• Книжн
  • Библиографический список
  • Источник Лесков Н.С. Собр. соч.: в 11 т. М., 1958. (В тексте – Лесков.) О.А. Головачева
  • Бог с ними
  • Источник Лесков Н.С. Полн. собр. соч.: в 30 т. М., 1996. О.И. Гамали, О.Б. Каневская



  • страница9/14
    Дата11.02.2019
    Размер3.05 Mb.

    Художественная модель мира в. С. Юдов1


    1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

    Слово художник в текстах Н.С. Лескова

    Различные исследования показывают, что наименования лиц по профессии, роду занятий, деятельности составляют одну из самых развитых в русском языке и частотных в текстах групп [Козленко, 2004; РСС, т. 1, с. 373–386].

    Русский люди – та сфера интересов Н.С. Лескова, которая определила социальное пространство его художественных, публицистических, эпистолярных произведений. Писателю был интересен человек с его «особинкой», которую чаще всего составляло мастерство, талант: изограф и тупейный художник, знаток лошадей и оружейник… В идиолекте Н.С. Лескова данные наименования многочисленны: автор, актер, актриса, архиерей, вкладчик, вор, генерал, горничная, гостинник («Содержатель гостиницы») [СЦС], гувернантка, девка (‘гулящая’), дворник, делегат, делопроизводитель, естественник («Специалист по естественным наукам») [ТСУ], живописец, журналист, извозчик, издатель, издательница, импровизатор, инженер, инспектор, интервьюер, колдун, композитор, критик, купец, купчиха, кухарка, лавочник, лакей, литератор, магик, математик, медик, министр, митрополит, моряк, нянька, обер-прокурор, переводчик, переписчица, писательница, писатель, повар, поп, портной, посыльный, поэт, протоиерей, протопоп, профессор, профос, рассказчик, ревизор, редактор, ректор, рыбак, садовник, сапожник, священник, семинарист, синолог, слушатель, солдат, столоначальник, студент, торговец, учитель, фельетонист, филолог, философ, фотограф, художник, художница, цензор, цирюльник, чиновник, шпион, «шульер», юнкер, юрист и др.

    Рассмотрим слово художник в идиолекте Н.С. Лескова, отражающем картину мира писателя. Оно встречается как в эпистолярных текстах (9 употреблений в письмах 90-х годов ХIХ века [Леденева, 2007]), так и в художественной прозе: …про древнейшего русского художника Парамшина («Запечатленный ангел») (Лесков, т. 4, с. 349); …я прихожу к тебе за советом: помоги мне, художник! («Гора») (Лесков, т. 8, с. 309); Чтобы Виктор Александрович дал мне помощь – отыскать адрес московского художника Валентина Александровича Серова, который постом этого года написал мой портрет для П.М. Третьякова (№ 276) (Лесков, т. 11, с. 584); Если портрет будет доставлен Вам в раме, то, может быть, следовало бы сделать и фотографии с рамою и с обозначением («С масл. портр. художн. Серова, 1894 г.») (№ 278) (Лесков, т. 11, с. 586).

    Широко определенное В.И. Далем как «посвятивший себя художеству, изящному искусству» [Даль, т. 4, с. 569], значение слова художник в идиолекте Н.С. Лескова представлено прежде всего объемом двух узуальных лексико-семантических вариантов (ЛСВ): «1. Книжн. Человек, творчески работающий в какой-н. области искусства. Любой художник Вам скажет, что собственный глаз иногда (и даже часто) за­сматривается и не замечает, где есть что-то, требующее пополнения или облегчения. 227; 2. То же о живописцах. Был у меня Третьяков и просил меня, чтобы я дал списать с себя портрет, для чего из Москвы прибыл и художник, Валентин Александрович Серов... 270» [Леденева, 2007, т. 1, с. 432].

