страница6/23
Дата22.01.2019
Размер3.02 Mb.

Голові фракції


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Старый город располагается на огромном холме.


По всем статьям Старый город был селом в составе города. По – если сюда подходит это слово – архитектуре, по укладу жизни. Обветшалая, с почерневшими от времени досками деревянная церковь на горе у переправы (теперь, как уже указывалось, архитектурная достопримечательность Винницы), кривые, вымощенные крупным булыжником улочки, одноэтажные домики, в большинстве своём не отличимые от деревенских хаток. Подворья, полные домашней птицы, с лениво хрюкающей свиньёй, визжащими поросятами; многие держали коров. И, конечно, каждый имел хотя бы небольшой садик с грядками для овощей. В мае месяце хаток почти не было видно, так как белые их стены утопали в яблоневом и вишнёвом цвету.

Весной, во время половодья и ледохода, как и осенью, перед ледоставом и до образования надёжного ледяного покрова, Старый город был на несколько дней, а то и на неделю-другую, отрезан от центра города. А кому уж очень надо было, тот попадал со Старого города в центр через Замостье. Эти два района не отграничивались один от другого, хотя я сам для себя установил эту границу. Она проходила по берегам речушки Винничке, о которой я уже писал. Той, что, повторяю, впадала в Южный Буг в районе кондитерской фабрики. 

Замечу тут вкратце, что весной наблюдались настоящие наводнения. Один раз улица Киевская на большом протяжении оказалась под водой (каменную набережную построили во второй половине 50-х годов). Если много льда скапливалось перед плотиной Сабаровской ГЭС, то его взрывали: более мелкие льдины легче преодолевали гребень плотины.

Существовала ещё одна паромная переправа: от центра города – на Замостье. Вернее, в ту часть Замостья, которую собирательно именовали «районом Киевской улицы». В этом районе, ограниченном, конечно, не только очень-очень длинной Киевской улицей, находилась автобусная станция, пивоваренный и молочный заводы, мебельная фабрика, автохозяйства, ещё какие-то предприятия, один из военных городков…

Но, я – о паромной переправе. Правый – всегда более или менее крутой в Северном полушарии – берег Южного Буга в этом месте был совершенно обрывистым. Поэтому к паромному причалу надо было спускаться по многоступенчатой гранитной лестнице с такой же – из серого, добываемого недалеко от Винницы гранита – балюстрадой. От последней остались к послевоенному времени, правда, лишь следы. Лестница, хотя и существовала, несомненно, не так давно, как знаменитая Потёмкинская лестница в Одессе, но, вероятно, была построена ещё до советских времён.
И этой переправой я пользовался часто, так как только с её помощью можно было попасть на самый популярный в первые послевоенные годы пляж – «Динамо». Но, мы – не о пляжах, а о районах Винницы. О пляжах – отдельно, после.

Недалеко от Кумбар, на правом же берегу Южного Буга, то есть, со стороны центра, находился ещё один подобный селу район города – Пятничаны. Одно-,  реже – двухэтажные домики, колодцы, старое деревенское кладбище… С чем связано это название – трудно сказать. Возможно, церковь, там расположенная (после превращения православного собора в Органный зал филармонии туда перенёс свои церковные службы архимандрит Винницкий и Брацлавский), имела какую-то связь со Страстной пятницей – последней пятницей перед Пасхой?


Пятничаны были известны тем, что там находился так называемый клингородок.

Наконец, к северо-западу от центра города находилась Славянка. Почему Славянка в славянском городе?! Я понимаю, Славянка, например, в китайском Харбине, куда в конце позапрошлого – начале прошлого веков привело многих русских строительство Россией Восточно-Китайской железной дороги. Но –  в Виннице? А, может быть, поселились там поначалу русские? Были ведь чисто русские деревни на Винничине, в которых проживали преимущественно староверы, или старообрядцы. Но русских украинцы называли «кацапами» (тогда – Кацаповка). Возможно (моей фантазии нет предела), умами жителей Славянки владело славянофильство? Навряд ли, тут же думаю я, вспомнив, что Славянка считалась – и не напрасно – районом не философов, а хулиганов. Тамошняя молодёжь, не находя применения своему стремлению к бесчинству на улицах родной Славянки, совершала набеги на танцплощадки и прочие места скопления народа в других районах города, чтобы «набить кому-то морду», просто ещё раз напомнить «городским» (значит, из центра города), замостянским, и так далее, КТО в городе хозяин («передать привет от Славянки»). Совсем, как у панслависта Фёдора Ивановича Тютчева: «Привет вам задушевный, братья, со всех Славянщины концов!». Так, вот, Славянка была районом частного строительства, с хорошо спланированными широкими улицами и основательными каменными одноэтажными строениями. Чисто жилой район, интересный для тогдашнего меня лишь тем, что там находилась винницкая метеорологическая станция с её домиками-скворечнями с приборами, флюгерами, высокой радиоантенной.

