страница5/23
Дата22.01.2019
Размер3.02 Mb.

Голові фракції


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
Даже коренные винничане считали, что слово «переход» обозначает то место, где именно они решили перейти с одной стороны улицы на другую. Причём, «переход» мог быть как перпендикулярным направлению тротуара, так и отходить от него под любым углом. Да, и сам «переход» – не всегда обязательно шёл по прямой: если вы на середине пути передумали идти в «Садик прессы», а вспомнили, что надо бы купить в аптеке «зелёнку» (универсальное средство тех лет при любых кожных болячках) или что обещали купить в «Галантерее» бабушке красные нитки, то можно было тут же взять левее или, вообще, повернуть обратно.

У стража порядка были, естественно, иные представления о топографии и геометрии путей перехода улицы Ленина. Сначала он предупреждал переходящего (-щую) «в  неположенном месте» трелью своего свистка. Если реакция нарушителя была соответствующей желанию милиционера (то есть, нарушитель расставался со своей светлой мечтой – достичь противоположного тротуара кратчайшим путём – и поворачивал назад, даже если до цели оставалось два метра, а до отправной точки в десять раз больше), тот удовлетворённо кивал головой нарушителю (мол, знай наших). И дело было «исперчено».


Но – горе тому, кто делал вид, что не понимает, или действительно не понимал, что это ему свистит милиционер. Свист нарастал в частоте и интенсивности, а милиционер семенил в сторону нарушителя. Обнаружив погоню, нарушитель (-ница) пытался (-ась) скрыться. На стороне филармонии было куда: имелось несколько проходов во дворы. На стороне «Сахаротреста» –  глухо. А милиционер был уже рядом. Уже не свистел – не хватало духу. Только пыхтел, хватаясь за болтающуюся на бедре «полевую сумку». Там лежала квитанционная книжка. И – нарушитель беднел на один рубль.

Сложнее было с нарушителями из сельской местности. Они долго не понимали, за что они должны были отдать милиционеру ОДИН  РУБЛЬ. И почти никогда не отдавали. Не тащить же милиционеру их вместе с  корзинами в отделение!

Набравшись опыта, милиционер настойчиво посвистывал и начинал погоню только тогда, когда был уверен, что: а) догонит, б) испугает, в) у нарушителя имеется желанный рубль. В остальных случаях трели его свистка означали только одно: «Я – тута».

КИНО  МОЕЙ  МОЛОДОСТИ

После дома «Энергосбыта», о котором я уже упоминал и больше ничего сказать не могу (явно – дореволюционное строение, но –  с какой целью?), и небольшого прохода во двор (там долгие годы были кассы для внесения квартирной платы, платы за электричество, пр.) – здание кинотеатра им. Коцюбинского. В первые послевоенные годы кинотеатр был центром культурной жизни города.
И не только потому, что «из всех искусств для нас важнейшим является кино» (Ленин). А и потому, что другого такого большого зала в разрушенном городе пока ещё не было. Зал был один (это потом достроили ещё несколько залов), но рядом с ним – большое фойе. В году, что ли, 1948-м в Винницу приезжала с концертом Любовь Орлова – самая славная киноактриса тех лет. И выступала она в кинотеатре им. Коцюбинского.

А ещё в году 1947-м снимали в Виннице кинофильм «Подвиг разведчика». В главной роли – киногерой тех лет Павел Кадочников. Фильм – о гитлеровской ставке под Винницей. Потому и некоторые кадры снимались в Виннице. А, именно –  у входа в кинотеатр им. Коцюбинского. Когда фильм вышел на экраны и докатился до Винницы, все зрители ожидали увидеть эти кадры. И, вот, наконец, всем знакомый – полукругом – вход в кинотеатр. По залу проходит волна восторженного удовлетворения: Винницу увидит вся страна! Всё остальное в фильме было для винничан делом третьестепенным…