    Второй ЛСВ как единица идиолекта использовался писателем чаще, что говорит также о его актуализации во второй половине ХIХ века под влиянием экстралингвистического фактора – развития изобразительного искусства в России: Пустяки, – говорит, – я сам из города художника привезу; он не только копии, а и портреты великолепные пишет. – Нет-с, – отвечаем, – вы того не извольте делать, потому что, во-первых, через этого светского художника может ненадлежащая молва пойти, а во-вторых, живописец такого дела исполнить не может («Запечатленный ангел») (Лесков, т. 4, с. 348). Отметим синонимизацию по соотнесению художник – живописец; ср.: …ноне, мол, у светских художников не то искусство: у них краски масляные (Там же); Наши художники вообще не знают меры («Зимний день») (Лесков, т. 9, с. 405); Я ничего этого делать не стану, а постараюсь дать указание: чем Ге был полезен как художник и в чем ему следует подражать (№ 283) (Лесков, т. 11, с. 596); Ваше упоминание о разговоре с художником (в статье о Мопассане) очень замечено в их среде и произвело впечатление, как «зерно, падшее на камень» (Там же); Потом Владимиру Васильевичу хочется, чтобы я написал, что Николай Николаевич говаривал «о художниках», и между прочим о Репине (Там же).

    Слово художник в русском языке – член парадигмы гиперо-гипонимического строения: «Художник, живописец (портретист, баталист, маринист и проч.), иконописец (богомаз), скульптор, ваятель. Артист» [Абрамов, URL]. Ее границы, безусловно, в узусе и конкретном идиолекте различаются.

    В эпистолярных текстах писателя конкорданс рассматриваемого слова указывает на активное функционирование его в числе агентивов, называющих лицо по роду занятий, что отражают и художественные контексты; см.: «художник: художник любит (дело), прибыл художник, художник скажет; большой художник, любой художник, московский художник; художник Серов; адрес художника, письмо художника, портрет художника (Серова), разговор с художником; (быть полезным) полезен как художник, говаривать “о художниках”» [Леденева, 2007, т. 2, с. 269].

    Н.С. Лесковым используется и первый, стилистически окрашенный ЛСВ слова художник. Его употребление как единицы идиолекта связано с актуализацией в контексте положительнооценочной семы. Так писатель обозначает свои приоритеты, указывает на признание им роли таланта в жизни человека, имеющего профессию, род занятий, увлеченного чем-либо, и на ответственность за него. Семантический компонент ‘талант’ принадлежит к ценностным составляющим значения, определяет аксиологическое содержание и стилистический потенциал единицы идиолекта (ЛСВ-1 художник) в контексте. Н.С. Лесков применяет его также для характеристики коллеги по профессии – писателя, подчеркивая тем самым восхищение творчеством (соответствующие семы эксплицированы благодаря синтагматике: большой художник): А что касается «Пруденция», то я с ним думал долго и советовался о нем с Гончаровым, и прилагаю Вам при этом подлинное письмо большого художника... (№ 223) (Лесков, т. 11, с. 517). Следует отметить в составе семемы и эмоциональный (имплицитный) коннотативный компонент.

    Если Н.С. Лесков характеризует героя произведения как выдающегося мастера своего дела, называя его художником, то в значении прежде всего актуализируется сема ‘мастерство’. Авторское словоупотребление демонстрирует широкий взгляд на смысловой объем понятия «художник»: мастерство в любом деле, не столько профессионализм (‘профессионал’), сколько высокое искусство, вызывающее восхищение: У нас многие думают, что «художники» – это только живописцы да скульпторы… («Тупейный художник») (Лесков, т. 7, с. 220) – ‘художник не только живописец или скульптор’, ‘искусство как высшее проявление творческой деятельности в любой сфере’. См.: Зенон, как большинство художников того давнего времени, знал не одну златокузню («Гора») (Лесков, т. 8, с. 308).

    Данные семантические компоненты соответствуют национальной ментальности и обнаруживаются в пропозиции лесковских произведений «Запечатленный ангел», «Тупейный художник», «Гора». Их использование не служит показателем оригинального, неповторимого осмысления Н.С. Лесковым содержания слова художник, хотя и указывает на интенцию автора, заключающуюся в стремлении подчеркнуть большую роль таланта в жизни, его ценность (вектор – раздумья о собственном месте в литературе; см. пример выше: писатель – художник). Понимание и экспликация в текстах этнокультурных смыслов – показатель производности идиолекта и его прочной связи с общенародным языком.

