страница1/8
Дата04.03.2018
Размер1.43 Mb.
ТипЗанятие

Гюльшан Лятифхан


  1   2   3   4   5   6   7   8

Гюльшан Лятифхан



АЗЕР И АИДА

«Сотвори себе остров...»

Глава 1

Вчера я купила диктофон. Очень удобная, кстати, штука. Лёгким нажатием на кнопочку ты разом приобретаешь самого терпеливого в мире слушателя и возможность избавиться от мучающих тебя мыслей, а главное, от необходимости доверять их бумаге – о, это занятие совсем не по мне. Весь институт знает о моей нелюбви к конспектам и, хотя на лекциях в медицинском институте, студенткой которого я являюсь, многие из моих сокурсниц уже давно пользуются диктофоном, я долго раздумывала, стоит ли обременять себя вознёй с этой штуковиной. Но с завтрашнего дня моя жизнь изменяется настолько, что мне без его помощи никак не обойтись... С завтрашнего дня, ох … я не могу говорить об этом без слёз ... Азер уезжает на учёбу в Англию, оставляя меня наедине с дорогими сердцу воспоминаниями... Отныне бесконечные и пустые дни в ожидании моего Азера я буду заполнять общением с этим техническим чудом...

Для чего мне это нужно? Наверное, чтобы не сойти с ума, имея возможность выговорить самое сокровенное в любую минуту бесконечно тянущихся суток. Конечно, можно было бы прибегнуть и к классическому методу общения с собой посредством ведения дневника, но я не отношусь к тем людям, которые способны водить ручкой часами. Помимо этого, с самого раннего детства я предвзято относилась к дневникам, считая это занятие не только утомительным, но и весьма неразумным. Ещё более неразумным я считаю доверять тайны подругам или кузинам, а тайн у меня - целый вагон, да ещё маленькая тележка в придачу...

Но обо всём по порядку. Азер – мой двоюродный брат по отцу, ами оглы,*¹ как у нас говорят. Он – моя самая большая привязанность в жизни. Одному Аллаху известно, что его я люблю больше всех на свете, может быть даже больше, чем … своих родителей. Нет, всё-таки у пера есть свои преимущества: когда пишешь, можешь скрыть дрожь в голосе и предательские слёзы... Только не надо думать, что я не люблю своих родителей - ещё как люблю! Но Азера я всё-таки люблю по-другому, неимоверно, это чувство больше, чем сама жизнь...

Он - самый красивый на свете парень, самый умный и самый благородный. Природа щедро одарила Азера породистой внешностью: девочки заглядываются на правильные черты его одухотворённого благородно-строгого лица с высоким лбом, прямым тонким носом и матовой оливковой кожей, на котором искрятся эти неповторимые иссиня-чёрные глаза... В полной гармонии с его чудесными бархатными очами - непокорные пряди густых каштановых волос, которые мой возлюбленный усмиряет короткой модной стрижкой. Высокий и стройный, прекрасно сложённый, с хорошо развитыми мускулами, - о-о-о, он великолепен и совершенно неотразим!

Между прочим, Азер происходит из рода сеидов,*² а это, знаете ли, не шутка. Это верно, мы с ним двоюродные брат и сестра, но, тем не менее, я не сеид, потому что женщины не наследуют этот высокий титул, эта честь принадлежит только мужской половине рода. Кстати, Азер – единственный сеид из старшего поколения детей в нашем роду, ведь он до недавнего времени был единственным мальчиком среди многочисленных кузин. Оговорка «до недавнего времени» появилась, когда вторая жена моего отца родила ему подряд двух сыновей, но они в счёт, они ведь ещё маленькие...