[В начале марта 2010 г. читатель Сергей Ярмоленко, особо внимательно, с необходимой в таких случаях долей скепсиса (что я весьма приветствую) прорабатывающий мои воспоминания (С. Ярмоленко глубоко интересуется историей Винницы и в примечаниям к «Моей Виннице» был уже дважды упомянут), обратил моё внимание на следующую страницу из его «Живого журнала»: http://vinezh.livejournal.com/237298.html . Там высказываются сомнения в том, что фильм «Подвиг разведчика» снимался в Виннице, у кинотеатра им. Коцюбинского. Приводятся разные версии: снимали у кинотеатра «Жовтень» (полностью исключаю!), у фасада Щорсовского павильона Киевской киностудии, о чём написано, мол, в книге Л. Госейко "Історія українського кінематографа" (не имея доступа к этой книге, ничего здесь заметить не могу).
Сам  С. Ярмоленко  комментирует приведенный им в «ЖЖ» кинокадр словами «Но ведь даже близко не похоже!» (на кинотеатр им. Коцюбинского»). И далее: «Главное, что меня натолкнуло на мысли о том, что это не кинотеатр Коцюбинского, так это то что возле входа в него герой фильма вместе с предателем спускаются по ступенькам вниз, а таких ступенек поблизости нет и в помине!».

Чем я могу на эти замечания ответить? Только следующими соображениями:


1. Снимки фильма у кинотеатра им. Коцюбинского я видел своими глазами.
2. Шум в зале при появлении на экране кадров (с кинотеатром «АРС») слышал своими ушами.
3. «Подвиг разведчика» я видел один-единственный раз более шестидесяти лет тому назад, так что деталей киноизображения, конечно, не припомню.

И, всё же.


Кинотеатр с той поры пере(до)страивался. Появились новые кинозалы. Не исключено, что изменился и фасад (я нынешний фасад не знаю). Кроме того,  для съёмок фасад кинотеатра был значительно «подправлен». Поэтому – «…даже близко не похоже».
И, наконец, ещё одно. Весьма вероятно, что кадры, снятые в Виннице, чем-то съёмочной группе не понравились. Это сейчас, при цифровой записи можно тут же отснятый материал посмотреть и оценить. Тогда же везли заснятую плёнку в Киев. На студии обрабатывали, после чего просматривали и обсуждали. Вот, и решили переснять на студии.
Это всё спекуляции, как сейчас говорят. Но, кто знает истину? Французский киновед украинского происхождения Любомир Госейко? Тогда, будьте добры, пришлите соответствующую цитату из его книги.

В конце 2010 г. на сайте Виктора Витошко я обнаружил, наконец, фотографию, на которой можно увидеть, как выглядел кинотеатр до реконструкции:


http://vitvikvas.mylivepage.ru/image/3100/22432
(фотография называется почему-то "Винница, ул.Ворошилова", хотя видна центральная улица города, никогда так не называвшаяся).
Теперь моим оппонентам не покажется, что я что-то перепутал.

Завершая эти примечания, отмечу, что Сергей Ермоленко моложе меня на без нескольких месяцев 45 лет. Значит, за описание винницкой жизни первой половины двадцать первого века можно не волноваться.]

Какие фильмы показывали? И довоенные, и снятые во время войны на студии в Ташкенте, и трофейные. Самым нашумевшим фильмом был фильм «Клятва» (1946). О клятве Сталина у гроба Ленину. В первый и последний раз, насколько я помню, была такая реклама советского фильма. Плакаты, транспаранты извещали о премьере. С самолёта («кукурузника») сбрасывали листовки (!) о предстоящей демонстрации. На предприятиях среди передовиков распространяли билеты на первые сеансы. Что-то невиданное! А после просмотра выходили люди из зала почти разочарованные: ничего особенного в фильме не оказалось. Но, как положено было, в следующем году фильм был удостоен Сталинской премии.

С трофейными фильмами было совсем интересно. Ни один советский фильм, я уверен, не собрал столько зрителей, сколько «Тарзан». Вернее, фильмы о Тарзане. В главной роли – олимпийский чемпион по плаванью Джон Вайсмюллер. Не вспомню, конечно, сколько фильмов о Тарзане показывали в СССР (в Голливуде с 1932 по 1948 годы сняли 12 фильмов). Но тарзаномания длилась в стране много лет. Ребята учились гортанно кричать по-тарзаньи,  прыгали в реку, уцепившись за ветку прибрежного дерева или за привязанную к крупной ветви  верёвку и раскачавшись на ней... Сколько было переломано ног, рук, позвоночников! Имитировавшие обезьяну Читу ломали части своего скелета реже.

