. Об её условиях узнали лишь в ночь перед днём начала обмена денег. Хотя тревожные слухи о предстоящей реформе, я это хорошо помню, ходили.

Одновременно отменили карточную систему и снизили цены на продукты питания:


«В конце декабря 1947 года при зарплатах большинства городского населения в 500 — 1000 рублей килограмм ржаного хлеба стоил 3 рубля, пшеничного — 4,4 рубля, килограмм гречки — 12 рублей, сахара — 15, сливочного масла — 64, подсолнечного масла — 30, мороженого судака — 12; кофе — 75; литр молока — 3 — 4 рубля; десяток яиц — 12 — 16 рублей (в зависимости от категории, которых было три); бутылка пива «Жигулевское» — 7 рублей; полулитровая бутылка «Московской» водки — 60 рублей». (http://za.zubr.in.ua/2007/12/11/1488/)

Винницкий «охранитель» денежных сбережений трудящихся Зильберт на хитрости не пошёл – и оставался руководителем ещё немало лет. Исчезли навсегда деньги с изображением военных самолётов, танков, всего связанного с прошедшей войной. Новые купюры были «мирные».

Следующая денежная реформа, кто не помнит, состоялась в 1961 г. (10:1). Но, и все оклады,  цены в государственных магазинах, соответственно, изменились. Что было не совсем так при реформе 1947 г., служившей для уменьшения излишка денег в обращении, повышения покупательной способности рубля. Очень важно подчеркнуть, что после денежной реформы 1961 г. на колхозных рынках снижения цен в размере 10:1  НЕ  произошло. Сыграл значение психологический фактор. Помню, как мы смеялись, покупая билет в трамвае ВСЕГО за 3 копейки (вместо 30). Но, продать пучок укропа за те же 3 копейки (вместо бывших 30 копеек) бабуся на рынке была не в состоянии, ибо в её представлении  ТРИ  КОПЕЙКИ  имели ничтожную цену (об одной копейке, вообще, помолчим). И она, скрепя сердце, соглашалась продать пучок укропа за 10 копеек (как-никак – не медные деньги). Таким образом, укроп на базаре подорожал  БОЛЕЕ,  ЧЕМ  В  ТРИ  РАЗА. И, если бы, только укроп…

Придётся отвлечься и дополнить приведенные выше данные о зарплатах того времени. Ребёнку было известно немного на эту тему. Но о минимальной заплате в 300-350 рублей помню. Её получали уборщицы. Вахтёры – несколько больше, ночные сторожа (ответственность!) – ещё немного более. А  заведующие кафедрой - профессора имели месячные оклады в 5000 рублей, достигшие пенсионного возраста – ещё 40% этой суммы. Итого – 7000 рублей. Представляете себе различия в благосостоянии советских семей. Я об этом знаю, потому что по всему городу ходила в те времена легенда следующего содержания. Банк задержал стипендии студентам. Тогда ректор института (профессор Иван Яковлевич Дейнека) вместе с женой (профессором Е. Д. Двужильной) отказались временно от зарплаты, отдав деньги для выплаты стипендии особо нуждающимся студентам. И около сотни из них смогли купить себе еду. Не только студенты, но и большинство народа жило «от зарплаты до зарплаты».

Полковничья зарплата была на уровне профессорской. Полковничья пенсия – те же 5000 рублей. При Хрущёве сократили её до 2000 рублей (что было всё же в три раза большей суммой, чем зарплата молодого учителя или врача).
О государственных займах, уменьшавших зарплаты приблизительно на восемь процентов, расскажу далее. А пока – назад на улицу Ленина.

Потом в  помещении ювелирного магазина располагалась «Оптика». Опять же, все нуждающиеся в очках приходили сюда. До этого «Оптика» находилась в первом этаже дома, что стоял на углу улиц Ленина и Козицкого. Напротив аптеки №1 (ломбарда). На других этажах размещалась редакция областной газеты «Вiнницька правда».