(В начале пятидесятых были модны кепи из ткани букле, преимущественно бежевого или светло-серого цветов.Козырёк их был из толстой резины, обтянутой такой же тканью. Для разнообразия часть узелков на поверхности кепи срезали; при этом образовывались разные тёмного цвета – на светлом бежевом или сероватом фоне – фигуры. Не помню точно, но кажется, что в Виннице подобное увлечение – выстригание узоров на ткани кепи – началось со славянских хулиганов. Их как бы предводителем был очень красивый невысокий паренёк по кличке Чипа. Он задирал городских; те, видя перед собой щупловатого подростка, смело шли против него, не подозревая, какая орава, состоящая, в том числе, и из более взрослых парней, тут же слетится на защиту Чипы. Постепенно слух об «особой миссии» Чипы прошёл по всему центру города – и Чипу с дружками обходили стороной. Через год-другой повзрослевший  и подурневший Чипа исчез. Либо сам уехал куда-нибудь, либо что-то серьёзное набедокурил – и милиция его «замела». Так вот, у славянских на кепках были выстриги особой формы – что-то наподобие униформы. По ней и узнавали эту братву, связываться с которой было опасно.)

Других больших районов города я не припомню.


Но были ещё, можно так сказать, как бы, подрайоны. Об одном из них – Кумбарах – уже упоминалось. А ещё, например, Пироговка – район, примыкающий к областной больнице. Или Третий военный городок – за железнодорожным вокзалом. Или хутор Шевченко – район индивидуальной застройки за суперфосфатным заводом, вдоль железнодорожной линии на Калиновку – далее – на Киев. Или (это название употребляли в основном жившие в Виннице ещё в довоенное времена) Иерусалимка ( http://museum.vn.ua/articles/pod1/o_kovtonyuk_materali_do_st.html ). Располагалась она на склоне, между улицей Первомайской и рекой, примыкая к территории электростанции. Глядя на покосившиеся домики этого района, можно было предполагать, что застраивался он еврейской беднотой в начале ХХ-го века (или прежде того). Кстати, о названии. Винничанином был известный в СССР не только как русский советский писатель, поэт, драматург, но и как звонкоголосый подпевала «рабоче-крестьянской» власти, рьяный антисионист еврей  Цезарь Самойлович Солодарь (1909-1992). В одном из своих «разоблачающих сионизм» произведений («Дикая полынь») описывает он немного до- и (первых лет) послереволюционную Винницу, называя упомянутый район города Израилевкой. Так что, как правильней – не скажу, но названия Израилевка я никогда от винничан не слыхал. [Посмотрел последующие издания "Дикой полыни" - Израилевка заменена Иерусалимкой. Вопрос исперчен!]

НЕВОЛЬНЫЙ ПРЫЖОК  К  ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОМУ  ВОКЗАЛУ

Думаю, куда бы сейчас направиться. Двинем далее вверх по улице Ленина. В сторону Парка культуры и отдыха. Угол Ленина и 9-го Января занимало величественное (по масштабам Винницы), как и полагалось, здание обкома партии и облисполкома. Построено оно было до войны, во времена победы социализма «по всему фронту». В войну было повреждено, обгорело. Впервые я его увидел в строительных лесах. Кто его восстанавливал – не знаю. Но на других разрушенных войной крупных зданиях (театр, железнодорожный вокзал) трудились немецкие военнопленные. И, как видно было из результатов, трудились неплохо. Всё же обком-облисполком они своим присутствием не имели права осквернить. Или?