    Так, художником, достойным уважения, славы (компоненты ‘слава’ и ‘ценностный’ эксплицированы контекстуальными партнерами), представлен герой повести «Гора» на сюжет «Пролога» златокузнец Зенон: а) в авторской характеристике: Посреди всех художественных произведений искусства, наполнявших покой, стоял сам художник («Гора») (Лесков, т. 8, с. 308); б) в характеристике, даваемой этому персонажу в речевой партии другого героя произведения: Ты не должен сердиться, что я прихожу к тебе, художник. Меня привлекла к тебе твоя слава. Женщин влечет к себе слава, а ты славный художник («Гора») (Лесков, т. 8, с. 309) – см.: влечет слава (сема ‘наличия’), славный художник (положительнооценочная сема высокой степени оценки).

    Слава художника прямо связывается в оценке Н.С. Лескова с высокой степенью проявления таланта (см. аксиологический предикат огромна), с запечатлением граней дарования в том, что создано им (см.: высокому совершенству работы): Слава художника отвечала высокому совершенству его работы, то есть была огромна… («Тупейный художник») (Лесков, т. 7, с. 220). Слава внутренне обусловлена наличием одухотворяющей силы (см.: идея, любовь): У других людей не так! Гейне вспоминал про портного, который «был художник» и «имел идеи»… («Тупейный художник») (Лесков, т. 7, с. 220). Однако поиски славы писатель не считает достойной стороной деятельности истинного художника: важнее совершенствоваться в своем искусстве. См. антитезу делопохвала: Это порука за то, что художник любит свое дело больше похвал... (№ 189) (Лесков, т. 11, с. 482).

    Единицей идиолекта художник представляется нравственная категория, отражающая различные этические концепты (правда – истина, ценность и т.д.) с пересекающимися полями. Это подтверждается и объемом семантики производного художница, которое контекстуально противопоставляется прежде всего по аксиологическому компоненту, негативнооценочному мастеричка: Что такое художница без образованного ума, без облагороженного идеала, без ясной фантазии и без вкуса, развитого чтением истинно художественных произведений?.. Это не художница, а «мастеричка» (№ 188) (Лесков, т. 11, с. 481). См. сообщающие о требованиях Н.С. Лескова к художнику номинации, выступающие в качестве контекстуальных партнеров (образованный ум, облагороженный идеал, вкус), которые раскрывают авторское понимание значения и роли художника (-цы).

    Такие особенности осмысления семантики, отражающие черты национальной ментальности, становятся ведущими при реализации слова художник применительно к герою произведения «Тупейный художник», который входит в галерею созданных Н.С. Лесковым образов трагических талантов из народа (ср. Левша).

    Стремление показать необычайную талантливость – даже избранность – простого русского человека является идиостилевой константой писателя, доказать это – важнейшая интенция его творчества. Ее транслирует текст, для выделения которого избрана автором указанная выше яркая номинация «Тупейный художник», относимая нами к идиолектемам – ментефактам, единицам конкретного идиолекта, языкового стандарта или окказиональным, вобравшим интенцию автора [Леденева, 2004].

    Идиолектемы репрезентируют прагматикон языковой личности автора, они получили особое, отличное от узуального, стилистическое, семантическое и коннотативное содержание. См.: Главная особенность гримировального туше этого художника состояла в идейности («Тупейный художник») (Лексов, т. 7, с. 222); Но это не был простой, банальный мастер с тупейной гребенкой за ухом и с жестянкой растертых на сале румян, а был это человек с идеями, – словом, художник (Там же). В семантическом содержании идиолектемы тупейный художник (‘парикмахер, гример’) находит отражение гуманизм как основа идейно-эстетического пафоса творчества писателя, на что указывает спектр коннотативных приращений (положительная оценка, мысль об «идейности», духовном начале как непременном качестве таланта, который является свойством истинного художника в любом роде, а без него произведения мастера мертвы).

    Н.С. Лесковым демонстрируется широкое понимание прекрасного как эстетической категории. Необычный объем семантики и яркая форма номинанты тупейный художник позволяют отнести ее также к прецедентным единицам русской культуры.