Другим нашумевшим трофейным фильмом был снятый в 1944 году на чешской студии немецкий фильм «Девушка моей мечты». С незабываемой Марикой Рёкк в главной роли. На афише была наклеена бумажка: «Дети до 16 лет не допускаются». Можете себе представить, как на него устремились взрослые! Фильм цветной, красивый и смотрится даже сейчас с интересом (не то, что «Клятва»). Но, во-первых, фильм начинается песней  «По ночам одиноких не бывает». В том смысле, что ночью одному быть не хочется. Как бы, «неприличный» намёк. И, хотя исполнялась она по-немецки, нередко её вырезали. Во-вторых, в фильме Марика Рёкк купается голая. Ничего не видно под водой, но само сознание того…Одним словом, и эти кадры уже на второй день демонстрации фильма в Виннице начали вырезать: всё более и более длинные куски киноплёнки. Начальство в первый день посмотрело – а другим не позволено! Потом ходили небылицы о том, что же показывали в первый день. Сейчас смешно, а тогда о подобном падении нравов за рубежом говорили вполне всерьёз.

Cенсацией был также фильм Уолта Диснея «Бэмби». Этот цветной мультипликационный фильм об оленёнке покорил сердца не только детей, но и взрослых. Таких кинофильмов (во всех отношениях) мы ещё не видели. И все, кроме того, объясняли один другому, как эти фильмы (технически) создаются. Было о чём поспорить...

Много, очень много было ещё хороших советских и трофейных (американских, немецких фильмов) – не перечесть!  Каждую неделю – новый фильм.

Перед вечерними сеансами в фойе на небольшой сцене играл эстрадный оркестр. Пели под оркестр солисты с неплохими голосами. Оркестр одно время совмещал свои выступления в кинотеатре с игрой в ресторане гостиницы «Украина» («Савой»). Поиграли в кино, переместились в ресторан. К началу следующего сеанса возвратились в кинотеатр. Репертуар, само собой разумеется, был отдельный для этих «сценических площадок». В кино – советские патриотические и лирические песни, в ресторане, как сейчас бы сказали – шлягеры, а – под завязку – изрядно подвыпившим посетителям дарились (за отдельную плату оркестрантам) пару одесских песенок «лёгкого содержания».

Через столько лет вспомнить всех участников этого оркестра невозможно. Но, все в городе знали скрипача Фиму Пельцмана. И не только за его артистическое лицо и пышную волнистую шевелюру, не за мастерски вибрирующую на грифе и струнах скрипки кисть левой руки. Нет, многие годы был Фима «девяткой» –  центральным нападающим винницкой, как бы, сборной футбольной команды. За какую команду он играл во внутривинницких чемпионатах – не вспомню. Слишком много было в то время спортивных обществ: «Спартак» (общество промкооперации), «Динамо» (милиция), «Буревестник» (студенческое общество), «Медик», «Колхозник», «Искра», общество военных (в Москве – Центральный спортивный клуб армии, ЦСКА)… В одном из матчей на стадионе Парка культуры Фима сломал одновременно ОБЕ ноги. И потом долго ходил на костылях. О футболе было забыто навсегда. Жил Фима в доме с ювелирным магазином (или, рядом), потом переехал на Свердловский массив. Была у него единственная дочь – красивая девчушка.
[Читатель Михаил Нисин дополняет: «У Фимы Пельцмана, который играл на скрипке в оркестре кинотеатра, была жена Цива – кассир кинотеатра имени Коцюбинского, дочь Бэлла и теща – мадам Любашевская. Когда Цива родила мальчика, то бабушку убедили, что внука назвали по имени её покойного мужа. Имя мужа было Ефим, а внука назвали Игорь («Ифим –Игорь, главное – первая буква!»- говорила мадам Любашевская).»]
Это, припишу от себя, чисто винницкая специфика. И то, что ТАКОЕ имело место, и то,  что ТАКОЕ истинный винничанин  М.Нисин посчитал необходимым добавить.

Руководителем (?) оркестра  был высокий, худощавый  слепой мужчина по фамилии Мархлевский. Не могу припомнить точно, на каком инструменте он играл. На скрипке, скорее всего. У него был сын Ральф – такой же высокий, но совсем тощий. Виртуозный аккордеонист. И – несколькими годами младший – коренастый Толик, тоже приобщённый к аккордеону.  А в оркестре на аккордеоне играл отчим этих ребят - вальяжный мужчина средних лет, носивший вместо галстуков редко принятые тогда "бабочки". Был в оркестре ещё смуглый музыкант Яша. На чём он играл – опять же, вспомнить не могу. На ударных, что ли?