Смотреть на вокзал ездили трамваем, словно на экскурсию. Самой главной примечательностью был огромный расписной потолок центрального зала. Как и на экскурсиях, за посещение вокзального здания надо было платить. Тогда ещё существовали (с царской поры!) так называемые перронные билеты (чтобы беднота не заполняла помещение вокзалов, особенно в зимнее время года; чтобы лишние люди не болтались по опасному перрону). Перронный билет стоил один рубль (трамвайный билет, помните, 30 копеек). Перрон, кстати, в Виннице (даже после сооружения подземного перехода) был действительно опасен. Потому, что он узок, и потому, что мимо ожидающих свой пассажирский поезд и их провожающих проносились на большой скорости товарные поезда.

Чтобы не забыть, тут же расскажу ещё об одной «опасности». Через Винницу проходили и проходят поезда в Болгарию, Румынию, Венгрию, Чехию и Словакию (тогда – Чехословакию), Югославию… В бывшие, так называемые, страны социалистического лагеря. Во время «исторических» (других не бывало) съездов ВКП(б), а с 1952 г. – КПСС руководители коммунистических (рабочих и ещё как там они назывались) партий этих стран в специальных поездах проезжали со своей свитой и охраной, разумеется, через Винницу. В Москву и обратно. Задолго до проезда поезда территорию вокзала наводняли люди из компетентных органов. Чаще всего – в серых костюмах. И, не объясняя ничего, отгоняли людей от того железнодорожного пути, по которому предстояло проследовать спецсоставу с вождём той или иной страны. Одновременно очищалось от подозрительных личностей помещение вокзала.

Люди, не понимая причины такого безапелляционного к ним отношения, вступали в конфликты с незваными «распорядителями». Среди отъезжающих и их провожающих было немало выпивших «на дорожку» («на посошок»). Разыгрывались словесные и – более того – баталии. Умные парни в сером, в конце концов, открывали отгоняемым причину своего поведения. И отгоняемые, такова была внутренняя установка советского человека, «входили в положение». Тупые же и упрямые ребята из органов доводили дело до рукоприкладства. Вот, такова была ещё одна «опасность» на железнодорожном вокзале ст. Винница. Не дутая опасность для иностранных спецсоставов, а реальная – для пассажиров и иже с ними.

Ещё в течение пяти и более лет после войны с левой стороны вокзала, если выйти из него на перрон, как и на всех более-менее крупных железнодорожных станциях, находились краны, над которыми висели большие (чтобы издалека их было видно) эмалированные таблички с надписью «КИПЯТОК». Во время стоянок поездов люди бегали к этим кранам со своими ёмкостями. В поездах раздавали чай, можно было даже самому набрать кипяток из бойлера, расположенного напротив купе проводника. Но, огонь под кипятильником разгорался лишь три раза в день. Кто не хотел пить и питаться в режиме, установленном для железнодорожных пассажиров Министерством путей сообщения, тот и бегал за кипятком.
В 1956-м году на концерте Аркадия Райкина в Москве я слышал «хохму» о том, что один иностранный турист задавал гидам вопрос: «Почему в СССР все железнодорожные станции носят одно и то же название?». Никто его не понимал. До тех пор, пока он не сообщал это название: КИПЯТОК.

И, вот, ещё что. Не знаю, с какой целью, но, скорее всего, по необходимости на углу улиц Козицкого и отходящей под углом от неё улицы Володарского тоже находился кран с табличкой «КИПЯТОК».  На этом месте стояла круглая кирпичная будочка-башенка, по всем признакам, бывшая водоразборная колонка ещё царских времён. И, действительно, там был кран с холодной водой. И – меньший – с кипятком. Люди с округи ходили к будочке и за холодной, и за горячей водой. Зажигать дома примус или (уже в 50-е годы) керогаз было лень. Или керосина в доме не оказывалось. Продавался он на углу Ленина (в самом её начале) и отходящей от неё улицы Свердлова. В магазине, в котором, кроме керосина, можно было купить ещё хозяйственное мыло. И – всё. Рядом была  ЕДИНСТВЕННАЯ,  мне известная, на ту пору в Виннице бензоколонка.

До постройки нового здания железнодорожного вокзала последний находился как бы в нескольких помещениях. Главным из них было то, что стояло на противоположной вокзалу стороне привокзальной площади. Там же находилось управление Винницкой железной дороги, впоследствии растворившейся в Юго-Западной железной дороге. Кассы находились в ином здании, и т. д. Потом в большое здание въехали юридические организации (суд, прокуратура – областные, городские?, адвокатура).