    Библиографический список

    Козленко П.В. Агентивные имена как средство выражения оценочных значений в идиостиле Федора Михайловича Достоевского: дис. ... канд. филол. наук. Мичуринск, 2004.

    Леденева В.В. Индивидуальное и общее в идиолекте Н.С. Лескова: лексический состав эпистолярных текстов 90-х годов ХIХ века: словарь: в 2 т. М., 2007.

    Леденева В.В. Ментефакты и идиолектемы // Педагогическое образование и наука: научно-методический журнал МАНПО. 2004. № 4.

    Словари

    Абрамов Н. Русские синонимы и сходные по смыслу выражения. М., 1999. URL: http://slovari.yandex.ru/dict/abramov/.

    Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 ч. М., 1978–1980. (В тексте – Даль.)

    Русский семантический словарь. Толковый словарь, систематизированный по классам слов и значений / РАН. Ин-т рус. яз; под общей ред. Н.Ю. Шведовой. М., 1998. (В тексте – РСС.)

    Словарь церковнославянского и русского языка, составленный II отделением Императорской Академии наук. СПб., 1847–1848. (В тексте – СЦС.)

    Толковый словарь русского языка / под ред. Д.Н. Ушакова: в 4 т. М., 1935–1940. (В тексте – ТСУ.)

    Источник

    Лесков Н.С. Собр. соч.: в 11 т. М., 1958. (В тексте – Лесков.)
    О.А. Головачева17

    Фразеологизмы в ранней публицистике Н.С. Лескова:

    семантико-стилистический аспект

    Статьи Н.С. Лескова 60-х годов насыщены различными по происхождению, стилистической окрашенности, степени варьирования фразеологическими единицами (ФЕ), что соответствует особенностям стиля газетных изданий. По наблюдениям А.М. Чепасовой, «публицистические тексты являются оптимальным “полем”», где для создания ясной и недвусмысленной оценки «многообразно функционируют различные по семантике фразеологизмы современного русского языка» [Чепасова, 1984, с. 101].

    Интерес для исследования представляют ФЕ, «способные передавать <…> целую гамму красок и эмоциональных оттенков с той или иной степенью выразительности» [Добрыднева, 1998, с. 2], поскольку фразеологизмы – «это своего рода микротексты, в которых помимо образного описания собственно обозначаемого фрагмента действительности присутствуют и созначения (коннотации), выражающие оценочное и эмоциональное отношение говорящего к обозначаемому» [Телия, с. 14]. Например: Новосельский, присев с Любою на тростниковый диванчик, успел все перевернуть вверх дном в голове этой <…> русской женщины; Все это обыкновенно скользит, как с гуся вода; В последнем акте Огурцов приходит домой пьяным: он зашел по дороге в трактир с секретарем, напился, и теперь ему черт не брат; Им что ни поп, то батько, лишь бы замуж выйти («Русский драматический театр в Петербурге»).

    Как образные единицы устойчивые обороты являются средством речевого воздействия на читателя, придают произведениям необыкновенную колоритность, наглядно проявляют позицию автора. Обо всем этом сигнализируют контекстные актуализаторы. В качестве таковых в статьях Н.С. Лескова выступают вводные слова (по-нашему), лексемы с подчеркнуто сниженной оценочностью (грубость, низкопробный, бездельник, говорильня), слова, приобретающие в контексте дополнительные иронические обертоны (милые соотчичи), лексемы, обозначающие высокую меру, сильную степень проявления какого-либо качества, действия или состояния (так), диалектизмы (взвошить) и др. Например: По-нашему, лучше устроиться в селе и приобресть от лечения тысячи больных мужиков 500 честных рублей <…>, чем дополнять 190 руб. годового жалованья в городе взятками, постоянно чувствуя себя между двух огней («Вопрос о народном здоровье»); Нигилистическая грубость низкопробных бездельников драла глаза обществу («Есть ли у нас партии?»); Приказчик и хозяин <…> «взвошат» так <…> что небо покажется с овчинку («Торговая кабала»); Ходить в эту говорильню можно только разве для того, чтобы наслаждаться способностью милых соотчичей пересыпать из пустого в порожнее с убеждением, что от этого кому-то или чему-то есть будто какая-то польза! («Ученые общества»).