А из представителей нашего поколения Азер – единственный наследник фамилии среди целой вереницы девчонок: до него у моего дяди родились три девочки, у моего отца была я, и у бибишки*³ - две дочери. С самого раннего детства все мои кузины без исключения обожали Азера, но всем им на зависть он предпочёл в подружки именно меня! А объясняется это не только тем, что мы с ним почти ровесники – Азер всего лишь на два года старше меня. А ещё и тем, что у нас с ним всё общее: вкусы, привязанности, интересы. Всю свою жизнь мы провели вместе, не расставаясь никогда... Да, опять я о разлуке, что это за напасть такая: мысль о ней не оставляет меня... Гммм... Я только откашляюсь…

Итак, у нас с ним много общего: мы безумно любим море, наше ласковое Каспийское море, наш город, особенно старую его часть, построенную много столетий назад Крепость. Мы любим одни и те же фильмы, книги, джаз и азербайджанскую национальную музыку, всем цветам на свете предпочитаем сине-голубой со всеми его оттенками, обожаем одни и те же блюда, нашу бибишку Фатиму и ненавидим армянcких националистов, втянувших наш народ в подлую и бессмысленную Карабахскую войну, из-за которой я лишилась не только многих учителей, друзей, и соседей армянской национальности, но и самых дорогих на свете людей - бабушки Греты и мамочки...

Нет, я не оговорилась, моя мать и в самом деле армянка, но сейчас в Баку говорить об этом вслух нельзя - опасно. В своё время мой отец, Мурад Багиров, студент Азербайджанского института нефти и химии, ныне переименованной в Нефтяную Академию, встретился с моей матерью - Кариной Багирян, и решил, что раз уж у них похожие фамилии, то это замечательный повод для флирта с однофамилицей... Фамилии и имена армян, в которых звучат исламские корни – это отдельная тема, и она всегда вызывала у меня недоумение. Ведь иногда дело доходит до абсурда: одна из распространенных фамилий у армян, исповедующих христианство – Аллахвердян, в которой звучит слово Аллах – Бог!

Но вернёмся к моим родителям. Лучше бы они не встретились, и я бы не родилась! Хотя нет, тогда я не встретила бы Азера, и не познала бы самое великое счастье на свете – любить Его и быть любимой Им…Поэтому хорошо, что они встретились. Говорят, родня моего отца встала на дыбы, когда отец объявил им о своём решении – мыслимое ли дело, привести армянку в одну из самых родовитых и консервативных семей города! Но у матери в животе уже сидела я – и бабушка Ругия сдалась, спешно поведав эту весть своему непоколебимому супругу ...

Назвали меня Аидой, и это было частью хитроумного плана моих родителей – выбрать такое имя, чтобы угодить и азербайджанской, и армянской сторонам. И вот полюбуйтесь, вот она я: Багирова Аида Мурадовна, заметьте, в паспорте мои родители даже не написали Мурад гызы,*4 как принято в Азербайджане, а наградили меня отчеством на русский манер, вероятно тоже из стратегических соображений – угодить обеим сторонам. Одного не учли мои родители: в графе «национальность» в паспорте у меня написано «азербайджанка», чёрным по белому! Так что, если б нашлись люди, не желавшие принять меня за свою в Азербайджане, они вынуждены были бы сдаться: факты - упрямое дело! Но в соседней Армении даже при всём том, что моё имя, фамилия и отчество звучат не чуждо для армянского уха, с подобной отметкой в графе о национальности я не была и никогда уже не буду своей – я дочь ненавистного армянами азербайджанского народа, а значит, изгой навеки веков. Ну и пусть, я всё равно не собираюсь там жить...

Как бы там ни было, я – полукровка! Несчастная маргиналка, наказанная богом носительница генов двух враждующих друг с другом народов, и отсюда все мои беды и напасти. От матери, скромной и привлекательной светлокожей преподавательницы Политехнического Института, я унаследовала цвет кожи, серые глаза, каштановые волосы, изящество и чувственность, от отца – яркие черты выразительного лица, гордый римский нос, правда слегка вздёрнутый в моём исполнении, как дань природы представительнице женского пола, буйный кавказский темперамент, бескомпромиссность и гордость.