Как дополнил читатель Дмитрий Якиревич, "...этот оркестр почему-то иногда называли ещё и так: "Митькин джаз", потому что там играл контрабасист-СЛУХАЧ(!!!) по имени Митя, слывший в Виннице известным шутником".
Когда кинотеатр расширили и интервалы между началами сеансов в разных залах укоротились (а фойе было одно на все залы), игра оркестра в кинотеатре закончилась. Оркестр распался. Часть его играла в ресторане, другая (с Мархлевскими) на танцплощадках, пр.

Вместо оркестра изредка перед сеансами выступали заезжие гастролёры различного толка. Помню, недели две подряд ежедневно, примерно минут за двадцать до начала вечерних сеансов, на сцене возникал суетящийся мужчина с блокнотом и карандашом в руках. Он просил публику называть ему любые слова, из которых он потом в течение нескольких минут должен был сотворить стихотворение. Публика изощрялась, называя длинные и редкие слова (типа, положим, «марганцовка»), которые сбить вместе в одном стишке и зарифмовать было, по представлению публики, невозможно. Но рифмоплёт всё же умудрялся это совершить. Да ещё посылал вдогонку изумлённой публике, перетекающей из фойе в кинозал, что-то такое: «Я завершил своё выступление о художественном слове. Теперь желаю вам приятного просмотра фильма о Пирогове» (как раз шёл фильм «Пирогов», о нашем земляке). Нет, напутствовал он публику более «причёсанным» четверостишием – домашней заготовкой. Это я, за давностью лет, попытался передать рифмованное напутствие хотя бы приблизительно.

Во время сеанса не только в кинотеатре им. Коцюбинского, но и в других, о которых сейчас пойдёт речь, нередко внезапно возгорались все лампы, прекращалась демонстрация фильма – и на зрителей обрушивались с десяток проверяющих (из финотдела?). Да, забыл написать, что на каждом кинобилете было напечатано: «Билет хранить до окончания сеанса». У кого билета не оказывалось, того выводили из зала. Собственно, целью проверок была не очистка зрительного зала от безбилетников, а получение улик того, что работники кинотеатра за «левые» деньги или просто так пропускали в зал не сумевших приобрести билеты или знакомых. Места для них всегда находились, потому что специально «забывали» продать какое-то число билетов. Даже, если над кассой висело объявление о том, что  «ВСЕ  БИЛЕТЫ  ПРОДАНЫ».

В СССР государственное считалось ничьим. Поэтому не только «выносили» из мясокомбинатов, кондитерских фабрик, заводов автозапчастей, из – всего-всего. Но и администраторы продавали «левые» (неучтённые) билеты в (кино)театры и на концерты. Проводники провозили «левых» пассажиров в поездах, в которых  «ВСЕ»  места были уже, согласно словам кассира, заняты. В гостиницах вдруг оказывались свободные номера, если вы отдавали дежурной паспорт, предварительно вложив в него соответствующего рангу гостиницы купюру. Бороться с этим и подобным было невозможно, так как начальство обо всём знало и ему, соответственно, «отстёгивалось». Не только своему начальство, но и выше-, ещё выше-, и ещё-ещё вышестоящему: деньги подымались до верхов, о которых даже шёпотом не упоминали.

Не будем углубляться в распространённое в СССР казнокрадство, а перейдём к следующему кинотеатру. Кинотеатр «Родина», расположенный во дворе красивого, многоэтажного и до предела заселённого (включая нелепые пристройки от первого этажа до чердака) дома на улице Козицкого, напоминал большой сарай. В годы оккупации, рассказывали жители соседнего с кинотеатром дома, в нём находились конюшни. В «Родине» новые фильмы не шли. Только –  повторные. Или – документальные. Например, я видел там фильм о Всемирной выставке в Брюсселе, 1958. Сеанс был поздний дневной. В зале было немного зрителей. Среди них – известный медикам всего Союза профессор Б. С. Шкляр (почему так известный – далее). И он, как и я, о поездке в Брюссель мог только мечтать. Единственное, что он и другие профессора могли себе позволить, это – подписку на один-два иностранных журнала по специальности. За свои деньги, естественно. И – не дёшево. Но, государство, ведь, расплачивалось за журналы валютой. Или, всё же, получало журналы в порядке обмена за советские журналы? Не знаю.