    Фразеология Н.С. Лескова способствует пониманию его глубоко гуманных идей и зависит от тематической направленности и жанровой специфики произведений. Так, в публикациях информационного характера частотны клише; в статьях полемического плана присутствуют различные идиомы, в том числе с яркой экспрессивной составляющей: Везде такие женщины есть, даже между дворничихами и целовальницами, от которых мужья пьют горькую чашу («Русские женщины и эмансипация»); Позы и движения или считаются за что-то совершенно незначащее и свертываются как попало, как Бог по сердцу положит, или воспроизводятся подражанием современным светским львицам и даже просто шикарным француженкам. Бог с ними! Они глаголят не от мира сего («Русский драматический театр в Петербурге»).

    Степень коннотативной отмеченности очень высока у ФЕ, «генетически восходящих к реально функционирующим в речи свободным сочетаниям слов, на основе которых они возникли» [Добрыднева, 1998, с. 18]. Такие идиомы, как видно из контекстов, составляют большой процент от общего числа устойчивых оборотов (напиться до чертиков, раздирающий душу, подводные камни, пустить корни, войти в плоть и кровь, вставать на дыбы). Яркая рельефность ФЕ «строится на основе образа. В основе акта фразообразования уже заложена, запрограммирована образность» [Крапотина, 2007, с. 302]. Примеры экспрессивных фразеологизмов многочисленны в публицистике Н.С. Лескова. Нередко они обладают коннотацией, усиленной в тексте актуализаторами (от ужаса и страха), как, например, устойчивое выражение сердце сжимается – ‘о состоянии тревоги, тоски, грусти’ [МАС, т. 4, с. 81]: Теперь «Московский курьер» в 27 и 28 №№ этого года сообщает о быте московских гостинодворских мальчиков такие вещи, что, как мы сказали, сердце сжимается от ужаса и страха за эти несчастные создания, выводимые в люди путем холода, голода, бесприютности и затрещин («Торговая кабала»).

    Идиомы с компонентом сердце частично содержат первичную мотивацию структурным составом и отражают душевное состояние неравнодушных людей, поэтому публицист вводит их в контекст: стоит серая деревянная часовня для усопших. Здание очень непредставительное. Его тоже нужно бы или поправить, или вынесть за тюремные стены, в которых и без покойников нудьга берет человека за живое сердце («Страстная суббота в тюрьме»).

    Автор подвергает трансформации фразеологизм брать за сердце – ‘глубоко трогать, волновать’ [Жуковы, с. 34] путем расширения его структуры за счет адъектива живой в значении ‘остро переживаемый’ [СО, с. 166]. Тем самым усиливается значение устойчивого выражения до избыточности. Публицист таким образом показывает, что в любых условиях надо заботиться о людях, особенно страдающих, попавших в беду, тех, кто в тюрьме; нужно стараться хотя бы в главном сохранить то, что всегда было основополагающим у православного человека на Руси – душу. Отсюда призыв литератора поддержать несчастных, выраженный в том числе и ФЕ с соматизмом рука. В публицистике Н.С. Лескова используется, например, устойчивое выражение подать руку – ‘протянуть руку для рукопожатия или помощи’ [МАС, т. 3, с. 173]. Значение данного оборота конкретизируется с помощью контекстного партнера – субстантива помощь: знакомит нас с бытом наших меньших братий, возбуждает к ним участие и дает возможность подать им руку помощи вовремя и кстати («О рабочем классе»).

    В другой статье автор употребляет синонимичный названному выше фразеологизм протянуть руку (помощи) – ‘помочь кому-либо’ [МАС, т. 3, с. 738]: Русское же купечество не протянуло руки соотчичам, искавшим работы, и как бы в один голос отвечало дворянчикам: «нет-с, нам не требуется; у нас своих много-с» («Несколько слов об ищущих коммерческих мест в России»).