А о немецких военнопленных я ещё расскажу…

ВИННИЦКИЕ  «БЕЛЫЙ  ДОМ»  И  «БОЛЬШОЙ  ТЕАТР»

Снова – к зданию обкома-облисполкома. С главного входа заходило в него почему-то мало людей. И – редко. Чаще – со двора, куда попадали через проезд. Во  дворе, я знаю, хоть его услугами и не имел право пользоваться, находился обкомовский магазин. Там отоваривались жены начальников (самым большим начальникам деликатесы привозили на дом), персональные пенсионеры.

Отдельный вход был в ту часть здания, которая принадлежала облисполкому. Там милиционер стоял не непосредственно у входной двери, как у главного входа, а несколько дальше. Так что, любой мог пройти в расположенную рядом с входом парикмахерскую. Хотя, думаю, что не любого там бы пригласили в кресло. Через большое, всегда хорошо промытое окно парикмахерской (это вам не парикмахерская на старом автовокзале – жалкая коморка!) были видны и два парикмахера, и их клиентура. Парикмахерское дело, не понимаю, по каким причинам, было в Виннице тех лет отдано в руки евреев. Даже в этой обкомо-облисполкомовской парикмахерской оба «фигаро» были «инвалидами 4-й группы». Один из них – с постоянно кислым выражением лица –  имел вид забитого невзгодами жизни героя фильмов Чарли Чаплина. Другой, немного помоложе, был стройным и даже, насколько это позволяло человеку его положения, представительным. Посетители – начальство среднего ранга. Большое начальство до посещения парикмахерской не опускалось, вызывая для бритья и стрижки этих двух придворных цирюльников наверх, к себе в кабинеты.

К облисполкому (мы движемся в сторону Парка культуры) примыкало здание, в котором находился ряд областных организаций (отделов облисполкома). Этими же организациями было напичкано угловое здание (улицы Ленина и Дзержинского, ныне Театральная). А между ними находилось странное здание, несомненно, дореволюционной поры (как сохранилось?), в котором располагался институт усовершенствования учителей.


За институтом и небольшой площадью высилось, обращённое фронтоном к улице Дзержинского, здание областного театра. О нём – на этом сайте: http://theatre.vin.com.ua/.

Старое здание театра, уничтоженное гитлеровцами при отступлении в 1944 году, было спроектировано уже известным нам архитектором Григорием Артыновым. Не упрекайте меня в пристрастном изложении фактов, но следующий сайт (http://theatre.vin.com.ua/ru/main/bulo  ) называет недвусмысленно звучащие фамилии строителей и «обустроителей» здания театра: Л. Зискинд, М. Неер, Г. Зайденверг, И. Ройзенбурт. Строительство и обустройство было завершено в 1910 г.

А в новое здание театр въехал в 1948 г.
Театр сразу покорил винничан: такой красоты в городе больше не было! Вход аж с ВОСЕМЬЮ (спереди) колоннами (как в Большом театре в Москве!), паркетные полы, в ложах – ярко-красный бархат, богатые «позолоченные  хрустальные» люстры, уютные буфеты.
Винничане любили свой театр. Знали его режиссёров, художников, актёров. Главного режиссёра Верещагина, главного художника Витавского, актёров Сикало, Глыба, Тарапату, Педошенко, Молдована, Норец, многих других. На мой взгляд, самым сильным актёром был И. Сикало. Он незаслуженно долго дожидался звания народного артиста Украины: причиной сего, поговаривали, было его пребывание в оккупированной немцами Виннице.

И. Тарапата даже чуть не стал лауреатом Сталинской премии! В 1952 г. театр поставил спектакль «Из искры», в котором  будущий народный артист Тарапата играл молодого будущего вождя. Приезжала комиссия из Москвы, положительно (в смысле присуждения премии) оценила просмотренный ею спектакль. Да, вот, неожиданно отдал душу Б-гу бывший слушатель духовной семинарии… И присуждение премии не состоялось.