Однако неправильным было бы думать, что я всегда страдала от сознания своей неполноценности вследствие смешанного брака моих бездумных родителей. О нет, мы знавали и другие, старые добрые времена, когда мне и в голову не приходила мысль о том, что я невыгодно отличаюсь от других... Когда-то я жила, безумно счастливая, в полном достатка доме двух любящих друг друга людей: обожаемая ими желанная дочь, которую они таскали по балетным студиям, фольклорным кружкам, музыкальным и спортивным школам. Тогда я жила в государстве, гордо именуемом Союзом Советских Социалистических Республик. В этом могущественном многонациональном государстве не было места для этнических конфликтов, религиозной неприязни и вражды. Мне посчастливилось родиться в замечательной республике этого государства – в цветущем и солнечном Азербайджане. Моя Родина подарила миру великих философов, поэтов и мудрецов, потрясающе красивую музыку, изысканные ковры, а из полезных ископаемых - нефть, на фонтанах которой нажили своё богатство братья Нобели, учредившие на доходах от этой самой нефти прославленную Нобелевскую премию...

Сейчас уже и поверить трудно, что некогда я была абсолютно счастливой гражданкой этой замечательной республики... Ещё какой счастливой! А чего ещё желать человеку, когда над головой его светит яркое южное солнце, ноги его омывают воды древнего Каспия, слух радует изысканная национальная музыка, взор ласкают величественные пейзажи древних гор и скал, на которых до наших дней сохранились следы древних цивилизаций - высеченные наскальные рисунки, оставленные нашими далекими пращурами из Гобустана. Я уж не говорю о вкуснейших блюдах национальной кухни, приготовленных из осетрины или из нежного мяса пасущихся в степи курдючных барашков, сдобренных душистым шафраном, имбирем, корицей и сочной пряной зеленью!

Но, очевидно, человеку, а точнее неразумным и алчным представителям человечества всегда чего-то не хватает. Ибо безбедно и мирно жившие в Нагорно-Карабахском регионе Азербайджана армяне, подстрекаемые армянским лобби, заражённым националистическим вирусом и помешанном на иллюзии создания «Великой Армении», затеяли страшную политическую интригу. Интригу, которая привела не только к войне между двумя республиками, но и к развалу всего некогда могущественного Советского Союза. Ибо Карабахский конфликт, начавшийся при популисте Горбачёве с его бредовыми идеями о перестройке, между двумя республиками некогда единой страны, развившись вскоре до кровавой войны, продолжался уже на территориях ставших независимыми государств. Сами того не ведая, армяне оказались орудием в руках сил, использовавших их больные амбиции для уничтожения представляющей угрозу для Запада социалистической системы.

Но ни проклятый Горбачёв, ни обезумевшие армянские националисты не подумали о нас, о многочисленных представителях смешанных семей - тех, кому суждено было жить рядом и вместе... Так же, как не подумали и о миллионах людей, лишившихся по их вине крова, жизней, обреченных жить в вечном страхе и печали вдали от родины...

Им было наплевать на то, что при живой матери я осталась сиротой! А как ещё прикажете величать меня, которая вот уже почти десять лет живёт, как отрезанный ломоть, вдали от матери? А ведь она жива и здорова, моя мать! Тем не менее, ей пришлось уехать, оставив меня, одиннадцатилетнюю дочь, на попечение мужа и мужниной родни. Я не виню маму: она ведь искренне верила, что совершает благое дело ради меня и моего будущего. Хотя для меня, как и для любого нормального ребёнка важнее всего на свете было иметь рядом мать и полноценную семью, которую разбили искусственным образом... Это сейчас мне, уже двадцатилетней, не так больно, как раньше: с годами я огрубела сердцем, наученная страдать и терпеть. Иногда мне кажется, что я превратилась в каменного истукана, в мумию, бесстрастно наблюдающую со стороны за этой бессмысленной и такой алогичной жизнью...

Когда начался конфликт, мой отец работал на должности заместителя министра в одной из ведущих отраслей республики. (Наверняка, натерпелся бедняга, представляю его страхи и опасения!) Папа ведь очень любил маму и переживал за неё, но, будучи мужественным человеком, предпочитал страдать молча. «Разве я - единственный, женившийся на армянке? Пусть попробует кто-то что-нибудь мне сказать!» – бодрился он.