А теперь возвратимся к бывшему зданию филармонии. Справа от него, там, где потом построили «Дом быта», располагались одноэтажные строения (вплоть до выступающего вперёд из ряда домов красивого, небольшого здания «Энергосбыта»). Три четвёртых этого пространства занимал большой (по меркам тех времён) магазин «Военторга». Только там военнослужащие могли приобрести обмундирование (высшее военное начальство обслуживалось специальной мастерской – о ней ещё пойдёт речь), погоны, маленькие и большие звёздочки, нашивки за ранения, орденские планки, отличия различных видов войск. Мы, дети, ходили туда, как в музей. И подолгу почти носом ерзали по стеклянным прилавкам с воинскими регалиями.
Взрослые же посещали этот магазин с иными целями: в нём, и только в нём можно было приобрести дефицитные и качественные товары. Понятно, что сначала возможность приобретения таких товаров предоставлялась высшему офицерству, а что оставалось – всем прочим. Оставалось, как я понимаю, немало. И особой давки в магазине не наблюдалось. Лишь изредка. Объяснение, на мой взгляд – то же самое, что касалось малого товарооборота в ювелирном магазине.

В «Военторге» можно было приобрести, например, радиоприёмник «ВЭФ» [Valsts Elektrotehnisk Fabrika — государственный электротехнический завод (Латвия)]. «Латвия», «Мир», «Балтика» – лучших, чем эти и другие рижские радиоприёмники, в СССР тогда не было. (Знаменитая – тоже рижская – «Спидола» появилась позднее.) Хорошо было тем, кто владел трофейным «Телефункеном». Другие же вынуждены были удовлетворяться радио: черным рупором, или тарелкой, как тогда говорили, репродуктора. Пионеры мастерили детекторные радиоприёмники, от которых тоже было мало толка. А указанные выше аппараты позволяли слушать не только различные советские радиостанции, но и –  «голоса». «Голос Америки», «Би-би-си», «Свободную Европу». Если удавалось пробиться через глушилки.

И ещё в «Военторге» можно было купить великолепно изданные книги. Отдельные тома и собрания сочинений. Напечатаны они почти все были в Лейпциге, немецкой столице книгопечатания. В городе, где до Второй мировой войны находились всемирно известные издательства. Например, Брокгауза. Вспомним, хотя бы,  «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона».
Продавали там и мебель, и гражданскую одежду и обувь. И, вероятно, ещё немало чего. Но, это меня, ребёнка, тогда не интересовало. Знаки воинских отличий и радиоприёмники – более ничего.

Во втором узком, длинном магазине, занимавшем не более четверти одноэтажного строения, находился магазин спортивных изделий. Там, не сразу, но, постепенно, на подаренные по случаю дней рождения, успешного окончания очередного класса школы деньги, я приобрёл и футбольный мяч, и футбольные бутсы, и гетры, и щитки. Какое это было богатство!

Спортивный магазин отличала одна особенность: почти все его директора, в конце концов, угодили в тюрьму. Какие махинации и с чем они творили там – до сих пор не пойму. Но директорствовать долго никому из них не пришлось. Хорошо запомнился лишь один директор – Жора Петровский. У него было весьма интеллигентное лицо, красивые очки, несколько сутуловатая спортивная фигура, спокойные движения и речь. «Взрывался» он только на волейбольной площадке, когда, высоко подпрыгнув у сетки, посылал на сторону  противника трудно принимаемый «смэш». Я, наблюдая за его игрой на площадке Парка культуры или пляжа «Динамо»,  всегда волновался за его очки.  Он их во время игры не снимал – и они почему не слетали. Жора – ему в ту пору было лет 35 – «добивал» противника не только своей игрой, но и едкими остротами. Произносил он их тихо, словно для себя, но их хорошо было слышно и всей шестёрке игроков противника. А зрители, услышав Жорины «размышления вслух», тут же гоготали во всё горло.
Увы, и Жору не минула участь его предшественников по магазину. Сидел он в тюрьме недолго: может быть, год с небольшим. Но в магазин уже не вернулся. А потом и магазин перевели в другое место. И до того времени, пока всё строение не снесли, туда вселился магазин книг.

Покидая самую центральную часть города, так называемую, стометровку, не следует забывать, что только в этой части города постоянно присутствовала милиция. Вообще-то, милиционеров было не так уж много. Все знали их в лицо. И рядовых сержантов, и тех, что постарше.

Из сержантов блистал своим присутствием в центре города невысокий толстый, полностью осознающий свою важнейшую миссию милиционер, фамилию которого я знал, но сейчас вспомнить не в состоянии. Иногда он стоял на развилке Ленина и 9-го Января, имитируя регулирование движения транспорта. Чаще же – прохаживался между трамвайными рельсами от 9-го Января до Пушкинской, пытаясь свистком предотвратить переход главной улицы «в неположенном месте».

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23