    Вопросы помощи ближнему, соотечественнику волновали как Н.С. Лескова-публициста, так и Н.С. Лескова-писателя. Он всегда поддерживал и братьев по литературному творчеству, и детей, и заключенных, и обездоленных. При этом в его публицистических текстах фразеологизмы наряду с лексическими единицами проявляют тревогу автора, его искреннюю заботу и за судьбу каждого отдельного человека, и за социальный класс или целое поколение русских людей. Нередко Н.С. Лесков прибегает к повтору, который служит «проявлением субъективного отношения к языковой материи, свидетельствуя о вкусе к слову, понимании его выразительной силы, эстетической ценности, обнажая цепь ментальных ассоциаций на вербальном уровне» [Леденева, 2000, с. 144].

    Повтор лексем и идиом «является яркой идиостилевой чертой, отраженной в разножанровых публицистических произведениях Н.С. Лескова» [Головачева, 2010, с. 90]. Данный прием используется как один из доминирующих, что позволяет эксплицировать авторские установки ментально-лингвального плана, а также выпукло и наглядно реализовать прагматические намерения, непосредственно связанные с проблематикой текста: Эта возможность подать руку помощи вовремя и кстати может быть достигнута только при совершенном знакомстве с положением рабочего класса, а таким знакомством мы решительно не можем похвалиться («О рабочем классе»).

    Повтор синонимичных ФЕ подать руку помощи и протянуть руку в синтагматической связи с выражением вовремя и кстати актуализирует логическую связь статей Н.С. Лескова по важному вопросу трудоустройства рабочих в России. Публицист употребляет названные ФЕ как убедительное средство воздействия на читателя. С аналогичной задачей использована идиома глас вопиющего в пустыне – ‘напрасный призыв к чему-либо, остающийся без ответа, внимания’ [СМ, с. 107]. Выражение восходит к библейскому рассказу о том, как «один из древнееврейских пророков взывал к израильтянам из пустыни, но они не вняли призыву» [Ашукины, с. 141]. В лесковском тексте узуальный фразеологизм расширяет экспрессивные возможности за счет ассоциативных связей: Мы глубоко убеждены, что в таком деле, как настоящая эмансипация женщин, всякая пропаганда, раздающаяся в среде наших почтенных соотечественников, будет гласом вопиющего в пустыне («Русские женщины и эмансипация»).

    По мнению В.М. Швецовой, «межсловные ассоциативные связи устанавливаются в информационном поле текста между его единицами в условиях взаимодействия их лексико-семантических ресурсов и возникающих в результате этих отношений системой аналогий» [Швецова, 2011, с. 198]. Это наглядно эксплицировано в полемических статьях Н.С. Лескова 60-х годов по женскому вопросу, широко обсуждавшемуся во второй половине ХIХ века в печати, например: нашлись представители, которые закидывали камешки в людей, писавших о женском праве («Русские женщины и эмансипация»).

    ФЕ закидывать камешки (в людей) представляет собой контаминацию устойчивого выражения бросать камешек в огород – ‘делать неодобрительный намек по адресу кого-либо’ [Жуковы, с. 37] и идиомы бросать / кидать / пускать камнем (в кого) – ‘осуждать, обвинять, издеваться’ [Жуковы, с. 37]. Первый фразеологизм не имеет структурных вариантов, в то время как второй допускает варьирование стержневого компонента, но предполагает строгую грамматическую подчиненность зависимого элемента. Таким образом, структурная трансформация ФЕ влечет за собой и семантические преобразования. Значение контаминированного публицистом оборота можно представить так: ‘издеваться над кем-либо не явно, а намекая, то есть исподтишка’. Такой подход был неприемлем для открытого и искреннего в выражении своей позиции Н.С. Лескова. Несмотря на то, что ФЕ бросать камнем восходит к свободному словосочетанию с первичной мотивацией компонентного состава – «в древней Иудее существовала казнь – забрасывать осужденного камнями» [Ашукины, с. 59], в более поздние исторические эпохи у ФЕ «возникает вторичное образное значение на основе безобразного свободного значения сочетания, понимаемого буквально» [Ройзензон, 1965, с. 66]. По мнению Т.Г. Крапотиной, «именно образ, ассоциативно-образный комплекс признаков, лежит в основе номинации идиомой определенной действительности» [Крапотина, 2007, с. 302].