А никто ничего и не говорил. Есть официальные данные, что в Баку даже сегодня, по прошествии многих лет после начала конфликта, проживает более двадцати тысяч армян. И это в столице республики, наводнённой беженцами из Армении, в городе, где братские могилы жертв армянской агрессии растут не по дням, а по часам. Почему же именно моя мать должна была уехать из Баку? По-ч-ч-е-е-му?.. Сейчас-то я знаю - почему, но в конце восьмидесятых годов,*5 когда происходили эти события, мне было всего одиннадцать лет, и я своим детским разумом отказывалась понимать, почему у меня отнимают маму, самую милую, самую лучшую маму, самое дорогое существо на свете...

1. Ами оглы – букв.: сын дяди по отцу

2. Сеид (азерб.) – почётный титул у мусульман, ведущих свою родословную от пророка Мухаммеда, употребляется перед именем

3. Бибишка (азерб.) – уменьшительно-ласкательная форма слова «биби», что в переводе с азербайджанского означает «сестра отца»

4. Мурад гызы – букв.: дочь Мурада

5. Конфликт, затеянный армянами, и переросший позже в войну, начался в конце 1988 –начале 1989 года. Фактически, его началом можно считать интервью, данное в декабре 1988 года советником М. Горбачева по экономическим вопросам, проф. Аганбегяном, армянином по национальности, газете «Юманите», в котором он утверждал, что Нагорно-Карабахскую автономную область, которая находится в составе Азербайджана, было бы экономически целесообразным передать Армении. Это вызвало волну возмущения среди общественности Азербайджана. Впоследствии оказалось, что это было не случайно высказанным частным мнением армянского ученого, а продуманным первым звеном в цепи дальнейшей армянской захватнической политики.

Глава 2
Вот и ты уехал, Азер, оставив меня, так же, как в свое время оставила меня моя мать, а следом за ней мои бабушки и дедушки... Как медленно проходят дни без тебя, Азик... Исчезло солнце, город посерел и птицы улетели. Почему я не умею летать, как они? Как я завидую им, ведь им не нужны ни визы, ни билеты, ни паспорта. Кто придумал государства и национальности? Это так глупо и жестоко...

Я разложила перед собой географическую карту и стала внимательно изучать на ней далекую Англию. Она так близка, что, кажется - стоит мне протянуть руку, как я смогу ощутить крепкое пожатие твоей тёплой аристократичной руки – здравствуй, родной мой! Нравится ли тебе на твоём новом острове? А помнишь, мы с тобой мечтали поселиться на Острове Азераиды, где нас никто не сможет разлучить? Тогда мы были совсем детьми... Но даже тогда, будучи совсем ребёнком, ты отличался серьёзным и дальновидным подходом к жизни. Помню, как однажды с серьёзным видом ты сказал мне:

- Ты должна стать врачом, Аида. Это очень важная профессия, и твои знания пригодятся нам на нашем острове, ты сама сможешь лечить меня и наших детей, если понадобится.

Только ради этих слов я решила стать врачом, и никто не знает, с каким трудом мне это дается, никто не знает, как я ненавижу кровь, все неприятные запахи и содрогаюсь при одном только виде внутренних органов. Я не могу видеть страдания людей, ужасно брезглива и предпочла бы стать журналисткой. Но я выучусь на врача, Азер, потому что этого хочешь Ты, мой любимый. А чего хочу я? Одного: быть с тобою рядом...

Я подхожу к окну своего некогда уютного и счастливого дома. Ничего здесь не изменилось после смерти бабушки Ругии, разве только то, что в доме поселилась чужая женщина: отец нанял для меня няньку, которая прибирает в доме, готовит для меня и спит в комнате, соседней с моей, чтобы мне не было страшно по ночам. Её зовут тётей Лидой, она – бакинская немка, дочь военнопленного, так и не вернувшегося в Германию после окончания второй мировой войны. С Лидой мы друзья по несчастью, потому что она, как и я – полукровка, рождённая русской матерью...