При возвращении глубокой ночью из какого-то районного центра (села), где театр выступал, шофёр задремал. Эта авария унесла жизнь молодой красавицы-актрисы Журавлёвой. Её муж – артист А. Молдаван долго после этого не выходил на сцену. Его первый выход – после перерыва, вызванного гибелью жены – я видел. Публика встала, приветствуя аплодисментами любимого актёра. А через неделю-другую Молдаван исчез. Где его только не искали! И нашли только через несколько дней мёртвым на чердаке театрального здания. Он отравился психотропными лекарствами, которые накапливал, планируя расстаться с жизнью.

В театре появился зажигательный актёр и великолепный танцор М. Грищенко. Балетная группа театра с таким солистом прямо-таки расцвела. Праздник продолжался недолго: на охоте Грищенко получил случайную пулю в ногу – и с той поры  захромал. Остался в театре балетмейстером.


Это – некоторые печальные факты из театральных событий тех лет.

Жили артисты бедновато. Квартирами их не баловали: годами-десятилетиями – в коммуналках. Конечно, ведущим предоставляли жильё, например, в новом доме на углу улиц Ленина и Козицкого (напротив гостиницы «Украина»).

Какое-то время работал, вроде бы, в театре Николай Зарудный. Театр поставил одну его пьесу, другую. Удачно. Ещё лучше. Зарудный (уже член Союза писателей Украины) перебрался в Киев. Но и оттуда отдавал некоторые свои пьесы для первой постановки в Винницу. Приезжал на премьеры. Встречали его как героя.

Теперь, в связи с театром, позволю себе немного личного.


В СССР –  конечно, по идеологическим соображениям, а не с коммерческими целями –  практиковался обмен гастролями между театрами разных городов. Посему Винницкий театр выезжал летом на несколько недель в какой-нибудь областной центр Украины и, приблизительно на такое же время, в Россию. В Россию – чаще всего, насколько я помню, в Тулу. А театры этих городов гастролировали в это же время в Виннице.

Как правило, иногородние театры, даже не знаменитые (о них речь пойдёт дальше), имели успех. Зрители с интересом посещали новые спектакли, знакомились с другой режиссёрской трактовкой пьес, которые они уже знали, с неизвестными им до того актёрами. Винничане выступали, можно сказать, везде и всегда перед хорошо заполненными театральными залами. Актёры, правда, от этого не богатели. Но, дома с гордостью об успехах в чужих краях рассказывали.

Наша семья многие годы дружила с различными работниками театра. В частности, с заведующей костюмерным цехом театра (в течении десятилетий!) Марией Николаевной Працюк. Она, кстати, снабжала меня некоторыми атрибутами для вечеров-маскарадов в школе. И я помогал ей чем мог. Во время поездок по Прикарпатью нашёл я на чердаке одного из домов, где я ночевал, старинный учебник для начальной школы. И не какой-либо, а – КАТЕХИЗИС. Проштудировав его несколько раз (моё, так сказать, внешкольное религиозное самообразование), я подарил эту книжицу  матери Марии Николаевны. Анна Фёдоровна, которой было уже за восемьдесят, была несказанно рада такому подарку. И наказала дочери положить ей КАТЕХИЗИС в гроб. Так, по рассказам, это и было сделано ( я к тому времени уже покинул Винницу).
Да, чуть не забыл, Мария Николаевна всегда привозила мне из Тулы один из символов этого города – тульские пряники, которые я очень любил.

И ещё об одном. Наша семья не была верующей. А Анна Фёдоровна регулярно ходила в церковь. Ту, что поначалу действовала на улице Ленина, а потом – на Пятничанах. Мария Николаевна проводила в театре по 10-14 часов в сутки. И лишь с выходом на пенсию стала активной прихожанкой. Жили они небогато. Мама их разными способами поддерживала.


Известно, что в рождественский сочельник на Украине необходимой едой для верующих должна быть кутья. Различные компоненты для приготовления кутьи были и дороги, и дефицитны. Приобрести их можно было только на рынке за немалые для семьи Працюк деньги. Поэтому мама как бы заказывала им кутью для нашей семьи («Вы приготовите кутью вкуснее, чем я это сделаю, Марья Николаевна»), но мёд, изюм, мак, орехи и прочее давала в таком количестве, что Марья Николаевна могла угощать и своих бедных знакомых-прихожанок.