В садике им. Козицкого (почти напротив кинотеатра «Родина») построили деревянный летний кинотеатр. Там можно было смотреть фильмы и без билета: через дырочки в рассохшихся досках. Дырочки эти, конечно, для лучшего кругозора расширяли перочинными ножичками. Но изнутри, из тёмного кинотеатра просветы в стенках просматривались хорошо. Дабы отучить детей от «бесплатного кино», взрослые дяди швыряли в эти щели (глаза детей) горсти песка. Благо, пол в кинотеатре был земляной и посыпан речным песком. То есть, завозить песок для воспитательных мероприятий не было необходимости. Однако сообразительные ребята очень скоро нашли отменную защиту от песочной шрапнели. На щель накладывался кусок стекла – и просмотр продолжался без опасности получить ранение глаза. Звук же был слышен не только у стен кинотеатра, но и метрах в пятидесяти от них.

Наконец, ещё один кинотеатр был на Замостье. На проспекте Коцюбинского. Напротив, с одной стороны, Центрального рынка, с другой – большого дома, построенного для работников самого, в послевоенное время, крупного и самого вредного предприятия города – суперфосфатного завода. В этом кинотеатре "Жовтень" я был лишь однажды. Немного лучше, чем кинотеатр «Родина»  –  вот и всё, что запомнилось.

ИЗ  ЧЕГО  СОСТОЯЛА  ТА  ВИННИЦА

Уже давно пора рассказать, из каких частей состояла послевоенная Винница. Я тут и далее буду немного повторяться. Но, повторенье – один из легитимных (современное выражение) методов повествования, используемый с разными целями. В данном случае – для облегчения ориентации читателя в столь пёстрых воспоминаниях.

Кроме центра, который я уже немного описал, существовало ещё два больших района: Замостье и Старый город. Я выделяю сначала именно их, потому что сразу же после войны существовали, например, замостянский и старогородский райкомы партии (кроме центрального, или как там ещё он назывался). Замостье – всё то, что находилось за мостами через Южный Буг (мост – остров Кемп – мост!) – в сторону железнодорожного вокзала, юго-восточней центра, на левобережье Буга. Старый город – тоже на левобережье, но – к западу от центра. Граница между ними – речка Винничка (в районе кондитерской фабрики), у впадения которой в Южный Буг, как свидетельствуют археологические и исторические данные, и начиналась много веков тому назад Винница.

В войну все мосты через Южный Буг были разрушены. Остались только промежуточные опоры мостов и находящиеся в метрах двадцати от них, вверх по течению реки, быки-ледоколы, защищающие опоры от крупных льдин во время весеннего ледохода. Но, мосты, связывающие центр города и Замостье, летом 1945-го года были уже близки к полному восстановлению. Это были два моста (что я подчеркнул выше): от центра до острова Кемп посередине реки и от острова Кемп до замостянского города. Кстати, название острова никто никогда не произносил: такой большой остров был на реке в районе города один. Были, правда, ещё выше и ниже по течению другие островки, но несравненно меньшие. Последние почти все скрылись под водою после строительства плотины гидроэлектростанции в Сабарове.

Менее чем через десятилетие (в 1953 г.) центр и Замостье соединили одним железным мостом (прежние два моста были деревянными), а остров превратили в зону отдыха, проложив к нему со стороны Замостья пешеходный мостик. А пока, повторяю, были два почти полностью построенных деревянных моста, по которым уже ездили машины и даже была проложена – пока ещё одна – трамвайная колея. Но, пешеходы по мосту ещё не ходили: тротуары и перила не были завершены. Для пешеходов рядом с мостом были сооружены временные мостки, пробираться по которым для меня было сущим адом из-за страха высоты и воды, в которую мог свалиться. Пешеходные мостки просуществовали недолго (мосты, вероятно, начали восстанавливать ещё в 1944-м году, сразу же после освобождения Винницы), но это не уменьшило моих страданий. Перебирался я по высокому (в сравнении с мостками) мосту строго по его осевой линии, как можно дальше от перил, за которыми виднелась мне зловещая бездна холодной тёмной бужской воды. Идя с замирающим сердцем между (!) трамвайными рельсами, я всё старался пригнуться, готов был, вообще, ползти на четвереньках, дабы ничего, кроме надёжных толстых досок мостового покрытия, не видеть. Сколько усилий воли мне пришлось потом приложить, чтобы, научившись уже хорошо плавать, осмелиться выплыть на глубину!