Глуховатая тётя Лида, оставшаяся к концу своей жизни в окончательно разрушенном советском государстве без средств к существованию, без детей и работы, в меру сил старается скрасить мое одиночество, она старательна и чистоплотна. Но она никогда не станет для меня родной, потому что находится на службе. Ведь это совершенно разные вещи: когда человек заботится о ком-то по велению души, и – когда получает за свою заботу зарплату, даже если он любит своего подопечного... Что касается меня, то я совершенно безразлична к присутствию в моей жизни тёти Лиды. Отец, почему-то решивший, что мне будет одиноко без няни, и не догадывается, что мне никогда не было по-настоящему одиноко, потому что все эти годы у меня был ты, Азер. И без тебя я действительно не смогу жить ни при каких обстоятельствах, уж это я знаю точно. Вот поэтому сейчас на меня глядеть без слёз невозможно: ты уехал, и мне остаётся лишь сходить с ума от тоски...

Из окна нашего дома я смотрю на кривые, мощёные потемневшими от времени камнями улицы старого Баку и крепостные стены с узкими окнами-бойницами. Вдали виднеется минарет старой мечети и стены Дворца ширванских шахов, построенного несколько столетий назад. Глубокая тень легла на своды дворца и высокий портал, испещренный тончайшей резьбой – кружевами в камне. Как дороги моему сердцу этот средневековый дворец, и старая рыночная площадь с остатками каменных руин, мой Ичери шехер*¹ - древний Город-Крепость. В этом городе родилось и выросло много славных сыновей и дочерей, но никто из них не умел любить так, как любим друг друга мы… И именно нас и разлучили!!! Почему? За что? В чем наша вина???

Иногда я думаю - почему меня всегда покидают люди, к которым я привязана всем сердцем и без которых жизнь моя теряет смысл? Сначала одна бабушка, потом дедушка, мама, второй дедушка, другая бабушка, а теперь – Ты... Когда-то меня распирало от гордости за нашу большую и крепкую, похожую на пчелиный улей, родню… Теперь же я ощущаю себя человеком, у которого выбили из-под ног почву, маленьким винтиком, до которого никому нет дела ...


*Ичери шехер – в пер. с азерб. «внутренний город» - старая, огороженная позже крепостными стенами, часть города Баку.

Глава 3


Какое счастье иметь большую и дружную семью! Как замечательно иметь бабушек и дедушек! Какая разница, какой они национальности? Мои – они все были славными, каждый на свой манер.

Дедушку по отцу звали Ибрагим, но все называли его Ибрагим киши*¹, потому что он был настоящим мужчиной и человеком слова. Крепкий седовласый старец с орлиным носом и обветренным смуглым лицом, на котором, как лампочки, горели всегда прищуренные мудрые карие глаза. Он не был учёным, никогда не занимал больших постов, но прославился, работая буровым мастером, и имел в друзьях очень влиятельных и уважаемых людей города. Дедушка Ибрагим получил звание Героя Социалистического труда и считался одним из лучших нефтяников страны.

О гибком стане, смолисто-чёрных длинных косах, мраморной коже и жемчужно-серых, буквально пронизывающих глазах подруги его жизни – моей бабушки Ругии ашуги*² когда-то слагали песни. Дедушка впервые увидел её на свадьбе в Сураханах, куда был приглашён в качестве гостя, и влюбился в красавицу с первого взгляда. В те времена дедушка Ибрагим, выходец из Шувелян, носил черкеску*³ и папаху из черной каракульчи и слыл замечательным всадником и метким стрелком из ружья. Сгорая от нетерпения, влюблённый юноша обратился к одному из местных парней:

- Кто эта девушка?

- Даже и не мечтай о ней, - усмехнулся бабушкин односельчанин. – Отец её - владелец мельницы и у неё шесть братьев! Они никогда не отдадут дочь за приезжего!