ПРОБЕЖИМ  БЫСТРО  МИМО

Напротив здания театра было построено ещё в довоенное время (судя по архитектуре) здание, принадлежавшее двум, как бы сейчас сказали, силовым ведомствам. Когда точно было построено и как назывались тогда эти ведомства (ОГПУ – ГПУ – НКГБ и НКВД?) – не важно. В описываемое мной время они именовались МВД и МГБ (КГБ), то есть, Министерство внутренних дел и Министерство (Комитет) государственной безопасности. Здание, проходя мимо которого тысячи людей чувствовали себя – опять же, используя современную лексику – дискомфортно. Не только в страшные довоенные годы, но и в послевоенные – тоже. И не потому, что были в чём-то грешны. Нет, потому что знали: безгрешность в стенах этого здания не является гарантией безнаказанности. В оккупацию 1941-1944 г.г. хорошо приспособленные для нехороших дел помещения использовались карательными органами. А о том, что гитлеровцы около этого здания выявили, будет рассказ ниже. Когда мы дойдём до разговора о винницких кладбищах, о Парке культуры и отдыха им. М. Горького.

ИЗ  ВАРЯГ  В  «ГРЕКИ»

Чтобы был ясен заголовок, замечу: «варяги» – древнерусское название норманнов. А «норманны» – северогерманские племена, совершавшие в 8-11 вв. грабительские, захватнические походы в странах Европы.
Что касается слова «греки» (в кавычках!), то оно будет понятно из ниже следующего текста.

Пока же, в наших блужданиях по городу моего детства и юности, вернёмся  на угол улиц Ленина и Козицкого. Ещё стоял разрушенный и обгоревший дом напротив гостиницы «Украина» («Савой»). Ещё на сохранившейся одной из его стен висела огромная реклама «ПОКУПАЙТЕ  КРАБЫ». Да, те самые, в маленьких консервных баночках крабы, которые потом стали дефицитнее зернистой икры. Ещё продавали рядом,  в одноэтажном здании доставленную из Одессы свеженькую и жирненькую селёдочку, исчезнувшую потом навсегда. Ещё кишели там рыбой небольшие бассейны и покупатели указывали пальцем, какого карпа им выловить садком. Ещё обожали винничане «сильтисон» (зельц) – твёрдый свиной холодец, продаваемый в виде толстой круглой колбасы в оболочке из кишки.


Ещё пахли луговыми травами выставленные в витрине молочного магазина, что был напротив, сыры: «Ярославский», «Костромской», «Угличский», «Голландский»… И они вскоре, хотя и потеряли качество,  стали дефицитом.

А хлеб пока выдавали ещё по карточкам, чай пили вприглядку (то есть, без сахара; на него, в основном, смотрели), свиная тушёнка, бобы и соевый шоколад из американских посылок считались деликатесами.

Я повторяю, чтобы вы, наконец, поверили.
В те же годы, когда ещё не хватало хлеба, в главном продуктовом магазине города – магазине №2 (номер один, наверное, получил закрытый магазин в обкомовском дворе, о котором – выше), во «втором магазине» (как его все называли), что занимал первый этаж соседнего с горсоветом дома, за стеклянной витриной находились огромные эмалированные судки с чёрной и красной икрой, толстой сельдью, сочными чёрными маслинами, а рядом с ними – красные и охряные, круглые и цилиндрические головки остро пахнущих голландского, швейцарского (думаю, что – по технологии изготовления, а не по стране выработки), прочих сыров с жёлтыми влажно-маслянистыми срезами. О ценах ничего сказать не могу: не знал, не помню. На хлеб людям, вероятно, хватало, на босоножки из клеёнки с пластиковой подмёткой или из парусины с деревянной подошвой – тоже. А икра и сыры высыхали, покрывались плесенью.

Но наступили – правда, не быстро – лучшие времена. И маленькая баночка исчезнувшей из продажи икры стала лучшей взяткой (наряду с коньяком, коробкой приличных конфет, духов), а за сыром начали ездить в Москву.


Спрос и предложение при социализме никогда вместе не ночевали…

Но, я – не об этом. Я – о проезде между двумя дореволюционных времён домами. В том доме, что ближе к строгому зданию Государственного банка, располагался «Книготорг» и книжный магазин. И – квартиры, как и в другом, на первом этаже которого находился магазин "Лекарственные травы". А проезд упирался в высокую стену обувной фабрики, через которую всё же умудрялись кое-что перебрасывать «на волю». О хищениях уже шла речь. А я – о совсем-совсем ином.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23