Замостье тех лет можно было рассматривать как промышленный район Винницы, ибо там находился не только железнодорожный вокзал со всеми его пассажирскими и товарными службами, уже упоминавшийся огромный суперфосфатный завод, перерабатывающий апатиты с далёкого Кольского полуострова в фосфорные удобрения для посевов сахарной свёклы, но и мясокомбинат, инструментальный и спиртовой (в Виннице все говорили «спиртОвый»), гвоздильный, электротехнический заводы, швейная фабрика, военный (45-й завод), кондитерская фабрика, и так далее. В центре же имелась только тепловая электростанция с расположенным рядом с ней трамвайным депо. И обувная фабрика, о которой ещё будет упомянуто.

[Читатель Акива Юкельсон упрекнул меня в декабре 2009 г. следующим замечанием:


«К сожалению, Вы не упомянули о "промышленных китах" тех лет, находившихся в центре города - Горпромкомбинат на ул. Козицкого, артель инвалидов войны на ул. Ленина (примерно напротив выхода ул. П.Осипенко на ул. Ленина и весоремонтный завод на углу Ленина - П.Осипенко ( вход со стороны П.Осипенко). Вы говорили о трудностях с одеждой, обувью, предметами быта. Горпромкомбинат тех лет и был прообразом поздних домов быта. Именно в его ателье у шляпницы Анюты городские модницы заказывали свои шляпки, а немногочисленные владельцы пишущих машинок ремонтировали их у Аркадия Маргасина.  И позвольте немного личного - отремонтировать немногочисленные отечественные радиоприемники и переделать трофейные немецкие под отечественные радиолампы можно было у моего отца Мити Юкельсона. Только в горпромкомбинате можно было заказать модельные туфли - помните, такое сочетание лакированных туфель с замшевыми вставками. И это не говоря о зеркалах, простой мебели...Кстати, некоторое время, Горпромкомбинат возглавлял командир одного из партизанских отрядов Винницы - Кондратюк. Работники артели инвалидов войны выполняли мелкие ремонты одежды, бытовой техники.
Весоремонтный завод изготавливал большие напольные весы, ремонтировал всё весоизмерительную технику.»]

Два замостянских предприятия были загрязнителями окружающей среды. Такого понятия (не говоря уже об «экологии») не было, но среда была. И в ней жили люди. А из высокой трубы суперфосфатного завода постоянно торчал «лисий хвост». Этот рыжий едкий выброс выжигал зелень, снова загрязнял вывешенное на просушку свежевыстиранное бельё, неприятно щекотал ноздри. На самом предприятии это чувствовалось особенно сильно. Сотрудники были одеты в специальные костюмы из грубого сукна. И в такие же куртки – зимой. Но, и в километрах от завода, если ветер дул в ту сторону, заводские выбросы давали о себе знать.

Мясокомбинат не имел такой высокой трубы. Лишь – обычную, от котельной. Но, присутствие в городе мясокомбината, особенно в безветренную погоду, вы чувствовали издалека. Над городом стоял отвратительнейший запах разложившихся животных тканей. То ли канализация там забивалась, то ли воды не хватало, но факт остаётся фактом: вонь от мясокомбината, хоть и не была ядовитой, как выбросы суперфосфатного завода, «отравляла» жизнь большой части города.

В самые первые послевоенные годы посыпала и городская теплоэлектростанция территорию вокруг неё сажей. Но, с этим справились относительно быстро. А до этого земля на Иерусалимке (см. ниже) выглядела от покрывшей её угольной пыли и сажи чёрной. И была очень мягкой.

На Старый город переправиться можно было с помощью парома: за билетик – по 20 копеек с взрослых, по 10 копеек – с детей. Тому же, кто тянул за трос с помощью клюшки – тяжёлой, похожей на обтёсанное полено с узкой выпилкой, подтягивая паром к причалу противоположного берега, переправа обходилась даром. Я всегда, только запрыгнув с причала на паром,  хватался за клюшку, благо их было несколько. А кто действительно тянул, кто висел на этой клюшке – разобраться было трудно.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23