- Неужели они откажут даже мне, сыну сеида Хаджи Алескера? - вскипел гордый дедушка.

- Мой тебе совет: держись от неё подальше...

- Ну, это мы ещё посмотрим, сураханец!

Улучив момент, когда бабушка вышла со стайкой девушек за пределы женского шатра, дедушка Ибрагим подскочил к ней с неожиданным вопросом:

- Принадлежит ли сердце красавицы какому-нибудь горному орлу?

Бабушка смело ответила ему:

- Сердце моё ещё не удалось завоевать ни орлу, ни соколу!

Не успела бабушка договорить, как дедушка одним движением, схватив её в охапку, перекинул на седло своего коня и был таков.

Он укрыл невесту в доме своей тёти в селении Шувелян, и велел родне немедленно готовиться к свадьбе. К этому времени братья бабушки, узнав о похищении сестры, собрали отряд стрелков и пустились в погоню за беглецами, но у самого въезда в Шувелян их уже встречали почтенные агсаккалы*4, посланники дедушки Ибрагима, которые пригласили их на свадьбу сеида Ибрагима и Ругии-ханым...

Бабушка Ругия любила вспоминать, что, несмотря на столь экзальтированное завязывание родственных отношений, дедушку Ибрагима полюбили в её семье до такой степени, что её покойный отец Мансур-киши на вопрос, сколько у него сыновей, отвечал: семеро, во главе с Ибрагимом...

А к тому времени, когда появились мы, Ругия-нэнэ превратилась из изящной красавицы в довольно полную старую женщину, и что было удивительным, необыкновенно энергичную, при её полноте. Глаза её, окаймлённые длинными ресницами, потускнели, руки и лицо покрылись тонкой сеточкой морщин, а седые волосы, окрашенные хной, были коротко острижены, потому что у неё не было времени ухаживать за ними. Она, так же, как и дедушка, была трудоголиком по натуре, и всё своё свободное время с любовью посвящала нам – многочисленным домочадцам.

Бабушка родила трёх сыновей и дочь, но Аллаху было угодно забрать их среднего сына, когда он был совсем ещё крошкой. Они безмерно любили своих детей, которых дедушка нарёк именами дочери и внуков пророка Мухаммеда: старшего сына – Гасаном, дочь – Фатимой, умершего сына звали Гусейном, и только моего отца назвали «обычным» светским именем – Мурад. Почему он стал исключением, не одарённым именем Пророков и святых? Почему его не назвали, например, Али? Не мог ведь дедушка предугадать дальнейшую судьбу своего сына? Кто знает...

Дедушка Ибрагим всегда говорил: тот прожил зря, кто не построил дома, не посадил дерева и не воспитал хорошего сына. Что касается дома, то просторную квартиру в Крепости, которую дедушка унаследовал от родителей, будучи младшим сыном семьи, он не считал своим домом. Домом для него была дача в Абшеронском посёлке Сараи, которую дедушка Ибрагим благоустраивал всю свою жизнь, вложив в это дело жизни всю любовь своей большой и честной души...

Купив в своё время большой участок земли на берегу Каспия, дедушка Ибрагим превратил этот голый участок земли в плодоносящий сад, в котором росли инжир и виноград, белый и красный тутовник, яблоки и груши, гранаты, персики, абрикосы, вишня и черешня, цвели розы, нарциссы, гвоздики и сирень. Так что, можно смело утверждать, что и дом он построил, и дерево посадил: ещё бы, такой сад разбил!

А вот, что касается сына, то думаю, ни для кого не секрет, что достойным своим наследником дедушка считал лишь старшего сына – моего дядю Гасана, отца Азера - высокого представительного мужчину с гордым взглядом властного лица, на котором выделялся тяжёлый волевой подбородок. Дядя Гасан женился в полном согласии с устоявшимися порядками и обычаями на матери Азера - чистокровной и добропорядочной азербайджанке из хорошей и знатной семьи - тёте Назлы.