    Наряду с коннотативно отмеченными фразеологическими единицами Н.С. Лесков использует многочисленные идиомы, компоненты которых представляют собой сочетания со стертой экспрессией вследствие отсутствия «живых» отношений между их компонентами (канитель мотать, общественное мнение, почтить вниманием, отхожее место, отрясти пыль предубеждений, прать против рожна, прямая обязанность). Выразительность, яркость устойчивых выражений зависит и от «лексико-грамматических отношений между компонентами этих единиц. Чем реальнее и современнее эти отношения, тем живее лежащий в основе этой фразеологической единицы образ» [Назарян, 1976, с. 163]. Следовательно, в случае когда такие отношения ослабевают или утрачиваются, образность устойчивых сочетаний теряется, как это происходит во фразеологизмах старославянского происхождения (во дни оны, камень преткновения, козел очищения, ничтоже сумняшеся, паче песка морского и др.), что наглядно продемонстрировано в статьях Н.С. Лескова 60-х годов, например: «Экономический указатель», перебрав всю эту историю, в конце своей статьи заключил статью тем, что почтенное рядское купечество продолжает иродову работу, занимаясь медленным и бескровным избиением младенцев («О маленьких людях»); Особенно камнем преткновения для крестьянина служит различие между законом писаным и законно выраженною волею народа («Разные случаи из внутренней жизни России»).

    Таким образом, многочисленные фразеологические единицы, которые Н.С. Лесков употреблял уже в ранних публицистических текстах, не только метко, ярко, колоритно эксплицируют определенное явление, но и недвусмысленно фиксируют позицию автора по ряду злободневных вопросов общественной жизни.



    Библиографический список

    Головачева О.А. Идиостилевые особенности ранних публицистических произведений Н.С. Лескова (на примере статей по проблематике спиритизма) // Лесковиана: междунар. сб. науч. тр. Т. 3. Творчество Н.С. Лескова в современном изучении. М.; Орел, 2010.

    Добрыднева Е.А. Современная русская фразеология: категориальные признаки и коммуникативные свойства. Волгоград, 1998.

    Крапотина Т.Г. Внутренняя форма фразеологизма и ее роль в идиомообразовании // Русское слово, высказывание, текст: рациональное, эмоциональное, экспрессивное: межвуз. сб. науч. тр. М., 2007.

    Леденева В.В. Особенности идиолекта Н.С. Лескова. М., 2000.

    Назарян А.Г. Фразеология современного французского языка. М., 1976.

    Ройзензон Л.И. Внутренняя форма слова и внутренняя форма фразеологизма // Вопросы фразеологии. Ташкент, 1965.

    Швецова В.М. Межсловные ассоциативные связи в процессе развития текстовой семантики слов // Вестник Тамбовского ун-та. 2011. Вып. 2 (94).

    Чепасова А.М. Функционирование грамматических единиц в художественном и публицистическом тексте// Функционирование фразеологических единиц в художественном и публицистическом тексте: межвуз. сб. науч. тр. Челябинск, 1984.

    Словари

    Ашукин Н.С., Ашукин М.Г. Крылатые слова. М., 1960. (В тексте – Ашукины.)

    Жуков В.П., Жуков А.В. Школьный фразеологический словарь русского языка. М., 1989. (В тексте – Жуковы.)

    Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1986. (В тексте – СО.)

    Словарь образных выражений русского языка / под ред. В.Н. Телия. М., 1995. (В тексте – Телия.)

    Словарь русского языка / под ред. А.П. Евгеньевой: в 4 т. М., 1988. (В тексте – МАС.)

    Фразеологический словарь русского языка / под ред. А.И. Молоткова, М., 1986. (В тексте – СМ.)

    Источник

    Лесков Н.С. Полн. собр. соч.: в 30 т. М., 1996.

    О.И. Гамали, О.Б. Каневская18

    1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Художественная модель мира в. С. Юдов1