Отец же мой, при том, что он сделал довольно успевшую карьеру, не мог считаться достойным сыном, так как он ослушался родителей, вступив в добрачную связь с армянкой, а что касается единственной дочери дедушки – моей тёти Фатимы, которая сбежала из отчего дома с бедным музыкантом перед официальной помолвкой с другим, так та вообще опозорила дедушку и весь род...

Рассказывают, что дедушка выгнал из дома гонца, пришедшего на переговоры о перемирии, и разорвал приглашение на свадьбу.

- Чтобы я, коренной бакинец, породнился с сальянцами?! Бессовестная, перевернула мою папаху наизнанку! Я же дал слово сватам! Как после случившегося я покажусь в народе?! У меня нет такой дочери, и я никогда не прощу её! – метал молнии дедушка, незадолго до бегства тёти благословивший строптивую дочь на брак с нелюбимым ею серьёзным и рассудительным Фикретом, старшим сыном своего кузена Агакерима, обладателя доходных овощных парников в посёлке Шувелян.

Бедная тётя Фатима, учительница музыки, полюбившая молодого сальянца Юнуса, беззаботного щеголеватого весельчака с воронёно-чёрными завитыми усами, играющего на свадьбах на нагаре, была изгоем в отцовском доме долгие годы. И лишь, когда у неё родилась дочь, которую она назвала Хадиджой, в честь любимой жены пророка Мухаммеда, сердце дедушки дрогнуло и... он сдался, согласившись, наконец, принять в своём доме непокорную дочь с её семьёй.

Когда тётя Фатима впервые появилась в отцовском доме после своего «своевольного» замужества, она встретила довольно прохладный приём со стороны своего старшего брата, моего дяди Гасана, никак не желавшего прощать сестру, навлекшую позор на семью. И тогда мудрый дедушка ввел свои «коррективы»:

- В этом доме последнее слово остаётся за мной! Если я, отец, простил и принял свою дочь, то тебе и подавно полагается быть великодушным, - хмуро отрезал дедушка Ибрагим. - Мы хотели для неё лучшей доли, но раз уж она решила быть несчастной, нам остаётся только по мере сил облегчать ей жизнь... И ты, как старший брат, обязан быть рядом с ней, а не против неё. Не хватало ещё, чтобы какой-то проходимец относился к моей дочери, как к безродной или беспризорной!

Только после этих слов дедушки Ибрагима, дядя Гасан, расчувствовавшись, прижал к груди свою ослушавшуюся сестру...

Это она, моя любимая тётушка Фатима, высокая красавица с горделивой осанкой, обладательница алебастровой кожи, пышных вьющихся каштановых волос с медным отливом, тонких изогнутых бровей и лучистых ореховых глаз, рассказывала мне, совсем, как взрослой, про семейные истории и тайны. Она поведала мне по секрету, что когда дедушке сообщили про беременность моей матери, которую он ранее категорически отказывался принять невесткой в доме, он долго молчал, а потом велел:

- Вначале отведите её в мечеть, пусть обмоется и примет ислам, а потом приведите её в дом, без свадьбы и почестей, и держите подальше от моих глаз, пока не родится их дочь.

- Почему именно дочь? – удивилась бабушка Ругия. – А может, будет мальчик?

- У сына, которого проклял отец, никогда не родится мальчик ... – сердито произнёс дедушка.

По настоянию дедушки Ибрагима мою мать переименовали, назвав её Каримой, но так как её настоящее имя Карина не очень отличалось от нового имени, мои родители не стали обременять себя ненужной волокитой с переменой паспорта. Если б они могли предугадать, какое это будет иметь значение в будущем...

1. киши - букв.: мужчина, употребляется в прямом и переносном смысле этого слова

2. ашуги (азерб.) - народные певцы-сказатели

3. черкеска – узкий длинный кафтан, национальная одежда кавказцев

4. агсаккал – букв.: белобородый, в значении - уважаемый и почитаемый, старейшина рода


  1   2   3   4   5   6   7   8

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Гюльшан Лятифхан